Невидимка

Тарталья в спешке проводил Скарамуччу в лазарет. Казуха поспевал за ними следом. И выглядел он тревожнее и серьёзнее чем обычно. Чайльд и Мучча успели промокнуть насквозь под проливным дождём и уже дрожали то ли от холода, то ли от ужаса. Тарталия явно напугал Скарамуччу своим видом. Дышал неровно и прерывысто, взгляд не фокусировался на чем-то одном, коленки дрожали, как и голос. В истерике он рассказывал, что произошло. — Все было н-нормально… я встретил близнецов у входа в храм. Мы решили п-прогуляться, пока дождь немного прекратился… Мы шутили и болтали о всякой ерунде, а потом… — его голос снова сильно дрогнул, и Тарталия поперхнулся, — Потом… — Да возьми же себя в руки, гребаный Аякс! Говори уже, что случилось! — от сложившейся атмосферы Скарамучча тоже потихоньку терял рассудок и терпение. — М-молния… ударила буквально в полметра от нас! Вспышка ослепила на секунду, а когда я снова смог открыть глаза, увидел, как разряд разбрасал нас в разные стороны. Их трясло… будто… будто из них высасывали душу! Изо рта текло что-то чёрное… как и их глаза! В тот момент… м-меня сковал ужас, я не смог ничего сделать! Еле успел дотащить их до Барбары! Их стихии не работают… и… моя не слушается меня! В этот момент Чайльд споткнулся о камень и поскользнулся на мокрой земле. Он еле успел удержать себя на руках, чтобы не поцеловать землю носом. И тот час истерически зарыдал. — Я. Я.! Что делать?! Что теперь делать?! А вдруг мы… вдруг мы умрём?! Я не хочу! Не хочу умирать! Скарамучча с ужасом наблюдал за этой картиной, переглядываясь с Казухой. И взглядом будто бы просил сделать хоть что-то, ибо сам не мог осмелится подойти. — Он в панике. — спокойно осведомил Казуха, приближаясь к пострадавшему. Вокруг его ладоней снова засияли голубые ветерки, окутывая тело Тарталии. Тот медленно успокаивался, пока не погрузился в сон. Но дрожать не перестал. — Нужно дойти до лазарета. Там все и выясним. — П-почему ты так спокоен? — дрожащим голосом молвил Мучча. — Нельзя давать страху завладеть тобой. Бери своего друга, и идем уже. Я начинаю понимать, что приходит. Больше Казуха ничего не сказал. Он уверенно шёл вперёд, зная, что Скарамучча не останется на месте. Так и вышло. Синеглазый все-таки поднял Тарталию с земли, опирая его на свое плечо. Тот находился на грани между сознанием и сном, поэтому мог хоть на один процент помочь Скарамучче. Шли они не долго. И уже у самого финиша силы почти покинули нашего героя. Он успел постучать в дверь, прежде чем сбросить с себя Тарталию и самому упасть следом. Барбара быстро среагировала и открыла дверь нараспашку. — Ох! Боже! Скарамучча, Тарталия! Спасибо большое, Скарамучча, ты вернул его! — она тут же помогла Мучче подняться, а Тарталию оставила на миллететов, охраняющих лазарет. — Это был первый и последний раз, когда я тащил на руках этого неудачника! — устало хрипел Скарамучча, принимая у Барбары полотенце. — Ты спас его! Он и близнецы в опасности. Я пыталась удержать его, когда он принёс их на себе, но не успела. Чайльд сразу же куда-то убежал. — Что с ними всеми вообще? — синеглазый провожал взглядом Тарталию, которого с каталок перекладывали на больничную койку и в спешке откачивали. — Не знаю, я пока не поняла. Завтра вечером сюда прибудет доктор из Ли Юэ. Я надеюсь, он нам поможет. А пока, я буду поддерживать их состояние, чтобы, не дай бог, не случилась чего-то непредвиденного. Казуха взглядом позвал Скарамуччу подойти к нему. Он стоял прямо напротив двух кроватей, где лежали близнецы. Они опустелыми глазами смотрели друг на друга, а Итэр из последних сил тянул руку к Люмин, еле шепча ее имя. Скарамучча орабел, наблюдая за этим. Он с ужасом в глазах посмотрел на Барбару. — Они могут умереть? — Если мы ничего не сделаем… Казуха снова зоговорил, не отводя взгляд от близнецов. — Тьма начала действовать. Скарамучча, мы должны поспешить. Это не прекратиться. Случаев будет больше и больше до лунного затмения. И ночь в конце месяца станет завершающей. В итоге всех стихийников ждёт такая же судьба. Чёрная жидкость, что текла изо рта — это остатки магии. Они свернулись от скверны и отравили их тела. — Казуха выдержал паузу и посмотрел на Муччу, — Близнецов ждёт плохой конец. И тут уже ничем не помочь. Им были подвластны все стихии, поэтому… оскверненной магии в их теле слишком много. Прости. Мир словно рухнул перед глазами Скарамуччи. Он не мог поверить в то, что только что услышал. «Близнецов ждёт плохой конец» Эхом эта фраза отражалась в его голове. Он не дружил с ними и не общался, но от одной только мысли, что он видит, как их тела покидает жизнь, в его горле сворачивался ком, а глаза заполняли слезы. — Скарамучча? Ты в порядке? — Барбара тут же спохватилась, увидев его слезы и начала взглядом бегать по его телу, ища какие-то раны или хоть что-то, что могло вызвать такие эмоции. — Умрут… — будто в бреду повторял Скарамучча одними губами. Не обращая внимания ни на кого, он на дрожащих ногах пошел прочь из лазарета, шатаясь из стороны в сторону. Воздуха в лёгких смертельно не хватало. Он открыл дверь нараспашку и буквально выпал за ее порог. Ветер с дождём сразу коснулись его тела, пуская неприятную волну мурашек. Но сейчас это его не волновало. Перед глазами стояла одна картина. Как Итэр беспомощно тянет руку к сестре, уже без сил надеясь ей помочь, избавить от боли. Как они смотрят друг на друга пустыми глазами с отблеском печали. Как по щеке Люмин катится тяжёлая слеза. И как она бессильно хмурит бровки от переполняющей боли внутри нее. Как пытается открыть рот, чтобы позвать брата, сказать, что она здесь. От этих воспоминаний в глазах у Скарамуччи все поплыло, в горло подступила тошнота, а тело стало ватным и погрузилось во тьму. * * * Открыть глаза оказалось очень сложно. При попадании на них света, виски пронзила острая боль, что заставила тут же зажмуриться. Он медленно повернул голову вправо, оглядываясь, чтобы понять, где он находится. «Кровати… едкий запах лекарств… былые стены… больница?» — размышлял у себя в голове Скарамучча. И когда полное осознание ситуации вернулось к нему, парень подскочил, принимая сидячее положение и тут же, жмурясь, зашипел от второго удара головной боли. С тем же ударом к Скарамучче начали возвращаться воспоминания. «Чайльд, ливень, близнецы…» — кулаки медленно разжались, а глаза приоткрылись — «Близнецы …» Знакомая картинка ясно проявилась в воображении Скарамуччи. Чувство страха было уже не таким сильным, но не отступало. Сердце охватила густая тревога, заставляющая припечатать голову к коленкам, и накрыть уши руками. Щурясь, Мучча огляделся по сторонам вновь и по правую сторону на третьей и четвёртой кровати от него завидел Итэра и Люмин спящими. Но сон их не был сладок и спокоен. Близнецы то и дело то хрипели, то стонали от боли во сне, что уж говорить о сбитом тяжком дыхании. Будто на их грудь положили два тяжёлый волуна. Свет фонарей пробивается сквозь шторы на широких окнах. Только он в состоянии протеснить хоть немного света в палату. — С возвращением. — голос был неожиданным, но знакомым, поэтому Скарамучча не дернулся, услышав его. Даже не повернулся. Он точно знал, кто сидит на подоконнике за его спиной, и, наверно, задумчиво смотрит в небо, затянутое тучами. — Сколько я спал? — Долго. Сейчас около трёх ночи. Молчание возобновилось вновь. Скарамучча не знал с чего начать некий допрос и одновременно просто не мог заставить себя говорить. Осадок после последнего происшествия был весьма горьким и давящим. Мозг противился смирению с полученной информацией. Само принятие ему давалось нелегко. Скарамучча нервно перебирал край белого покрывала, прикусывая губу. — Так это был не сон. — мыслил вслух он. Казуха оторвал взгляд от неба и посмотрел в спину синеволосому. Он снова дрожал. — Нет. Пожалуйста, Скарамучча, успокойся. — его голос звучал нежно. — И так будет со всеми?.. Скажи, Казуха? — Мучча повернул к нему голову, и Казуха столкнулся с болью, перемешанной с гневом в его глазах. От этого взгляда он на секунду оцепенел, но сумел быстро вернуть прежнее спокойствие. — Нет. Если переживаешь за Тарталию, то он в безопасности. Близнецы… они могли управлять всеми стихиями. В них магии больше, чем в остальных. Скверна полностью пропитала их внутри, заразила кровь… Доктор, которого Барбара пригласила, тут будет бессилен. Помочь он сможет только Чайльду, потому что он владеет одной из стихий. Но вот вернуть эту стихию он вряд ли сможет… — Стоп. — резко перебил его Скарамучча, — Чайльд… лишился стихии? Ты хочешь сказать, что сейчас он обычный человек?! — Да. Обычный человек. — Казуха опустил глаза, пока Скарамучча от нервов сглатывал слюну. — А если я… если тьма заберт стихию у меня? Я не смогу ничего сделать… и все… все умрут?! — Перестань паниковать. Ты опечатан лунным благословением. Тьма тебя не коснётся. — А почему так нельзя было обезопасить остальных? Они продолжат лишаться стихий?! — Благословение луны — очень редкая и сильная магия. Луна не способна выделить ее так много. Тем более сейчас она, скажем так, «больна». Она обезопасила тебя, чтобы ты смог ей помочь. И дала тебе способность видеть меня. Поэтому ты должен серьезно подойти к обучению, пожалуйста, Скарамучча. От тебя зависят жизни миллионов вместе с твоей же. — Я… боюсь… — Скарамучча еще сильнее сжал в кулаки покрывало и нахмурил брови. Казалось, только сейчас ему пришло осознание глобальности проблемы. Только сейчас он серьёзно понял, на что идет. — Я не осуждаю тебя за это. Бояться в таком случае — нормально. И я помогу тебе избавиться от этого страха. Ты только должен мне довериться. — они молчали буквально минуту, а после Казуха заговорил вновь, уже почти переходя на шопот, — Мучения близнецов скоро прекраться… Он улыбался как-то печально и умиротворенно. — Я смогу с ними поговорить. Если ты хотел бы что-то им передать, я могу… — Нет. — Скарамучча не дал ему договорить. — Не нужно. Мы не друзья. Не стоит… сколько им осталось? — его голос дрогнул. — До утра… если повезёт. Казуха тяжело выдохнул, рассматривая черты лиц близнецов в свете уличных фонарей. Краска с их лиц стерлась еще вечером. Они выглядели полностью опустелыми. Безжизненными, измотанными. Сердце больно покалывало при их виде. И начинало биться с ужасной силой, когда взгляд касается их рук, свисающих с больничных коек. Они еле касаются друг друга пальцами. Но это прикосновение кажется до слез родным. Как бы Казуха мечтал прикоснуться к кому-то так же. Почувствовать тепло… нежную кожу… Но он не смог продолжить грустные размышления. Его отвлек тихий звук плача. Казуха не мог поверить, но Скарамучча тихо пускал слезы из глаз, прикрываясь руками. Синеволосый и сам не прочь успокоиться и прекратить этот позор, но слезы он остановить совсем не в силах. Истерика и страх отступили, предоставив место отчужденной печали, скребящей сердце. Скарамучча не мог смириться, что он будет спать, пока с ними в одной комнате канут в небытие две прекрасные души, сияющие самым ярким светом. * * * Все случилось ровно, как и говорил Казуха. Ранним часом Барбара пришла на утренний осмотр и обнаружила тела близнецов, души которых покинули этот мир. Делать что-то было уже бесполезно, кожа успела остыть, а огонь в сердцах погаснуть. Скарамучча притворялся спящим, слушая из-под одеяла, как близнецов перекладывают на каталки и увозят из палаты. Минутой позже, раздаются тихие рыдания Барбары. Она никогда не позволяла чувствам овладевать ей на людях. И только сейчас, когда (по ее мнению) ее никто не видит и не слышит, она наконец дала себе волю и сняла улыбчивую маску с лица. Усталость накрыла Муччу с головой, и он не смог противостоять этой волне, поддаваясь сладкому соблазну. Он снова уснул глубоким сном под звук тихих печальных постанываний Барбары и ее стучащих по кафельному полу каблучков. * * * Проснуться пришлось вновь, когда на часах было уже около одиннадцати. Скарамучча чувствовал себя лучше, уже мог спокойно встать на ноги. Но Барбара вынуждена была задержать его еще на пару часов для полного восстановления сил. События прошлой ночи остались на сердце неприятным осадком, но более не вызывали трясучку, повышение давления и истерику. Нормальное настроение способен был подпортить только что очнувшийся Чайльд. Мучча заметил его в сидячем положении на кровати напротив, когда возвращался из уборной. Вокруг Тарталии словно царила тёмная и гнятушая аура, что заполняла всю палату. Заприметив взором синеволосого, он постарался натянуть подобие улыбки, что вышло весьма странно. — Привет. — его голос сильно хрипел. Будто из него выжали все нотки энтузиазма, что витали в нем до этого. Скарамучча молча одарил Чайльда взглядом и, кивнув, вернулся в постель. Они сидели в молчании недолго. Говорить просто не хотелось. В обоих за эту ночь перевернулось многое. Мучча больше не мог смириться с новостью о том, что в течении месяца подобное может повториться с любым стихийником. А Тарталия вспоминал вчерашний вечер в деталях, то и дело поглядывая на свой потухший глаз бога, что лежал на прикроватной тумбе. — Больше мне нет места в Академии Стихий… нет места… в этом мире. — спустя время, Чайльд снова заговорил, не поднимая глаз. Скарамучча продолжал молчать. — За что?.. что я сделал не так? Чем я настолько сильно согрешил, что у меня отобрали не только глаз бога, но и стихию полностью? — рыжий нахмурился и запустил руки в волосы, склонов голову. — Перестань ныть. — наконец ответил ему Скарамучча. — Как ты можешь жаловаться, когда остался жив в отличие от близнецов? — его охватывал гнев. Ведь правда. Итэр и Люмин просто так отдали свои жизни, лишившись всего, а Чайльд, оставшийся в живых позволяет себе говорить, что его жизнь разрушена. — Уму непостижимо. Эй, ты меня слушаешь?! Тарталия поднял голову. — Ты живой, сидишь здесь и дышишь чистым воздухом! Благодари архонтов за это! Ты и правда полная бездарность, если, потеряв стихию, прощаешься с жизнью! Знаешь, я даже готов отвести тебя в деревню к обычным людям, которые многое готовы отдать за то, что бы хоть один раз испытать на себе эту магию! Но, тем не менее, они счастливы. Потому что они не сравнивают себя с высшим обществом. Они не ставят недостижимые цели. Они счастливы, потому что они простые. Жизнь не заканчивается на одной только потере стихии. Я уверен, если бы у близнецов был выбор — жить, не имея возможности пользоваться элементальными навыками или умерть, они определённо выбрали бы первое. А ты ведёшь себя как сопляк, полагающийся во всем на магию, но не на себя. Повзрослей уже, Аякс. — отрезал Скарамучча и замолк, обдумывая в голове, как ему удалось только что придумать такую яркую нотацию. За спиной послышались одиночные аплодисменты. Казуха был здесь. — Ты успел повзрослеть за одну только ночь. Все же, луна не ошиблась в тебе. И я горд. — понятно было, что он ухмылялся. Скарамучча попытался ответить максимально тихо. — За что ты там горд, Каспер? Не смей говорить о моем интеллекте в моем присутствии. — сквозь зубы прошипел он. Чайльд тем временем был занят перевариванием только что услышанной лекции. Слова и правда имели смысл. Теперь он считал себя глупым и непомерно слабым в глазах Скарамуччи. Итэр и Люмин хватались за жизнь этой ночью изо всех сил. Пытались перебороть боль и сломать барьер. Они уже заранее знали, что проиграют в этой войне, и все равно шли напролом. В итоге им суждено было проиграть и достойно сдаться. Скверна отравила их тела полностью и буквально вытеснила силой их души. В венах застыла чёрная кровь. Тела уносили ужасно бедными, посеревшими. Этот случай конечно же не останется без внимания. И возможно, будут приняты какие-то меры. Но они в любом случае будут бесполезны. Тьма не отступит до конца. И Скарамучча готов ей противостоять. Он готов победить. Хотя, пока только морально… Но все в его руках. — Ты прав, Мучача… — Чайльд грустно улыбнулся, признавая собственную никчемность. — Дурацкая кличка. — прорычал Скарумучча, вызывая у Тарталии смех. — Я буду двигаться дальше. Я докажу, что и без стихии способен на многое. Хоть и буду скучать по возможности обрызгать тебя в любой момент. * * * — Говоришь, фестиваль перенесли? — спрашивает Казуха, наблюдая как божья коровка взбирается по тонкой травинке на самый ее кончик. — Да. Правительство посчитало неуважением проводить фестиваль почти сразу после смерти двоих учеников академии. Кстати, сама академия организовала прощальный вечер. Там будет что-то вроде поминок. — отвечал Скарамучча. — Ты пойдёшь? — Нет. Там будут их друзья. Я уже достаточно напрощался с ними в одиночку. А особенно, не хотелось бы видеть Сяо. Итэр был его единственной поддержкой и лекарством от глубокой депрессии. Сейчас даже представить сложно, что с ним будет. — Скарамучча говорил это абсолютно без эмоций. Сяо и Итэр находились в недотношениях. От полноценного понятия этого слова их отделял один шаг — признание, что Сяо и не успел сделать. Они много времени проводили вместе, образовывая крепкую неразрывную связь, чем оба очень дорожили, а особенно Сяо. Ведь Итэр ворвался в его тьму, как яркий слепящий луч света, и дал обещание — никогда не бросить предмет своего обожания одного во тьме вновь. Обещание он не сдержал. Но Сяо не смел его винить. Винил он только себя в том, что так опростоволосился. Что не уследил, что безответственно подошёл к защите, о которой постоянно твердил Итэру. Ведь в тот самый раковой момент его даже рядом толком не было. Все это очень мутно, горько и больно. Скарамучча ни коем образом не хотел принимать в этом участие. С того самого вечера прошло два дня. Пропущенные лекции Мучча восполнял занятиями с Казухой. Эти два дня он многое творил со своей стихией на разных предметах. Например, создавал искусственную грозу на поверхности воды, или подчинял под электро нити языки пламени. Это было довольно интересно, но синхронизировать электро с потоками ветра у Скарамуччи так и не получилось. Заряды тока то и дело постоянно сбегали с волны и поджаривали какой-нибудь куст поблизости. Тогда то Мучча и Казуха определились с основной целью. Скрещение анемо и электро. Время шло, и до судного дня оставалось чуть больше двадцати дней. По словам Казухи это катастрофически мало. А если сопоставить с недавними событиями, они потратили впустую целых двое суток. Упущенное время было на вес золота в сложившийся ситуации. И Мучча наконец это признал. Раньше ему было абсолютно все равно на людей вокруг. Ну горе и горе, с чего его, постороннего человека, должно волновать то, что к нему не имеет никакого отношение. Чужие чувства ему никогда интересны и не были. Понятие жалость Скарамучча не знал вовсе. Довольно жесток, но справедлив по отношению себя. — Ты ищешь Патронус? Он очень важен. — Казуза поднялся с колен и выжидающе смотрел прямо в глаза Мучче. — Я… — синеглазый недовольно цокнул. Характер все тот же, — Сказал же, что все сделаю. Подожди немного. — Я тебя понял. Но времени все меньше с каждой минутой. С Патронусом ты сможешь все. — Знаю. Но я, честно, понятия не имею, как его найти… что делал ты, чтобы приручить свой Патронус? Казуха отвел взгляд в сторону. Он с минуту выдерживал паузу, прислушиваясь к шелесту листьев на теплом ветру. Красный закат алел все сильнее, пока тяжёлый солнечный диск опускался за горизонт. — Закаты так волшебны. Солнце наконец выглянуло… И правда, дожди прекратились. — Точно. — Скарамучча будто попал под волну умиротворения, и как завораженный провожал солнце. — Мой Патронус… я… ненавижу день, когда его получил. — Хм? Казуха запнулся на полуслове, но лицом оставался непокалебим. — Прости. Я не сказал. Патронус появляется в тот момент, когда расцветает душа или же… она кричит о помощи. В моем случае, мне пришлось несладко. У меня было тяжёлое горе… настолько, что ветер услышал мои страдания и сыграл мне успокаивающую мелодию, даруя ту же способность. Этот листик… — знакомый зелёный лист снова появился на его ладони, обрамляемой ветерками, — Он спас меня. — И… что же произошло? «Тебя это не касается, что ты творишь?» — внемнил голос в голове. Но на языке у Скарамуччи завертелось совсем другое. — Баал. Электро архонт… из-за нее мой друг погиб. Сквозь грудь синеглазого словно прошла острая стрела, проткнув сердце. Воспоминания вновь появлялись фрагментами перед его глазами. Само упоминание об электро архонте заставляло его стискивать зубы до скрежета, а вены на висках нервно пульсировать. Взгляд его потупился куда-то в землю, но не видел абсолютно ничего, кроме ужасной картинки, отпечатавшейся в его памяти на всю оставшуюся жизнь. — Как бы я хотел… уничтожить Баал. — приглушенно выдал он, сжимая кулаки. Казуха обратил внимание на то, как быстро Скарамучча изменился в лице. И ему до жути хотелось узнать, в чем же причина, но он не смел ослушаться его указа — не влезать в личную жизнь. — Хотел бы ты… уехать ненадолго, Скарамучча? — дух улыбался по-настоящему ангельски. Так прекрасно, что все ужасное сразу покидало мысли. Так, что на время забывалась самая адская боль. В этот момент хотелось согласиться на любое предложение или позыв, ведь это казалось невероятно правильным. — Уехать? — Да. Нам нужно найти одного из учёных. Того самого, с кем вы будите творить чудеса. — И когда же ты планируешь отправляться? — После фестиваля. Ты не должен его пропустить. — Я не пойду на фестиваль. — Пойдешь. Хотябы потому, что я хочу там побывать. Мучча не ожидал такого ответа и вопросительно посмотрел на Казуху. — Ты? На фестиваль? — удивлённо спрашивает он. — Да. А что тут такого? Знаешь, сколько лет я не был на таких мероприятиях? Соскучился, знаешь ли. Пусть меня никто не видит, мне достаточно лишь твоего внимания. Скарамучча неожиданно для себя засмущался, сразу обнаружив странное чувство, и обозлился на него. С каких это пор он начал терять самообладание. Чушь. Просто мимолётное ощущение слабости. Больше такое не повториться. Так думал Скарамучча. — А с чего это ты решил, что я буду уделять тебе внимание на фестивале? — Значит ты все-таки пойдёшь ради меня? — Казуха его подловил, радостно улыбаясь и слегка подпрыгивая от счастья. Скарамучча до сих пор не был точно уверен, какого происхождения его новый знакомый, но тут явно было что-то не так. Он абсолютно точно раньше контактировал с людьми, раз так соскучился по общественным мероприятиям. И можно было сказать, что смысла в его нахождении там не было, но Скарамучча не стал. Что-то ему подсказывает, что люди для него на этом фестивале — это не главное. — Я еще ничего не сказал. Не захочу, пойдёшь один. — Не смогу. Без своего проводника будет очень тоскливо. — Ты слишком заметно подлизываешься. — Может и так, — Казуха усмехнулся, — Но для меня ты правда в этом мире единственный. Из его уст звучало слегка издевательски. Будто какой-то бабник подкатил к тихой и закрытой девочке. И Скарамуччу это, естественно, разозлило. Он не помнит, когда это в последний раз было, чтоб его так нагло унижали. — Думай о чем говоришь, идиот! Все! Теперь точно не пойду! Кем вообще себя возомнил? — восклицал Мучча, пока Казуха, не меняя лица, скрещивал руки на груди. Похоже, ему это доставляло удовольствие. По крайней мере уже то, что он под шумок хихикакт, говорило обо всем. — Издеваешься? — заметил Скарамучча. — Да нет. Просто ты смешной, когда злишься. Надо почаще выводить тебя на эмоции. Для поднятия настроения. — Я тебе не журнал с анекдотами, чтобы своим видом настроение поднимать! Чего это ты такой смелый сегодня вообще? — Захотелось чуток расслабиться. Столько всего произошло. И ты в напряжении все это время. Я вижу твою душу насквозь. На сердце тяжёлое бремя. Оно мешает тебе свободно дышать. Скарамучча, ты должен отпустить смерть близнецов. Ты можешь говорить, что тебе нет до них дела, но я все равно узнаю правду. Я вижу глубокую тоску. Скарамучча замолчал. Сказать что-то в ответ или хоть как-то опровергнуть слова Казухи он не мог. Просто нечего было говорить. Ему давно стало ясно, что Казуха видит его насквозь, и скрыть что-то, в буквальном смысле, невозможно. Ему и правда было тяжело дышать из-за той тяжести на сердце. Скарамучча и сам не мог понять, почему при воспоминании о последних минутах жизни Люмин и Итэра, у него в горле встаёт ком, а пульс учащается. Голова идет кругом от воспоминания их взглядов друг на друга. Возможно, Скарамучча в первый раз увидел настолько неразрывную связь. Будто они были готовы умереть, но тогда уж вместе, в один час, одну минуту, одну секунду, не оставив друг друга одного ни на мгновение. И Скарамучча позавидовал этой связи. Ведь у него нет человека, кто при его последнем вдохе смотрел бы так же и так же тянул к нему руку, из последних сил стараясь как можно дольше удержать того в этом мире. Оттого и тоскливо. Он одинок и несчастен. Он давно это признал и принял как должный жизненный путь. Казуха молча смотрел Скарамучче в глаза и не видел там ничего. Ни печали, ни гнева, ни презрения. Абсолютно пустой взгляд, соглашающийся со всем угодно. Так повелось, что с самого появления Казухи на этой земле в качестве духа, он никак не мог игнорировать такое настроение своего спутника. Он сразу хотел помочь, вылечить, улыбнуться ему, отдать тепло, что он уже никогда не сможет вернуть себе. Но в последнее время все больше и больше растёт желание взять за руку. Это желание бессмысленно, но оно такое мощное, что все апровергаемые факты просто бессильны на его фоне. Они крошечны, живущие в квантовом мире, за пределами человеческого разума. И если бы Казуха только мог докоснуться до его руки, но ему остаётся лишь, находясь на расстоянии, забинтованной кистью руки создать дальние потоки ветра у самой груди Скарамуччи, освещающие его сердце. И в этот момент Скарамучча почувствует лёгкость, невесомость и огромный прилив сил вместе с желанием двигаться дальше. Да, Казуха снова чудит, но ему так нравится чувствовать себя легко, что Мучча все готов ему простить (но сам он об этом все же не скажет). — Опять за свое? — полу шёпотом зовёт его Скарамучча, глядя куда-то в сторону. Свечение исчезло, и Казуха убрал руку. Он как-то неловко оглянулся вокруг и почесал затылок. — Я делаю это для тебя. Не могу видеть тебя таким… печальным. Слова дошли до Скарамуччи не сразу, но когда все-таки дошли, того аж передернуло от их значения. В первый раз кто-то сказал ему что-то подобное без капли жалости в голосе. И это и правда было приятно. Тут даже возразить что-либо было сложно. Скарамучча был просто заворожен магией Казухи и его словами до того, что пошевелиться не мог. Все могло дойти до того, что сейчас он чуть ли не захотел открыть духу свою душу. Кончики его пальцев заискрились, а зрачки на секунду подали свет. Яркий, фиолетовый, характерный стихии. Казуха изумился. Он все знал о Патронусе и его проявлении. Неужели момент прозрения наступит так скоро? Оно и к лучшему. Хотя, отчего Скарамучча мог почувствовать себя настолько, что сам Патронус проявил себя на короткое время? Правда ли, что слова Казухи так на него подействовали. Или может, он сам того захотел… Во всяком случае, додумать не получилось. Казухе пришлось отступить и «уйти в тень», ведь нагрянула небольшая проблема. — Скарамучча! Я тебя везде искала, — издалека послышался звонкий голос Моны. Он то и вернул Скарамуччу на землю. — Мона? Что ты здесь делаешь? Уже поздно. — Прости, что отвлекаю от твоей медитации. — девушка пыталась перевести дух. Явно бежала долго и быстро, — Я пришла, чтобы просить о помощи в организации фестиваля. Настроение тут же упало. — Я уже говорил, что с меня хватит идеи. Организовать вы и сами в состоянии. — Но!.. Скарамучча! Ты часть академии, ты должен нам помогать. Тем более, магистр Джинн была довольна твоей идеей больше всех остальных. Это, должно быть, честь для тебя. — Мне плевать. — отрезал он и отвернулся. — Что?! — Мона словно орабела от настолько откровенной красноречивости. — Что слышала. Пусть хоть сам архонт скажет, насколько великолепна моя идея. Я не буду участвовать в вашем утреннике. Девушка заметно погрустнела и с минуту не могла ничего ответить. Скарамучча был твёрд, словно камень, а расколоть его под силу не каждому. Мона поняла, что нужно искать кардинально другой подход. Вот только какой… — Ну, Скарамучча, подумай. На фестивале каждому найдётся свое место. Необязательно вливаться в толпу. Ты сможешь остаться наедине, если захочешь. Тем более, наш участок возле моря. Там полно мест для уединения. Прошу, подумай и дай мне ответ к завтра. В обед я тебя найду. — после этих слов Мона сразу же удалилась в известном только ей направлении. Скарамучча проводил ее усталым взглядом и глубоко вздохнул. — Я не обязан делать это. Зачем меня заставляют? — он опустился на камень рядом с Казухой и поджал губы. — Она хочет добиться твоего внимания. Разве ты не понял? Ей не все равно на тебя, она видит, что ты совсем не весело живёшь, поэтому беспокоится. — отвечал ему Казуха. — Зря беспокоится. Я вполне весело живу, — Мучча многозначно усмехнулся и повернул голову на духа. Тот слегка удивлённо ахнул, следя взглядом за Скарамуччей. Он снова поднялся на ноги и посмотрел Казухе прямо в глаза. — Спасать мир — мне кажется весёлым занятием. Я прям весь воспрял. Может и не зря ты появился в моей жизни, Каспер… — глаза Муччи выделяли особенно тёплый взгляд, что просто не мог не заставить Казуху улыбнуться. Он наконец почувствовал себя принятым.