Погасшее солнце.

      Первая ночь прошла ужасно. Теодор сам впервые сказал вслух факт смерти Драко. От одного этого словосочетания он забывал, как дышать. Ему казалось, что он обманывает самого себя; что Драко на самом деле жив, просто не живет в школе. И Тео корил себя даже за мысль о том, что его парня больше нет.       Каждое утро он спрашивал себя, как жить дальше. На второй день со смерти блондина он вышел из комнаты, стараясь сохранять контроль. Никто не обрёл смелости сказать ему что-то. Не было слов поддержки, не было пустых обещаний, не было ничего.       Почему-то для Нотта это сейчас было тем, что нужно. Слышать даже просто имя или фамилию слизеринца из чьих-то уст было выше его сил, а картинки воспоминаний, которые тут же проносилось в его голове, заставляли сердце пробивать дополнительные десять ударов, которые было слышно, казалось, на другом конце коридора. В воспоминаниях Драко был живым, улыбчивым, иногда даже беззаботным и расслабленным. Посещать уроки Нотт отказался, и профессора мысленно дали ему неделю на то, чтобы прийти в себя.       За ужином Нотт получил соболезнующие объятия от Паркинсон. Стоит отдать ей должное — как бы брюнет не сопротивлялся и не отталкивая её, она была рядом. Всё-таки какая-то часть слизеринца с морскими глазами была ей благодарна за это.       Ковыряясь в еде, которая просто не лезла в горло, Тео, профессионально игнорируя сотню глаз, проедающих его любопытством, пытался понять, что за чёрт с ним творился этой ночью. Больше всего его волновал Драко, который так неожиданно предстал перед ним во сне. Но был ли это сон? И его холодные глаза, они… смотрели не только на Тео, но куда-то мимо… Нотт решил воспользоваться возможностью и, если вдруг его фантазия снова разыграется, он всё узнает.       Вторая ночь началась также быстро и незаметно, как заканчивалась летняя пора каникул. Как только Теодор перестал цепляться взглядом за свет, темнота поглотила не только его синие радужки, но и всё сознание.       В какой-то момент ему стало страшно, прямо как в детстве, когда он прятался с люмусом под одеялом от темноты. Только вот сейчас это прошло быстрее и без присутствия отца. Тео отпустило.       Вторая ночь оказалась такой же, как третья и четвёртая. Нотт проспал три ночи подряд, видя прекрасные сны. На утро он просыпался с двумя мокрыми струйками на лице, но при этом с улыбкой, которая спустя минуту превращалась в крик отчаяния.       Собственный разум обманывал его, то и дело посылая ему старые воспоминания, а Тео верил, как заворожённый. Он был во снах ребёнком, бегающим по полю в компании всех друзей. Пэнси, Блейз, Дафна, Астория и Драко, его милый несчастный блондинчик.       В своих фантазиях он смеялся ночью, а на утро его накрывала новая волна истерики. К вечеру пятого дня он был уверен, что образ Малфоя ему просто привиделся, так как потеря была куда масштабнее, чем он смог бы понести. И даже если так, Тео с улыбкой закрывал глаза, утопая в своих грёзах и убегая от суровой реальности.       Кучерявый брюнет, который больше всего ненавидел ложь, сейчас улыбался тому, что снова окунётся в этот мир фальши. Засыпая с улыбкой, он расслаблял всё тело, погружаясь в красочный мир, где всё хорошо. Стоило ему закрыть глаза, война, боль и страх просто стирались. — И тебе это нравится? — до боли знакомый голос заставил Тео задержать дыхание.       Сейчас Теодор боялся пошевелиться и открыть глаза. Голос словно шёл не из его собственных мыслей или сна. Он был из комнаты. Нотт сделал короткий вдох и прислушался. — Тео, это ведь не правда, — Нотт распахнул глаза, резко садясь на кровать. — Любовь моя… — Нет.       Слышать это было больнее всего. Кричать «замолчи» Тео бы не осмелился, ведь бархатный голос его платинового блондина был слаще всего. Только спустя пять суток после того, как Драко ушёл, Тео всё ещё не мог отпустить это и свыкнуться с этими реалистичными снами или же слишком сонными видениями. — Ты не сможешь делать это вечно. — холод в речь окутал Нотта. — Невозможно прятаться всю жизнь. — А до конца жизни? — Тео разглядел в темноте бледное лицо, на котором не изменилась ни одна эмоция. — Ты сам знаешь ответ.       Нотт нервно сглотнул, закрывая глаза и закусывая щёки. Он медленно вдохнул воздух через нос, пытаясь прийти в себя. Тео пытался убедить себя, что это сейчас быстро закончится. Грудь снова защемило, голова коснулась мягкой перины, а пальцы сжали простыни. — Ладно.       Драко растворился вместе с пришедшей темнотой, а на утро Тео уже пытался восстановить в памяти каждую секунду, в которую он слышал, видел или чувствовал Драко. Он начал вести записи. Дневником это назвать было невозможно, однако информация там была записана вся. Каждое слово, каждое видение. Тео решил, что каждый свой диалог он запишет, хотя вряд ли ему это как-то поможет. Просто по какой-то причине ему от этого было легче.       Сегодня он захотел было поделиться этими снами с Пэнси, но что-то его остановило. Нотт сам не понял, как начал ревновать даже такие банальные вещи, как сон. Конечно, поделиться тем, что ему ночью привиделось их общее детства, было нормально, но даже этого он избежал.       С Паркинсон он всё-таки сегодня пообщался, но темой разговора было нечто, пошатнувшее Теодора в очередной раз. Стала известна дата похорон. Магией тело Малфоя поддерживали в обычном состоянии, потому дату назначили на десятый день после смерти. — Мы ведь пойдём, да, Тео? — Пэнси подошла к нему, кладя бумагу с текстом письма на стол. — Пэнси, — Тео не сдерживал слез.       Носом уткнувшись подруге в плечо, он дал волю эмоциям в который раз. Он закусил губу, дабы приглушить всхлипы. Поглаживания по спине не помогали также, как и шёпот на ухо. Ничего не помогало.       Тео не ходил на уроки, ничего не ел, вёл странные записи и разговаривал буквально с живым трупом. Ему показалось, что он медленно сходит с ума.       Ворвавшись в комнату, тот в десять шагов пересёк расстояние от двери до тумбы у кровати Малфоя, на которой был смят плед. В первом ящике лежала вскрытая пачка сигарет. Нотт стиснул зубы, прокручивая её в руке, а потом вытащил одну и зажег.       Едкий дым пробрал лёгкие, а на губах остался лёгкий привкус мяты. На секунду Теодору показалось, будто он вновь целует блондина после затяжки, получая вместо его дыхания порцию дыма. Драко часто так делал. — Чёрт, как же это больно, — Тео склонился над окном, смотря вниз. — Почему ты просто не мог обо всём поговорить, идиот? Я бы помог.       Через час вся комната была пропитана этой мятой, создавая иллюзию присутствия Драко; а в пачке осталось меньше половины, Тео соизволил окунуться в сладкие сны.       Шестая ночь была сумбурной и лихорадочной. Он то задыхался от большого количества дыма вокруг, то кашлял от его присутствия в лёгких. Он уже проклял свою тягу к курению, но стоило ему провалиться в сон чуть глубже, как его заставил шелохнуться голос. — И зачем, Тео? Ты же себя убиваешь.       Драко не был зожником, но ни курением, ни алкоголем не злоупотреблял. Чего там скрывать — эта пачка валялась весь седьмой курс. Драко не курил и ругал за это Тео, прикрывая свои домыслы заботой. Хотя именно ею они и были. — А ты… это твоё, — Нотт был в лёгком шоке, но впервые попытался с ним нормально заговорить. — Почему ты. стоишь там? — Потому что ты так хочешь.       Тео опешил, стискивая зубы. Мысленно кивнув в манере согласия, он снова попытал счастье на разговор. — Я хочу, чтобы ты подошёл ко мне. — Не обманывай себя, Тео. — Малфой не сдвинулся, оставаясь в тени. — Мы оба знаем, что из этого выйдет. Да и зачем, если ты боишься.       Нотт не уловил сути. Возможно, в глубине души он сделал мизерное предложение, но сейчас он был не в силах понять смысл сказанного.       Наутро слизеринец обновил записи. Разговор не дал ему ровным счетом ничего, однако возражать почему-то не было сил, да и мыслей. Ему казалось, что всё в речи Драко было правдой, осталось лишь докопаться до сути.       Седьмую, восьмую и девятую ночь брюнет провёл как и прежние — с Малфоем в каждой мысли. На этот раз обошлось без диалогов, ведь сны были о балах, семейных вечерах, знакомствах и прочем, что было в их общем прошлом. Пусть так, но для Теодора это было своим ценным воспоминаем.       Каждая ночь была для Нотта отголоском прошлого. Тот убеждал самого себя, что надо отпустить это, но в день похорон он окончательно разбился.       Волшебников было немного: родители, профессора, близкие друзья. Нарцисса плакала, обнимая Люциуса, Беллатриса даже не пришла. Пэнси всё время теребила манию Теодора, пока Дафна держала брюнетку за вторую руку. Каждый держался, как мог.       С болью в груди кудрявый любитель карамельных сигарет смотрел, как накрывают крышкой гроба парня с ангельским лицом и кукольной внешностью. Тео верил, что Драко боролся до конца. Тео не мог верить в что-то иное.       За всю церемонию он не проронил ни слова, ибо знал, что голос сорвётся на истерический плач. Пусть все были удивлены его скромной реакции, однако Нарцисса, уходя, шепнула ему на ухо: «Не надо быть сильным, Тео. Будь собой». В этот момент прогремел гром, а Нотт упал на колени. Слёзы из глаз падали на землю, а кулаки с силой прошлись по бетону. — Я понимаю, я знаю, — Тео с трудом поднялся с колен. — В коечном итоге мы все будем там, где и должны оказаться. — Нотт вытер слёзы, хлопая по гранитной поверхности надгробия. — Только вот ты оказался там раньше меня… рано, Драко, слишком рано для нас обоих.       Нотт держался, как мог, до самого Хогвартса. Войдя на порог комнаты, он откуда-то достал бутылку спиртного, а затем почти начал крушить всё вокруг себя. Эпиком стал момент, когда он впервые за почти две недели добрался до собственной постели (он спал на кровати Малфоя). Сбив в полупьяном состоянии подушку, он нашёл палочку, принадлежащую Драко, и записку.       Тео с грохотом рухнул на пол, начиная разворачивать бумажку. Теперь он понял, куда был направлен взгляд Малфоя в первую ночь. Он всё время смотрел на подушку, надеясь, что Нотт найдёт это всё. Тео начал читать. «Моё прекрасное Солнце, я не знаю, как сегодня день, но я очень надеюсь, что ты читаешь это с улыбкой на лице, — Нотт сейчас был готов разбиться о стену, лишь бы услышать каждое слово лично. — Быть может, ты винишь себя в чём-то, но я хочу сказать, что ты — самое лучшее, что у меня было. Любовь моя, я думал о тебе до последней секунды. Я знаю, что тебе тяжело, но я верю в тебя. Ты справишься, милый, ты сможешь пережить это. Палочку оставь себе. Люблю тебя, твой Драко». — Да пошёл ты, святоша Малфой.       Руки с запиской тряслись, а бумага мокла от слез. Тео решил, Тео решился. Он слишком устал что-то терпеть, он устал страдать, устал чего-то ждать и надеяться. Нотт многое мог узнать, но сейчас он чётко осознавал — без Малфоя его жизнь будет катиться под откос со скоростью света. — Я найду тебя даже по ту сторону света, чёртов Драко, — поднимая с пола чёрную палочку, принадлежавшую платиновому блондину, Тео выдохнул и приставил к виску. — Скоро встретимся.

***

      Яркий свет прожигал глаза, заставляя их открыть. Парень тяжело поднялся с постели, всматриваясь в окружающие предметы. Под рукой был плед, накрывавший всё тело, а под пледом ощущались две палочки. Левая рука легла на голову, а потом коснулась горла. На тумбе стоял стакан с водой, который через пять секунд остался пустым. — Проснулся! — женская рука коснулась смуглого лба, а затем скользнула к ладони. — Я так испугалась.       В голове начали всплывать подробности десятой ночи. Палочка у виска, почти произнесённая Авада, крик девушки, разбитая бутылка огненного виски. Мольбы, крики, плач… — Как ты… — Я вернулась поверить, как ты, — Паркинсон обняла Нотта. — Тео, ты не можешь сделать это. — Пэнс, я не могу жить без него. Он был для меня всем. — А как же я? Как же твой отец? — К чёрту всё это, если его нет рядом, — Теодор отмахнулся, вставая с кровати. — Ты читала… — Нет, — отрезала брюнетка. — Если я уйду, ты обещаешь мне не натворить глупостей?       Нотт кивнул, скрещивая за спиной пальцы. В эту ночь он обязан снова поговорить с ним. Тео твёрдо решил спросить Драко, а потом уже решить, как же встретиться с ним вновь.       Одиннадцатая ночь пришла быстро и шумно. За окном лил дождь и гудел ветер, а Теодор прижимал к сердцу записку и чужую палочку, шепча любимое имя. — Не признаёшься, да? — конечно, Драко снова включает режим нравоучителя. — Не понимаю, о чём ты. — Забавно, — Малфой впервые сдвинулся с места, проявляясь в проходе меж кроватей. — Идиот ты, Тео. Не надо тянуться за мной. — А ты мне не указывай, — Тео не понимал, откуда в нем столько смелости. — Сдайся уже, — Тео снова хотел что-то ответить. — Я — слабак! Я погас раньше, чем твои надежды. Не нужно пытаться меня вернуть. — Но я без тебя не могу! — голос сорвался на крик. — Ты же всё итак знаешь, так почему продолжаешь мучать меня? — Это ты себя мучаешь, солнце.       Две следующие ночи Драко молча ходил по комнате. Тео думал, что он там ходит. Он уже запутался. Всё, что Теодор понял, так это следующее — ещё одно появление «разговорчивого» Малфоя, и тот покончит с этим раз и навсегда. Его желание исполнилось следующей ночью.       Он снова бредил. По крайней мере ему так казалось, если что-то вообще может казаться уже четырнадцатую ночь подряд. Тео боялся спросить, но ещё больше боялся получить ответ. Руки дрожали, но все еще сжимались в крепкие кулаки. Нотт собрал всю волю в кулак, или хотя бы то, что от неё осталось.       Синие глаза снова зацепились за высокую фигуру, а ноги даже смоги нащупать пол. Превозмогая усталость, Теодор встал и начал двигаться в сторону Драко, освещаемого лунным светом. — Почему, — Тео говорил тихо. Он сам едва слышал то, что спрашивал. — Драко, зачем… — Это тяжело, — Тео смотрел на него этим душераздирающим вопросительным взглядом, — всё это, — уточнил Малфой, не двигаясь ни на сантиметр. — Но ведь…ведь я видел в твоих глаза жизнь, Драко! В них горели искры! Я видел! — Нет, — Малфой отрицательно покачал головой, слишком твёрдо произнося эти три буквы, — каждый раз, когда ты смотрел в мои глаза, ты видел своё отражение. Это в тебе виднелась жизнь. Желание жить было внутри тебя — не меня, — Драко виновато опустил голову.       Ему было нечего добавить, и Тео это понимал. Понимал, но признавать не хотел, ибо это окончательно бы его убило. Признайся Теодор сам себе во всём, что узнал, он бы убил Драко в своей голове. И как бы отчаянно Нотт не пытался отрицать всё сказанное, морские глаза видели, как растворялся блондин. Тео махнул рукой, стараясь зацепиться за угасающее воспоминание, но всё было бестолку. — Это была последняя ночь фальши, — брюнет опустил голову.       Этим утром Теодор впервые позавтракал и обменялся парой спокойных фраз со студентами. Он даже посетил какую-то лекцию, а вечер провёл у камина в компании слизеринцев. Каждый был шокирован его состоянием, но вопросов не задал никто. Все скинули это на улучшение, и лишь Тео знал, что это конец.       Стоя на какой-то скале, Тео закуривает сигарету. Сладкий дым вкуса карамели врезается в горло лёгким удушьем. Сладкая горечь пронизывает лёгкие, оставаясь на языке. Это его последняя сигарета. Нотт выкидывает пачку. Нет, сигарета последняя не в пачке, это его последняя сигарета в жизни. Нет, он не бросает курить, он бросает этот мир после того, как тот жестко бросил его в проспать под названием «одиночество».       Брюнет делает глубокий вдох, наполняя лёгкие очередной порцией этого медленного яда. Он улыбается, чувствуя мимолётное облегчение — дым ударяет в голову и расслабляет тело. Тео уже всё решил, скоро он наконец встретится с тем, с кем так страстно желает быть. Скоро его отпустит это щемящее чувство раз и навсегда. Скоро вся эта боль закончится.       Люциус Малфой сейчас бы повторил то, что буркнул на похоронах: «Отвратительный маггловский способ смерти». Только вот Нотт чхать хотел на способ, ему просто нужно было это скорее закончить.       Глаза опускаться вниз: у подножья горы бьются волны о камни, играя с ветром. Даже слишком красиво, чтобы связывать это место со смертью. Почему-то Тео сравнил поступок Драко с обретением свободы. Впрочем, сравнение неплохое, тот ведь буквально на несколько секунд обрёл ту самую свободу, пока она не разбила его об асфальт. А Тео мечтал разбиться о море, с которым Малфой сравнивал его глаза. — Мы обязательно встретимся, — Тео снова смотрит вниз. — Какой же ты всё-таки идиот, — Нотт чувствует тяжесть чьей-то руки на своём плече. — Знаю, — брюнет поворачивает голову влево. — Я же не сплю, да и ещё даже не полночь. — Я в твоей голове, Тео, — губы Драко опускаются парню на лоб. — Занёс меч — руби.       Обрыв опустел, а тишина на время заполнилась громким всплеском. Тео обрёл ту свободу, которую сулил ему Драко. Может, они действительно встретятся где-то по ту сторону света в их общем безоблачном завтра, где нет войны. Там, где внезапная боль, сравнимая с тем, что голову разрывают, уже отпустила Нотта, вдохнувшего слишком много воды. Там, где губы Драко касаются чужих карамельных, а руки ложатся на талию, прижимая горячее тело. Там, где они оба счастливы.