Промінь

***

      Ночь он не спит. Пытается успокоиться и отпустить ситуацию. Но… нихера не выходит. Мысли преследуют его, и он проигрывает в схватке с ними. В первый раз он испытывает такие эмоции. В первый раз у него так болит сердце. Что случилось? Ничего. Но почему тогда так сложно? Злится на неё за то, что разрушила его душевный покой, но сам неосознанно прощает. Тина особенная, не такая как все. Какое глупое определение. Совершенно неважно, насколько она не похожа на остальных, важно, какая она. А она невероятная. Но он не планировал влюбляться. Даже в неё. Даже в её морские вечно грустные глаза и тихий чарующий голос. Даже в то состояние домашнего тепла, в которое он погружается рядом с ней. дрожь… Закусывает губу, давясь запахом крови. Он не думал, что возможно так. Дан был уверен, что всегда сможет управлять своими чувствами. Его никогда не умиляли котята, он никогда не плакал над драмами, которые смотрел с мамой. Он с абсолютным спокойствием на спор ходил на кладбище и воровал у слепой бабушки на рынке сливы. Он не обижался, даже когда его называли циником. В целом, Балан был согласен с этим определением. И это развенчивание мифов делало слишком больно. Оказывается, он способен на такое чувство. Утром Дан был хмурым, как грозовая туча. Ходил по корпусу, пугая ребят мертвой бледностью на лице. Мальчишки не решились подойти попросить ещё раз посмотреть на коллекцию. Даже Дима не пытался заговорить с другом. Редко видел его в подобном состоянии, но знал, что ему необходимо дать остыть. Иначе немудрено попасть под горячую руку или просто быть посланным куда-нибудь далеко и надолго. —Дим, что ты на меня смотришь? — не выдерживает Дан и откладывает вилку. Изучающий взгляд друга уничтожает последние нервные клетки. Сколько можно изучать степень его потерянности? Он практически мёртв, и это окончательный диагноз. Ошибки быть не может. —Ничего. Ты, молодец, Дан. Всё будет хорошо, — пытается поддержать Дима, но видит, что его утешения совершенно не действуют на Балана. Кажется, ему на глазах становится только хуже. Страшно даже представить, что будет, если Балан рассыпется. Тревожные зрачки друзей встречаются. Оба не думали, что будет так. Несчастная любовь могла случиться с каждым, но только не с ним. Это должен был быть их долгожданный уикэнд. Пиво по вечерам и разговоры о жизни и планах. Умирающий Балан никак не входил ни в чьи в планы. —Ничего, продержись до вечера, уедешь отсюда, станет легче. У тебя Англия впереди. Туманный Альбион и не таких безнадежных спасал, — Диме сегодня кусок в горло не лезет, всё время пытается примерить ситуацию на себя. Из этого ничего не получается. Не представляет, что творится на душе у Дана. Не знает, что чувствует демон, когда в его душе бунтуют его же черти. —Сколько процентов дашь, что всё будет, как прежде? Дима смотрит на друга и сдерживает на губах фразу о проклятом нуле. Но нельзя по-другому. Она ребёнок, и он не праве забирать у неё детство. Перед ним открыты все дороги и возможности, она не в праве лишать его их, привязывая к себе невидимой, но прочной нитью. У Балана врождённая боязнь привязанности, и он просто не выдержит. —Всё нормально, не отвечай, — выдыхает Балан и, не закончив завтрак, резко встаёт из-за стола. Бессонная ночь даёт о себе знать, у Дана кружится голова и немного темнеет в глазах. Нужно было хотя бы выпить кофе. Понимание приходит слишком поздно. Проходит пару метров вслепую и практически на выходе сталкивается… с ней. Не ожидавшая удара, терновка роняет кружку. Посуда разбивается, рассыпаясь на осколки прямо под её ногами. Белый льняной сарафан пачкается в вишневом компоте. Чистая ткань покрывается красными пятнами. Тина испуганно прижимает ко рту руки и смотрит на Дана, выражение лица которого сначала меняется на испуг, но через секунду снова обретает нотки злости. —Смотри, куда прёшь, дура, — цедит он, грозно смотря ей в глаза. Ненависть. Всё, на что его хватает. Задевает её плечом и выходит из столовой. Направляется в корпус, не замечая образовавшуюся за спиной суету. Тина трёт плечо и растерянно водит глазами. Цепляется за сочувствующий взгляд Димы, догадывается, что он единственный, кто знает больше, чем остальные. Но даже он не в силах ей ничего сказать. Не в силах объяснить. Хотя видит, насколько ей необходимо узнать, что происходит. Тину уводят, чтобы помочь переодеться и попытаться спасти платье. Дима оставляет свой отряд на Кристину и направляется на поиски друга. —Спасибо, что не заставил себя искать, — максимально спокойным тоном говорит Дима, входя в их спальню. Дан сидит на кровати в кроссовках и, опустив вниз голову, сжимает свои чёрные кудри. —Что пришёл? — рычит Дан, решая вытеснить злость на друге. —Что сейчас было? Объясни мне. Неужели решил выставить свои любовные проблемы на суд всего лагеря? —Ты сам просил не обращать на неё внимания. —Я знаю, что ты максималист, но ты серьёзно перестарался. Тебе не кажется, что это было слишком жёстко? Она ни в чем не виновата! Она не виновата, что влюбила тебя. —Тебя не поймёшь, так плохо и так плохо. Уже определись, — из последних сил выдыхает Дан, не снимая маску равнодушия. В одном Дан с ним согласен, она не виновата. Верит, что ей хватит мудрости правильно воспринять эту ситуацию. —Дан, что это было? — Дима садиться рядом и смотрит на друга. Знает, что Дан не такой, он не подлец. —Не знаю, — вспыхивают Дан, вскакивая с кровати, — не знаю, что это было. Доволен? Я не понимаю. Напрягает руку и сбивает вещи со стеллажа. Дима не останавливает, пусть выливает свои душевные страдания на мебели, а не на несчастной девочке. Видит, что Дана рвёт на куски. —Увидел её и сорвался… Не могу я. Игнорировать не могу её. Как? Она смотрит на меня глазищами своими и, кажется, всё обо мне знает. У меня ощущение, что она меня всю жизнь знает — что я пережил, что когда-либо чувствовал. Это на другом уровне что-то. Он такое не переживал, он в такое даже не верил. Что бывает… раз, и без человека больше не можешь. Он смеялся матери в лицо, когда она говорила о вечной любви. —Успокойся, скоро всё закончится. —Что закончится? — Дан сползает по стене, садясь на гору выпавших книжек, — нихера это не закончится. —Главное, ничего не предпринимайте, и все закончится. —Как она сейчас? Обиделась? —По крайней мере испугалась, — честно. Решает не врать, но и нагнетать не хочет. Эмоции терновки, и для него загадка. —Иди тогда посмотри, как она, ты же за неё в ответе, — передразнивает Дан. —А ты сиди, и не рыпайся, — Дима поднимает с пола первую попавшуюся книгу и бросает другу в руки, — лучше на, почитай. —Поющие в терновнике, — криво улыбается Дан, рассматривая обложку. Дима сухо выругивается и уходит.

***

Дима находит Тину в прачечной. Туда же уже успела прийти Людмила. Хоть и мини, но это ЧП. Хорошо что в руках хотя бы был не кипяток. Увидев Диму, Людмила сразу подходит к нему. Видимо, уже разузнала, кто виновник. —Димочка, — поправляет галстук и шепчет, — это случайность или это мой с ней что-то не поделил? —Ой, Людмила, это, наверное, вам нужно поговорить с сыном. История не из простых. Честно, — Дима с сочувствием смотрит на рыдающий взгляд Тины, который она доверяет только ему. И удивляется её мужеству не подавать даже вида. —Понятно. Понятно, — взволновано повторяет Людмила, пока платье приводят в порядок, — Смотри, идёт. Женщина переводит взгляд на окно и видит приближающегося сына. —Я встречу, — отвечает Дима и спешно покидает здание. Как же он устал. И это Дан в лагере всего вторые сутки. —И куда ты идёшь? — вылетает, захлопывая дверь. —Я так не могу, Дим, я хочу извиниться, — карие стали ещё болезненнее, что произошло в его голове за эти десять минут. —Дан, не делай мне нервы в очередной раз, мы договорились, что ты больше не приближаешься к ней! —Я не могу сидеть, зная, что обидел её. Я не могу так. —Дан, ты понимаешь, что ты сам топишь себя. Увидишь её и что скажешь? Просто извинишься? Ты сам в это веришь? —Нет. Но дай просто увидеть её. —Пойдём, выпьем по пивку, вечером костёр, и вы уедете. Всё будет хорошо, Дан. —Пойдём, — остывает Дан. Знает, что Дима не посоветует плохого. Тина стоит у окна и смотрит на Дана с Димой. Она не понимает, что происходит. Но то, что он пришёл, немного успокаивает её сердце. Он же правда не хотел… И это получилось случайно? Она хочет и будет в это верить.

***

Костёр. Дружные отряды уместились по кругу. Девочки закутались в пледы, мальчики заготовили длинные палки для того, чтобы жарить хлеб. Прохладно, но не ветрено. Вечера тут спокойные. Людмила в морковном платье в белый горошек садиться у гитариста и запевает песни. Поют все, не стесняясь, сжимают друг друга за плечи и в такт качаются. Всем хорошо и спокойно. —… Подарите на память, товарищи, мне живой уголек из костра, — запевает лагерное братство, отгоняя от себя комаров — единственных возмутителей покоя. У каждого из них в душе своё завтра. У каждого в душе своя искра, заставляющая петь во все горло и искренне ждать завтрашний день. Мы все такие разные, единственное, что нас объединяет, мы все верим, что завтрашний день будет чуточку лучше сегодняшнего… теплее, светлее и радостнее. —Завтра меня приедет навестить мама. Я так скучал. —А я завтра расскажу Кириллу, что это я сломал его рогатку. Не хочу больше врать другу. —Завтра в столовой будут мои любимые булочки с маком. Объедение. —А мы с Машкой завтра хотим отомстить пацанам и напугать их. Мне так нравится Артём, надеюсь… У Дана тоже есть свое завтра… которое ознаменуется вынужденной разлукой с необычной девочкой-птичкой. С которой они так не успели толком познакомиться, но которая долго не будет покидать его мысли. Он об этом знает, и эта мысль продолжает рвать душу. Это разлука навсегда. Об этом он тоже знает. А ещё Дан знает, что она сидит напротив и тоже о чем-то думает… Возможно, обдумывает утренний инцидент и платье, которое больше никогда не будет белоснежным. Не понимает, что случилось. А Дан даже не может ей ничего объяснить… —Ну что, ребята, давайте поиграем. Мы передаём по кругу эту шишку, пока звучит музыка. В любой момент я остановлю музыку, у кого она останется, тот и поёт, — радостно проговаривает Людмила, — страшно? —Очень, — разносится гул. Не каждый готов петь перед всеми. Звучит что-то из Ласкового мая, ребята передают друг другу шишку, изредка взвизгивая от переживаний. Дан с нескрываемым равнодушием участвует в игре, знает, что даже, если ему выпадет петь, он скорее пошлёт всех, чем попытается что-то исполнить. Музыка кончается, шишка остаётся в её руках. Дан ухмыляться, даже не сомневался во вселенском везении. Вдобавок ко всему, что сегодня было, он услышит, её голос. Демоны, даже в аду не так жарко. —Тиночка, что споешь нам? — улыбается Людмила, нежно заправляя локон за её ушко. Нежно, по-матерински, — мы все знаем, какой у тебя прекрасный голос. —Пустяк, — вторит толпа, советуя песню. Тина смущённо улыбается и что-то шепчет гитаристу. Дима нервно кашляет, ему уже заранее не нравится эта затея, желание сейчас одно — лишь бы Балан ничего не натворил.. Она берет дыхание и закрывает глаза. —Что… ты хочешь? Будто в мире нет ни дня ни ночи, — голос мягко раздаётся в полной тишине. Дан не верит, что это поёт она. Слишком. —Впрочем все это время, его всегда будет мало, поцелуи, скандалы… Мы как бы да, но не очень. Знаем как, но не можем. Ты — моя слабость, последняя слабость, сладость, — гитарист фальшивит, и Тина морщится. Я бы улетела, но увы… Люблю чувствовать грунт под ногами, — её хрипотца разливается по поляне. Дима замечает, что Дан не сводит взгляд с огня. Дыши, друг. Ненавижу вокзалы, всегда страх не вернуться. Жду то Солнце, то воду с неба. Почему люди злые? — слишком громко. Ведь мы все что-то любим… Тянет. Её взгляд останавливается на Дане. И это финиш. Пустяк, если мы никак не сможем быть вместе. Пусть так, надеюсь к лучшему, ведь есть эта песня. Каплями и остальным моя любовь будет вечна; И я надеюсь, — общая вибрация, — и верю в то, что она будет встречна. Все громко аплодируют. Тина благодарно кланяется. Дан встаёт и уходит с костровой поляны. Это замечают только трое.