Глава 13. Драко
5 мая 2022 г., 13:00
Вторник, 14 сентября 1999 г.
«Он никогда не был тёмным волшебником».
Гласят строчки тонкой страницы «Пророка», и я чувствую, как бумага сминается под моими пальцами.«Он никогда не был тёмным волшебником».
Гермиона Грейнджер, умнейшая ведьма своего поколения.
Когда девушку спросили, что она думает о своём бывшем однокурснике, Гермиона Грейнджер заверила нас, что мистер Малфой крайне работоспособный. С влюблённым блеском в глазах она рассказала вашей покорной слуге, каким амбициозным и умным она находит мистера Малфоя, и как хорошо, по её мнению, он впишется в Министерство. И никто не винит её в таком заявлении! Мистер Малфой начал свой первый рабочий день в Министерстве в идеально сшитой серой мантии... Я пялюсь на статью и пытаюсь понять, где именно Скитер приукрасила интервью, как она всегда это делает. «Он никогда не был тёмным волшебником». Она слишком верит в меня, это очевидно. Я моргаю и ухмыляюсь, глядя на колдографию, где мы с Поттером обмениваемся рукопожатием. Как много людей, увидевших это, схватит сердечный приступ? Перевожу взгляд на снимок, на котором моя ладонь лежит на её спине. Грейнджер смотрит на меня, пока я направляю её в лифт. Я сглатываю. Наше первое совместное колдо. Качаю головой. Нет, наше единственное совместное колдо, я уверен. — Рита проделала великолепную работу, не так ли? Я поднимаю взгляд и вижу, что мама читает ту же газету, попивая чай. — Да, — отвечаю я. — Ты должен послать ей сову, чтобы она знала, как ты ей благодарен. Смотрю на неё, а она смотрит на меня в ответ. — Конечно. Отличная идея, мам. Я снова опускаю взгляд на колдографию, где моя рука снова невесомо касается её спины. — Ремонт начнётся в эти выходные, — произносит мама. Я поднимаю взгляд на неё, но она смотрит в газету. — Я наняла эльфов. — Замечательно. Миппи появляется с хлопком, держа в руках письмо. — Для вас, сэр. Я всё еще пытаюсь привыкнуть к тому, что Миппи называет меня «сэр». Поблагодарив её, вижу на конверте знакомую сургучную печать. Мои губы расплываются в улыбке, когда я достаю короткую записку и вырезку из газеты с колдо, на котором мы с Поттером пожимаем друг другу руки. Мерлин, Драко! Я не знал, что, оказывается, ты очень сильно нуждаешься в друзьях. Я уже в пути.БЗ
Я ухмыляюсь, глядя на вырезку. Блейз нарисовал несколько довольно неуместных картинок на лице Поттера.***
Вторник, 27 декабря 1994 г. — Я должен тебя поблагодарить, Драко. Отрываю усталый взгляд от книги и вижу, как Блейз плюхается в кресло напротив меня. Огонь в камине гостиной почти погас. — Неужели? — Угу, — хмыкает он. — Кажется, у Дафны и Пэнси сейчас типа какое-то соревнование. Ох уж эти девчачьи проблемы, — Забини машет рукой, будто отгоняя мух. — В любом случае, скажем так, Пэнси любит хвастаться, а Дафна не может стоять в стороне. Он загадочно ухмыляется, а я удивлённо моргаю. — Ладно… — Вы с Пэнси трахнулись после Святочного бала, да? — в лоб спрашивает Блейз. Я чувствую, как по шее ползёт жар. — О, эм… — оглядываюсь по сторонам, но никого рядом нет. — Да. — Дафна рассказала мне об этом вчера как раз перед тем, как затащила меня в чулан для мётел, — он ухмыляется. — О, — отвечаю я, наконец-то понимая смысл. — Молодец, приятель, — я хмурюсь. — Но… в чулан для мётел? Блейз кивает, затем наклоняется вперёд, опустив локти на колени. — Да, ты должен это попробовать, — говорит он. — Это было дико. Он продолжает рассказывать о том, как опрокинул весь инвентарь, пока они не нашли свободную стену, чтобы опереться. Как они пытались найти удобную позу. Я продолжаю оглядывать гостиную, чтобы убедиться, что никто не подслушивает. — А что насчёт тебя? — говорит Забини. — Я уверен, что с твоей «малфоевской чувствительностью», ты уложил Пэнси на свою кровать с балдахином, зажёг свечи и разложил лепестки роз на простынях… — он улыбается, качая головой. — Не было никаких свечей и роз, но да, — я закатываю глаза и удивляюсь, как ему удаётся так непринуждённо говорить об этом в общественном месте. Последние несколько дней я стараюсь не вспоминать о той ночи. Меня удивляет, что Блейз может говорить так свободно об этом… Возможно, во мне укоренились какие-то консервативные взгляды, которые заставляют меня не раскрывать рта. — В следующий раз мы обязательно заглянем в чулан для мётел, — отшучиваюсь. — Там нет записи, — протягивает Забини. — Попробуй хоть раз быть спонтанным. — Я очень спонтанный, — фыркаю я, вспоминая разговор между Маркусом и другими парнями, который невольно подслушал на тренировках по квиддичу. Я осознаю, что вступил в их «клуб». Теперь я кое-что знаю, и мне есть чем поделиться. — Как долго ты продержался? Я смотрю на него, понимая, о чём он спрашивает. — Пару часов, — отвечаю я немного резко. — Да, я тоже, — Забини усмехается. — Я хотел, чтобы она кончила первой, но это заняло слишком много времени. — Он откидывается в кресле, и я пытаюсь забыть, что мы говорим о Дафне. — А ты? Пытаясь подражать его беззаботности, я ухмыляюсь. — Да я вообще перестал о ней думать, как только вошёл. Двойной смысл фразы поражает меня так сильно, что я чувствую, как ухмылка сползает с моего лица. Я вижу широко распахнутые большие глаза вместо глубоко посаженных глаз Пэнси. Своё лицо, зарывающиеся в кудри, вместо обнажённой шеи Паркинсон. Моргнув, я перевожу дыхание и снова смотрю на Забини. — Ты знаешь кого-нибудь, у кого есть пароль от ванной старост? Я бы с удовольствием попробовал в воде. — Со вздохом спрашивает Блейз, пристально наблюдая за мной. Понимаю, что он целенаправленно сменил тему. Мы ещё немного потрепались, и я расслабился благодаря этой дружеской беседе. Блейз рассказывает о нескольких шестикурсниках, которые расстались на Святочном балу, и шутит, что мой вечер прошёл намного лучше, чем их. Я улыбаюсь. — В тот вечер Грейнджер рыдала на весь замок. Поднимаю взгляд. — Почему? — я уже сожалею о том, что спросил. Забини пожимает плечами. — Не знаю. Какая-то ссора с Уизли. — Его взгляд возвращается ко мне. — Или, может, Крам хотел с ней переспать, а она не дала. Я сглатываю, чувствуя, как напрягается челюсть, и пытаюсь выдавить улыбку. — Он — идиот, раз рассчитывал что-то получить от грязнокровки, — говорю я. — Точно. — Забини снова переводит на меня взгляд. — Такой идиот. Влюбиться в грязнокровку. Да ещё и в неё. Его чёрные глаза изучают меня. Жалею, что мы больше не обсуждаем секс в чулане для мётел. — Не могу не согласиться, — произношу я.***
Пятница, 17 сентября 1999 г. — Мерлиновы яйца, это была долгая неделя. Отвлекаюсь от размешивания чая и вижу, что Энтони Голдштейн достаёт из буфета свою чашку. Я киваю в знак согласия. — Ты видел докладную записку о семьях дурмстранговцев? — спрашивает он. — Нет, ещё нет. Я был в конференц-зале. — Подтверждено, что это Борисов и Димов, — он указывает своей чашкой на меня. — Ты был прав. Хорошая работа, Малфой. Я подавляю ухмылку и снова киваю ему. — Малфой, — раздаётся голос у входа в кухню. Поворачиваюсь и вижу Поттера. — Ты видел докладные записки о семьях Борисова и Димова? Оказывается, ты был прав. Я подношу руку к уху. — Прости, я пропустил последнюю часть, Поттер. Он хмурится и засовывает руки в карманы. — Я никогда не утверждал обратного, я просто хотел, чтобы мы составили отчёты по всем возможным болгарским семьям. — Что? — я наклоняюсь ближе к нему, будто плохо слышу. Он вздыхает. — Я сказал: «Ты был прав». — О, прекрасно, — я возвращаюсь к своему чаю, размешивая в нём последнюю ложку мёда. — Да, отчёты по Борисову и Димову готовы. Они в конференц-зале. — Ты же не думаешь, что Робардс заставит нас остаться сегодня после пяти? — стонет Голдштейн. — Мне очень нужно выпить. — Ну, надеюсь, это не так срочно. Отчёты могут подождать до понедельника. — Поттер стоит в дверях, и я смотрю на него. Он со странным выражением лица наблюдает за моим ритуалом приготовления чая. — Блестяще, — отвечает Голдштейн. — Тот же паб дальше по улице? — Э-э, да, — Поттер смотрит на меня. — Не хочешь присоединиться к нам, Малфой? Я моргаю. Я не слушал почти ни слова из того, что они говорили. — Что? — Э-э… Мы небольшой компанией после работы собираемся в пабе на углу. Всего несколько человек из офиса. Я открываю рот, чтобы отказаться. Думаю, оправдаться тем, что у меня гораздо более интересные планы на вечер пятницы. Возможно, даже ответить, что не хочу проводить с ними больше времени, чем это того требует. — Первый круг за мой счёт, — говорит Поттер. Его брови приподняты, а руки всё ещё находятся в карманах, как у пятилетнего ребёнка. И я снова думаю о магазине мадам Малкин и о своей ладони, протянутой ему в Хогвартс-экспрессе, а затем говорю «хорошо». Мы идём все вместе, как друзья. К нам присоединилась Кэти Белл, и она даже расспрашивает меня, как прошла моя первая рабочая неделя и что-то о моей матери. Чёртовы гриффиндорцы. Поттер, верный своему слову, не позволяет мне подойти к бару, чтобы заплатить за свой напиток, поэтому я на несколько минут остаюсь один с Голдштейном и Белл. Они не так уж и плохи. В ожидании Поттера мы присаживаемся за высокий стол в углу паба и обсуждаем рабочие дела. Это странно, потому что я думал — смысл встречи вне работы заключается в том, чтобы не говорить о работе. Видимо, мне ещё многое предстоит узнать об отношениях между коллегами. Поттер возвращается и садится напротив меня. Примерно через пятнадцать минут Белл вдруг машет кому-то рукой и вскакивает со стула быстрее, чем я успеваю моргнуть. Становится многолюднее, и я думаю, станет ли в пабе ещё теснее по приближению ночи? Я делаю глубокий вдох. Белл возвращается с девчонкой Уизли, которая садится на стул рядом с Поттером, посылая мне странную улыбку в знак приветствия. Она никогда не улыбалась мне раньше. И, прежде чем я успеваю сделать что-то необдуманное, например, махнуть рукой, за её плечом появляется Грейнджер. Она здоровается с Поттером и ведёт себя так, словно её присутствие мало кто заметил. Грейнджер снова что-то сделала со своими волосами. Я вижу, как Голдштейн поднимает руку, чтобы помахать ей, не прекращая рассказывать о семьях Борисова и Димова, а она бросает на него взгляд и короткую улыбку, прислонившись к стене рядом с Уизли. Грейнджер не собирается садиться? Она не задержится здесь надолго? Она умнейшая ведьма своего поколения, так почему же для неё не находится свободного места? Я делаю большой глоток из своего стакана, нервно сжимая пальцы на стекле. Я прекрасно справлялся с тем, чтобы избегать её всю неделю. В среду мы вышли из каминов в одно и то же время, и мне удалось дойти до лифтов в размеренном темпе, чтобы она добралась до них первой, совершенно не заметив меня. Всю неделю я старался не выстраивать стены, знакомился с новыми людьми и извинялся перед старыми. Однако общение с ней без ментальной защиты было бы… чревато. Грейнджер пристально наблюдает за Голдштейном, пока он говорит. Мне интересно, сознательно ли она игнорирует меня или я действительно не заслуживаю даже её приветствия? — Конечно же, министр магии Скандинавии разберётся с ними? — спрашивает Белл. — Вряд ли, — отвечаю я, впервые заговорив с момента её присутствия. Я чувствую, что все взгляды обращены на меня. Все, кроме её. — Сестра министра вышла замуж за старшего брата Дмитрия Борисова. Их семьи очень близки. Я слышу стон Белл, которая качает головой. — Значит, если их передадут собственному правительству, они не будут наказаны? — подтверждает мои слова Голдштейн. Я киваю и боковым зрением вижу, как Грейнджер откидывает волосы через плечо. Я стискиваю стакан в руке. Я пытаюсь сосредоточиться на том, что говорит Поттер. Спустя ещё десять минут она всё ещё стоит у стены, как будто ей даже и не нужен стул. Замечаю, как девчонка Уизли наклоняется и что-то шепчет ей на ухо. Грейнджер дёргается, а затем румянец появляется на её щеках. Я отвожу взгляд, пытаясь снова сосредоточиться на словах Поттера. Она выходит из-за стола и исчезает, а я чувствую, что снова могу дышать. — …чтобы обсудить это в понедельник с Робардсом… — Должен признать, что именно так я и представлял ваши разговоры в гостиной Гриффиндора, — перебиваю Поттера. — Все садятся в круг и дружно обсуждают, что произошло за последние восемь часов. Поттер ухмыляется, а Белл и Голдштейн смеются. — Не все из нас тратили свои вечера, укладывая свои волосы, Малфой, — говорит Уизли с ухмылкой, которая может посоперничать с моей собственной. Пока весь стол снова заливается смехом, я ухмыляюсь рыжей в ответ. — Теперь всё понятно, почему у Поттера волосы торчат во все стороны. Поттер поднимает руку и приглаживает пряди. — Теперь лучше, да? — Конечно, дорогой, — говорит Уизли. Она корчит мне рожицу, и все снова смеются. Я всё ещё улыбаюсь, когда передо мной появляется стакан с огневиски. Я поднимаю взгляд — Грейнджер принесла нам ещё один круг выпивки. В том числе и мне. Как будто я один из её друзей. Собрав пустые бокалы, она левитирует их на бар и встаёт рядом с Белл во главе стола. Рядом со мной. И, как всегда, избегает моего взгляда. Я открываю рот и говорю глупость: — Грейнджер, после того, как ты освободишь всех драконов и кентавров, тебе следует подумать о карьере официанта. И она поднимает на меня взгляд. Я понимаю, что в моём комментарии не было ни комплимента, ни оскорбления. Просто ничего. Но она словно ждёт чего-то ещё. Рыжая вмешивается с каким-то замечанием о неуклюжести Грейнджер — черта, которую я никогда в ней не замечал. Младшая Уизли только что спасла нас обоих от чего-то, о чём я не могу сам догадаться. Она всё ещё стоит рядом со мной, когда Белл объявляет, что у неё будет ребёнок. Я стараюсь не смотреть на Грейнджер, на то, как она реагирует. К счастью, моё внимание переключается, когда Белл заводит разговор о квиддиче. — В Министерстве есть межведомственная лига по квиддичу? — спрашиваю я. В ответ звучит тишина. Осознаю, что я не приглашён. Поттер прочищает горло. Он хочет соврать или посмеяться надо мной? — Да, мы создали команду всего несколько месяцев назад. Ты в игре, Малфой? Я должен усмехнуться, задрать нос и соврать, что у меня есть дела поважнее любительской игры в квиддич. Вместо этого я спрашиваю, занято ли место ловца. Грейнджер возвращается к прежнему месту у стены. Мне кажется, это потому что идут разговоры о квиддиче. Я всё ещё чувствую на себе её взгляд, когда Поттер предлагает мне место третьего охотника. — …если Кэти уйдёт, нам с Джинни понадобится третий игрок. Я поворачиваю голову к Уизли, и мой взгляд едва не падает на прислонившуюся к стене Грейнджер, которая держит своё сливочное пиво, как щит. — И как тебе удалось попасть в команду, если ты не работаешь в отделе магического правопорядка? Интересно, как долго продлится это лёгкое подтрунивание между мной и девчонкой Уизли? Она снова ухмыляется и произносит: — У отношений с Гарри Поттером есть свои привилегии. В Хогвартсе Уизли была той ещё неисправимой оторвой. И вот она здесь, под руку с самым знаменитым волшебником магического мира, и ухмыляется мне, словно проверяет что-то. Чувствую на себе взгляд Грейнджер, и мне интересно, смогу ли я удержать его. — Вероятно, мне стоит это запомнить. Я ухмыляюсь, а девчонка Уизли ухмыляется в ответ. Все за столом смеются, а глаза Грейнджер всё ещё устремлены на меня. Но я не смею взглянуть на неё, боясь разрушить все чары, под которыми она сейчас находится. Поттер рассказывает мне подробности о квиддиче. Он капитан — ну конечно — и сам разрабатывает стратегии игр, от которых все в команде магического правопорядка в восторге. Грейнджер всё ещё стоит рядом с Уизли, и никто так и не уступил ей грёбаный стул. Я слышу, как Голдштейн расспрашивает её о работе и просит порекомендовать книги для матери. И я не могу сдержаться. — Ей следует прочитать серию «Нежелательные». Я смотрю на неё, а она смотрит в ответ. Мои губы растягиваются в ухмылке. — История действительно очень непростая. Эта серия состоит из семи романов, и все они повествуют о разных точках зрения на одни и те же события. Кто-то может посчитать это утомительным, но Гейнсворту удаётся сохранять внимание читателя, раскрывая новую информацию каждый раз, когда сцена описывается снова. Пока я говорю, глаза Грейнджер загораются, а щёки покрываются румянцем. Тут я замечаю, что она накрасила ресницы. — Хорошо, спасибо, — говорит Голдштейн. — А автор?.. Я почти открыл рот, но Грейнджер опережает меня: — Лэнс Гейнсворт. Я отпиваю из своего стакана, скрывая улыбку. Я вижу, что её бокал почти пуст. — И ты согласна с ним, Гермиона? —спрашивает Голдштейн. — О да, — Грейнджер бросает на меня взгляд. — Можно даже сказать, что я придерживаюсь того же мнения. Это заставляет меня улыбнуться, и я, встав со стула, отхожу, прежде чем из меня вырывается хохот. Я допиваю свой напиток и направляюсь к бару, думая о её пустом бокале сливочного пива. Бармен зашивается. В пабе сейчас гораздо больше народу, чем час назад. Я оглядываюсь, когда моя очередь уже почти подошла, и вижу, что ей наконец-то достался чёртов стул. Однако теперь Грейнджер ни с кем не разговаривает, а смотрит пустым взглядом на стол, пытаясь вслушаться в разговор Поттера и Голдштейна. Я заказываю себе огневиски и, прежде чем останавливаю себя, сливочное пиво. Толпа немного редеет, и я, обернувшись, замечаю, что кто-то садится на стул рядом с ней. Она поворачивается к этому человеку с лёгкой улыбкой на лице. О'Коннор. Чувствую, как стискиваются мои челюсти. Грейнджер выглядит смущённой. Возможно, они стараются не показываться на людях? Иду в их сторону. Мне всё ещё нужно отблагодарить её за выпивку. Я не хочу быть в долгу перед ней. Моим талантом всегда было появляться вовремя, и этот раз не исключение. Грейнджер хочет сделать глоток из своего пустого бокала, и, когда О'Коннор встаёт со словами: «Я принесу тебе ещё выпить», я просовываю сливочное пиво между ними. Свысока смотрю на идиотское выражение лица О'Коннора. — О'Коннор, не так ли? — Да. Малфой, рад тебя видеть. — Отвечает он и пожимает мне руку, выглядя при этом так, словно правда верит в то, что говорит. — Как прошла твоя первая неделя? — Превосходно, спасибо. Я жду, что он пригласит меня присоединиться к ним, скажет, что он с Грейнджер вместе и что он разрешает находиться мне рядом с ней. Но он собирается уходить. Возможно… они не… Уходя, О'Коннор нежно касается её плеча, и мне приходится оторвать взгляд от этого места на её теле, чтобы понаблюдать за его удаляющейся спиной. Он подходит к бару и шумно приветствует кого-то, активно жестикулируя руками. Тихое «спасибо» возвращает меня к реальности. Грейнджер кивает на свой бокал. Я собираю все крупицы своей уверенности, чтобы занять место рядом с ней. — Он напоминает мне Уизли, — бросаю я прежде, чем успеваю подумать. Виню во всём огневиски. Однако эта брошенная фраза заставляет её взглянуть на меня. Грейнджер смотрит на меня своими огромными глазами и ставит бокал на стол. — Рона? — Нет, его мать, — отвечаю я. — Конечно, Рона, — почему мой тон такой грубый? Грейнджер поворачивается, чтобы взглянуть на Эйдена, словно ожидая увидеть его сейчас с рыжими волосами. — То, как он улыбается и пожимает твою руку, напоминает тебе о Роне? — Она переводит на меня взгляд, и её губ касается лёгкая улыбка. Будто у нас есть общая шутка. — Выходит, что так. — Кажется, ты неплохо вписываешься в компанию гриффиндорцев. — Произносит Грейнджер, озвучивая все мои опасения. — Ну, Голдштейн — когтевранец, поэтому мы будем держаться друг за друга, когда кто-то из вас в очередной раз попытается вломиться в горящее здание, чтобы спасти котят. Я смотрю, как Грейнджер улыбается в своё сливочное пиво искренней улыбкой. Я забываю, почему держался от неё подальше всю неделю. — Я думал, что ты спасаешь домашних эльфов, а не изучаешь драконов. Вот почему. Я стискиваю в ладони стакан, чувствуя, как моё кольцо царапает стекло, пока Грейнджер смотрит на меня, внимательно изучая моё лицо. Это слишком интимно. Я не должен знать такие подробности. У неё на губах осталась сливочная пенка. Именно в этот момент, когда я замечаю это, её розовый язычок высовывается между приоткрытых губ и слизывает пенку, а затем исчезает во рту. Это почти пошло. Если бы она имела хоть каплю понимания, что творит со мной… Я чувствую поднимающийся жар в груди и сглатываю. Грейнджер смотрит куда-то мимо меня, рассказывая чепуху о том, что хочет работать с домовыми эльфами. — Разве они не должны сами бегать за тобой и предоставлять любую должность, которую ты пожелаешь? Или ты забыла добавить фразу «Золотое трио» в своё резюме? — спрашиваю я. Грейнджер опускает взгляд на свои руки. — Если честно, я вообще подала заявление на вакансию от вымышленного имени. Я кошусь на неё. — И зачем? Она поднимает взгляд своих стеклянных глаз, и я задаюсь вопросом, насколько этот разговор вызван количеством её бокалов сливочного пива. Наблюдаю, как Грейнджер рассматривает моё лицо, затем делает глубокий вдох, будто до этого момента не дышала. — По правде говоря, я не хотела, чтобы ко мне относились как-то по-особенному после войны. — Отвечает она, снова переведя взгляд за моё плечо. Интересно, что она там нашла? — Я стремлюсь заработать должность благодаря своим заслугам, а не тому, с кем я сдружилась на первом курсе обучения в школе. Грейнджер прячет застенчивую улыбку, делая глоток из бокала. Будто она сделала что-то не так. Будто она не хочет, чтобы на неё кто-то смотрел. Я хмурюсь, думая о девушке, которая выманила Амбридж из её кабинета в лес к разъярённым кентаврам. О девушке, которая затащила Гойла на свою метлу, когда адское пламя лизало ей пятки. О девушке, которая боролась за освобождение домовых эльфов, которая раскрыла загадку о чудовище в Тайной комнате, которая с горящими глазами выплёвывала угрозы и ударила меня. Думаю о ней, кружащейся в голубом платье на танцполе… Грейнджер осторожно смотрит на меня, словно забыла, кто она такая. — Думаешь, именно поэтому тебя называют золотой девочкой? Потому что Поттер и Уизел позволили тебе присоединиться к ним? Её взгляд глубокий, а дыхание прерывистое. Неужели мне действительно нужно объяснять это ей и всем остальным? И вдруг Грейнджер скользит взглядом по моим губам. Я чувствую, как воздух медленно покидает мои лёгкие. — Эй, Грейнджер! Она вздрагивает и поворачивается к О'Коннору, который машет ей через весь паб. Я вижу, как она моргает, проясняя затуманенный взгляд, и кричит ему что-то в ответ. Грейнджер отказывается от его предложения, и её щёки покрываются румянцем. Я думаю о её убранных назад волосах и макияже, когда О'Коннор говорит ей о «следующем разе». Было ли это всё для него? Причёска, макияж. Как это раньше было для Уизли, Крама и даже Маклаггена. Грейнджер наблюдает за тем, как О'Коннор уходит, и подносит свой бокал к губам. Моя шея горит, и я спрашиваю, не подумав: — Как долго вы с ним встречаетесь? Она дёргается и переводит взгляд на меня. — Что, прости? Я чувствую, как алкоголь просачивается сквозь трещины в моей кирпичной стене. — С О'Коннором, — уточняю я. — Вы вместе? Я снова делаю глоток огневиски, чтобы забыть о своём пьяном языке. Грейнджер широко распахивает глаза, будто её поймали. Она открывает рот, чтобы ответить, но голос Поттера прерывает её. — Эй, мы с Джинни собираемся уходить. Гермиона, ты хочешь остаться или пойдёшь с нами? — спрашивает он. Она оглядывается на него, затем смотрит на меня. Нет, мне нельзя оставаться с ней наедине. — Я тоже собираюсь уходить, —произношу я и, обращая внимание на её стеклянные глаза и раскрытый рот, добавляю: — Она должна пойти с тобой, Поттер. Ей не стоит самостоятельно аппарировать в таком состоянии. Хмурясь и пытаясь доказать свою трезвость, она падает со стула. Это бесценно. Я придерживаю её за локоть, прежде чем она упадёт на пол. Спустя мгновение Грейнджер смотрит на мою руку, и я отпускаю её. Я должен отойти от неё, прежде чем сделаю что-то ужасное. Например, дотронусь до её кудрей. Поттер напоминает мне о завтрашней тренировке. Грейнджер краснеет и выглядит немного потерянной. Любопытно, почему она не ушла с О'Коннором. Подумаю об этом позже. — Жду с нетерпением, Поттер, —говорю я. Грейнджер наблюдает за мной потемневшими глазами. — Спокойной ночи, Драко, — еле слышно произносит она. Моё имя на её губах звучит лучше, чем я мог себе вообразить. Лучше, чем звучало в моей голове, когда я отключался в камере Азкабана или когда дрочил, лёжа в своей кровати с балдахином. Грейнджер хлопает ресницами и поворачивается, чтобы позволить Поттеру вывести её на улицу. Он машет рукой мне на прощание, и я киваю. Позволяю себе начать дышать, когда за ними закрывается дверь. Звук её голоса, произносящий моё имя, отдаётся эхом в моей голове. Я размышляю, что может произойти, если я не возведу свои стены.***
Суббота, 18 сентября 1999 г. Вернуться к организованным спортивным тренировкам было моей мечтой. Даже с Поттером в качестве капитана. Даже с лёгкой головной болью после огневиски. Всё утро я старался быть «командным игроком», слушал тирады Поттера и помогал девчонке Уизли забивать мячи, вместо того чтобы самому брать квоффл. Они даже пригласили меня выпить с командой после тренировки, но я был вынужден отказаться. Сегодня я возвращаюсь в Азкабан, чтобы увидеться с отцом. Я откидываю волосы со лба, зачёсывая их назад, как он всегда меня учил. После того, как я носил их свободно последние несколько недель, это выглядит непривычно. Мой лоб полностью открыт. Мама наседает на меня всё утро. Я благодарен ей за чай, булочки и поправление воротника рубашки, но в конце концов срываюсь на ней, чтобы она оставила меня в покое. Я открываю фолиант, положив его на раковину в ванной. Я смотрю на страницы, затем поднимаю взгляд в зеркало, репетируя, каким будет выражение моего лица. — Это своего рода консалтинговая фирма, отец, — шепчу я и морщусь. Качаю головой и смотрю себе прямо в глаза. — Я хочу открыть своё дело. Мне нужно моё наследство, — прищуриваюсь. Нет. Нужно надавить на его слабости. — Я хотел бы открыть своё дело. Семейный бизнес Малфоев. Но мне нужна твоя помощь, отец. Закрываю глаза и думаю о кирпичах, растворе и цементе. Я открываю их и вижу в отражении пустой взгляд. Закрываю крышку медной шкатулки для украшений и ставлю её в дальний угол своего сознания. Прядь волос падает на мой лоб. Я снова беру расчёску и окунаю её в гель. Я вышагиваю по библиотеке, когда в 15:42 в дверях появляется Нарцисса. — Тебе что-нибудь нужно, Драко? — Нет, — резко отвечаю я. — Спасибо, — говорю чуть мягче. Она кивает, продолжая стоять в дверях. — Помни, эти деньги твои, Драко. Тебе просто нужно договориться о передаче, вот и всё. — Я знаю, мама, — говорю я, направляясь к креслам, затем поворачиваюсь на каблуках и снова иду к камину. Все эти сроки и брачные условия… — Скитер сделает колдо твоего выхода из Азкабана. Она говорит, что это хороший повод для статьи о твоей холостяцкой жизни. Я замираю. — Каким образом? — Наследство достанется тебе до вступления в брак. Ты станешь завидным женихом. Я смеюсь. — Это меньшее из всего, что меня беспокоит. Палочка вибрирует в кармане, сообщая мне, что уже 15:45. Я хватаю вспотевшими ладонями папку с документами и, кивнув маме, бросаю летучий порох в камин. Переступаю каминную решётку, и до моего обоняния сразу же доносится знакомый запах Азкабана. Меня встречает хмурый охранник. Он не работал здесь, пока я сидел в тюрьме, но я уверен, что он точно знает меня. Он обращается с моими вещами грубее, чем нужно, но после тщательного осмотра фолианта мы идём по знакомому коридору в камеру для посещений. Охранник открывает передо мной дверь, и я делаю глубокий вдох, прежде чем шагнуть внутрь комнаты. Люциус стоит спиной ко мне, рядом со столом, как будто рассматривает что-то в окне, но здесь нет окон. Демонстрирует свою власть. Он поворачивается, как только дверь за мной закрывается. Его взгляд встречается с моим, и он искренне улыбается. — Здравствуй, Драко. — Отец, — мой голос звучит уверенно. Любопытно, обнимемся ли мы? Или пожмём друг другу руки? Я не предпринимаю попыток сделать что-либо из этого. — Пожалуйста, присаживайся. — Какой гостеприимный. Отодвинув металлический стул, я сажусь и кладу папку на стол. Люциус смотрит на неё, но ничего не говорит. — Как твои дела? — спрашиваю я. — О, всё так же. Как ты себя чувствуешь находясь вне этого места? — Иногда я чувствую, словно ничего не поменялось, — честно отвечаю я, глядя в добродушное лицо отца. Я вспоминаю, что не видел его полтора года. Он совсем не постарел. — Мама передаёт тебе привет. — Да, передай и ей от меня, — произносит он. — Я так рад, что именно ты решил навестить меня в этот раз, Драко. Конечно же, я всегда рад видеть и твою мать. — Я хотел тебя увидеть, — лгу. — Но мне кажется, что у твоего визита немного иной мотив? — его глаза опускаются на папку. — Можно и так сказать, — я слегка улыбаюсь и чуть наклоняюсь вперёд. — Как ты, должно быть, знаешь, я начал работать в Министерстве на этой неделе, — отец кивает, и я продолжаю: — И, хотя это, конечно, мой испытательный срок, но этого мне уже хватило для того, чтобы понять, что я не хочу работать на Министерство до конца жизни. Малфои не делают отчёты. — Люциус поднимает бровь в знак одобрения. Я прочищаю горло. — Десятое декабря будет моим последним рабочим днём, и я много думал о том, чем бы я хотел заняться дальше. Заключение в Азкабане подтолкнуло меня к довольно сильным стремлениям достичь определённых высот, — я смотрю на него отрепетированным взглядом. — Я хотел бы открыть своё дело. Семейный бизнес Малфоев. Но мне нужна твоя помощь, отец. Он переводит взгляд на фолиант и откидывается на спинку стула. — Бизнес. — Да, — говорю я. — Консалтинговая фирма «Малфой Консалтинг Групп». Я хочу реабилитировать имя нашей семьи и начать создавать собственное в волшебном мире, — я беру кожаную папку с документами и сжимаю её в руках, как щит. — У меня есть план, бизнес-модели, финансовые анализы и другие документы. Начинаю листать перед ним бумаги. — И тебе нужно твоё наследство, — произносит отец. Я поднимаю на него взгляд. Пытаюсь сосредоточиться на своих кирпичах. — Да, отчасти. Он поджимает губы, складывая руки на столе. — Всё очень хорошо продумано, Драко. Я пойман врасплох, — Люциус улыбается, но улыбка не касается его глаз. — Ты, вероятно, долго планировал это. Киваю. — Уверен, мне не нужно говорить тебе, что в Азкабане много времени для размышлений, — ухмыляюсь. Отец кивает, смотря на стол, и вращает большими пальцами вокруг друг друга, затем медленно встаёт со стула. — Всё это очень впечатляет, — он обходит свой стул и обращает взгляд на пустую стену. — Я намереваюсь помочь тебе. — Мой пульс подскакивает. Он поворачивается и опирается руками на спинку кресла. — Однако тебе придётся решить, Драко, чего ты хочешь больше. — Отец пристально смотрит на меня, и я чувствую себя ребёнком под его взглядом. — Этот бизнес или твоя…грязнокровка. Он спокойно смотрит на меня. Я не двигаюсь, моё дыхание ровное — техника, которой я научился у него. Желчь поднимается к моему горлу при мысли о том, что он знает о ней. И я невольно сглатываю. Увидив это, отец расплывается в улыбке. Нет смысла притворяться, спрашивать его и уточнять, о какой именно грязнокровке идёт речь. Медная шкатулка для украшений трясётся. — Не вини свою бабушку за то, что она проболталась, Драко. Она была весьма обеспокоена после твоего небольшого обеда с ней, — он распрямляется и начинает медленно обходить стол. — Придя ко мне, она просила сжалиться над тобой. Рассказывала, как тяжело ей было однажды потерять Андромеду. — Над моим ухом раздаётся шипение имени моей тёти, когда отец проходит рядом. — Я был весьма озадачен. — Усмехается он, а я борюсь с желанием свернуть себе шею. — Мой сын бегает за грязнокровкой? — Он становится за моей спиной. Я не могу открыть рот, чтобы перебить его. — Мой сын рискует своим наследством, своими средствами к существованию ради грязнокровки? — Люциус становится рядом с моим левым плечом и ждёт, словно хочет, чтобы я поднял на него взгляд. — А потом Друэлла сказала об этом… аукционе. И та сумма, которую ты у неё попросил, обрела смысл. — Он делает паузу, как будто я должен отреагировать. — А через несколько месяцев она корчилась на полу нашей гостиной. Тогда-то я и заметил твою слабость. В моей голове эхом проносится её крик. Мой глаз дёргается, и отец замечает это. Он обходит стол и снова садится на стул. — После стольких лет, которые ты провёл с Северусом за моей спиной, я был весьма удивлён, что твои эмоции взяли над тобой верх. Я поднимаю на него взгляд. Чувствую, что он давит на мои стены, но я уверен в своих силах. Я вижу это по его лицу, когда отец понимает, что не может проникнуть в мою голову. Его губы медленно искривляются в оскале, как у какой-то рыси. — Жаль, что Волдеморт не победил, — он смотрит на меня. — Я бы с удовольствием попробовал её. Мой глаз снова дёргается, а колено подпрыгивает один раз. — Я понимаю, Драко, что ты даже готовился к тому, что она окажется девственницей. — Он кивает мне, посылая своё одобрение. — Я бы, наверное, позволил тебе оставить её. При условии, что ты разрешил бы мне взять её первым. Мои пальцы сжимают папку. — Не волнуйся, сынок. Я бы вернул тебе пять тысяч галлеонов. Я вздрагиваю и швыряю папку ему в лицо. Отец отбивает её прежде, чем она попадает в него. Я резко поднимаюсь со стула и встаю лицом к стене позади себя, прижимая пальцы к глазам. Он не смог разрушить мои стены, поэтому нашёл другой способ вывести меня из себя. — Ты потерял навык, Драко! Раньше тебя было сложнее сломать. — Он ухмыляется, как будто мы играем в игру, правила которой я знаю. — На самом деле у меня было припасено ещё кое-что. Что-то вроде: «Как ты думаешь, она когда-нибудь будет стонать под тобой, после того как кричала со мной?» — Достаточно, — выпрямившись, я поворачиваюсь к нему и вижу улыбку на его лице. — Я пришёл обсудить своё будущее, а не прошлое. — Когда она появилась, чтобы выступить в твою защиту на суде, что ты почувствовал? — спрашивает он, склоняя голову набок. — В папке ты найдёшь различные варианты бизнес-планов, и если тебя не устроит первая… — А теперь вы вместе работаете в Министерстве. Вы часто с ней видитесь? — Эта встреча не о ней, а о бизнесе… — Нет, речь идёт о наследстве. Которое связано с ней напрямую. Я делаю глубокий вдох и смотрю в пол. Верный признак поражения. Крышка шкатулки с украшениями треснула. — А что, если ты планируешь сбежать с ней, как только деньги окажутся у тебя на счету? Где гарантии того, что она не запятнает наш род? — Этого не случится… — Почему нет? Однажды ты почти потерял всё… — Потому что восстановление моей репутации и репутации моей семьи — важнее. Для меня важнее как можно дальше отдалиться от тебя. Отец пристально наблюдает за мной. Возникает гробовая тишина. — Мне нужно кое-что ещё, Драко, — спокойно начинает он. — То, в чём тебе следует признаться самому себе в первую очередь. — Он наклоняется вперёд, читая мне лекцию, как шестилетнему ребёнку. — Почему ты не сможешь просто сбежать с ней? Широко распахнутые глаза мелькают в моём сознании. Они смотрят на меня поверх бокала сливочного пива, поверх учётного журнала. Я тону в них, пока они скользят по моему лицу, губам, волосам. Её губы приоткрываются всякий раз, когда она едва дышит под моим взглядом. Вспоминаю её шёпот «спокойной ночи, Драко», который ласкает мои уши. Однако этого всего недостаточно, чтобы воплотить мечты в жизнь. — Потому что я ей не нужен. Отец внимательно следит за мной. Откинувшись на спинку стула, он переводит взгляд в сторону и прикладывает большой палец к губам в размышлении. — Когда начнётся основная деятельность? — спрашивает он. Моё сердце бешено бьётся в груди. — Первого января. — Когда ты объявишь об этом? — В ноябре. Он кивает. — Ты не можешь начать первого января. Я в недоумении моргаю. — Почему? Открытие компании в новом тысячелетии — идеальный маркетинговый ход. — Твоя мать устраивает новогоднюю вечеринку. Это и будет твоя возможность объявить о запуске компании. Открываю рот, чтобы возразить, но сразу же закрываю его. — Ты можешь открыться первого января, — произносит он. — Продолжай привлекать клиентов, набирать сотрудников. Но ты не начнёшь работу раньше февраля. Я киваю. Изучив выражение моего лица и сквозившее в нём напряжение, отец отворачивается. — Я передам тебе часть твоего наследства для начала, — говорит он. Я сжимаю челюсть, подсчитывая в уме его благодать. — Остальное будет переведено первого января. — От чего это будет зависеть? — спрашиваю я. Всегда есть какой-то подвох. — Ни от чего, Драко, — протягивает он. — Я просто хочу убедиться, что ты действительно серьёзно относишься к этому делу, — он принимает расслабленную позу, откинувшись на спинку стула. — Это ужасно большая сумма. Я бы не хотел, чтобы она… пропала зря. Как в прошлый раз. Когда я чуть не отдал всё за неё. Этот бизнес или твоя грязнокровка. Я сглатываю, и отец замечает это. Я отворачиваюсь от него. — И что я должен делать с этой частью? — Ну, Драко, — произносит Люциус. — Тебе не понадобится всё твоё наследство, чтобы найти офисное помещение и юриста, начать привлекать потенциальных инвесторов, партнёров и сотрудников, — его глаза победоносно сверкают. — И я не буду жадным. Для старта твоего бизнеса я передам тебе, ну, скажем… — Он переводит взгляд в потолок, как будто что-то подсчитывает, а затем его пронзительные серые глаза устремляются на меня. — …тридцать пять тысяч галлеонов. Мой глаз дёргается, и уголок рта Люциуса приподнимается. — Хорошо, отец.
