Невидимка

— Знаешь что?.. — а Скарамучча аж побелел от такой смены эмоций. Честно говоря, он не был готов услышать правду. Тома стоял ровно и непоколебимо, будто пришел с самой обычной новостью об изменении погоды или чем-нибудь подобным. Казуха позади Муччи прищурился, прожигая Тому взглядом. — Выглядишь взволнованно. — естественным тоном заметил он. — А ты слишком хорошо. Разве ты не пил вчера со мной? Или все это было специально, чтобы вытянуть из меня информацию. Ты какой-то государственный разведчик? — Что ты? Нет! Ты просто показался мне симпатичным, как человек. Вот я и решил найти новые знакомства. — слова его звучали вполне правдиво, но с долей подозрительности. Поэтому Скарамучча и не поверил. — Хватит вешать мне лапшу на уши, выкладывай все, что вчера у меня выпытал. Тома помедлил, перед тем как начать. Слабо усмехнулся, почесав подбородок большим пальцем левой руки, и загадочно заглянул в глаза Муччи. — Вчера ты доверил мне свою большую тайну. — синеглазый сглотнул, — Даже не знаю, с чего начать. Напряжение нарастало с каждой секундой, с каждым брошенным Томой взглядом в сторону Скарамуччи, с каждым его движением, каждым жестом. Он будто играл, наслаждаясь этой игрой в полной мере. Может в голове Томы эта ситуация выглядит гораздо проще, но для Скарамуччи все намного сложнее. — Что бы я тебе не рассказал, это бред пьяного человека. — синеглазый пытался сохранять твёрдость позиции. — От части может быть и так. Однако, в некоторых случаях, бредни пьяного могут таить в себе намного больше истины, чем красноречивость трезвого. Хотя, твоя истина действительно похожа на бред. — Тома развел руками, усмехаясь. Создалось ощущение, будто он тянул время. — Вчера я узнал от тебя, что существует на этом свете что-то вроде лунного проклятия. Скажем так, луна отравилась чёрной магией, неуправляемой магией. Магия эта смертельно опасна для всех носителей элементов, а победить ее можно, скрестив электро и анемо. В ночь лунного затмения. Я правильно разобрался в ситуации? — Тома выглядел серьезно. Ему явно пришлось поднапрячься, чтобы составить логическую цепочку, ведь пьяные речи Скарамуччи, по всей видимости, разобрать было непросто. Сам Мучча в растерянности стоял напротив, медленно понимая, что натворил. Повернуться стало в действительности страшно. Страшно читать эмоции на лице Казухи. А тот в свою очередь молчал, нагоняя больше паники. — Вау, оказывается, я еще тот рассказчик. — Мучча пытался удивиться как можно правдоподобней, в то же время, не выражая эмоций и паники на лице. — Ну не прикидыайся, Скарамучча. У тебя точно есть свои тайны. В подтверждение могу привести пример твоих подозрительных похождений по пещерам, разговорам с самим собой и прочих событий. Этих улик недостаточно? — Тайны — на то и тайны, чтобы оставаться при своих носителях. Тебя мои тайны никак не должны касаться. — Уже коснулись. Ты сам выложил свои тайны буквально мне в руки вчера ночью. При этом я даже и не спрашивал. — Мало ли, что я смог напридумывать в таком состоянии! — А вот это уже попытки оправдаться! С каждым таким оправданием ты будешь выглядеть все глупее и глупее, поэтому советую сдаться. Я пришел вот с каким вопросом. Что мне теперь делать с этой тайной? Нужна ли помощь. Или ты все-таки готовишь массовый теракт, и мне следует обратиться к высшим инстанциям? В этот же момент Скарамучча, пустив все эмоции в пляс, набросился на Тому настолько быстро и сильно, что у того подкосились ноги, и он полетел на землю. Скарамучча оказался верхом на Томе, прижимая его к земле как можно сильнее. Тома и не сразу заметил нож, приставленный к его горлу. — Слушай, меня знатно достало то дерьмо, что льётся из твоего рта. Ты нихрена не знаешь о ситуации и смеешь делать какие-то грязные предположения! Разве я похож на террориста?! Тома повел бровью и прошёлся взглядом по лицу Муччи. — Ну, признаться честно, для террориста ты несколько низковат. Скарамучча цокнул и сильнее надавил ножом на чужое горло. — Завались, я сказал! Иначе глотку вскрою к чертям. Слушай меня внимательно и не пострадаешь. Сейчас ты собираешь мозги в кучу и с пустой головой идешь домой. Я не террорист и не убийца. Я тот, чьё имя ты больше в своей жизни никогда не услышишь. И ты приложишь к этому все усилия, сечешь? О том, что ты знаешь, знать кому-либо еще на этой планете запрещено. Запрещено! Так что приказываю держать язык за зубами. Если ты ясно понял, то у меня все. Скарамучча, находясь на взводе, не осознанно надавил на нож еще чуть сильнее. Рука дрогнула, и из маленькой ранки просочилась капля крови. Мучча не хотел причинять физический вред, поэтому судорожно сглотнул, но не убрал руку. В то же время Тома выглядел уже не таким обескураженным. Скорее просто в растерянности думал, что ответить. — До чего же агрессивная молодёжь пошла… — все, что смог придумать Тома. — Про поколение тебе не свойственно заикаться! Сам-то не намного старше меня! Ты все усвоил, придурок? — Я бы и так не стал никому рассказывать. Умею секреты хранить. Тем более вчера ты сам же меня об этом попросил. 《– …Только все это огро-о-омная тайна! Понял, салага? Никому не рассказывай! — мычал синеглазый, повиснув на чужой руке.》 Внезапно всплывшая в памяти картинка заставила испытать не самые приятные ощущения. Скарамучча чувствовал себя отвратительно униженным самим собой. Нужно было срочно спасать свое положение. — Значит, усвоил! Все у меня! Вали домой и больше меня не ищи! — Скарамучча резким движением отпустил шею Томы, слегка размазав выступившую кровь. Тома сразу поднялся на ноги и собирался идти. — И все же, я был бы не против встретиться вновь. — Мечтай. — И кстати, Скарамучча. Раз уж ты так близок ко всей этой тёмной теме, происходящей сейчас. Не знаешь, случаем, что с Итэром и Люмин? Их давно не видно. В груди Муччи больно кольнуло, и он на секунду потерял способность разговаривать, но быстро собрался и твердо ответил: — Мертвы. — одно это слово далось ему намного сложнее, чем он думал, — Черная магия погубила. Отравила изнутри. Тома застыл на месте. Новость явно неожиданная и ужасно неприятная. Парень успел пожалеть, что спросил об этом, но прошлого уже не вернуть. — Что ж… я узнал все, что хотел. До встречи. — Прощай. Тома усмехнулся себе под нос, предвкушая новые встречи в будущем. Он уверен в том, что судьба сведёт их дороги. Скарамучча же проводил Тому призренным взглядом, пока тот не скрылся с его глаз. Когда силуэт его растворился среди стволов деревьев, Мучча вспомнил, что за его спиной стоит недовольный проводник. И причина его недовольства стала известна Скарамучче считанные минуты назад. Ему было не просто стыдно за свое поведение, ему хотелось провалиться сквозь землю и как можно глубже. Чтобы даже корни деревьев не чувствовали его присутствия. Поворачиваться было очень страшно, но по-другому никак. Мучча глубоко вздохнул и, не спеша, повернулся к Казухе всем телом. Тот, сложа руки на груди, просто молча смотрел ему в глаза. И вроде бы все как обычно, но что-то в этом духе изменилось, будто он потускнел. И Скарамучча быстро нашёл отличия от нормального его состояния. — Что. что это? — спрашивал он, запинаясь. В некоторых частях формы духа виднелись прощелины, освещённые белыми полосочками света. Выглядело это слегка пугающе. — Это боль, что испытывает душа человека. Только человек может скрыть ее телом, а вот душа обнажена и беззащитна. У меня тела нет.– промолвил Казуха. Слишком много умных слов, но суть синевласый улавливал. Явление для него было странное и непривычное. Первое время он не мог найти какие-либо слова, чтобы глупо не пялиться на Казуху. — Боль? — усомнился Скарамучча. — Верно. Быть преданным кем-то не так уж и приятно. — Подожди, я же раскрыл секрет. Но я не передавал тебя. — А что для тебя значит предательство? Неужели раскрыть нашу тайну постороннему — это не входит в список предательств? Я разочарован в тебе, Скарамучча. Ты нарушил обещание. — на лице Казухи заиграли печальные краски, а в голосе слышны даже нотки злости. — Слушай, — Мучча опустил голову, — ты прав, я виноват. Но я не контролировал себя в этот момент. Если бы я не был так пьян, никому бы не посмел узнать эту тайну. Честно. — Есть ли смысл в твоих оправданиях сейчас? Скарамучча тяжко вздохнул, снова потупляя взгляд в землю. — Нет. — прошептал себе под нос. — Тебя можно вылечить? — Можно. — И как же? — Сам подумай. Синевласый состроил недовольную гримасу и сжал кулаки. Он чувствует себя виноватым, но холод, что сейчас исходит от Казухи, даже злит и раздражает. И сейчас Мучча хочет лишь одного. Переиграть вчерашний вечер и просто отправиться в общежитие. — У нас мало времени. Тебе нужно освоить Патронус. Выяснение отношений отложи на потом и иди за мной. — Казуха бросил краткий взгляд на собеседника и повернулся, чтобы продолжить путь. — Патронус сейчас не сработает. — процедил Скарамучча. — И ты собираешься просто ждать? До лунного затмения? — Ты сам сказал, что это состояние души. Моя душа сейчас не готова раскрываться. — Ты вообще хочешь помогать или просто считаешь себя обязанным? — голос Казухи дрогнул, а в глазах появилось больше разочарования. — Хочу. Если бы я не хотел, давно бы сдал тебя экзорцисту. — Скарамучча будто потерял цену словам и спустил тормоза. — Что же ты говоришь… я прошу помощь… луна просит помощь. Спасти элемент и человека… ты хоть осознал серьёзность ситуации или до сих пор считаешь это сказкой и просто развлекаешься? — Казуха обернулся и почти напугал Скарамуччу своим видом. Брови сведены, глаза широко распахнуты и ярко светят алыми разочарованием и ненавистью. Губы сжаты в тонкую нить. Казуха был зол. Очень зол. А расщелины в его форме становились шире с каждой секундой все быстрее. — Ты думаешь, что я развлекаюсь?! Слушай, Каспер, успокойся и начни уже думать. — Думать? Ты! говоришь мне об этом? Да тебе самому уже давно пора открыть глаза! Через две недели ты исчезнешь, твой собутыльник Тома исчезнет, вся твоя академия исчезнет, исчезнет все элементальное! Это конец, понимаешь?! Останутся только обычные люди, недоумевающие о том, что вообще произошло. Останутся без архонтов, без адептов, без какой-либо защиты! Они посто погибнут, и миру конец! Если до тебя это до сих пор не дошло, то луна ошиблась насчёт тебя, Скарамучча… я ошибся насчёт тебя. — стиснув зубы, чуть ли не плача слезами, издающий белый свет, Казуха помчался прочь быстрым шагом, не оборачиваясь. Все это время Скарамучча стоял молча и неподвижно. Правда больно уколола его сердце. Перед глазами опять появились близнецы и силуэт планеты после лунного затмения, вырисованный воображением. Траегдия ужасна, и Мучча осознал это на все сто процентов, только было уже поздно. Он помчался вслед за Казухой, взывая его остановиться и послушать, но тот молча продолжал идти вперёд. И когда синевласый нагнал духа, пытаясь поймать, его рука прошло сквозь него и, не удержав равновесие, Скарамучча упал. Точно… неосязаем… Больно ныло ушибленное колено. Больно было смотреть на руку, которая не смогла удержать Казуху. Скарамучча сжал ее в кулак и обессиленно уронил голову на землю. Как же я виноват… *** День тянулся медленно и вяло. Долгожданное солнце не вызывало никаких эмоций. Воздух как-будто намеренно душил. Скарамучча вернулся в общежитие один и молча сидит на своей кровати очень долго. Звон в ушах почти оглушал, а тиканье назойливых часов усиливало напряжение. — Да ты не реален! Это все… все моя усталость и недоедание! Не может быть такого на самом деле, нет! — уже стоя по середины комнаты, Мучча разговаривал с невидимым силуэтом, абсолютно отключив чистый разум. Голова гудела, и гудение это больно давило. Опираясь обоими руками о стол и жмурясь, синевласый кряхтел и нудел. — Все нереально. Все бред! — со стола разом стелетели время блокноты и учебники, вместе со стаканом для карандашей, — Я сошёл с ума. Он будто пытался поверить в выдуманную правду, но мозг отталкивал бесполезные аргументы. Глаза видели разочарованного ошарашенного духа, исчезающего. Исчезающего по вине Скарамуччи. Парень, не выдержав давления, зажмурился, со всей силы хватаясь за голову, и сполз по стене вниз. Пол был холодным и неприятным, стены твёрдыми и жёсткими. Как та истина, что Скарамучча так легкомысленно отталкивал. — Прости… — наконец, он отдышался и открыл глаза. И шептал извинения в пустоту. В голове собралась каша из самых плохих высказываний о себе и воспоминаний уже сказанного и невозвратного. Я ужасен. Ничтожен. Как я мог?! Как ты смог заставить мое сознание извиняться перед тобой? Я никогда ни перед кем не извинялся. Почему же так хочется сказать тебе «прости»? Почему я так… хочу тебя коснуться.? Хоть пальцем. Почему это вызывает у меня боль? Почему опять боль? Боже, когда жизнь подарит мне счастье? Неужели я и правда не заслужил? Почему, лишённый всего человек, не имеет права на шанс снова почувствовать, что такое жизнь? Почему, почему, почему. Почему бесконечные «почему»?! Я просто хочу… тепла. Скарамучча падает на пол, сжимая рукой грудь. Так жжёт, будто что-то хочет вырваться наружу. Будто гром, сжигающий все на своём пути. Это чувство растёт, рвётся на свободу, сжигает кожу изнутри. И в конце концов резко слабеет. Будто и не было его. Что же… закончилось? Скарамучча открыл глаза и окаменел, будто прирос к полу. Вся комната была в фиолетовых маленьких светящихся огоньках, словно светлячки, кружащие в ночи. Они смыкались и с острым звуком лопающихся искр разъеденялись обратно. Свет в глазах заставил сердце биться чаще, а спина покрылась мурашками. Так это и есть чувства, заседающие в груди, но так и наравящие выбраться наружу? Они слегка щекотно били током, когда Скарамучча поднялся с пола и коснулся несколько. Все вдруг потеряло свой смысл и унесло разум в другую вселенную. Это сделал я? Огоньки начали медленно потухать со временем, как искры пламени, снова вселяя в сердце тоску, но уже не такую яростную и грубую. Скарамучча медленно осел на пол и уставился на последний мерцающий огонёк, будто резвящийся, или же в панике пытающийся не исчезнуть. Но и он, к сожалению, потух. Как и секундный огонь в глазах синевласого. Совершенная ошибка больше не вызывала ярости, а лишь разочарование в самом себе. Ему следует найти Казуху и попросить прощения. Может сразу не простит, но он будет пытаться снова. А достаточно ли будет одного сухого «прости»? Навязчиво и бесчувственно. И проблема в том, что Скарамучча не любитель выражения чувств словами, чтобы сложить извинение в длинную чувственную речь, что заставит разрыдаться даже самого безжалостного самурая во всей Инадзуме. Идей нет совсем… голова болит. Я честно… всего на минутку… закрою глаза… Голова Скарамуччи упала ему на плечо, а глаза умиротворенно прикрыты. В одно мгновение пережитый стресс спал, уступая место изнуряющей усталости. Он уснул без снов. *** — Эй… — звал кто-то, будто за толстым стеклом, совсем не разобрать, — Скарамучча?.. Ты в норме? Эй! — голос стал разборчивее, а глаза чуть приоткрылись, размывая картинку, — Ты живой хоть? — женский голос. Синие размытые оттенки. Откровенный обтягивающий наряд, смахивающий на купальник. — Мо. Мона? — будто в бреду хрипит Скарамучча. — Слава Архонтам, живой! Ты чего на полу разлегся? — Да как вы это делаете? — недовольно пробурчал он, снова роняя голову на плечо. — Вы это кто? И что мы делаем? — Мона искренне недоумевала. — Похоже, электро печать на двери этой комнаты стала совсем бесполезна. Прямо как наша комендантка. — последние слова Скарамучча промямлил себе под нос. Мало ли, Мона начнёт задавать много вопросов, а парень шум не выносит. — Что? — Да ничего. Ты что здесь делаешь? — Мучча поднялся на ноги, опираясь о стену. Сила до ног еще не дошла после такого крепкого сна. — Пришла просить о помощи. И вообще, я стучала! И довольно долго. Мне более ничего не оставалось сделать, как бестактно ворваться сюда. Ну, мало ли ты тут при смерти лежишь. — Как тупо. Парень прошёлся до комода и налил себе стакан воды, тут же его опустошая. Вкус был не очень, видимо, Скарамучча давно забыл, что кувшин с водой на его комоде вообще существует. И жидкость успела сопреть. Мона хмыкнула, принимая обычные выплески отборной речи Скарамуччи, и присела на кровать. — Я хочу, чтобы ты поучаствовал в организации фестиваля. Твоя идея прекрасна, но будет еще лучше, если ты поможешь с ее реализацией. — А если я не хочу? — Мучча стоял спиной к Моне, все еще сжимая пустой стакан в руке. Плесневелый вкус воды все еще держался на языке. — У меня сейчас нет времени на вашу беготню. Я с самого начала отказался от участия в этом. — Слушай, ну я же вижу, что у тебя что-то не так в жизни. Ты такой мрачный и загруженный. Стоит переключиться на что-то иное. Когда ты занят делом, проблемы как-то уходят на второй план и… — Ты меня не слышала? — Скарамучча не дал девушке договорить, глядя на нее в пол оборота, — Да, моя жизнь идет по одному месту. Но никого, кроме меня это касаться не должно. Не лезьте вы ко мне со своими «развейся», «постарайся отвлечься»! Я не прошу давать мне совет. Я не смогу кого-либо послушать. Нет таких людей среди общества, которое меня окружает. Просто оставьте меня в покое. Оборвал речь он резко и колко, ударяя по нежному сердцу девушки. Та нахмурилась и опустила голову в пол, не в силах сказать что-то в ответ. Скарамучча не богат тёплым словарный запасом, отзывчивым сердцем и добрыми бескорыстными поступками. Но он и не демон, источающий зло, преклоняющий весь мир к своим ногам, лишь бы насладиться страданиями того или иного человека. Он некий рак отшельник, живущий по своим правилам и законам. — Я понимаю… — тихо шептала Мона, сжимая руку в кулак. — Я оставлю тебя. Только дай обещание. Скарамучча тихо вздохнул. — Приди на фестиваль. Ты можешь посмотреть на фонари в одиночестве, как угодно. Но будь там в тот день, пожалуйста. Парень продолжал молчать. Его ответ не определён, он не уверен, пойдет ли туда. Ему это и не надо. Но Казуха ведь хотел… Стоп!.. Казуха! — Сколько сейчас времени?! — синевласый подрывается с места в поисках часов. Но как назло, Скарамучча их недавно снял и убрал в дальний ящик. Темнота и лунный свет за окном подтверждали факт того, что проспал он долго. И время сейчас было примерно к пол одиннадцати. — Уходи. Общежитие скоро закроется, тебя не выпустят. — в спешке произносит он, явно сам собираясь уже выбегать без задних ног. Мона мнётся на месте, держа в голове пару несказанных фраз, которые так и останутся несказанными. — Подумай, пожалуйста. — за ее словами закрывается дверь, оставляя в комнате мёртвую тишину. Но та продлилась не долго. Предвещая то, что Скарамучча не сможет вернуться к закрытию общежития, он открывает окно и ловко выбирается из него на затверделую землю. Ночи в Инадзуме прохладные, несмотря на первый месяц лета, но не настолько, чтобы ежиться от холода. Неудачное приземление отдаётся колкой болью в ногах, заставляет на секунду зажмуриться и так же быстро проходит. Это явно сейчас не то, на что нужно обращать внимание. Важнее было, как Скарамучча собирался искать Казуху, и что ему делать, когда он все-таки найдет. В словах он не идеал хорошего парня, никогда им не был, но душа явно светлая. Мучча бежит изо всех ног, сам не зная куда, ловит по пути жёсткие ветки деревьев, принимает их, как наказание за вину. Да что со мной такое? Почему я так тороплюсь к нему и хочу его прощения? Почему чувство вины такое сильное? Это же не важно… он для меня никто… так почему?.. Скарамучча останавливается, опирается руками о колени, глотая ртом воздух. Как бы хотелось понять сейчас себя и во всем разобраться, но времени на это было мало. Казуха ведь не может рассеяться по воздуху из-за боли и душевных ран? Тогда ведь он совсем исчезнет… Такие мысли заставляли и толкали Скарамуччу в спину, чтобы тот двигался вперёд. Бездумно, просто бежал и удерживал Казуху здесь, пока тот еще хоть что-то чувствует. И в один момент в голове Скарамуччи будто лампочка загорается. Он знает, как попросит прощения. Пусть не словами, но это должно сработать. И пусть сейчас он не понимает, почему же так старается ради прозрачного духа, не стоящего ничего на этой планете, главным всё-таки сейчас вернуть ему полноценную форму, без тёмных просветов. Ладно… хорошо… сейчас, где ты можешь быть? Ты ведь еще здесь, верно? Ты не уйдёшь так просто. Ты точно не уйдёшь, если еще в целости. Голова работала слишком быстро и сосредоточенно. Непривычное состояние для Скарамуччи, но по-другому сейчас никак. Он перебирал по пазлам всевозможные варианты мест, куда мог отправиться блуждающий дух. Возможно, стоит искать его у храма Наруками, священное же место. Или возле маленьких святилищ, черт его знает. Их приближенность к богу точно помогла бы Казухе затянуть просветы души. Но решил ли Казуха вообще самостоятельно себе помочь? Идиот, если нет… Земля под ногами Скарамуччи дрожала. Огни маленьких деревушек проносились мимо его глаз жёлтыми полосками света, на что обращать внимание совсем не было времени. Успеть бы. Только бы успеть. И вот опять, знакомое чувство, словно лампочка загорается в голове. Есть одно место, куда мог отправиться дух. Оно пока самый возможный из всех остальных вариантов. Верно… ты ведь не любишь зря терять время. В одно мгновение Скарамучча поменял направление и побежал в обратную сторону. Цель теперь была ясно поставлена и оставалось только надеяться и верить, что он не ошибся. Ноги вели его к тому самому склону, откуда открывается вид на неспокойный остров Сэйрай. Добежал он туда, два раза споткнувшись о каменную кладку на тропе, и замер. Ноги подкашивались, руки дрожали, лёгкие захватывали воздух, а глаза видели знакомое очертание. Тоскливый и мрачный вид духа сидел спиной к Скарамучче, на краю невысокого склона и смотрел прямо в даль на грозовые облачные сгустки Сэйрай. Ветер сдувал листья с деревьев и волновал траву, но дух оставался непоколебим и не тронут. Сердце билось, что есть сил, а слова стремительно вылетели из головы, оставляя за собой пугающую пустоту. Вот же он, казалось, сидит неподалёку. Ты просто сделай девять шагов и позови по имени. Однако ноги, словно толстые корни деревьев, намертво вросли в землю. Слышал Скарамучча эхом свои речи, что так укололи и обидели Казуху. И сейчас синевласый чувствовал, что его душа трескается, будто те слова были адресованы ему. Так неправильно, нельзя. Вот же трус бесстыжий. Бежать было некуда. Единственный выход: собрать себя в кулак и сделать всего один шаг вперед, который поможет осмелеть на несколько процентов. Этот шаг, это мгновение казалось Скарамучче самым сложным решением в его жизни, однако он это сделал. С тихим шелестом травы он ступал те десять шагов, приближающие его к одинокому духу. И только сейчас парень смог разглядеть, что просветы в его форме стали больше. Такое зрелище пугало и одновременно притягивало к себе. Казуха сразу понял, кто стоит за его спиной, когда услышал звук шагов, ступающих по влажной от тумана травы. Он продолжал сидеть молча и неподвижно, сохраняя образ одинокой независимой души. — Казуха. — и только его имя заставило плавно чуть наклонить голову вниз, что дало Скарамучче понять — его слышат. — Это… я… — было ожидаемо слышать, как синевласый запинается в словах, как в узел сплетается его язык. Скарамучча понял, что словами он сделает сейчас только хуже, поэтому решил приступить сразу к делу. — Прежде чем ты спросишь, какого черта вообще происходит, пожалуйста взволнуй своим потоком ветра дерево, что справа от тебя. Казуха не обратил никакого внимания. Продолжал сидеть молча и неподвижно. Скарамучча и не надеялся, что тот сразу выполнит все его просьбы и подстроится под него, как синевласый сам пожелает. Все-таки нужно по-человечески попросить. — Слушай, я понимаю. Я придурок. Все, что я тогда сказал — не имеет никакого смысла, потому что это брехня, выблеванная мной в порыве привычного мне гнева. Ведь я чёрствый импульсивный нездравомыслящий человек. Таким я сам себя воспитал, правда, пришлось. Я не понимаю этот мир, этот мир не понимает меня. Я живу в полном непонимании с законами человечества и совершенно не знаю, в какой момент нужно прикусить язык, чтобы не сделать хуже. Потому что раньше мне было плевать на все. Хотя и сейчас ничего не изменилось. Мне плевать на все, кроме странного видения, прицепившегося ко мне с безбашенной идеей спасти этот мир, с которым я живу в недопонимании с одиннадцати лет. И я поверил, согласился. А теперь понятия не имею, почему соглашаюсь с установленными тобой правилами, слежу за своим действиями чтобы, не дай бог, не увидеть как холодеет твое выражение лица. Да я даже сейчас, признаться честно, дико трясусь внутри, боясь сказать что-то не так, что только усугубит положение. Я больше смахиваю на позера, который делает вид, что ненавидит весь мир. Я гнилое лицемерное ничтожество и я это признаю. Ты прав, возможно ты ошибся во мне, но я обещаю, что постараюсь это изменить. И сейчас я прошу лишь об одном, последнем одолжении. Оно правда будет последним, клянусь. Доверься мне последний раз, ты увидишь, что я не лгу. Оба героя поразились тем минутам, в течении которых из Скарамуччи рекой лились его мысли и чувства. Парень и сам понять не успел, в какой момент он послал все к чертям и отпустил свои страхи и волнения. От переполненных эмоций потяжелела голова, но это сейчас совсем не главное. Главным было то, как Казуха спустя секунды медленно поднял руку и создал еле заметные потоки ветра вокруг нее, что устремились к ветвям деревьев по близости. Ветерки срывали с веток листья и отправляли их в даль, и в этот момент Скарамучча понял, что действовать нужно уже сейчас. Он подбежал ближе к склону, оставаясь все так же за спиной Казухи, и буквально одним движением руки заставил все взволнованные листья засиять фиолетовым светом, подсвечивая потоки ветра. Зрелище было сказочным, все листья, что попадали в ветряные потоки тут же наполнялись светом электро. И таких листьев были сотни. Сотни сияющих огоньков, подобных ночным светлячкам, только в разы ярче и больше. Дух захватывает от подобной картины, сердце замирает, а пальцы подрагивают. Может, это мой Патронус?.. А Казуха все не двигался, но голова была наклонена назад, значит он смотрел. И смотрел внимательно, долго. Но как же все-таки хотелось увидеть его эмоции, что он чувствует. А вдруг сейчас он покрутит пальцем у виска, смерив Скарамуччу презрительным взглядом. Это был бы самый худший исход событий, разрушивший все. Однако нельзя было описать ощущения внутри Скарамуччи в тот момент, когда Казуха встал, обернулся, и заглянул прямо в душу своими, полными сияющих светом слез, глазами и восторженной, спокойной улыбкой. Он весь светился и возносился над этой землёй, словно архонт света. А слезы, что скатились с его глаз, падали прямо на просветы его формы и тут же залечивали глубокие раны. — Невероятно… — полностью потеряв дар речи, шептал Скарамучча. Сейчас так и хотелось говорить, насколько же Казуха — — Красивый… Как же… прекрасен… — словно в бреду повторял он. Казуха и правда был прекрасен. На фоне сияющих листьев, неполной луны и этого с одной стороны тревожного, с другой невероятно красивого неба над островом Сэйрай. Не нужно было слов, чтобы дать друг другу понять, насколько в этот момент им хотелось друг друга коснуться. Рука сама тянулась к свету души Казухи, однако проходила сквозь нее. Но это Скарамуччу не останавливало. Он продолжал делать вид, что и правда аккуратно держит Казуху за указательный палец, хоть и совсем ничего не чувствовал. Или же… чувствовал еле ощутимые потоки ветра. И этого достаточно…