Правильное решение/Неправильные вещи

      К утру вторника все на четвёртом уровне знали о том, что не следовало искать глазами кольцо на её пальце, спрашивать о предстоящей свадьбе или даже смотреть в сторону Гермионы. Вторая половина дня понедельника выдалась настолько напряжённой после того, как она накричала на Эйдена за неправильно заполненный документ, что Матильда, вероятно, услышав это, разослала по отделам предупреждающие записки. Слухи с большой вероятностью успели дойти до второго уровня, потому что Гарри появился у её кабинки в среду прямо перед обедом.       — Как поживает будущая невеста? — он улыбнулся.       Она бросила на него недовольный взгляд, продолжив перебирать документы в только ей известном порядке.       — Ну чего ты. Пойдём спустимся в кафе.       — Я не голодна, — отрезала Гермиона.       — А я голоден, и мне нужна компания, — Гарри усмехнулся. — Кроме того, эти документы никуда не денутся и через полчаса будут ждать твои очередные издевательства.       Опустив глаза на бумаги, Гермиона осознала, что каждая папка, к которой она успела прикоснуться, была смята, порвана или согнута. Тяжело вздохнув, Грейнджер взяла в руки кошелёк с монетами.       Когда они оказались одни в лифте, Гарри повернулся к ней.       — Так на кого ты обижена? На Рона или на Скитер?       — На обоих, но больше всего на саму себя, — она прикрыла глаза, потерев виски. — Я так зла, что позволила ему поцеловать себя.       Воцарилась тишина. Створки лифта отворились и несколько записок-самолётиков залетели внутрь.       — Ты хочешь снова сойтись с Роном?       Гермиона подняла на него взгляд. Все мысли Гарри были написаны на его лице. Он не надеялся на ответ. Он спрашивал её из искреннего любопытства. Гермиона постаралась ответить так честно, как только могла.       —Нет, не совсем. Или, может быть, но не сейчас? У меня нет точного ответа на этот вопрос, — она засучила рукава мантии. — Мне просто не нравится чувствовать, что у меня отнимают право выбора. Чёртова Рита Скитер!       Двери лифта открылись, и Гарри выйдя первым в атриум, бросил через плечо:       — Все здравомыслящие люди знают, что Рита в основном публикует абсолютный бред. Только посмотри, что она написала о Малфое в выходном выпуске! Он тоже оказался не в то время, не в том месте!       Гермиона замедлила шаг, отчего служащие Министерства начали толкать её, желая втиснуться в лифт. Она постаралась прокрутить в голове события выходных, но так не смогла найти в них статью о Малфое.       — Что это была за статья? — Гермиона вышла из ступора и пошла следом за Поттером.       Гарри развернулся, так и шагая задом наперёд в сторону к кафе.       — Ну та, в которой он навещал своего отца? Там ещё были напечатаны догадки о причинах их встречи. Но Скитер там не было. Она не могла знать об этом. Абсолютная чушь.       Гермиона не стала напоминать ему, что она могла быть там в качестве сидящей на стене мухи.       — В какой день это было?       — Он навещал отца в субботу после нашей тренировки по квиддичу, — понизив голос, сказал Гарри, когда они вошли в кафе и встали в конец очереди. — Статья была опубликована в воскресенье.       В голове промелькнуло слабое воспоминание о светловолосой макушке на первой странице и о Джинни, не дающей ей прочитать статью… Гермиона сделала мысленную пометку проверить мусорные корзины на предмет воскресной газеты.       — Что там было написано? Что она предположила?       Гарри повернулся к ней, и теперь она могла видеть такое же выражение лица, которое было и у Джинни, когда та сказала ему не давать ей газету.       — Просто… о причинах его визита к Люциусу, — он схватил поднос и уставился на него, по всей видимости, чтобы не смотреть на Гермиону.       — Гарри, я всё равно найду её и прочитаю.       Гарри вздохнул и почесал челюсть. Он оглядел кафе, чтобы убедиться, что никто не подслушивает.       — Она упомянула наследство Драко и о том, что он, возможно, пытается получить его раньше времени.       Гермиона прищурилась, глядя на Гарри.       — И для этого ему нужно было поговорить с Люциусом? Разве Нарцисса не имеет такой же доступ ко всем деньгам?       Они подошли к кассе, и Гермионе пришлось подождать ответа Гарри, пока он заказывал чай и два круассана, которыми и заманивал её сюда. Когда он отошёл в сторону, предлагая ей что-нибудь взять, Гермиона поняла, что оба круассана были предназначены ему, и она, подавив улыбку, заказала один для себя.       — Некоторые чистокровные семьи охраняют свои деньги с помощью древней магии, — сказал Гарри, и Гермиона кивнула. Она располагала некоторыми знаниями об этом, но Поттер явно был осведомлён больше. Он продолжил: — Скорее всего, в случае с Малфоем, его наследство будет передано ему в день свадьбы, после того как Люциус исполнит ритуал, который может провести только предок по мужской линии.       На словосочетании «день свадьбы» у Гермионы дёрнулся глаз. Гарри нашёл маленький столик, который таинственным образом освободился, как только мальчик-который-выжил-умер-и-снова-выжил заприметил его. Поттер благодарно улыбнулся дамам, которые вскочили с мест, явно не успев покончить со своими обедами.       — Значит, он хочет получить наследство раньше времени? Это всё, что Рита написала? — Гермиона смотрела, как Поттер поглощает свой первый круассан, манерами подражая Рону во время ужина.       Гарри вытер рот.       — В общем и целом, да, — он отпил немного чая и уставился в точку за её спиной. Гермиона нахмурилась.       — Что ещё, Гарри?       Его плечи опустились.       — Ну, в тот вечер он ходил на свидание.       Гермиона постаралась не показать кипящих внутри эмоций, сохраняя нейтральное выражение лица.       — И это всё?       Гарри изучал её внимательным взглядом.       — Да. Мы просто не хотели, чтобы ты читала обо всём этом и смотрела на их колдографии в свой день рождения, — он с тоской уставился на свой второй круассан. Гермиона мысленно сделала для себя пометку, что в статье были ещё и снимки.       — Ну… думаю, это было к лучшему. У меня был прекрасный день, пока мой «жених» не решил меня поцеловать, — она разрезала свой круассан, давая Гарри негласное разрешение вернуться к поглощению содержимого своей тарелки.       — Значит, Малфой был не в духе?       — Ему не давали покоя всю неделю, — ответил Гарри с набитым ртом.       — Что ты имеешь в виду?       — Открытки, цветы, автобиографии… всё от потенциальных жён. Это как брачный сезон. Статья Риты почти дала разрешение на его соблазнение. Он сжигает все письма и открытки, попадающие в офис. Особенно, если на них есть сердечки.       — Но это не имеет смысла, — сказала Гермиона. — Он уже несколько недель числится в списке холостяков. Почему эти ведьмы начали вести себя так по сумасшедшему только сейчас?       Гарри быстро доел последний кусочек круассана и, ковыряясь в оставшихся на тарелке крошках, сказал:       — Думаю, если право наследования было передано Малфою в субботу, то теперь он может жениться на полукровке, маглорождённой — Мерлин, да даже на магле! — и деньги всё равно будут его. Люциус теперь не сможет как-то повлиять на его решение. — Гарри откинулся на спинку стула, улыбаясь. — И сейчас он, вероятно, самый богатый неженатый волшебник своего возраста.       — Если он получил наследство, — она соскребла ногтем верхний слой теста.       — Верно. Если.       Гермиона не спеша доедала свой круассан, пока Гарри болтал о работе.

***

      После безуспешного ковыряния мусорных корзин, Гермиона, воспользовавшись камином, отправилась в редакцию «Ежедневного пророка», чтобы попросить «на память» выпуск, напечатанный в день её рождения. Пожилая тёмнокожая женщина протянула ей газету, держа её руку в своей чуть дольше, чем это было необходимо, благодаря Гермиону за всё, что она сделала на войне.       Развернув «Пророк», Грейнджер поняла, что светлая макушка, которую она видела на первой полосе газеты, принадлежала Люциусу Малфою. Гермиона почувствовала, как из груди выбился весь воздух, когда впервые за полтора года она взглянула на его лицо. Сходство с Драко было настолько поразительным, что, даже облачённый в тюремную робу Азкабана и смотрящий ей в глаза через газету, Люциус Малфой всё равно вызывал в ней холодное ощущение собственной неполноценности.       Вернувшись домой, она пролистала статью и остановилась на колдографии со свидания Драко. Он и его пара были на ужине в одном из самых роскошных лондонских ресторанов. У изображённой на снимке девушки были волнистые светлые волосы и идеальная улыбка. Драко улыбался, глядя на неё. По словам Риты, она была чистокровной француженкой, что, по мнению Гермионы, не давало лишних надежд всем полукровкам и маглорождённым, стремящимся быть первыми претендентками на Малфоя. Рита не указала в статье, что «предпочтения» Драко после войны изменились, но дала команду «Дерзайте!» девушкам всех возрастов, размеров и происхождений. Написанное было весьма воодушевляющим, если вы достаточно глупы, чтобы так просто поверить в это.       Гермиона отметила, что Рита ни разу не подтвердила в статье, что встреча с Люциусом прошла успешно, и Драко получил наследство. Скитер не комментировала колдо, на которой он был изображён выходящим из Азкабана с опущенной головой, хмурым взглядом и стиснутой челюстью.

***

      В пятницу Гермиона снова надела практичные туфли. Она катастрофически нуждалась в том, чтобы Джинни сходила с ней по магазинам, чтобы найти туфли, которые не будут её смущать, но сегодня на это не хватало времени. На утро было назначено слушание Визенгамота по делу Антонина Долохова.       По словам Гарри, Визенгамот уже довольно долго спорил по поводу дел опасных Пожирателей смерти, особенно тех, кто был заключён в тюрьму и совершил побег. По офису ходили слухи, что на прошлой неделе был пойман дементор, и, хотя Эйдену нравилось строить самые глупые гипотезы, Гермиона понимала, что выбранное время для слушания над Долоховым было подозрительным.       Она не испытывала жалости к Долохову, но если Поцелуй в качестве наказания снова станет возможен, то чем это всё закончится?       Гермиона вышла из лифта на нижнем уровне и резко остановилась, заметив в двадцати метрах от себя светловолосую макушку. Драко стоял, прислонившись к каменной стене, опустив голову и не отводя взгляда от своих туфель. Гермиона не видела его с того момента, как в понедельник в лифте пережила нервный срыв, но Рита Скитер не давала забыть о нём, постоянно упоминая Малфоя в газетах. Более того, накануне у него было обеденное свидание с той самой девушкой из Болгарии, которая также слишком много улыбалась.       Насколько Грейнджер могла судить, Драко ещё не успел её заметить, и она едва смогла подавить в себе желание развернуться, снова зайти в лифт и подняться на верхний уровень. Но ноги, не поддавшись велению разума, сами понесли её к нему. Услышав размеренный стук каблуков Гермионы, Драко поднял взгляд. На мгновение в его серых глазах промелькнуло открытое любопытство, которое быстро сменилось недоверием.       — Малфой, — поприветствовала его Гермиона, вспомнив, что в последний раз, когда они по-настоящему разговаривали, она назвала его Драко.       — Что ты здесь делаешь? — Драко прищурился, всё ещё не отрывая от неё взгляд. Гермиона остановилась в двух метрах от него.       — Даю показания Визенгамоту. Я полагаю, ты здесь по той же причине?       Малфой сжал челюсти, снова опустив взгляд. Когда стало ясно, что он не удосужится ответить на заданный вопрос, Гермиона прислонилась к противоположной стене. Она предположила, что стоять с ним у одной и той же стены было бы слишком неловко, но теперь пожалела о своём решении, потому что им приходилось стоять друг напротив друга. Она сфокусировала взгляд на дубовой двери в конце коридора, почти свернув себе шею, в попытке не обращать на него внимания.       — Скажи мне, Грейнджер, — наконец протянул Малфой, и ей стоило непомерных усилий заставить себя встретиться с ним взглядом снова, но он не смотрел на неё. — Ты считаешь своей приоритетной задачей — освободить всех Пожирателей смерти? — Она моргнула, и Малфой продолжил: — Свидетельство в защиту обвиняемого отмечено постоянным пятничным пунктом в твоём ежедневнике?       Малфой посмотрел на неё взглядом со смесью скуки и раздражения, с которым ей так часто приходилось сталкиваться. Он так тепло общался с ней в прошлую пятницу, даже угостил её выпивкой, болтал на отвлечённые темы. Кажется, говорил о причинах, почему она была именно «золотой». Сейчас ей казалось, что всё это было игрой её воображения, и они вернулись к себе прежним, двенадцатилетним, снова спорящим о чём-то на поле для квиддиича.       — К твоему сведению, сегодня я даю показания против обвиняемого, — ответила Гермиона, выдержав его острый взгляд. В глазах Малфоя сверкнула злость, и она поняла, что это было той фразой, на которой ей стоило бы остановиться, но язык имел другое мнение на этот счёт. — Не волнуйся, Малфой, ты всё ещё исключение из правил.       Она приподняла бровь, копируя его привычную мимику лица.       — Исключение… — пробормотал он и прищурился, смотря куда-то в точку между ними на полу. Затем он внезапно сорвался на высокий тон: — А кто попросил тебя спасать меня, Грейнджер? — он отступил от стены. Его шея и плечи были скованы напряжением. Гермиона затаила дыхание. — Потому что я не просил тебя о жалости. Мне не нужна «спасительница», — он ядовито усмехнулся.       Эта сцена так напомнила ей о временах в Хогвартсе, что ей потребовалось время, чтобы сформулировать в голове внятный ответ.       — Я никогда не вызывалась быть твоей «спасительницей» — усмехнулась Гермиона.       Малфой сделал к ней шаг.       — Тогда для чего ты вызвалась быть ей? — его глаза блестели, а в уголках рта притаилась едкая ухмылка. Гермиона почувствовала себя маленькой и ощутила пронзивший тело жар. Как будто он незаметно щёлкнул рубильник и изменил температуру в коридоре.       — Ни… ни для чего, — Грейнджер постаралась изобразить на лице отвращение и сохранить его, добавляя к нему эмоции замешательства. — Мерлин, Малфой! Разве ты не можешь просто принять, что кто-то может быть к тебе добр? Это… это было правильным решением.       Ухмылка сползла с его губ, но глаза по-прежнему сверкали. Его взгляд бегал по её лицу с решимостью, которую она запомнила с их совместных занятий по нумерологии.       — Значит, это долг жизни? — спросил он.       Ей больше не нужно было изображать замешательство на своём лице, потому что на этот раз оно было настоящим.       — Долг жизни?       — Ты спасла меня от пожизненного гниения в Азкабане. Так что, теперь я твой должник, Грейнджер? Так это работает?       Гермиона была по-настоящему шокирована его вопросом.       — Нет. Нет, это вовсе не было моим намерением, — она покачала головой, опустив глаза, глядя в пространство между носками их туфель. Они находятся всего лишь на расстоянии двух шагов. Гермиона сглотнула. — Если уж на то пошло, Малфой, долг возвращён, — она бросила на него взгляд из-под ресниц. Драко покосился на неё. — Я имела в виду то, что сказала на твоём суде. Если бы ты опознал нас в поместье…       — Замолчи, — внезапно прошипел он, и Грейнджер испуганно подпрыгнула. — Прекрати идеализировать ту ночь!       Гермиона отпрянула, продолжая всматриваться в его лицо. Малфой снова посмотрел на неё, краснея от бушующей ярости.       — Мне было наплевать на спасение мира, на то, чтобы остановить Тёмного Лорда, на тебя и твоих идиотских друзей, если на то пошло! — чёлка упала на его лоб, и он движением головы вернул её на место.       — Я знаю, что ты узнал меня, — сказала она, качая головой, словно отрицая каждую брошенную им фразу. — Я знаю, что ты опознал меня и Рона и мог бы легко…       — Сдать тебя Пожирателям смерти? Тебе бы это понравилось, Грейнджер? Такой поступок был бы достаточно логичным для твоего рационального мозга?       — Конечно, нет! — она почти рассмеялась над абсурдностью его слов.       Переместив свой вес, Малфой наклонился ближе, так, что их глаза были на одном уровне. Она каждым позвонком ощутила холод каменной стены.       — Ты хоть знаешь, на что они способны? Долохов? Пожиратели смерти?       Гермиона подавила в себе волну радости, вызванной фактом, что он говорил о Пожирателях смерти так, словно он не являлся их частью, и выпрямила спину.       — Конечно, я знаю! Ты был там тогда, в той комнате, — она не смогла сдержать себя и потянулась к руке, на которой красовался магический шрам, который останется с ней на ближайшую вечность.       — Я не имею в виду Беллу, а настоящих Пожирателей.       Она не понимала, к чему он вёл, и это замешательство, должно быть, отразилось на её лице.       — Некоторые из них, — продолжил Малфой, — совершенно вменяемы, способны к рациональному мышлению и склонностью к мечтам об альтернативной реальности, где Гарри Поттер и Орден повержены, а Лорд Волдеморт взял контроль над всем миром. И как ты думаешь, Грейнджер, что происходит в этом мире с такими, как ты? — его стальные глаза сверлили её, ухмылка вернулась. Он знал что-то, а Гермиона просто ещё не поняла, что именно.       — Я знаю, Малфой, — Гермиона закатила глаза, пытаясь подчеркнуть этим жестом свою смелость. — Нас бы пытали и мы бы умирали. Все маглорождённые получили бы соответствующее клеймо «грязнокровка».       — Все маглорождённые, да, — его глаза снова заблестели. Он сделал ещё один шаг в её сторону, вынуждая Гермиону сильнее вжаться спиной в стену. — Но не золотая девочка Поттера, — её передёрнуло от этого прозвища. — И его подстилка Уизли, если уж на то пошло, — Гермиона нахмурилась при упоминании Джинни. Малфой облокотился рукой на стену рядом с её головой, хищно ухмыляясь, и всё, о чём она могла думать, — сколько раз она заставала его в подобной позе с Пэнси Паркинсон во время патрулирования.       — Видишь ли, — продолжил он. — Макнейр придумал аукцион. Он блестящий бизнесмен, — Малфой непринуждённо рассмеялся какой-то завуалированной шутке, которую понимал только он, и Гермиона почувствовала, как его дыхание коснулось её лица.       — Аукцион? — Грейнджер не отрывала от него наполненного непониманием взгляда. Усмешка отразилась на его лице.       — Это способ… разделить военные трофеи. Кто бы ни завладел определёнными маглорождёнными, предателями крови или членами Ордена в конце войны, он имел право продать их на аукционе тому, кто больше заплатит… для абсолютно любой цели.       Пустота заполнила её грудную клетку. Кажется, она перестала дышать, но Малфой продолжал:       — И поверь мне, Грейнджер, — он снова ядовито улыбнулся, — им были бы ни к чему твои навыки ведения домашнего хозяйства.       Почувствовав, как тошнота подкатывает к горлу и как глаза наполняются слезами, Гермиона тяжело сглотнула.       — Тогда, полагаю, я всё ещё должна быть благодарна тебе, Малфой, — выпалила она. — Если бы ты опознал меня в ту ночь, золотая девочка принадлежала бы Сивому и егерям, которые выставили бы меня на аукцион. Спасибо, что не дал мне провести остаток войны в подземельях Малфоев! Если ты собирался завладеть военным трофеем, то разработал бы план получше, — Гермиона выплюнула эти слова в ответ, заметив, как её сбивчивое дыхание коснулось его платиновой пряди, снова упавшей на лоб.       — О, не за что, Грейнджер, — прошипел он в ответ. — К слову, я слышал, что Сивый не очень-то и хотел дожидаться аукциона. Он предпочитал хранить все свои трофеи при себе.       Гермиона почувствовала, как жар поднимается вверх по шее и подбородку. Она сглотнула, выдерживая жёсткий взгляд Малфоя.       — И, конечно, такому проницательному человеку с деловой хваткой, как ты, это пришлось бы не по душе. Зачем отдавать меня Сивому, если после войны можно заработать несколько сотен галлеонов. Так, Малфой?       Он хрипло рассмеялся, провоцируя этим смехом дрожь по позвоночнику.       — Несколько сотен галлеонов? Ну же, Грейнджер, ты должна понимать, что твои… навыки стоили бы гораздо больше. Ты была бы главным трофеем.       — Остановись, — прошипела она.       — Торги за тебя и девчонку Уизли начались бы с десяти тысяч галлеонов за каждую, но у меня есть сведения, что самая высокая цена была двадцать тысяч за рыжую…       — Ты отвратителен, — ей нужно было уйти, пока она не расплакалась. Отойдя от стены, Гермиона начала обходить его, но Малфой прижал её другой рукой.       — И тридцать тысяч галлеонов за самую умнейшую ведьму нашего поколения.       Кислород окончательно покинул лёгкие после едва уловимого слухом ядовитого смешка. Малфой самодовольно улыбался, дразнил её и наблюдал за ней.       — Это не может быть правдой, — едва слышно сказала Гермиона. Ей хотелось разреветься, или опустошить желудок, или совершить эти действия одновременно. И ничего из этого она не хотела делать в его присутствии.       — И давай не будем забывать о моей любимой части, — он придвинулся к её лицу ещё ближе, если это вообще было возможно. — Ещё пять тысяч были бы добавлены к общей сумме, если бы удалось доказать, что ты ещё «не тронута».       Её лёгкие просили воздуха, но Гермиона словно разучилась дышать.       — Итак, скажи мне, Грейнджер. Мне любопытно, — прошептал Малфой. — Если бы прошлой весной события развивались иначе, мог бы я стать богаче на тридцать пять тысяч галлеонов?       Её рука поднялась раньше, чем мозг, всегда отличающийся точностью, сумел обработать это обрывистое движение. Она влепила ему пощечину. Грязная кровь бурлила в её жилах, заставляя задыхаться. Лицо Малфоя едва дрогнуло, когда ладонь соприкоснулась с ним, однако Грейнджер вложила в этот удар всю свою силу. Они пристально смотрели друг другу в глаза.       — Мистер Малфой, — раздался голос словно за тысячу миль от Гермионы. — Они готовы принять вас.       Драко выпрямился, и, когда он повернулся к дубовым дверям, Гермиона резко развернулась на каблуках, направляясь обратно к лифтам. Обратно в атриум. Её каблуки цокали по направлению к первому камину справа. Гермиона быстро произнесла свой адрес, кидая летучий порох в огонь. Когда Джинни в шоке спрыгнула с дивана, просыпав попкорн на пол, Гермиона уже неслась в туалет, успевая добежать до него прежде, чем опорожнить желудок.       Джинни просидела с ней на полу в ванной на протяжении нескольких часов, не задавая никаких вопросов.

***

      Этой ночью ей снился Малфой Мэнор. Она лежала на полу в гостиной, не отрывая взгляда от люстры и бликов света на потолке, будто пытаясь их запомнить. Что-то дёргало её за руку, но она ничего не видела.       — Откуда у тебя меч? — раздалось шипение.       — Мы нашли его, клянусь, — до слуха долетел собственный голос. Она не помнила, как начала говорить.       — Ты врёшь, Грейнджер, не так ли?       Боль в руке. Её голос срывался от крика. Она посмотрела налево, сталкиваясь взглядом с Драко Малфоем, который вырезал на её руке клеймо «грязнокровка».       Когда Гермиона проснулась, вся мокрая от пота, Джинни была рядом.