Правильное решение/Неправильные вещи

      Пятница, 27 августа 1999 г.       Они снова шепчутся. Пытаются говорить тише, чтобы заключённый их не услышал. Но заключённый находится в пятнадцати футах, и это провал.       Лучше бы они вывели меня из зала, если им так нужно что-то обсудить. Вернули бы меня в ту каморку, в которой я был сегодня утром. Но конечно, они оставили меня в этой клетке посреди зала. На всеобщее обозрение.       Выбираю точку в четырёх футах от себя и не отвожу от неё взгляд. Я не хочу на них смотреть и не хочу засыпать, хотя уже чувствую сонливость.       — Мистер Малфой, ваш следующий свидетель здесь. Вы готовы продолжить?       Я почти улыбаюсь. А у меня что, есть выбор?       Киваю. Интересно, кто же мой «свидетель»?        Из дверей появляется чёртов Гарри Поттер. Он смотрит на меня и имеет наглость скривиться так, будто ему жаль меня. Какая ирония!       Они спрашивают его про ту ночь, когда умер Дамблдор. Никто никогда не говорил мне, что Поттер находился там всё время.       Я уже знаю эту историю, поэтому просто закрываю глаза.       — А потом я увидел, как он опустил палочку.       Я открываю глаза. Поттер пялится на меня, а я едва сдерживаю ухмылку, поскольку это навряд ли поможет моему делу. Его глаза блестят. Он что, чёрт возьми, собрался разреветься?       — Я видел, как Драко Малфой опустил палочку, когда Альбус Дамблдор предложил ему защиту. Я думаю, что он бы принял его предложение, если Пожиратели смерти не вломились бы на Астрономическую башню в тот же момент.       — Мистер Поттер, ваши показания о ночи, когда был убит Альбус Дамблдор, уже внесены в досье Северуса Снейпа. Мы не можем рассматривать их заново.       — А что, если у меня есть новая информация? Информация, которая поможет обвиняемому.       — Вы уже сказали нам, что Драко Малфою не удалось убить Альбуса Дамблдора. — Я вздрагиваю. — И это есть у нас в деле.       — У вас есть дополнительная информация для нас, мистер Поттер? — раздался голос рыжей.       Я наблюдаю за тем, как Поттер запинается в своих словах, пытаясь вернуться к своим благородным намерениям. Он начинает говорить о ночи, когда его схватили егеря, и быстро косится на меня, и я радуюсь, что уставился на него в недоумении первым.       Что он мог сказать о той ночи? Мой отец привёл меня посмотреть на него. Я вспоминаю о его выпирающем шраме и пузырящейся коже, искажающей дурацкие линии его лица. Его полные тревоги зелёные глаза, которые смотрят на меня.       Конечно, это был Гарри Поттер. Любой, у кого есть хотя бы половина мозга, узнал бы его.       — И он не опознал меня, — говорит Поттер.       Из меня вырывается смешок. Думаю, его слова звучат как повод посмотреть на него.       Поттер поворачивается ко мне. Отразившийся на его лице лёгкий ужас стоит всего этого. Я улыбаюсь ему так, словно только что поймал снитч.       — Мистер Поттер, — спрашивает рыжая. — У меня есть несколько вопросов о действиях Долорес Амбридж во время её управления Хогвартсом и участии в них мистера Малфоя.       Я вздыхаю и устраиваюсь поудобнее в своей камере. Прислоняюсь спиной к прутьям, скрещиваю руки на груди. Пусть обсуждают меня.       Голос Поттера сливается с общим шумом. Я концентрируюсь на движении воздуха в зале. Примерно через десять минут я чувствую, что Поттер ушёл.       — Мистер Малфой, — обращается ко мне седоволосый мужчина. — Вы можете прокомментировать предоставленные показания. Вам есть, что сказать?       Я приподнимаю бровь.       Он потирает переносицу. Я рассердил его. Десять очков Слизерину.       — Мистер Малфой, хочу напомнить, что вам грозит срок до восьмидесяти лет в тюрьме Азкабана. Если у вас есть комментарии или разъяснение после дачи показаний свидетелем, вам рекомендуется сделать это сейчас, если считаете, что это поможет делу.       Ничто не спасёт меня от Азкабана, болваны. Вы уже и так всё решили. Если показания самого Гарри Поттера мне не помогли, мне остается только откопать Дамблдора.       — Понятно, — мой голос звучит хрипло, но по крайней мере в нём осталась дерзость. Несколько судей в сливовых мантиях лишь закатили глаза.       — Тогда мы продолжим, мистер Малфой.       — Валяйте.       Блондинка вздыхает и с жалостью смотрит на меня. Я уже ненавижу её за это.       Седоволосый мужчина просит низкого толстого волшебника у двери впустить следующего свидетеля.       Ещё одного? Серьёзно? Скрестив лодыжки и сложив руки на груди, я откидываю голову на решётки и закрываю глаза.       — Назовите своё имя.       — Гермиона Джин Грейнджер.       Я резко открываю глаза. Опускаю левую ногу в надежде нащупать твёрдую землю под ногами.       Я смотрю на неё. На ней мантия тёмно-серого цвета и уродливые серые туфли. Вся в каких-то нейтральных тонах. Выглядит так, будто пытается подражать министерским отбросам. К которым, как я слышал, она и относится.       — Гермиона Джин Грейнджер. Вы здесь по собственной воле. Вас не вызывали для защиты обвиняемого. Верно ли это?       Я задерживаю дыхание и жду её ответа.       — Да. Всё верно.       Она держится за поручень кафедры для дачи свидетельских показаний и смотрит прямо перед собой. Начинает речь — гораздо более отрепетированную, чем у Поттера, о какой-то ночи в марте прошлого года, и только когда было слишком поздно, я наконец понимаю, что это та самая ночь.       Она до сих пор на меня не посмотрела.       Как обычно.       Как всегда.       С трудом отрываю от неё взгляд и перевожу его на сливовые мантии. Останавливаюсь на блондинке, которая смотрела на меня с жалостью. Отворачиваюсь и снова принимаю свою позу, скрещивая ноги и руки. Не помню, когда разжал их.       Я концентрируюсь на возведении стен, которые были мне не нужны уже несколько месяцев. Мои навыки явно ухудшились. Единственное, чем может пригодиться навык окклюменции в Азкабане — это умение скрывать мысли от самого себя.       Звук её голоса пронзает моё сознание, но я стараюсь не слушать его. До меня доходят только отрывки фраз о том, что я «выиграл для них время» и «принял решение не опознавать Гарри Поттера».       Начну с фундамента.       Передо мной стоит груда красных кирпичей. Я выкладываю их в ряд под ногами, параллельно заполняя отверстия цементом.       Визенгамот начинает задавать ей вопросы. Она явно их не репетировала. Напоминает времена, когда Северус заваливал её вопросами до тех пор, пока она не делала ошибку. Я вслушиваюсь не в слова, а в тон и тембр её голоса.       Ставлю второй и третий ряд красных кирпичей поверх первого. Постепенно передо мной образовывается стена, возводимая из пустоты.       — У вас были романтические отношения с мистером Малфоем в Хогвартсе?       Стискиваю челюсти и концентрируюсь на своём нежелании что-либо чувствовать.       — Мы были однокурсниками.       Я выкладываю четвёртый ряд кирпичей, становясь более неряшливым, так как спешу добраться до пятого и шестого ряда.       Представляю её в своём воображении, и понимаю, что стена достигла её пупка. Она смотрит на меня в моём воображении и спрашивает, что я делаю.       Стена уже достигла её шеи.       Я слышу имя матери, которое вырывается из её уст, и это заставляет меня остановиться. Я поворачиваюсь, чтобы посмотреть на неё в реальной жизни. Она крепко сжимает поручни и краснеет.       — …за свою помощь в битве за Хогвартс. Мне кажется, я только что осветила событие, где помощь Драко Малфоя была необходима. Думаю, я могла бы привести ещё несколько примеров и моментов, когда его действия соответствовали статусу сына и ребёнка, а не Пожирателя смерти. Я считаю, что преступления мистера Малфоя должны быть аннулированы, и он должен быть полностью оправдан.       Я смеюсь, когда понимаю, что «мистер Малфой» — это я. Гермиона Грейнджер выбрала меня для спасения.       Полностью оправдан. Я — её новый любимый проект. Как домовой эльф.       Она поворачивается, чтобы посмотреть на меня. Её глаза широко раскрыты, в них явно читается испуг. И я слышу, как стена рушится, а кирпичи падают на пол.       Испугалась. Меня?       Или за меня? Представила меня в Азкабане и испугалась. Ей жалко меня.       Она снова поворачивается к старикам в сливовом. И я наблюдаю, как она борется за меня. Без всякой на то причины, кроме жалости.       — Меня характеризует то, что я человек, умеющий прощать.       Она простила меня.       Кто её об этом просил?       Я наблюдаю, как в ней бурлит гнев, когда она отвечает на вопрос. Её щёки краснеют, а руки сжимаются так, будто она хочет кого-то придушить. Она великолепна, и это заставляет меня вспомнить всё, что я пытался забыть. Она выглядит именно такой, какой я её и запомнил. Красные кирпичи разбросаны у моих ног.       — Драко Малфой не убивал Альбуса Дамблдора. Он вообще никого не убивал. Поэтому я не понимаю, почему его судят полным составом Визенгамота, словно он убийца и ярый сторонник Тёмного Лорда. То, что его фамилия Малфой, не означает, что вы можете переложить на его плечи все грехи войны.       Наступает тишина. Визенгамот замер.       Она думает, что видит меня насквозь.       Я больше года стараюсь не думать о ней. Я отменил подписку на «Ежедневный пророк» ещё несколько месяцев назад, всё это время держа Грейнджер в шкатулке не для того, чтобы она сейчас ворвалась сюда и снова заявила о себе. Я был готов к тому, что сгнию в тюрьме, но она, как всегда, пришла разрушить мои планы.       В животе вспыхивает уже знакомое жжение, и я не могу сказать, чего я хочу больше — поцеловать её или убить. Во мне словно разгорается пламя, которое ветер колышет в разные стороны.       Я чувствую, что Визенгамот сдаётся. Они благодарят её за показания.       Она поворачивается, чтобы посмотреть на меня, и я знаю, что смотрю на неё пристальным взглядом, однако не могу его отвести. Милосердная Гермиона Грейнджер, защитница угнетённых.       И через мгновение она теряет всякую уверенность. Утрачивает пыл и страсть и смотрит на меня так, будто я истощил её. Я ожидал, что она обернётся ещё раз. Может, бросит в мою сторону «не за что, Малфой!».       Но она выглядит напуганно и так, будто сожалеет о том, что взглянула на меня.       Она спускается с кафедры свидетелей и покидает зал, стуча своими серыми уродливыми туфлями.       Это был последний раз, когда я её увидел? Испуганной и осторожной? Жалеющей меня.       Я вспоминаю, как она улыбалась, вцепившись в Поттера и держа за руку Уизли. Она была уставшей, но счастливой после финальной битвы за Хогвартс. А я наблюдал за ней из-за стола Слизерина вместе с матерью. Вот каким был последний раз.       А теперь он сменился этим.       — Мистер Малфой, хотели бы вы прокомментировать предоставленные показания?       Что-то с ней не так. Что-то во всём этом не имеет смысла. Но я вот-вот отправлюсь в Азкабан на ближайшие восемнадцать-двадцать лет.       — Это ваша последняя возможность выступить сегодня в суде. Мы зададим вопросы после обеда, а в понедельник соберёмся снова, чтобы выслушать ваше последнее слово и вынести приговор.       Почему она была здесь? Чего она хотела? Был ли я для неё только лишь домовым эльфом?       Я слышу, как они снова зовут меня по имени, а несколько капризных женщин начинают нервничать.       Лишь одна мысль давит на меня, проталкиваясь через горло в грудь.       Я должен выбраться отсюда.

***

      Пятница 27 августа 1999 г. Позднее.       Потребовался час, чтобы убедить их в моей ценности для Министерства в исследовании тёмных артефактов и расследовании дел сбежавших Пожирателей смерти. Я предлагаю им испытательный срок, который они сами установят, но судьи Визенгамота по-прежнему не удовлетворены. Наконец, рыжая предлагает мне предоставить воспоминания в качестве доказательств.       Визенгамоту понравилась эта идея.       Я изо всех сил пытаюсь избежать этого, составляя список того, что я не хотел показать ни одной живой душе. Все воспоминания, которые живут в другой части моего разума. Воспоминания, которые я стараюсь похоронить при помощи определённых навыков и тренировок.       Наконец, они приняли решение.       Они требуют предоставить воспоминания о каких-либо значимых событиях, которые пригодились бы в предстоящих судебных процессах и расследованиях, трёхмесячный испытательный срок работы в Министерстве — я полагаю, непосредственно с Поттером — и выступление в суде на заседаниях Пожирателей смерти, которые находятся под следствием.       Они смотрят на меня в ожидании моего согласия. Как будто это так просто. Я уже собираюсь принять их условия, как слышу голос рыжей.       — И конечно, мы хотели бы, чтобы тридцатое марта девяносто восьмого года было включено в ваши воспоминания.       Я опять слышу бормотание «да!» и «только это тебе и поможет, дорогой». Сжимаю челюсть и вспоминаю о крике у камина. Потираю виски и спрашиваю:       — Кому будут доступны эти воспоминания? — я уже вижу, как Гарри Поттер, поедая попкорн, ныряет в Омут памяти вместе со своим дружком Уизли.       — Только членам Визенгамота.       — А также аврорату, я полагаю?       — Исключительно Визенгамоту, — отвечает блондинка. Она пристально наблюдает за мной и, кажется, видит меня насквозь.       Я киваю. Ненавижу всё это. Я думаю о двадцати годах заключения, которые получил мой отец. Мне было бы тридцать девять. Вспоминаю о всех планах, которые я строил в первые несколько месяцев заключения в Азкабане. Как мечтал основать компанию или просто-напросто сбежать во Францию и управлять там винодельней.       А потом вспоминаю её испуганный взгляд. Тусклый и блёклый, как её одежда. Как всё остальное в ней. Я должен выяснить, зачем она была здесь.       — Я согласен.

***

      Четверг, 7 декабря 1995 г.       Совместные зелья с гриффиндорцами были моим самым любимым занятием. Мне нравилось смотреть, как Поттер и Уизли ковырялись в простейших рецептах зелий и как Северус издевался над ними, игнорируя её руку в воздухе... Эх, прекрасное зрелище.       Теперь же всё это напоминало скверную пытку.       Прошлой ночью мне снилась она. Это было не в первый и, скорее всего, не в последний раз, я это прекрасно понимаю. Это делает совместные занятия невыносимыми.       Снейп внимательно наблюдает за мной на протяжении всего урока, а я делаю всё, что в моих силах, чтобы не смотреть на неё. Он спросил меня всего один раз, и я, быстро придя в себя, отвечаю ему. Возможно, неправильно. Его взгляд не отрывается от меня, пока её рука поднимается вверх, чтобы задать вопрос, и я моргаю — нет, скорее дёргаюсь — чтобы не сводить глаз с передней части класса.       — Мисс Грейнджер.       — Но разве водоросли не растворяются слишком быстро? Разве их не надо добавлять постепенно?       Чувствую, как сжимается моя челюсть. Она права. Я отдал бы всё за то, чтобы поспорить с ней, но понятия не имею, о каком зелье идёт речь. Я представляю, как именно мне бы хотелось исправить её ответ. Её руки были бы прижаты к парте, а юбка задрана.       Я стряхиваю наваждение.       И вдруг представляю, как она поправляет меня. Оседлав, читает мне лекцию, положив руки на мои плечи. И подпрыгивает, объясняя мне как правильно добавлять водоросли.       — Мисс Грейнджер. — Голос Снейпа возвращает меня в реальность. — Я не просил исправлений.       До меня доносится смешок сидящего справа Крэбба. Стараюсь сконцентрировать своё внимание на доске и ёрзаю на стуле, пытаясь унять дискомфорт в паху.       Мне даже не нужно поворачиваться, чтобы понять, что её щёки покраснели. Возможно, она даже закусила губу, чтобы не хамить Снейпу. Мне не нужно смотреть на Грейнджер, чтобы знать, что она яростно и неряшливо что-то строчит. Это не имеет значения, ведь позже она точно пересмотрит и перепишет свои записи, сделав их разборчивее и аккуратнее.       Я сглатываю и переключаюсь на собственный конспект.       Урок заканчивается спустя двадцать минут.       — Можете идти. Мистер Малфой, задержитесь, пожалуйста.       Я пялюсь в свою книгу по зельям, ощущая на себе заинтересованные взгляды однокурсников, и спокойно сижу на стуле. Какое-то движение в углу привлекает моё внимание, и, конечно же, это она. Я тупо смотрю на неё.       Она отворачивается, как только наши взгляды встречаются, и, собрав свои вещи, покидает кабинет предпоследней.       — Драко. — Северус зовёт меня по имени, и я понимаю, что речь сейчас пойдёт вовсе не об оценках. — Почему ты отвлекаешься?       Смотрю на него, прикусив кончик языка.       — Приближается СОВ, — отвечаю я. — В моей голове переизбыток информации. И теперь я староста, у меня появилось много обязанностей.       Он изучающе смотрит на меня, и я решаю молчать, пока он снова не заговорит.       — Драко, я бы посоветовал, — говорит Снейп, — разобраться с этими обязанностями. Чем раньше, тем лучше.       Его взгляд скользит к двери. Он взмахивает рукой и запирает её. Ещё один взмах — я ощущаю гул заглушающих чар. Медленно выдыхаю, когда он продолжает:       — Не стоит отвлекаться. В наши времена как никогда важна концентрация.       Я моргаю, глядя на него в недоумении, и думаю, зачем для этого разговора ему понадобилось накладывать заглушающее заклинание? Снейп смотрит мне прямо в глаза так, будто я и сам должен что-то понять. Похоже, он больше ничего не скажет, поэтому я встаю со стула и начинаю собирать свои вещи.       — Конечно, Северус.       — Ты ведь собираешься домой на Рождество в этом году, да?       Я поднимаю на него взгляд, замерев с учебником по зельям в руках.       — Да, таков был план.       — Я думаю, ты знаешь, что на праздники у вас могут быть… гости. — К концу предложения его голос становится приглушённым, и теперь я понимаю, зачем нужны были заглушающие чары. — Возможно, гости останутся у вас дома.       Я начинаю дрожать только от мысли, что Волдеморт будет разгуливать по Мэнору.       — Не уверен, что был в курсе этого, — сглатываю. — Спасибо, что предупредил меня.       Я неподвижно стою, не зная, закончили ли мы.       — Возможно, ты даже встретишься с некоторыми родственниками по маминой линии. Если не к Рождеству, то, я уверен вскоре после него. — Он всё ещё не сводит с меня свой взгляд чёрных глаз.       Тётя Беллатриса? Но она же в Азкабане. Они планируют побег?       Он делится со мной совершенно секретной информацией и смотрит на меня, вкладывая информацию в мой мозг, но я не понимаю, чего он от меня хочет.       — Я уверен, это будет счастливое воссоединение, — говорю я. Может, он меня проверяет?       — Я настоятельно рекомендую тебе сконцентрироваться при знакомстве с новыми людьми, Драко.       Сконцентрироваться…       — Конечно, спасибо, Северус.       —Твои отвлечения… могут быть весьма опасными. — Говорит он, приближаясь ко мне. — Не только для тебя, но и для мисс Грейнджер.       Холод пронзает мою грудь. Я чувствую, как зудит кожа на лице. Мои глаза открыты, и я смотрю на Снейпа.       — Понятия не имею, о чём ты.       Северус вздыхает и, скользнув взглядом по моему лицу, шее и плечам, снова возвращается к моим глазам.       — Это никогда не сработает с ним, Драко. Или с твоей тётей. Да даже с твоим отцом…       — Понятия не имею, о чём ты.       — Ты состоишь с ней в отношениях или только воображаешь их?       Я делаю шаг к нему, моё лицо пылает.       — Я. Понятия. Не. Имею. О. Чём. Ты, — членораздельно говорю я, выплёвывая эти слова ему прямо в лицо. Теперь мы почти одного роста.       Снейп хмурится, отводя взгляд в сторону. Он делает шаг назад и отворачивается.       Покраснев, я заталкиваю перья и чернила в сумку.       — У тебя есть все задатки великого окклюмента, Драко. Когда ты загнан в угол, твой разум опустошается. Ты прибегаешь к инстинкту самосохранения. Большинство людей начали бы думать о последствиях или о близких, но твой разум сосредоточен лишь на поставленной задаче. — Он всё ещё стоит ко мне спиной. — Тебе будет довольно легко научиться.       — Мне не нужна окклюменция, —выплёвываю я. — Мне нечего скрывать от Тёмного Лорда, — перебрасываю сумку через плечо. — И давно у тебя появилась привычка читать мысли учеников?       — Мне даже не пришлось проникать в твоё сознание, Драко. Всё написано на твоём лице. — Я лишь фыркаю в ответ. — Тебе необходимо научиться контролировать свои эмоции и мысли. Я могу помочь тебе в этом.       — Мне не нужна твоя помощь. Ты мне не нужен, — я подхожу к двери, вытаскивая палочку, чтобы отпереть её.       — Если Тёмный Лорд узнает…       Я оборачиваюсь.       — Он не узнает! — выкрикиваю я и задерживаю дыхание. Я признал это вслух. Однако Снейп не выглядит самодовольным по этому поводу, но он потрясён. Я крепче сжимаю палочку и пытаюсь расслабиться, чтобы выдавить смешок. — Это просто сексуальная фантазия, — пожимаю плечами. — Мне пятнадцать.       — Тогда я предлагаю найти тебе более… подходящий выход из этой ситуации.       Я сглатываю. Взмахом руки Северус снимает чары с кабинета, и я, распахнув дверь, несусь прочь.