Правильное решение/Неправильные вещи

      Суббота, 25 сентября 1999 г.       Летать легко. Мчусь мимо бладжеров и петляю между игроков. Свист ветра в ушах заглушает любой шёпот в голове.       Что нелегко, так это чувствовать на себе яростный взгляд рыжей перед взлётом. Или то, как смотрит на меня Поттер, пока Уизли отводит взгляд в сторону.       Мне приходится напомнить себе, что мы не друзья, когда Голдштейн предлагает выпить после тренировки. Отказываюсь и вижу, как Поттер облегчённо опускает плечи.       Ухожу оттуда, прежде чем девчонка Уизли начинает кричать на меня.

***

      Воскресенье, 26 сентября 1999 г.       Ну мы хотя бы выиграли у отдела магических игр и спорта. Джинни Уизли нашла возможность оставить все разногласия на время матча. Она пасует мне, и я забиваю квоффл мимо вратаря на последней секунде.       Голдштейн обнимает меня в воздухе, едва не сбивая с метлы. Позволяю себе улыбнуться. Всего раз.       Чувствую, что Поттер хочет поговорить, пока мы идём в раздевалку, чтобы принять душ и переодеться. Хватаю свои вещи и выхожу: не хочу, чтоб он увидел шрам, который сам же мне и оставил, пока я буду надевать рубашку.       На краю поля быстро накладываю на себя Экскуро и слышу где-то рядом голос, скандирующий: «Вперёд! Вперёд! Гриффиндор! Вперёд! Вперёд! Гриффиндор!».       Я поворачиваюсь и вижу знакомый смеющийся взгляд. Останавливаюсь.       Пэнси.       Она улыбается мне, будто мы не виделись всего несколько дней. Она выглядит старше.       Интересно, я тоже?       Думаю обо всех письмах и записках, которые она писала мне за эти пятнадцать месяцев, и отклонённых запросах на посещение.       — Тебе идёт красный, Драко, — она поднимает бровь и пробегает взглядом по моей форме.       Мы аппарируем в кафе, в которое приходили летом перед пятым курсом. Винсент заказывал себе французские тосты и блины и тихо сидел рядом с Грегом, пока мы с Пэнси, Блейзом и Тео болтали. Моргаю, отгоняя воспоминание.       — Как дела в Министерстве? — спрашивает она, как только мы делаем заказ. — Прокладываешь себе путь к должности министра магии? — Паркинсон дразнит меня и, опустив взгляд, подносит чашку к губам.       — Вряд ли, — я добавляю мёд в чай. — Всё слишком предсказуемо. Просто бумажная работа с наименее приятными мне людьми во всей Англии.       — Сколько тебе ещё осталось?       — Одиннадцать недель. — И они будут тянуться медленно. — А ты как? Учишься у мадам Ле Ру?       — Ах, так ты всё-таки получал мои письма, — она прижимает салфетку к губам и приподнимает бровь, глядя на меня.       Я чувствую, как горят мои щёки.       — Да, я читал их, но не знал, что ответить.       — О, перестань, Драко, — Пэнси улыбается. — Я хотела слышать обо всём, что с тобой происходило.       Представляю, что я бы писал ей:       Сегодня я ходил по камере не по часовой стрелке, а против неё. Сегодня меня пнул только один охранник!       Смотрю на свою чашку.       — Кто ещё работает с тобой? — Пэнси меняет тему — одна из её сильных сторон. — Сегодня я видела Энтони Голдштейна и ещё пару знакомых. А Джинни Уизли разве не играет за «Гарпий?»       — Хммм… Ну она подружка Поттера, так что на это закрыли глаза.       — Ага… Типичные Уизли, — Пэнси ухмыляется, будто нам снова тринадцать, а мы издеваемся над слабыми и смеёмся. Она ловит мой взгляд и добавляет: — Всегда тянутся к сливкам общества, особенно когда этого недостойны.       И вдруг мы каким-то образом говорим уже о совсем другом представителе семьи Уизли. Ещё одна сильная сторона Пэнси. Выдерживаю её взгляд и жду.       — Кто ещё с тобой работает? — Паркинсон ёрзает на стуле, и я понимаю, к чему она подводит уже несколько минут. Подводит к ней. Пэнси изумительна. Я сглатываю.       — Кэти Белл.       — О, жестоко.       — Какой-то идиот по фамилии О’Коннор. Он учился на Гриффиндоре.       — Кажется, я однажды поставила ему подножку.       — Пара когтевранцев работают в отделе тайн.       — Ну естественно.       — Этот чудак Кингсли — министр…       — А что насчёт Грейнджер? — Паркинсон отпивает чай, глядя на меня.       — Она работает на четвёртом уровне в отделе магических существ.       — Хм… Вполне логично. Так тебе приходится проводить много времени с ней и Поттером? — она почти беззвучно ставит чашку на стол.       — Поттер подкидывает мне дела для исследований.       — Ну, а Грейнджер?       — Нет, у нас нет необходимости взаимодействовать напрямую.       — А косвенно? — уголки её губ тянутся вверх. Мои пальцы нервно сжимают лежавшую на коленях салфетку.       — В этом тоже нет необходимости.       — Хммм, — бормочет она. Я опускаю взгляд на своё блюдце, и Пэнси произносит: — Как жаль. Ты ведь всегда любил косвенные взаимодействия…       Я не могу поднять на неё взгляд. Мой чай слишком горячий, но я отпиваю из чашки, позволяя ему обжечь горло.

***

      Суббота, 7 октября 1995 г.       — Давай найдём аудиторию, Драко. В коридоре так холодно.       — Шшш… Я тебя согрею, — шепчу ей на ухо, притягивая к себе. Она смеётся.       — А что, если нас кто-то поймает? Разве сегодня не Грейнджер патрулирует коридоры?       Моя рука замирает на бедре Пэнси.       — Неужели? — целую её в шею, и из неё вырывается тихий стон. — Ну же, иди сюда, — я беру её за руку и тащу к пересечению коридоров.       — Разве ты не хочешь уединиться? — Пэнси упрямится, и я дёргаю её за собой. Мы опаздываем. — Я не могу делать всё, что хочу, пока мы в коридоре, Драко, — шепчет она мне на ухо, и я притворяюсь, что дрожу от желания.       — Серьёзно? — спрашиваю. — Я могу придумать много вещей, которые могу сделать с тобой в этом коридоре, — посылаю Паркинсон улыбку, которая всегда работает, и тащу её за собой. Я смотрю на часы: у нас есть ещё три минуты. Только бы она не выбрала другой путь… Только бы она не прошла здесь раньше…       — Драко…       Я затыкаю Пэнси своим ртом и, прижав её к стене, просовываю бедро между её ног. Она пищит и хихикает. Я держу её голову неподвижно и продолжаю целовать, вторгаясь языком в её рот. Пэнси хватает меня за плечи, и, кажется, я слышу шаги.       Мои руки скользят по ягодицам Паркинсон. Я прижимаю её к себе, провожу ладонью по бедру, поднимаясь всё выше. Она стонет.       Я слышу вздох на расстоянии где-то двадцати шагов от нас, прямо на пересечении коридоров. Я снова накрываю губы Пэнси своими и массирую круговыми движениями её задницу, пока она трётся о моё бедро. Хорошая девочка.       В коридоре тихо. Паркинсон зарывается руками в мои волосы и прижимает мою голову к своей шее. Я закрываю глаза, чтобы не видеть лица Грейнджер, и сильнее прижимаюсь к шее Пэнси.       Где же демонстративное покашливание? Или возмущённый вдох, прежде чем она окликнет меня?       Холодок пробегает по моим венам, когда я понимаю, что она наблюдает. Я кусаю Пэнси за шею, и она ахает. Я подношу руки к её лицу, снова целуя, и позволяю ладоням блуждать по её телу, касаться груди и живота.       Хочу, чтобы она это увидела. Хочу, чтобы она знала, на что я способен.       Слыша тихие шаги, я лезу Пэнси под юбку и дотрагиваюсь пальцами до её промежности. Грейнджер подходит ближе? Паркинсон стонет, и я сильнее прижимаюсь к ней бёдрами.       Вслушиваюсь, надеясь услышать её дыхание или биение сердца. Шаги становятся всё тише.       Ничего не могу с собой поделать. Я поднимаю голову и поворачиваюсь туда, где должна стоять она. Знакомая фигура исчезает в конце коридора, её кудри подпрыгивают, а голова опущена.       Как будто я не стою её затраченных усилий.       — Драко? — шепчет мне Пэнси в щёку, и я понимаю, что остановился. Просто замер. Я чувствую, как она поворачивается, чтобы проследить за моим взглядом, и я накрываю её губы поцелуем.       Она была примерно в двадцати шагах от конца коридора. Интересно, насколько громкой может быть Пэнси?

***

      Воскресенье, 26 сентября 1999 г. Позднее       Пэнси болтает о новой линии одежды, которую она планирует выпустить. Я делюсь с ней идеей создания консалтинговой фирмы. Мы не говорим о войне, Хогвартсе или тех коридорах. Прощаясь, она заставляет меня пообещать писать ей. В обозримом будущем она будет во Франции, и я подумываю снова сбежать к виноградникам.       Я выхожу из камина в Мэноре, собираясь подняться наверх, принять душ и просто полежать в тишине до обеда.       — Мистер Малфой, сэр!       Остановившись, я поворачиваюсь и свирепо смотрю на улыбающуюся Миппи.       — Ваша мама ждёт вас в библиотеке, сэр!       Сжимаю челюсти.       — Спасибо, Миппи.       Иду по коридору и встряхиваю плечами, пытаясь сфокусироваться на качествах любящего сына.       Я тихо стучу в дверь и распахиваю её.       — Мама, ты хотела меня видеть?       Она изящно сидит в кресле, на столе рядом с ней стоит чашка. Мама озорно улыбается, когда замечает меня, и это моё самое нелюбимое выражение её лица.       — Драко! Ты уже дома?       У неё есть какой-то план. Я сдерживаю желание закатить глаза и вхожу в библиотеку.       — Да, я был с…       Но рядом с ней в кресле неподвижно сидит фигура, и я теряю дар речи, когда осознаю, что там, скрестив лодыжки, сидит Грейнджер, в юбке с цветочным принтом и чашкой в руках. Будто всё так и должно быть.       Это определённо так и есть.       И её причёска снова такая чертовски неправильная.       Её большие глаза словно ожидают чего-то, и я забываю, что мы не одни, а она здесь лишь потому, что моя мать окончательно сошла с ума.       Мама улыбается, её глаза блестят.       — Драко, дорогой! — тошнотворно сладко произносит она. Кого она пытается обмануть? — Я пригласила Гермиону сегодня к нам на чай. Разве я не упоминала об этом?       Я стискиваю челюсти. Представляю их, часами говорящими обо мне. Мама заставляет её обсуждать наше прошлое и время, что мы проводим в Министерстве. Рассказала ли Грейнджер маме о том, что произошло в пятницу? О том, что никогда больше не хочет меня видеть?       — Нет, не говорила.       — Пожалуйста, присоединяйся к нам, Драко. — И это вовсе не просьба.       Я близок к тому, чтобы попросить Грейнджер извинить нас и немного покричать на маму, но она заикается и бормочет что-то о возвращении в книжный. Я удивляюсь, как она вообще находится здесь, если должна быть на работе? Грейнджер ставит свою чашку на столик с таким грохотом, что та ещё несколько минут гудит, разнося неприятный звук по библиотеке.       Мама хмурится и пытается договориться о другом времени для чаепития, но Грейнджер, трясясь, встаёт с кресла и хватает свою сумку.       Беги, Грейнджер.       — Драко, проводи, пожалуйста, Гермиону к каминам.       Ещё немного и моя челюсть сломается. Мои зубы скрежещут друг о друга, и я почти щёлкаю пальцами для появления Миппи, чтобы она сделала это за меня, пока Грейнджер бормочет, что сможет найти путь сама.       — О, пустяки, — произносит мама. — Это ведь не проблема, правда, Драко? — Я знаю этот её взгляд. В детстве она так смотрела на меня, когда я собирался опозорить её перед светскими друзьями.       Я принимаю вид человека, которому нечего бояться и нечего скрывать, и открываю перед ней дверь библиотеки. Грейнджер поворачивается, чтобы поблагодарить маму, а та просит называть её Нарциссой. Закатываю глаза, и мама замечает это. Чувствую, как аромат Грейнджер заполняет воздух рядом со мной, когда она поворачивается и проходит мимо меня.       Веду её к каминам, концентрируясь на цели, а не на слишком громких шагах или на том, как воздух циркулирует между нами.       Как раз тогда, когда я думаю, что всё идёт по плану, чувствуя, что свет в конце тоннеля уже рядом и всё почти закончилось, эльфы — обычно тихие эльфы — роняют что-то в гостиной. Грейнджер поворачивается и смотрит на дверь.       Интересно, понимает ли она, где находится? В моих глазах резко темнеет, когда я думаю о том, что мама могла показать ей эту комнату.       Я вижу, как Грейнджер смотрит на дверь, но в её глазах плещется жгучее любопытство. Она должна уйти, прежде чем снова увидит разбитую люстру, дыру на месте, где содрогалось её тело, и разбитый камин, где…       — Ремонт, — слышу собственный голос.       Чувствую на себе её взгляд и протягиваю мешочек с летучим порохом. Она исчезает, оставляя после себя лишь свой аромат.       Я ещё на мгновение задерживаю взгляд на каминах, после чего поворачиваюсь и направляюсь к маме.       Толкаю дверь и вижу, как она удовлетворённо читает, потягивая чай.       — Она не помолвлена, — говорит мама и переворачивает страницу.       С этой простой фразой напряжение внутри будто выпускает из своей хватки мои рёбра. Я сглатываю.       — Мы поссорились в пятницу, и я думаю, что будет лучше, если я буду держаться от неё подальше.       Мама смотрит на меня, приподняв бровь.       — И из-за чего же? — спрашивает она. Хитрая, как лиса.       Не думаю, что мама знает об аукционе. Будучи женой Пожирателя смерти, она была знакома с грубыми и жестокими людьми, которые жили несколько лет назад в её поместье, но мне бы не хотелось, чтобы она узнала, о том, что именно я хотел сделать. Как именно я хотел сохранить жизнь Грейнджер.       Моргаю, чтобы избавиться от этих мыслей.       — Теперь это не имеет значения.       Поворачиваюсь и закрываю за собой дверь библиотеки.

***

      Четверг, 30 сентября 1999 г.       Всю неделю мне не удаётся избегать её. Я вхожу в лифт, в котором едет она, встречаю её в кафе, и вот теперь я работаю над делом вместе с ней.       Драко Малфою,       Аналитику и консультанту       Отдел магического правопорядка       Аврорат       Спасибо за подробный отчёт об инциденте с драконьим яйцом. Отдел регулирования магических популяций и контроля над ними хотел бы получить как можно более подробную информацию о физических характеристиках яйца, чтобы мы могли определить породу дракона.       Ответьте при первой же возможности.       С уважением,       Гермиона Дж. Грейнджер,       Аналитик и научный сотрудник       Отдел регулирования магических популяций и контроля над ними       Подразделение зверей       Спецбюро исследования и изолирования драконов       Я закатываю глаза на её корявый почерк и показательную вежливость.       Пишу на обратной стороне: «Имеет форму яйца».       Никаких формальностей. Никаких наименований. Никаких приветствий. Я ухмыляюсь, представляя, как она читает это и начинает носиться по своей кабинке, требуя законности и компетентности.       Ответ уже улетел, когда я осознаю, что получить её эмоциональную реакцию — неправильное решение.       Прикусываю щёку и жду.

***

      Пятница, 8 октября 1999 г.       — Драко, — голос матери останавливает меня, когда я встаю из-за стола после завтрака. — Я прошу тебя быть дома завтра вечером. Пожалуйста, отмени любые планы, которые у тебя могут быть с… Катей.       Она выплёвывает это славянское имя, как что-то постыдное.       — Хорошо, — какой смысл врать о планах, которых у меня нет, с девушкой, которая даже не моя. — Что ты замышляешь, мама? — я подношу чашку к губам и допиваю чай.       — Гермиона придёт завтра.       Закашлявшись, я хватаю салфетку и вытираю подбородок, прежде чем чай запачкает мою мантию. Мама улыбается. Она рассчитала время и надеялась, что я подавлюсь.       — Что за игру ты затеяла? — шиплю я на неё.       — Ничего подобного, дорогой, — говорит она. — У меня просто появилась новая подруга, и я хотела бы продолжить с ней общение.       — Тогда почему я должен присутствовать? Субботними вечерами мне стоит встречаться с девушками…       — Может нам вместе куда-нибудь сходить? — говорит она, улыбаясь.       Хмурюсь в ответ. Да уж, «подходящие» спутницы. Моя кровь закипает при мысли о том, что нас с Грейнджер сфотографируют. Сидящими за столом, накрытым белой скатертью, с бокалами вина под одобряющую болтовню мамы. Мир наблюдает за счастливой семьёй, а всё, что видит отец, — предательство и слабость.       — Не могу представить лучшей компании для твоей репутации, — говорит мама и начинает намазывать булочку джемом и взбитыми сливками. — Скитер была бы в восторге, как думаешь?       Мне хочется, чтобы мама подавилась булочкой, так же как она заставила меня поперхнуться чаем, но я начинаю говорить, прежде чем она откусит кусочек.       — Отец хочет, чтобы я держался от неё подальше, если хочу получить наследство до женитьбы.       Её нож замирает на пути к джему. Мама поворачивает голову и с тёмными от злости глазами произносит:       — Что за вздор!       Усмехаюсь. Бывают моменты, когда я понимаю, что моя мама просто бесценна. Выдавливаю из себя хохот, потому что если не буду смеяться, то буду кричать.       — Он сказал тебе это? — спрашивает она.       Я киваю, смотря на каменный пол.       — Он дал мне часть наследства, которой хватит для работы компании до нового года. Но остальную часть я получу только в случае, если он будет уверен, что я по-прежнему сосредоточен.       Наблюдаю, как мама закатывает глаза и медленно расправляет салфетку на коленях.       — Что ж, то, о чём твой отец не узнает, ему не навредит, — она кладёт кусочек булочки в рот.       — Возможно, вам стоит поужинать вдвоём. Как я уже говорил, мы поссорились… — я сглатываю и моргаю, когда передо мной появляется образ слезящихся глаз Грейнджер, когда я спрашивал, мог бы я тогда купить её девственность. — Я сделал всё, чтобы она меня возненавидела, — перевожу взгляд на маму. — Она не согласится на ужин.       — Она уже согласилась, — говорит она, приподняв брови. Я хмурюсь.       Какую игру ведёт Грейнджер?       — В прошлый раз, когда она приходила, ничего плохого не произошло, — продолжила Нарцисса. — Она была абсолютно счастлива навестить меня и даже немного рассказала о времени, что вы провели в Хогвартсе. — Я смотрю на маму, а она ухмыляется, размазывая джем. — Возможно, ты не такой уж и злой, как думаешь, Драко.       Она кладёт булочку в рот и улыбается.       — А может, она просто дура, — говорю я.       Разворачиваюсь и направляюсь на работу.

***

      Суббота, 9 октября 1999 г.       После обеда пью чай с Ноэль Огден. Я виделся с ней на праздничных вечеринках на протяжении многих лет, но у нас никогда не было возможности познакомиться поближе. Она на пару лет старше и сейчас учится в американском магловском университете, так что нам есть о чём поговорить.       Я завожу разговор о своей консалтинговой фирме и медленно подвожу к просьбе о встрече с её отцом.       Не возвращаюсь домой после ужина. Разберусь с гневом мамы позже.       Уже после восьми я выхожу из камина и морально готовлюсь увидеть Грейнджер, если она как раз будет уходить, но в холле меня встречает тишина.       Я иду к западной столовой, готовый присоединиться к ним, если они ещё ужинают. Поворачиваю за угол и замечаю маму, которая сидит за столом и читает книгу.       — Она не пришла?       Мама недовольно смотрит на меня.       — Пришла. Она осматривает библиотеку.       — Наша библиотека вдруг превратилась в комиссионный книжный магазин? — огрызаюсь я. Мама одаривает меня сердитым взглядом. — Прости, что я пропустил ужин, но…       — Ты ничего не пропустил, — мама улыбается мне. — Можешь, пожалуйста, проверить, как там наша гостья?       Я хмурюсь.       — Вы ждали меня, чтобы поужинать?       — Нет, — отвечает мама, перелистывая страницу книги. — Просто у Гермионы тоже были дела. — Она смотрит на меня с широкой улыбкой, когда на столе появляется сервировка на троих. — Идеальное время для ужина, правда?       Я выхожу из столовой с желанием что-то разбить по пути в библиотеку. Открыв двери, я не замечаю Грейнджер. Понимаю, что должен искать её, как грёбаный слуга.       Вижу Грейнджер недалеко от центральных стеллажей. Она стоит, повернувшись ко мне спиной, её волосы распущены и ниспадают на плечи. Мне хочется постучать костяшками пальцев по деревянным стеллажам в знак приветствия, но это моя грёбаная библиотека, и ей, чёрт возьми, здесь не место. Собираюсь сказать что-то колкое, что-то, что, надеюсь, заставит её подпрыгнуть, но вдруг замечаю, как она практически жонглирует, пытаясь удержать несколько книг в одной руке. Одна из них открыта и лежит у неё на локте, пока Грейнджер читает оглавление, а остальные она прижимает к бедру и груди.       Меня накрывает чувство ностальгии. Я сглатываю и вспоминаю, как видел её такой же в библиотеке Хогвартса. Она никогда не прерывалась, чтобы что-нибудь положить, и никогда не использовала левитацию.       Призываю корзину для книг и прочищаю горло, очистив разум.       Грейнджер подпрыгивает, её глаза округляются, когда она замечает меня. Её щёки краснеют, и я надеюсь, что смотрю на неё всё так же хмуро.       Грейнджер бормочет себе под нос, что просто выбирает книги, которые хотела бы позаимствовать. Возможно, мне не стоит отдавать ей корзину. Тогда ей придётся весь вечер возиться с этими книгами и даже пропустить ужин…       — Я в курсе, — говорю я, подходя ближе и вертя корзину между пальцами. — Я сказал маме, как глупо было предполагать, что ты сможешь унести с собой всё, что выберешь, без помощи маленькой тележки. — Грейнджер краснеет ещё сильнее. — Так что она послала меня передать тебе это.       Я протягиваю ей корзину. Моё оскорбление получилось недостаточно обидным. Понимаю это по тому, как она, глубоко дыша, пристально наблюдает за мной и забирает корзину. Позволяю ей разложить книги, стоя всего в двух шагах от неё и вдыхая её запах.       — Моя мама хочет, чтобы ты присоединилась к нам за поздним ужином.       Как я и подозревал, она не рассчитывала остаться на ужин.       — Что? Уже половина девятого!       — Да, именно поэтому это и называется «поздним» ужином, Грейнджер, — когда я разговариваю с ней свысока, в её глазах загорается огонёк. Пытаюсь снова сосредоточиться на том, о чём мы говорим. — Стол уже накрыт на троих. Мама ждёт нас.       Она заикается и пытается сказать, что не голодна. Румянец на её шее отвлекает меня, и я говорю, что выбора у неё нет.       — Если ты не можешь сказать матери «нет», это не значит, что никто другой не может, — огрызается она. — Я извинюсь перед ней лично и откажусь.       Грейнджер задирает нос, и в этот момент что-то внутри меня щёлкает.       Хватаю её за руку, когда она пытается обойти меня.       — Послушай, глупая девчонка! — жду, когда она посмотрит на меня, и чувствую, как внутри она вся горит от негодования. — Ты решила подружиться с моей матерью и докучать моей семье…       — Чтоб ты знал — это она решила…       Останавливаю поток её слов, слегка сжав запястье.       — …и по какой-то причине, она пригласила тебя поужинать с ней сегодня вечером, стараясь изо всех сил перенести свой ужин, чтобы вписаться в твой плотный график…       — Я пыталась прийти после ужина! — выкрикивает Грейнджер. Она прерывисто дышит, её взгляд мечется между мной и стеллажами.       — …я не знаю, каковы твои намерения, почему ты таскаешься по моей библиотеке и играешь в семью с моей матерью…       — Я нахожу твою маму прекрасной собеседницей, гостеприимной хозяйкой и просто хорошим человеком. Жаль, что эти качества не передались по наследству.       Кожа пылает в том месте, где мои пальцы соприкасаются с её запястьем. Смотря мне в глаза, Грейнджер оскорбляет меня, как раньше, и было бы так легко — толкнуть её к стеллажам и попробовать на вкус, оставить следы на её спине…       Какая-то эмоция мелькает на её лице, когда она вырывает свою руку и разрывает зрительный контакт. Я уже скучаю по этому.       Грейнджер выходит из библиотеки с тем выражением лица, которое я помню ещё со школы. Я молча следую за ней и ухмыляюсь, когда она поворачивает не в ту сторону. Прислоняюсь к дверному проёму и стараюсь выглядеть самодовольно.       — Грейнджер.       Она оборачивается и впивается в меня взглядом, когда я указываю направо. Она фыркает, но позволяет мне проводить её. Заметив несколько раз, как Грейнджер замедляет шаг, я оборачиваюсь и вижу, что она рассматривает картины на стенах. Один раз она даже остановилась, чтобы полюбоваться закатом сквозь панорамные окна.       Интересно, нравится ли ей Мэнор?       Я моргаю и, пройдя дальше, слышу, что она догоняет меня.       Мама улыбается нам, когда мы входим в малую столовую. Когда я забираю корзину из её рук, Грейнджер подозрительно смотрит на меня. Я отодвигаю для неё стул, и она снова бросает на меня недоверчивый взгляд. Я занимаю место напротив Грейнджер, и она выглядит так, будто что-то подозревает.       Мама советует ей забрать домой всю нашу библиотеку, и я замечаю, как тепло она ей улыбается. Опускаю взгляд на скатерть. Белая. Чистая. На ней нет воспоминаний или чувств.       Вдыхаю её пустоту.       — Я едва не прихватила подписанные экземпляры серии Лэнса Гейнсворта, чтобы прочитать их ещё раз. Но твоя мама рассказала мне, как сильно ты любишь их, Драко. Не хотелось бы забирать их у тебя.       Одновременно чувствую словно ледяная вода окатила меня со спины и огонь лизнул моё лицо.       Драко.       Я встречаюсь с ней взглядом.       Она посылает мне озорную улыбку, которая слишком сильно напоминает мне улыбку матери. Я пытаюсь сосредоточиться на книгах, о которых говорит Грейнджер, прежде чем осознаю, что она упомянула мою серию Гейнсворта.       Ухмыляюсь в ответ.       — Это очень любезно с твоей стороны, Грейнджер, — вижу, что мама выглядит вполне довольной. — И какие же книги ты забираешь у нас сегодня?       Она хмурится, будто я обвиняю её в краже наших книг, и продолжает беседовать непосредственно с моей матерью. Моё намерение отгородиться от неё становится нереальным, когда её голос разносится по столовой, и я пытаюсь сосредоточиться на том, как её интонация меняется на определённых словах до почти раздражающей высоты.       На столе появляется первое блюдо.       Моё дыхание ровное. Мои глаза не наблюдают за ней. Мои руки спокойно лежат на коленях.       Мама вовлекает меня в разговор.       — Драко, ты ведь слышал о проекте Гермионы в «Гринготтсе»?       — Не могу сказать, что что-то знаю об этом.       Наступает её выход. Она говорит что-то о драконе в «Гринготтсе». Когда Грейнджер заканчивает рассказ, я замечаю, как она смотрит на суп и ложки, а потом быстро бросает взгляд на маму, чтобы увидеть, какую ложку выбрала та.       То, что я собираюсь сказать, отвратительно и неблагородно, но я не могу себя сдерживать.       — И ты серьёзно думаешь, что гоблины будут готовы следовать твоему предложению? — я почти уверен, что в этот момент Грейнджер смотрит, как ложка с супом касается моих губ.       — Думаю, переговоры всегда возможны, — отведя взгляд, отвечает она.       Я смеюсь. Они самые неуступчивые существа, которых я только встречал.       — Я работал с ними несколько раз за последние месяцы. Они абсолютно негативно относятся к переменам.       Грейнджер окунает ложку в суп. Интересно, как будут выглядеть её губы, когда она поднесёт к ним ложку. Или, потому что Грейнджер не была обучена манерам, она засунет столовый прибор в рот полностью…       Моргаю, отгоняя видение.       — Тогда нам придётся заставить их понять…       — Ты не сможешь заставить гоблина что-либо понять, — перебиваю её. Она забывает о своей ложке, и, возможно, мне удастся забыть о её губах…       — Министерство может издать законы, которые заставят гоблинов подчиниться, — произносит она. Её щёки начинают краснеть, и я чувствую ответную реакцию на своём лице. Замечаю в её глазах огонёк, но хочу увидеть в них искры, поэтому нахожу слова, которые точно выведут её из себя.       — Так ты считаешь, что волшебное законодательство должно подчинить гоблинов и их права?       Её глаза округляются, а рот слегка приоткрывается. Чувствую, как в моей груди разливается тепло. Я улыбаюсь, прежде чем успеваю остановить себя.       — Я ничего подобного не говорила…       Я снова перебиваю её, говоря достаточно близкие к правде вещи, чтобы она взбесилась.       — Думаешь, что сможешь договориться с ними и получить то, чего хочешь, верно, Грейнджер? — я откидываюсь на спинку стула и наблюдаю, как она быстро моргает. Чувствую её фантомную руку на своей щеке…       — Драко, — я совсем забыл, что мама тоже находится здесь. Прекрасный способ охладиться.       Грейнджер опускает ложку.       — Единственное, чего я хочу, — это чтобы «Гринготтс» больше не причинял вреда волшебным существам. Есть лучшее решение, и я хочу, чтобы волшебники и гоблины приняли его.       Я замечаю, что она так и не попробовала тыквенный суп, и, возможно, ей и не стоит. Не заслужила.       — Может, ты и думаешь, что это лучшее решение, Грейнджер, — лениво отвечаю я. — Но ты не первая, кто затеял эту борьбу. Скоро ты поймёшь, что держать дракона в недрах «Гринготтса» — лучший метод осуществления безопасности.       Я смотрю на скатерть, тарелку с супом, куда угодно, только не на неё. Словно она совершенно не имеет значения.       — По всей видимости, это не лучший метод, раз прошлой весной трое семнадцатилетних подростков смогли освободить дракона и выбраться из подземелий на его спине, — огрызается она.       Я перевожу на Грейнджер взгляд и вижу её раздражение, обращённое прямо на меня. Я представляю, как мы ссоримся без разделяющего нас стола. Может быть, в спальне. Возможно, она продолжала бы дискутировать, лёжа подо мной, пока мои руки расстёгивали бы пуговицы её блузки. Грейнджер смотрела бы на меня и спорила, отстаивая свою точку зрения, высказанную за ужином.       — Миппи! — моя мама всё ещё здесь. Она просит эльфийку подать вино.       Я вижу, как Грейнджер смотрит на маму и, виновато улыбнувшись, снова пытается взять ложку.       О нет, Грейнджер, ты этого не сделаешь.       — Конечно, чтобы спуститься в нижние хранилища, если я правильно помню, вам пришлось совершить «шалость». Трое семнадцатилетних волшебников впервые использовали Непростительные, чтобы пройти через первые уровни безопасности. Так что, возможно, дракон тут совершенно ни при чём.              Грейнджер снова смотрит на меня, и я едва не вздыхаю. Мама пытается предложить ей вино, но она отказывается.       — Значит. — Я слышу, как она хрустит суставами пальцев. — Ты предлагаешь оставить искалеченного и измученного дракона внизу и усилить охрану наверху? Это, по-твоему, решит проблему увечий и пыток?       Я уже даже не помню, о чём мы говорим. Всё, что я знаю, это то, что ей нельзя есть суп и не разрешается отводить от меня взгляд.       — Драко, вина?       — Нет, мама, — я настолько сфокусирован на Грейнджер, что чувствую, как остальная часть картинки в глазах начинает размываться. — Я просто говорю, что ошибка, которую ты нашла в системе безопасности, основана на возможности пройти мимо дракона, но подростки не смогли бы проникнуть в подземелье в принципе, не нарушив несколько законов наверху, — я снова беру ложку и ухмыляюсь. — Возможно, ты захочешь упустить эти подробности в своей презентации, Грейнджер, иначе кто-нибудь решит провести расследование по этому делу.       Мама продолжает говорить о вине. Я стараюсь не ухмыляться. А Грейнджер совсем забросила идею притронуться к супу.       — О, спасибо, Драко, но Визенгамот уже знает каждую деталь этой ситуации, — шипит она. Я снова подношу ложку к губам, чувствуя себя абсолютно удовлетворённым. — Видишь ли, я вполне способна самостоятельно избежать Азкабана, без помощи «спасителя».       Я замираю. Ах ты, надменная маленькая сука!       Смотрю на Грейнджер, уже готовый ответить, но вижу, как огонёк в её глазах гаснет, когда она, краснея, убирает салфетку с колен.       Она извиняется перед моей матерью и бросает печальный взгляд на тарелку супа.       Куда ты собралась, Грейнджер? Мы ведь только начали!       Она встаёт со стула, а мама умоляет её остаться.       Представляю, как я бы заставлял её остаться. Привязав её к стулу и дразня супом, я вливал бы его ей в горло, а другой рукой заставлял бы стонать…       Мама продолжает что-то говорить, и я моргаю. Она просит меня проводить её, хотя прямо сейчас я предпочёл бы не вставать.       Грейнджер усмехается. Говорит, что лучше заблудится, чем позволит мне находиться рядом.       Наблюдаю, как она, старательно игнорируя меня, прощается с мамой и выбегает из столовой. Моё сердце всё ещё колотится в груди, а кровь приливает к паху, когда я думаю о её сердитом лице и горящих глазах. Как бы я сейчас хотел, чтобы мама оставила нас, и я бы взял её прямо на обеденном столе, пока суп будет проливаться на скатерть…       — Ну что, Драко, — шепчет мама, — я надеюсь, ты счастлив.       Это должно было прозвучать высокомерно. Саркастично.       Уголки моих губ приподнимаются. Впервые за две недели я чувствую что-то, кроме холода внутри.       — Неописуемо, — я смеюсь и встаю из-за стола, намереваясь уйти.       — Куда ты собрался?       — Провожу нашу гостью, — невинно произношу я, и мама закатывает глаза.       — Мисс забыла свои книги! — нервно говорит появившаяся Миппи.       Беру стопку и направляюсь к каминам. Книги чудовищно тяжёлые, поэтому я накладываю на них чары невесомости. Я подхожу к холлу и слышу шёпот: «Акцио, летучий порох!».       Ухмыляюсь, когда понимаю, что она слышит, как я приближаюсь. Грейнджер скрещивает руки на груди и смотрит на меня, а я не отрываю взгляда от её лица. Она наблюдает за мной, и, когда я передаю ей книги, снимая с них чары, её глаза мгновенно темнеют.       Она резко втягивает воздух через нос, плотно сжимая губы и прижав книги к груди. Щёлкаю пальцами, призывая летучий порох, а Грейнджер закатывает глаза и пытается дотянуться до него. Но я отвожу руку в сторону.       Подумываю поднять его над нашими головами и наблюдать, как она будет прыгать за ним. Возможно, Грейнджер уронит книги на пол и прижмётся ко мне, схватив меня за плечи…       — Знаешь, мама очень расстроена, — начинаю я, — из-за той сцены, что ты устроила. Надеюсь, это был твой последний визит в Малфой Мэнор.       Грейнджер смотрит на меня взглядом, полным ярости, и вот я снова вижу в её глазах огонь.       — Иди к чёрту, Драко,       Она хватает летучий порох и исчезает в пламени.       Не знаю, что удивило меня больше: непристойность, сорвавшаяся с её губ, или третье «Драко» за этот вечер.       Продолжаю стоять у камина. Я должен вернуться и извиниться перед мамой и закончить с ней ужин. Но я поднимаюсь наверх, закрываю дверь спальни и позволяю себе думать о бёдрах Гермионы Грейнджер, обхватывающих моё тело, о своих руках, запутавшихся в её волосах, и о её губах, шепчущих «Драко» в мою шею.       Впервые за две недели позволяю себе думать о ней.