Промінь

***

      Дан бежит по лагерю, пытаясь утихомирить бешено бьющееся в груди сердце. Он уверен, что Тины на территории нет, и это абсолютно его не радует. Выбегает из ворот под недовольное бурчание старого охранника, но мужчина даже не пытается его догнать. Дан не воспитанник, а получить нагоняй от Людмилы не хочется. Данчик всегда пользовался своим особым статусом. Осознание того, что терновка может быть где угодно, ни на шутку пугает Дана. Маленькая девочка в десяти километрах непроходимого леса, сложных горных ландшафтах, вблизи рек — настоящая катастрофа, даже если у неё день рождения. Обежать всё невозможно, Дан решает действовать с умом. Сначала успокоиться и предположить, где она может быть. С женской логикой решает не связывается, а вот подумать, где бы он хотел отпраздновать свой день рождения, кажется неплохой идеей. Вспоминает две отвесные скалы, стоящие друг к другу впритык, соединенные поваленной сосной. Это была Димкина идея, так упростить и обезопасить путь. Это с детства любимое место Дана — высокое, неповторимо красивое, а главное, совсем недалеко от лагеря. При желании можно добежать за каких-то шестнадцать минут. Прибегает. Да. Она здесь. Снова совпали. Бывает же так. —Лучшее место, чтобы встретить свои четырнадцать, — говорит негромко, чтобы не испугать, и подходит чуть ближе. Мысленно спрашивая разрешение разделить с ней этот пейзаж и этот день. Девочка резко оборачивается и смотрит на Дана, как испуганный зверёк, пока по его телу медленно разливается спокойствие. Он её нашел, она жива и здорова, что может быть лучше? Встречается с её голубыми. В них столько страха и вины. Дан не понимает, откуда это всё в этом прекрасном сосуде. Неужели думает, что он собирается ругать, неужели страшно? Тяжело в это поверить, ведь Дан представляет, какой у него сейчас нелепый перепуганный вид. —Я… — пытается что-то сказать, но слов подобрать не может. Хлопает ресницами, переминаясь с ноги на ногу, в ужасе сжимает подол своего платья. Готова разрыдаться прямо сейчас. —Всё хорошо, если честно, я бы тоже сбежал от них, — хитро жмурится Дан, вселяя в неё спокойствие. Доверяй мне, — вторит его взгляд. Дан очень хочет, чтобы она его не боялась, чтобы поверила. Через пару секунд замечает, что терновка хочет к нему обратиться, но не знает, как. Точно, как он мог забыть, что они до сих пор даже не познакомились. —Давай сначала? Меня зовут Дан, — протягивает руку, сверкая своими карими. —Очень приятно, я Тина, — улыбается и робко тянется к нему. Он бережно сжимает её руку, пряча тонкие пальчики в своей жилистой ладони. —Красиво здесь, — шепчет Дан, следя за её взглядом. —Да, это особенная скала, только с неё виднеется море. Вон там вдалеке. Бывал здесь раньше? — аккуратно спрашивает. Тяжелое дыхание, горечь во рту, тремор. Тина думала, что она намного сильнее. —Бывал, и не раз. Не решается сказать, насколько это место для него значимое. Но кое-что осмеливается показать. Сам не понимает, почему именно ей хочется открыть настолько сокровенное. —Смотри, — Дан заходит в куст и переворачивает булыжник, на короткой выцарапаны буквы, — Читай. ДДАМСП —Это наша команда детства, компания надёжных и смелых ребят. Дан это я. Дима твой вожатый. Артур воркаутер из Москвы, Марк будущий юрист из Тирасполя, Серый футболист и гитарист из Тернополя… И Пашка… — глаза Дана в миг погасают и Тина не может этого не заметить. Она чувствует его практические неуловимую горькую вибрацию. Как будто они связаны, как будто тысячу лет знают друг друга. —А Пашка? —Давай, я про него тебе тоже расскажу, но не сегодня. Хорошо? —Хорошо, а что вы делали? — девочке интересно, она читала о таких мальчишках в книжках. Ей они всегда нравились — свободные, озорные, им всегда выпадало на пути много приключений. —Мы… много чего, но самое главное, мы дружили по-настоящему. Всегда придерживаюсь простого правила — один за всех и все за одного. Сейчас редко такое встретишь. А так постоянно мяч гоняли, под гитару горланили песни. И никакие-то, а собственного сочинения. Знаешь, как Димка наш аккорды подбирал, сказка. А потом и Серого научил. Вот группа была. Ну а самое любимое и интересное для нас — это походы. Любили ходить с вожатыми, а когда было скучно, и сами из лагеря сбегали, чтобы всем этим полюбоваться. Места здесь, правда, чудесные и энергетически наполненные. —А сейчас совсем не отпускают, — хмурится Тина, но эти две складочки на лбу ей очень идут. —Да, сейчас у вас всё строже. Но не грусти, всегда можно что-то придумать. —Можно, но, — девочка срывает колосок и сжимает между зубов, Дана этот незатейливый жест заставляет улыбнуться, — Наверное, ругать будут за то, что сегодня ушла… и больше точно не отпустят. —Не будут, я тебя обещаю. Честно. Ну-ка живо улыбнись, нельзя грустить в такой день, ты чего? — пытается её приободрить, ему совершенно не нравятся нотки грусти на её лице. —Дан, можно тебя спросить? —Конечно. —Посмотри туда. Что ты там видишь? Вот та скала у устья речки. —Где именно? — Дан встаёт и водит глазами по округе, сначала не понимает, что она имеет в виду. —Вот, — Тина осторожно подходит к нему, встаёт на носочки и немного приблизившись показывает на скалу. Он наклоняется, её блестящие волосы приятно щекочут его лицо. —А эта… ну я вижу здесь какую-то деву с кувшином на плече. Она несёт его двумя руками, а содержимое так и норовит выплеснуться. Что-то не так? Он замечает её изумленный взгляд. —Так. Я тоже её вижу, а рядом посмотри, ребёнок босой бежит в рубашечке по колена. —Точно. И чёлкой. —Да и с вздернутой чёлкой. Затаивают дыхание и резко переводят друг на друга счастливые взгляды. Замирают. Смущаются. Тина не понимает, почему Дан пришёл за ней, почему он такой таинственный и одновременно притягательный. Почему Дан также, как она смотрит на этот мир. Почему в этом бренном пребывании в лагере так неожиданно случился он. А Дан не понимает, почему ему так интересно и спокойно рядом с этим прекрасным ребёнком. А, главное, что в ней есть такое, что заставляет его быть таким честным и открытым. Он не помнит, с кем в последний был таким. —Хочешь шоколадку, сказали вкусная? — Терновка смотрит изподлобья, аккуратненько сжимая плитку. —Ну раз сказали, то, конечно, — соглашается Дан и под очередную пойманную улыбку на её лице, помогает ей разломать шоколадку.

***

Расправившись с шоколадкой, они притаскивают небольшое бревнышко и садятся напротив гор. Спокойно. Хорошо. И говорить тяжело от переполняющего трепета. Оба давно мечтали о таком ощущение всепоглощающего покоя. Оба подарили его друг другу. Единственный страх — понимание, что это обязательно закончится. У каждого прекрасного есть свой срок. —Хочется взять краски и всё это нарисовать, — Дан с наслаждением смотрит, как соседние скалы отражаются в её зрачках. Как всё вокруг помещается в двух хрусталиках и живёт там своей жизнью. —Ты рисуешь? — удивляется Тина, касаясь острым подбородком коленок. У Дана появляется смешное, но сильное желание её накормить. —Ты думала те японские ножечки моё единственное хобби? —Честно да, ты так много о них знаешь, и так хорошо ими владеешь, — Тина вспоминает, как в первый раз увидела его — гордого, довольного. —Это с детства. Папа очень ждал сына и хотел, чтобы у него было мужское хобби. Привозил мне первые образцы и рассказывал о них. А что мальчику в семь нужно? Глаза горели только так, а потом коллекционирование стало просто привычкой. Удобно, коллекция никого равнодушным не оставляет. Девочки ахают и влюблённо наблюдают, как я управляюсь с этими штучками. Пацаны завидуют. Легкий способ наладить связь с любимым человеком. —Японская культура — это всё равно интересно, — улыбается Тина. —Даже не осуждаешь? Что я всё время на всем готовеньком. —Ты же в этом не виноват. Было бы странно, если бы, имея всё, ты бы этим не пользовался. —Но это было честно, отказаться от всех родительских благ и жить своими силами, — парирует Дан. —О такой честности можно было говорить, если бы нам давали гарантию, что наша жизнь не оборвется завтра же. Зачем спускаться на семь этажей вниз, если можно стартовать с восьмого? А жизнь сама рано или поздно заставит тебя отработать все детские блага. Счастья много не бывает, не нужно лишать себя чего-то самому. —Ты пессимистка? —Нет, я реалистка… Ты знаешь хотя бы одного человека, который всю свою жизнь был одинаково сильно счастлив. Даже миллионеры, миллиардеры? —Я таким буду. —Уверен? — хихикает Тина. —Уверен. Выучусь на дипломата, перееду в Лондон. Буду там жить и работать. Найду себе пышногрудую красотку, куплю ей виллу где-то под Испанией и буду приезжать к ней в отпуск, чтобы наблюдать, как растут мои сыновья. Она будет рожать мне по наследнику в год и до беспамятства меня любить. А я буду жить свободно, делать, что вздумается. Он заканчивает поток своих мечт и переводит взгляд на заскучавшую, но смеющуюся Тину. —Ты что смеёшься? А? — строго смотрит на неё Дан. Но такого взгляда надолго не хватает, уголки губ всё-таки поднимаются вверх, когда она берет дыхание и снова заливисто смеётся. —Ты же знаешь, что так не будет. —А как будет? — с интересом спрашивает парень, — не молчи, мне интересна твоя линия. —Ты влюбишься… — мягко говорит Тина, укрывая колени подолом. —Ага-ага. —Дослушай, — обиженно надувает губы, — ты влюбишься, втрескаешься и променяешь на неё одну свою свободу, поставишь на кон всё, что у тебя есть. —Ни за что! —Тебя не спросят! — хитро выговаривает Тина и вспоминает, —Так, подожди, мы же остановились на том, что ты рисуешь. Расскажи. —Запомнила значит? — довольно спрашивает Дан. —Запомнила. —Но я могу сказать так, я не любитель чётких линий и пропорций. Моя страсть — работа с цветом, обожаю смешивать, делать блики. Бывает, нарисую всего лишь сосновую ветку, и днями могу с ней работать. Но горы и море, конечно, страсть, такие пейзажи — особый кайф, особенно если с натуры. —Передать каждую тень, это талант. —Это магия. А ты? Я же вижу, что ты тоже вдохновляешься этой красотой. —Но я не рисую. Я пишу. —Стихи? —Разное… И прозу и стихи. Но чаще тексты песен, я петь люблю. —Споешь? — просит Дан, — ты же терновка. —Сегодня вообще мне должны петь, — хитро улыбается девочка, вскидывая вверх брови. —Ну хорошо, тогда слушай, — Дан берет дыхание, — happy birthday to you, happy birthday to you, happy birthday dear amazing bird, happy birthday to you. —У тебя очень красивый тембр, — благодарно хлопает Тина, — и очень плохой английский. —Что? —Тембр у тебя красивый говорю, низкий. Такие все любят. —А мне все не нужны… — они замолкают. —Боже, какой абсурд. Дан, тебе десять, откуда эти заезженные пошлые фразы? Лучше бы обиделся за низкую оценку своего английского, — думает про себя Дан, нервно расчесывая комариный укус на лодыжке. Но из её уст даже это почему-то звучит не обидно. —Наверное, нас в лагере ищут, — вспоминает Тина и её взгляд сразу грустнеет. —Да, пошли, ты замёрзла уже.

***

—Попадёт же, — робко проговаривает Тина, видя, как у входа в корпус их ждёт Дима. —Ничего страшного. Сейчас молча проходи в корпус. Грейся и ни о чем не переживай. —Дан. —Да, Тин. —Спасибо, ты правда сделал этот день незабываемым, — искренне выговаривает девочка. А Дан еле сдерживается, чтобы не сказать ей ответное спасибо. —Ещё раз с днем рождения, amazing bird. Она заливисто смеётся и упорхает в корпус. А Дан встречается с злым перепуганным лицом Димы. —Я знаю, что ты мне сейчас хочешь сказать, но предостерегаю твои слова, — поднимает руки, медленно поднимаясь по ступенькам, — Всё хорошо, она вернулась в целости и сохранности, больше без спроса уходить не будет. —Дан, объясни мне, что происходит! Балан давно не видел друга таким. —Что именно тебя интересует? —Как быстро ты её нашёл? —Практически сразу. —Тогда что вы делали два долбанных часа? —Говорили, отмечали её день рождения. —То есть ты сейчас серьёзно? — злость, закипевшая внутри Димы два часа, мешает ему формулировать вопросы. —Да, серьёзно. Почему я не могу с ней пообщаться? —Дан, потому, что вы были в лесу. Потому что я всё это время не знал, где вы и что говорить начальству. А ещё, потому что она маленькая девочка... К которой ты не имеешь права приближаться. —Маленькая девочка? У нас разница три года! —И что? В этом возрасте это огромный срок. Ты уже взрослый парень, а она в куклы играет. —Не играет она в куклы, по рассуждениям, мыслям она не младше тебя. И вообще, почему ты постоянно мне указываешь? —Потому что ответственность за неё на мне! А ты приехал на выходные, и для тебя она очередное развлечение. Вызов, а сможешь ли с такой. —Даже, если так, — Дана обижают слова друга, но он держится, — что в этом плохого? —В том, что она влюбится в тебя! —Почему ты в этом уверен? — Дану даже страшно об этом думать. Неужели она может влюбиться в такого, как он? Дан даже не уверен, понравился ей или нет. Она ничего не показала. Она другая. Он не встречал даже похожего человека. —Я знаю. И дело тут только во времени. Это произойдёт сегодня, завтра, или уже произошло. —И в чем проблема? —Как ты не понимаешь. Ты уедешь, забудешь о ней в первый же день. А для неё ты единственной любовью в жизни станешь. Выйдет замуж, родит детей, но всё равно будет вспоминать того самого Дана из лагеря. Это такой типаж, у них раз и навсегда. —Если я правда что-то почувствовал, — замирает Дан, поднимая тяжёлый взгляд на друга. —Дан, друг, пожалуйста, успокойся. И, если тебе реально понравилась эта девочка, оставь её в покое, пока не поздно. Мне очень страшно, Дан. Я не хочу повторять историю с Пашкой! —Не смей вспоминать его в таком контексте, не смей сравнивать эти ситуации, они совершенно друг на друга не похожи. —Не похожи. Итог может быть один. —Заткнись, и дай мне пройти. —Нет, иди в спальню вожатых, в корпус не пущу. —Значит так? —Значит так.

***

Ночь для Дана выдаётся тяжёлой. Он берет из рюкзака пачку сигарет, которую взял на крайний случай, и выходит подымить на крыльцо. Дежурный разводит руками, Дану никто не осмеливается ничего сказать. Над головой звездный дождь, в лёгких свежий хвойный воздух. Даже грустно, что совсем скоро придётся уехать отсюда. Дан ещё не надышался летом. В городе оно другое. Нет этих простых радостей родом из детства. Нет этой жизни, бьющей ключом. Дан до сих пор вспоминает их беседу на скале, её улыбку, её нежный голос. Не ребёнок она, далеко не ребёнок. Помнит по секундам момент, когда сжал её за руку. Помнит, как они лопали шоколадку, как он уронил кусочек в землю и как они вдвоём с насмешкой смотрели, как радостно за ним прибежал муравей. Одинокому муравьишке не хватило сил дотащить трофей до дома, он поползал вокруг и куда-то убежал. Как они вместе рассудили — что он отправился за подмогой. Как только несчастный муравей пропал из вида, у Дана появилась идея, он аккуратно забрал кусочек и сжал его в ладони. Тина удивленно посмотрела на Дана. —Зачем? —Вот они сейчас придут, а шоколадки нет. Значит что? Значит, того муравья назовут балаболом и больше ему не будут верить. —Жестоко. —Такова жизнь. —Ну и где он с подмогой? —Сейчас-сейчас, подожди. —Что-то никто не идёт. —Наверное, с курса сбились. —В итоге в этой ситуации дурачком остался ты… кусочек растаял, а ты весь перепачкался, — улыбается Тина. —Блин, точно. Он до сих пор слышит этот смех. Она такая живая, такая светлая. Как только получилась такая? Но её грустные глаза не дают покоя. Ему очень хочется прижать её к себе, защитить от бед. Если бы он только знал, что её так тревожит. Что пришлось пережить этому созданию. Докуривая вторую, Дан с опаской смотрит на небо. В табачном дыму и звезды кажутся бледнее. Вспоминает о словах Димы. Вспоминает о Пашке. Решение даётся ему очень тяжело, но он даёт себе обещание, что постарается всё закончить, пока не стало поздно. Впредь будет только игнорировать её. Прости, терновка, это ради тебя... Тяжело. Но он не даст ещё одной звезде потухнуть. Он искренне верит, что она не успела его полюбить.