Промінь

***

Тина замечает вдали кудрявую голову и облегчённо улыбается, поправляя на бедрах платье. Она слишком трепетно относится к каждой их встрече. —Долго ждёшь? — Дан широкими шагами приближается к шлагбауму у домика охраны. Тина морщится от солнца, застенчиво ковыряя в земле носиком босоножки. Волнуется. Кажется, из-за всех перипетий до сих пор не верит, что Дан пригласил её на настоящее свидание. Это новое необычное для Тины чувство. Рядом с Даном она чувствует себя маленькой и хрупкой. Ей сразу хочется получше выпрямить спину и говорить нежнее. Хотя нежные нотки в голосе сами появляются каждый раз, когда она говорит с Даном. Дан оказывает на неё особое влияние. Гордый, свободный, смелый. Для кого-то властный и слишком не похожий на всех. Но есть мнение, с которым согласятся практически все — к нему сложно быть равнодушным. Кажется, он вообще не в силах вызывать это чувство. Тина к нему очень неравнодушна. Дан дарит ей нечто новое, незнакомое ей ранее, но жизненно необходимое. Ей легче дышится рядом с ним. И за это ощущение она бы отдала многое. Тина никогда не получала любовь в полной мере, входила в число недолюбленных девочек, которые не знают отцовских поцелуев и нежных слов. Недоласканный котенок, смотрящий на мир без розовых очков семейной поддержки и безусловной любви. Но сама она об этом, конечно же, никогда не догадывалась. Ей просто не с чем было сравнить. Теперь начинает потихоньку узнавать себя любящую и любимую. Привыкнуть сложно. Но это новая Тина ей определённо нравится. Девочка скоро обязательно расцветет. —Только подошла, не переживай. Мы на неделю? — Тина рассматривает количество вещей в руках Дана. —Нет, тут всё необходимое для сегодняшнего вечера. Пледы, термос с молочным улуном, печенья. Буду тебя откармливать. А ещё всё необходимое для сюрприза. —Меня откармливать не нужно, — возражает Тина. —Ещё как нужно… — замирает, — Тин, ты очень красивая, — улыбается Дан, разглядывая, как ветер развивает её воздушное платье и распущенные волосы. Тинин взгляд порхает птичкой по его зрачкам. Девочка в испуге. Не понимает, почему он это сказал, а главное, как ей теперь реагировать, чтобы не показать свою растерянности. —Ты тоже, — автоматически выпаливает. —Дурочка моя, — смеётся Дан, — это же не рядовой обмен любезностями, как ты не понимаешь. Снисходительно щурится Дан, наблюдая за тем, как до неё доходит то, что она ляпнула. —Спасибо, — смущается девочка, пряча голову в плечи. Дан не понимает, почему она до сих пор не умеет принимать комплименты. Такая забавная. Неужели ей мало говорили о том, что она потрясающая? Дан этого не понимает. В его голове есть только один пример — его сестру воспитывают, как настоящую принцессу. Постоянно купают в комплиментах и заботе. Его Санда никогда не засмущалась из-за такого.

***

Закат розовой дымкой растягивается по небосклону. Солнечное зарево раскрашивает деревья и неприступные скалы. Солнце прощается с летним днем, медленно забирая с собой свет. Запоздавшие птицы возвращаются домой, пролетая на фоне небесного прощания. Тихо и безветренно. И кажется, слышится море, находящееся в десятке километров отсюда. День кончается, но Дан не печалится, знает, что солнце останется в Тининых веснушках на носике, щечках и в её улыбке. Его солнечный человечек. А Тина провожает день и мысленно отсчитывает дни до четверга. Ей так не хочется, чтобы все заканчивалось. Не хочется верить в неизбежность их конца. —Смотри, что у меня есть, — отвлекает от размышлений, беря в руки пакет. Достаёт содержимое, размещает холст на подставке — Дан ещё в лагере сколотил небольшой мольбертик. Следом открывает новенькую коробку красок и аккуратно выдавливает нужные цвета из тюбиков на палитру. Смачивает кисть и переводит взгляд на Тину. Она сидит рядом и буквально не дыша наблюдает за его действиями. Тине очень интересно. До этого ей приходилось видеть только, как рисуют гуашью или акварелью на простом картоне. А тут настоящий набор художника, чарующий любопытную девочку. —Хочешь поближе? — спрашивает Дан, тая в улыбке. Ему нравится её заинтересованность в его действиях. У неё в глазах такой неподдельный интерес. Это редкость. —Хочу. —Иди сюда. Он сажает Тину перед собой, прижимает спиной к своей груди. Целует пшеничную макушку и медленно спускается руками по нежной коже плечей и предплечья. Замирает в приятной расслабленности, когда она выдыхает своё беспокойство и доверительно обмякает в его объятиях. Ему так не хочется её отпускать. —Что мы будем рисовать? — осваивается Тина. —Смотри, я уже карандашом расчертил. Ты можешь вот здесь раскрасить вершины скал и часть леса. —Каким цветом? —Ну смотри, какого они цвета в реальной жизни и пытайся смешать краски так, чтобы его воссоздать. Это как в музыке… Чтобы попасть в ноту, ты пропеваешь тонику или трезвучие. И тут нужно с помощью несложных манипуляций искать тот самый цвет. —У меня получится? — на всякий случай уточняет Тина, боится испортить рисунок. —Конечно, — подбадривает Дан, убирая мешающие волосы с лица художницы и закатывает рукава, чтобы не испортить её второе платье. —Вот так, — Тина смешивает зелёный с чёрным, — и ещё так, — добавляет капельку жёлтого. У неё получается насыщенный цвет хвои. Тина сама удивляется рождению нового цвета. С восторгом смотрит на Дана, который отвечает ей тем же восторгом в глазах. —Умница, а теперь переноси на холст. —Страшно, — замирает Тина перед первым мазком. —Давай вместе, — поддерживает за локоть, помогая ей вести кисть по холсту. Выходит. Вроде получается. Тина смешивает новый цвет и делает ещё несколько осторожных взмахов, сопровождающихся его тёплой улыбкой. —Что же ты молчала, что ты у меня художница? —Хорошо? — удивляется Тина, вопросительно хлопая ресницами. —Очень, давай дальше я, тут нужно кое-что соблюсти, — Тина послушно отдаёт ему кисточку и ложится на грудь. Она по сравнению с ним такая маленькая, что легко умещается в его объятиях, не мешая ему рисовать. Тина с детским восторгом смотрит на то, как Дан мастерски смешивает краски, какие делает точные и грациозные линии. Он вроде бы рисует с натуры, перед ними одинаковый пейзаж, но рисунок у него получается интересный, авторский. Дан, заметно играется с перспективой и бликами. —Кажется, готово, — радуется Тина, когда Дан делает последние штрихи. Ей очень нравится получившийся пейзаж. Это необычно, но красиво. —А теперь сюрприз, — волнительно произносит Дан, откладывая кисти и поудобнее усаживая девочку на себе. —Сюрприз? —Да, бери холст в руки и посмотри на изображение под другим углом. Да, вот так. Что ты видишь? Тина робко берет в руки картину, стараясь не оставить на влажной краске ляпы, и внимательно смотрит. Видит. Второе изображение — это красивая дева с хвойными ветвями в волосах и скулами — скалами. —Дан, как это? — с нескрываемым восхищением спрашивает Тина. —Это иллюзия. Техника такая, мне мой мастер совсем недавно показал. Я думал тебе понравится. —Это девушка... такая красивая, — Тина рассматривает лесную деву с выразительными глазами и изящными чертами. —Это ты, — улыбается он, с довольным лицом наблюдая, как Тина знакомится с изображением. —Она очень красивая... Дан. —Посмотри на меня, — просит. —3ачем? — смущается Тина, потому что он дышит ей в ухо, но перебарывая робость, всё же разворачивается к нему лицом. —Хотел ещё раз тебе сказать, что ты очень красивая. —Ну, — пытается возразить. —И даже не смей думать иначе, — целует в плечо, — я тебе запрещаю. Ты самая красивая из всех, кого я когда-то встречал и рисовал. А он больше никого и не рисовал. Она первая, она у него во многом первая. Тина переводит на него смущенный, но благодарный взгляд. В нем столько нежности к нему. Как весь этот трепет и тепло помещаются в хрупком теле? Она, как хрустальный сосуд, который копил всю жизнь любовь, собирая её по крупицам в хлопочущих крыльях бабочки, севшей на руку; в пробежавшем перед машиной зайце; в яркой радуге после ливня; в сочном августовском арбузе... Но всё это никому не было нужно. Теперь вся накопленная нежность, хранившаяся в ней эти годы, готова выплеснуться на Дана. Он и не против принять. Кажется, сам не догадываясь, он ждал её. —Дан, у тебя талант, ты не должен забрасывать. —Я теперь буду рисовать только тебя, обещаю.

***

—Ты сам учился рисовать? — с интересом спрашивает Тина, удобнее умещаясь на его плече. Закат закончился, но им очень не хочется возвращаться в лагерь. Ещё чуть-чуть. Ещё несколько мгновений, чтобы побыть... Вместе, лёжа на пледе и по очереди отпивая из крышки термоса горячий чай. —Нет, в художку ходил с самого детства. Ещё говорить толком не научили, а кистями махать отправили. —Мило, — смеётся Тина, представляя маленького кудрявого художника, важно машущего кистью. —Мило говоришь? Я шёл с этой папкой в два раза больше меня, меня от тяжести к земле клонило. Я никогда не дотягивался до верхней части мольберт и не хватало сил открыть баночку с краской. А, знаешь, какой мой был первый полноценный рисунок? —Заяц с морковкой в космосе. Я не обманываю, представляешь, какие сюжеты нам сочиняли... —Ты забавный, — она не смело запускает руку в его волосы. Дан аккуратно сжимает тонкое запястье и прижимает кисть к своим губам. Медленно вдыхает запах её кожи и покрывает её невесомыми поцелуями. —А ты где-то училась петь? — спрашивает Дан, отрываясь от ласк. Выдыхает и прижимая девочку к груди. —Нет, нигде не училась. Просила родителей отдать меня в музыкальную школу. Но папа сказал, что пение — не то занятие, которым должна заниматься достойная девушка. Он строгий мужчина, для него табу, чтобы его дочь плясала на сцене с микрофоном. Не помогали ни слезы, ни уговоры. Единственное, что он разрешил — ходить заниматься к его двоюродной сестре, она была скрипачкой до декрета. Я три раза в неделю пилила на этой несчастной расстроенной скрипке в доме, где всегда пахло куревом и уксусом. И потихоньку теряла мечту. Тётка била меня по пальцам и кричала, когда я теряла позицию. Я не выдержала и полгода. —То есть, ты абсолютно сама научилась петь? —Несовсем, мне помогала бабушка. У неё нет музыкального образования, но она научила меня проживать песню, вести драматургию от начала до конца. Придумывать в голове историю и исполнять материал адресно, цельно. Делилась своими песнями, которые ещё в детстве они с подружками переписали из блокнота в блокнот. Там есть очень красивые старинные… Она видела, как мне нравится, пыталась научить нотками по старым справочникам. Откладывала деньги с пенсии и в тайне от родителей возила меня по конкурсам. Они потом всегда узнавали, мне очень попадало. И бабушке, наверное, тоже, — Тина сжимается от фантомной боли и закрывает глаза, чтобы не заплакать, рассказы о бабушке не обходятся без слез, — Старалась ради меня, но сам понимаешь… Я выступала хорошо, но никогда ничего не занимала, говорили: «У вас все хорошо, но не хватает техники». Если бы родители разрешили заниматься... —Послушай, никто не в силах отобрать у тебя мечту, — Дан чувствует, как для неё это болезненно. Не может видеть, как она в очередной раз проживает свою боль. —Я понимаю, но… —У тебя вся жизнь впереди, ты ещё обязательно споешь свои песни. Я слышал тебя лишь однажды, но это было невероятно. Честно, — берет её за руку. Ему очень хочется её поддержать. —Честно-честно? —Честно, — его губы расплываются в улыбке, Тине становится легче, — Ты очень атмосферно поешь, ты рисуешь голосом. Я верю, что ты способна стать не просто певицей… —Спасибо, Дан, — улыбается, прижимаясь к его груди. Она никогда не делилась ни с кем своей историей. Дану доверилась и не жалеет. Он в очередной раз дарит ей крылья. Может быть, она, и, правда, когда-нибудь выйдет на настоящую сцену и её услышат? —Тин, можно тебя попросить? —Смотря что. —Спой мне, пожалуйста, — просит Дан, сжимая от волнения челюсть. —Дан, я так не могу, я сейчас не могу, — напрягается девочка. —Почему? —Не знаю, Дан… —Ну ты же у меня терновка, ты всегда поешь. —А ты знаешь, когда и сколько раз поют те птицы из книжки? — хитро спрашивает Тина, обводя лицо Дана внимательным взглядом. Знает ли он легенду? —Не знаю. —Так вот прочитай, а потом расскажешь. —Ну, Тин. —Мы договорились.

***

—Тина, Тина. Тина только успела задремать, как слышит, как кто-то её зовёт. Открывает шторку и щурится от света фонаря. Это Дан. —Ты чего тут? — шёпотом, аккуратно отпирая форточку. Как же сейчас не хочется разбудить отряд. —На, бери, — протягивает небольшую миску, — это сливы, кушай. —Где ты их откапал? —Тиночка, сливы не капают, сливы с веточек срывают. —А, если серьёзно? —Секрет, кушай, они свежие и сочные. Я проверил. —Спасибо, — Тина подносит фрукты к носу и вдыхает их запах. —Спокойной ночи, малыш, — ласково произносит Дан и спешно уходит. Видимо, кого-то заметил. Тина ещё долго смотрит в окно и улыбается. С ней такого ещё не случилось. Она так благодарна.