10 сантиметров [перезалив]

Свет больно бил в глаза, заставляя Дилюка проснуться с тяжёлым стоном. Сквозь шторы проглядывал единственный луч света, и так получилось, что этот луч скользил прямо по его лицу, будто сама природа говорила ему проснуться. Парень привстал на кровати, сразу же чувствуя тяжесть в голове. — Ох, ты проснулся, — рядом послышалось тихое восклицание, и Дилюк обернулся, заранее зная, какая картина его ожидала. Кэйа сидел в своей обычной позе, откинувшись спиной на подушки, с очередной книгой в руках, название которой рыцарь не потрудился прочитать в этот раз. Его длинные волосы были заколоты в простой пучок одной из подаренных Дилюком заколок, а кроме сорочки плечи прикрывала тонкая шаль. Он уже даже успел надеть повязку на правый глаз. — Хорошо, а то я уже начал думать, что мне снова придётся пропустить завтрак, — улыбнулся Кэйа, убирая книгу. — С добрым утром тебя, кстати. — С добрым, — сразу по привычке ответил Дилюк, пытаясь сфокусировать взгляд. — И ты можешь завтракать без меня, знаешь? Не надо терпеть. Кэйа только пожал плечами, и Дилюк понял, что тот будет дожидаться его, даже если рыцарь будет спать до самого вечера. — В любом случае, ты сейчас в настроении спускаться? Или позавтракаем здесь? — перевёл тему Кэйа. — Спустимся к отцу. Просто дай мне время одеться, — Дилюк решительно сел, борясь с тошнотой, и ухватился за стакан с водой, так предусмотрительно оставленный кем-то на его столике. Кэйа молча наблюдал за тем, как жадно парень глотал воду, с невероятно вдумчивым выражением лица. — Ты похож на сову, — внезапно сделал свой вердикт принц, и Дилюк чуть не поперхнулся. — Что? — переспросил он осипшим голосом, вытирая подбородок от капель. — Ты очень тихо ходишь даже на каблуках, — начал перечислять Кэйа с таким серьёзным лицом, словно разбирал какую-нибудь философскую мысль. — Ты очень зорко следишь за своим окружением. У тебя цепкая хватка и большие глаза. Дилюк был без понятия, что это нашло на его мужа этим утром, но всё равно почувствовал, как к ушам подступает краска. Кэйа, заметив это, расплылся в довольной ухмылке. — А ещё ты всегда выглядишь взъерошенным и удивлённым по утрам, словно ты и не должен был вставать. Впрочем, это лишь доказывает твою принадлежность к роду Рагнвиндров, — закончил Кэйа, в конце намекая на фамильный герб. Дилюк некоторое время смотрел на Кэйю, не моргая, и этим лишь больше подтверждал приведённое сравнение. — К чему ты?.. — Ну, просто вчера ты сравнил меня с барсом, и я решил сделать то же самое, — потянулся Кэйа, как ни в чём не бывало. — Хотя мне до сих пор интересно, почему ты выбрал именно это животное. Принц положил подбородок на ладонь, упершись локтем в свои колени, и хитро прищурился. Только сейчас в туманном разуме Дилюка начали всплывать подробности вчерашних полупьяных разговоров. — Ох, — только и вымолвил он. «Ох», — тяжело выдохнуло его сердце, прежде чем начать усиленно качать кровь прямо к лицу и шее. Дилюк медленно сгорбился, пряча лицо в ладонях. — Я наговорил всего… Прости… — пробормотал он, прокручивая у себя в голове свою же громкую речь об омегах. Потом его воспоминания и вовсе дошли до поцелуя, и он совсем сжался в клубок. — Хочешь сказать, что берёшь все свои слова назад? — серьёзно спросил Кэйа. Дилюк так и подпрыгнул. Вечно Альбериху удавалось повернуть его извинения так, что они приобретали совсем другой смысл. И ненароком каждый раз доказывать, что молодому рыцарю совсем не за что перед ним извиняться… — Нет! В смысле да, я действительно так думаю, но просто… Это не было чересчур резко? — робко спросил Дилюк, смотря, как разглаживаются черты лица Кэйи. — Нисколько, — ответил он и снова лёг на постель. Одинокий сиреневый глаз посмотрел на супруга снизу, искрясь теплом. — Хотя ты зря так беспокоишься обо мне. Я уже вышел из возраста, когда винишь во всём свою природу, и вместо этого начал думать, как прожить эту жизнь достойно, несмотря ни на что… От этого признания из лёгких Дилюка вырвался вздох облегчения. — Я рад, — тихо сказал он и осторожно убрал синие прядки с высокого лба. Кэйа зажмурился и подставил макушку под ласку, лишь больше подтверждая этим своё родство с большим котом. — М-м, а ты думал, что я один из тех, кто ненавидит себя из-за самого факта своего рождения? — Я боялся этого, — признался Дилюк, получая укоризненный взгляд снизу. — Поверь, Дилюк Рагнвиндр, я прекрасно знаю себе цену, — Кэйа убрал чужую ладонь со своей макушки, чтобы принять более строгий вид. — Поэтому тебе лучше ценить меня, иначе я, как и обещал, соберу все свои вещи и подам на развод. Дилюк в ответ на это тепло улыбнулся, да так, что у Кэйи застучало сердце, а потом и вовсе наклонился, легко целуя в краешек раскрытых губ, уже не спрашивая разрешения. — Я понял, — сказал рыцарь, ложась рядом с принцем. — Тогда я буду благословлять каждую секунду, проведённую вместе с тобой. В этот день Дилюк узнал, как пахнет Кэйа, когда действительно смущён. По комнате разлился сладкий запах ландышей, пока сам омега широко смотрел на него, безумно при этом краснея. Рыцарь самодовольно улыбался: сегодняшнее утро, не считая лёгкого похмелья, можно было записать в число его немногочисленных побед в этих отношениях. К завтраку они всё же опоздали.

***

Библиотека была полностью реорганизована, и теперь Кэйе оставалось лишь переписать каталог на чистые листы и сшить их вместе наподобие тетради. Он обычно занимался этим после завтрака, сидя в библиотеке, пока Дилюк, если ему не надо было идти в Ордо Фавониус с утра, пристраивался напротив с каэнрианской книгой в руках, повторяя их вечерние занятия. Сегодня же, несмотря на выходной у рыцаря, он уединился на тренировочном дворике, пристроенном к поместью, и отрабатывал свои навыки обращения с мечом. Кэйа, недолго думая, пошёл за ним, прихватив свои бумаги, и устроился около стены на одной из скамеек. Вот только работа совсем не шла. Взгляд принца всё время возвращался к Дилюку, так усердно тренирующемуся в свой выходной. Не то, чтобы Кэйа никогда раньше не заставал его за упражнениями, но просто только сейчас он начал подмечать детали, на которые раньше не обращал внимания. Черты молодого лица обострились, складываясь в выражение полной концентрации. Взгляд алых глаз сузился, на щеках проступил здоровый румянец, но грудь вздымалась размеренно, точно в такт движений. Рыжие волосы плескались при каждом выпаде, подражая языкам пламени. Дилюк умело прокрутил меч в пальцах и сделал пару шагов в сторону, словно уклоняясь от финта. Его движения были ловкими и даже грациозными. «Прекрасен», — подумал Кэйа и уже не пытался вернуть своё внимание к бумагам у себя на коленях. Прошлой ночью он сказал, что сможет полюбить Дилюка, и это была чистая правда. Кэйа убедился в этом этим утром, когда Дилюк склонился к нему с мягкой улыбкой для поцелуя, и продолжал убеждаться сейчас, прислушиваясь к взволнованному ритму своего сердца, пока Дилюк поправлял прилипшую ко лбу чёлку. Кэйа уже и не помнил, когда так краснел в последний раз. Возможно, в начале своего первого брака, когда осознание ещё не перебороло робость, а сам он не привык к такому трепетному отношению со стороны чужого человека. Прошлой ночью он сказал, что любил своего покойного мужа, и это тоже была чистая правда. Но когда Альберих размышлял об этом позже, он понял, что это был не совсем тот тип любви. Кэйа любил и уважал его скорее как наставника, нежели супруга — слишком уж велика была разница в жизненном опыте. Даже в постели, где Альберих вроде как приравнивался ко взрослому, сам Кэйа чувствовал себя мальчишкой и бесконечно сжимался под внимательным взглядом чужих глаз. Возможно, проживи они вместе дольше, это чувство переросло бы в нечто большее, нечто взрослое. Но сейчас уже было бессмысленно гадать. Потому что сейчас каждое утро Кэйа просыпался с маленьким огоньком у себя под боком, от которого пахло летом, теплом и детскими воспоминаниями, и это было так хорошо. Дилюк ещё раз перевернул меч в руках и убрал в ножны, знаменуя конец тренировки. Кэйа засмотрелся на крепкую хватку белых пальцев на рукояти и нечаянно вспомнил их шершавые прикосновения. Вспомнил, как Дилюк первые пару дней стеснялся своих же мозолистых ладоней, и как Кэйа однажды вечером сам поднёс чужую руку к лицу, прижимаясь носом и губами, и прошептал, что ему нравится. Альберих не помнил, когда ещё в их спальне так сильно пахло апельсинами. Даже в их первую брачную ночь Дилюк не краснел так интенсивно. В настоящем рыцарь обернулся, встречаясь глазами с супругом, и Кэйа, к своему стыду, первым отвёл взгляд, притворяясь, что просматривает бумаги. «Что же ты со мной делаешь, Дилюк Рагнвиндр», — укоризненно думал он, стараясь подавить тонкий запах ландышей, примешавшийся к запаху снега. Возможно, причина была в неприятном происшествии на вчерашнем ужине и в заступническом поведении со стороны Дилюка, но сегодня Кэйа впервые увидел перед собой не мальчика, а мужа, опору, альфу. Сегодня он впервые распробовал в тёплом запахе терпкую смоль и едкий дым, впервые почувствовал в его аромате горечь. И это тоже было хорошо. — Я начинаю понимать, почему ты уже лейтенант в свои шестнадцать, — сказал Кэйа, когда Дилюк подошёл ближе. Тот улыбнулся смущённо, но не без тени самодовольства. — И как хорошо ты разбираешься в этом? — спросил он, вытирая лицо принесённым полотенцем. — Довольно неплохо. Даже сам могу показать пару приёмов. Хотя, боюсь, твой меч будет слишком тяжёл для меня. Я всегда больше опирался на манёвренность, а не на силу. — Тебя обучали фехтованию? — слегка удивился Дилюк, но Кэйа не обиделся подобной реакции. Из-за особенностей организма омегам, неважно женщинам или мужчинам, было всегда сложнее нарастить мышечную массу. Поэтому всех омег чаще обучали рукоделию и искусству, а не военным дисциплинам. — Ну, я всё-таки принц, — ответил Кэйа с усмешкой. — Пока мой второй пол не был подтверждён, меня обучали как наследника. До тринадцати лет у меня были уроки политики и фехтования, и лишь после моей первой течки меня стали воспитывать как омегу. Он вздохнул, собирая пустые листы со скамейки. Кэйа ещё помнил разочарование своей семьи, когда у него случилась первая течка. В конце концов, он был «последней надеждой» Каэнри’аха, как любил выражаться отец, его единственным наследником. Но природа решила иначе. Он сказал, что уже вышел из возраста самоненависти, и это была правда. Он и правда сейчас уже ни о чём не жалел и стремился прожить жизнь долго и счастливо даже без возможности полностью удовлетворить ожидания своих родителей. Но это также означало, что этот возраст у него был… Дилюк сел на освободившееся рядом с Кэйей место с немного хмурым видом. Тот улыбнулся, отгоняя мрачные мысли прочь, и продолжил. — Правда, даже сейчас, несмотря на старшинство моей сестры, я продолжаю являться главным претендентом на трон как единственный сын. — Я не думал об этом в таком ключе, — признался Дилюк; выражение его лица продолжало оставаться серьёзным, вдумчивым. — А чему ещё тебя учили? — Дипломатии, географии, истории, — начал перечислять Кэйа. — Ещё я неплохо метаю ножи. — Ножи? — брови Дилюка ушли вверх. — По традиции наследники королевской семьи ещё учатся стрельбе из лука. Но мне всегда было сложно натягивать тетиву, а после того, как я ослеп на один глаз, мне подобрали альтернативу, — объяснил Кэйа. — Правда, дальность всего где-то пять метров. — Да, я читал об этом, — вспомнил Дилюк. — У вас кроме фехтования делают упор на стрельбу и верховую езду. Такие традиции пошли ещё с древности, когда Каэнрия была заселена кочевыми племенами, так? — Верно, — кивнул Кэйа, чувствуя радостное тепло при мысли, что Дилюк действительно пытался узнать о нём и его народе больше. — Верховой езде обучаются уже все члены семьи, не разделяя на мужчин и женщин. Даже моя сестра умеет. Рыцарь какое-то время внимательно рассматривал супруга с головы до ног, будто обдумывая что-то. — А ты не хотел бы возобновить тренировки? — вдруг спросил он. — Возобновить? — Да, — Дилюк вскочил со скамейки, явно довольный своей идеей. — Можем тренироваться фехтованию вместе. Здесь есть место для метания ножей, я и сам не против научиться. Да и конюшня у нас есть своя. — Боюсь, я уже всему этому разучился, — неловко смеясь, протянул Кэйа. — Ничего страшного, — заметил рыцарь и тут же весело подскочил к Кэйе. — Хочешь сегодня проехаться верхом после обеда? Как раз есть одно место, которое я хочу тебе показать. По правде сказать, Кэйа был удивлён таким предложением. Он не ожидал, что Дилюк при всей своей опеке над ним добровольно решит дать в руки Кэйи оружие. Но не сказать, что его не радовала такая перспектива. — Да. Я бы с удовольствием.

***

Кэйа действительно умел обращаться с лошадьми. Его посадка была ровной, но при этом небрежной, будто он всю свою жизнь провёл в седле. И даже самая спокойная его маска не смогла скрыть блеск радужки и детскую улыбку, когда Альбериху подвели прекрасного скакуна чистой белой масти, а Дилюк только сделал вид, что не заметил, как Кэйа шептал что-то ласковое коню в ухо. Видимо, лошади были ещё одной страстью юного принца. Самому Дилюку оседлали его обычную гнедую лошадь, и теперь он ехал позади Кэйи, находясь в глубоком раздумье. Он сказал сегодня, что не думал о Кэйе в таком ключе. И он действительно раньше не думал. Не думал о причинах таких отточенных манер и такого собранного поведения. Не думал, что перед ним стоит человек, на чьих плечах лежит ответственность за судьбу целого народа. Не думал, что сам взял на себя часть этого груза, когда принял хрупкую руку у алтаря. Точнее не замечал этого раньше по какой-то причине. Он относился к Кэйе прежде всего как к омеге, а не как к личности, и теперь чувствовал укоры совести. Он сказал вчера, что омеги сильные. И он действительно так думал. Думал, но почему-то продолжал ограничивать Кэйю, продолжал оберегать от всего, как неразумного ребёнка, хотя сам был младше. Он сказал, что будет благословлять каждую секунду рядом с Кэйей. Но он только сейчас в полной мере начал осознавать бесценность человека перед ним. Только сейчас он почувствовал неподдельное уважение к Кэйе, такое же, какое чувствовал по отношению к своему отцу, сильному и образованному человеку. Дилюк вдруг понял, что должен научиться доверять Кэйе. Конечно же, он будет продолжать защищать омегу любой ценой, но теперь ещё он должен убедиться, что, даже если его не будет рядом, Кэйа сможет за себя постоять. Он должен будет поверить в это. Должен будет убедиться, что станет для Кэйи опорой, а не якорем. — Здесь направо и прямо по дороге, — крикнул Дилюк, когда они доехали до развилки. — Сидоровое озеро будет в самом конце. — Понял, — громко ответил Кэйа и вдруг обернулся, хитро щурясь. — Давай наперегонки. Дилюк не успел ничего сказать, потому что юноша пришпорил своего коня и помчался по указанному направлению. Рыцарь поспешил за ним. Мимо замелькали деревья, а по лицу поплыли солнечные пятна. Копыта громко стучали о землю, в лицо ударил ветер, и Дилюку померещились нотки ландышей в лесном воздухе. Он поймал Кэйю за руку только на подходе к озеру, и они наконец остановились, оба запыхавшиеся. Кэйа звонко рассмеялся. — Зачем поскакал? — спросил рыцарь, переведя немного дух. — Не знаю, — легко признался принц, откидывая назад выбившиеся из высокого хвоста волосы. — Просто очень давно не ездил верхом. Они дошли до берега шагом, не разжимая рук. На другой стороне синели башни города. — Красиво, — выдохнул Кэйа. — Весной здесь всё зацветает, — рассказал Дилюк, осматривая зелёное побережье. — И становится ещё красивей. — Мы можем сходить сюда весной ещё раз, — заметил Альберих, набирая озёрный воздух полной грудью. — Ещё будет время. Дилюк хотел сказать ещё что-нибудь, но решил промолчать и лишь крепче сжал чужую ладонь в своей. Он не хотел больше говорить слова и обещания, смысл которых не понимал до конца. Кэйа был прав: у них ещё будет время. Время, чтобы обдумать всё заново, чтобы лучше узнать и понять друг друга, чтобы полюбить по-настоящему. Спешить некуда. А пока он давал немую клятву всегда быть рядом, поднося чужую руку к своим губам и целуя рубиновое кольцо на безымянном пальце.