Глава 30. Драко
5 мая 2022 г., 13:00
Воскресенье, 16 ноября 1997 г.
Огонь в камине гостиной почти погас. Сейчас почти три часа ночи, и я раздумываю, стоит ли разжигать его снова.
Не могу заснуть уже несколько недель, чувствуя приближение войны. Её тяжесть не даёт мне уснуть.
Я не знаю, как с этим справляется Блейз.
Он задремал час назад, сидя напротив меня и делая домашнее задание по истории магии.
Его не заклеймили в Пожиратели смерти. У него нет семейных связей, которые тянули бы его в войну. Всё, что у него есть — это его мать и её, пока ещё живой, новый муж. Я смотрю, как Забини спит, и завидую ему.
Стена подземелья отъезжает в сторону, и Тео Нотт бесшумно заходит в гостиную, пока не замечает, что я наблюдаю за ним.
— Что не даёт тебе уснуть? — спрашивает он, заметив отключившегося Блейза.
— Я мог бы спросить то же самое, — хмыкаю я. — Или лучше спросить «кто?»
Тео останавливается, и прежде, чем покраснеть, говорит:
— Пуффендуйка, — он натянуто улыбается. — Она чистокровная, уверяю тебя.
Нотт плюхается в кресло, и я решаю не настаивать на подробностях, зная, что единственный чистокровный пуффендуец на нашем курсе — Эрни Макмиллан.
— Есть какие-нибудь новости? — спрашивает Тео. Он оглядывает комнату в поисках любопытных ушей несмотря на то, что, очевидно, мы одни в гостиной. — Слышал что-то о Поттере после его вторжения в Министерство?
Качаю головой.
— От отца не приходили письма.
Снова смотрю на огонь. Тео всегда пытается влезть в самую гущу событий.
— Я слышал кое-что интересное.
Я перевожу взгляд на Тео. Он рассматривает свои ногти, приподняв брови.
Как раздражает этот ничтожный тайный педик.
— И что же? — с любопытством спрашиваю я.
Нотт снова оглядывает комнату, его взгляд останавливается на спящем Блейзе, затем он переводит взгляд на меня.
— Ты слышал об аукционе? — спрашивает Тео.
Год назад мой глаз бы дёрнулся.
Два года назад я бы сделал глубокий вдох и попытался бы понять, что подразумевает собой этот аукцион.
— Да, — говорю я. — До меня дошли слухи.
Тео усмехается.
— Я подумываю о том, чтобы попросить грязнокровку на свой день рождения.
Он смеётся, а я ухмыляюсь в ответ.
— Или Уизли, — говорит он. — Заставлю их убираться в доме и полировать мои ботинки.
Собираюсь вставить комментарий о том, что почти всё семейство Уизли состоит из мужчин… которые несколько ограничены в своих возможностях для большинства парней, но Блейз опережает меня.
— Они могут работать в набедренной повязке для тебя, Тео, — доносится сонный голос Забини. Он выпрямляется в кресле и потирает глаза. — Надеюсь, они выставят на аукцион старших братьев. Они определённо симпатичнее остальных, — Блейз находит в себе силы подмигнуть ему.
— И что это значит? — Тео стискивает челюсть. Он бросает быстрый взгляд на меня, а потом снова на Блейза.
— Ничего, Тео. Ничего. — Забини закрывает свою книгу и вытягивает руки над головой. — Я уверен, ты имел в виду Джинни Уизли. Чтобы она была рабыней и приносила тебе еду в постель.
Значит, Блейз уже знает об аукционе. Или вовсе не удивлён им. Я пытаюсь очистить разум, пока они препираются.
Тео закипает, сидя в своём кресле.
— Девчонка Уизли слишком дорогая. Стартовая цена и её, и Грейнджер — десять тысяч галлеонов.
Слова Долохова подтверждаются. Десять тысяч.
У меня скручивает желудок.
Блейз переводит взгляд с меня на Тео.
— Так много?
— Да, — отвечает Нотт, надув губы. — Слишком дорого для Уизли. Скорее всего, она уйдёт тысяч за двадцать. Что нелепо, ведь она всего лишь девушка Поттера.
Я смотрю на Тео, и даже не поворачиваюсь к Забини. Я уже знаю, что он наблюдает за мной.
— А что насчёт Грейнджер? — спрашивает Блейз, откинувшись на спинку кресла. — Сколько стоит золотая девочка?
— Наверное, двадцать пять, может, тридцать, — Тео драматически зевает. Теперь, когда у него нет моего безраздельного внимания, он готовится пойти спать. — А тебе-то что, Блейз? У тебя нет столько галлеонов.
— Галлеонов у меня достаточно, Нотт. И я, в отличие от некоторых, не беспокоюсь о том, что моё наследство привязано ко дню моей свадьбы, — Блейз одаривает его ленивой улыбкой. — Кроме того, мы с Драко могли бы разделить одну.
Я смотрю на него. Забини переводит на меня взгляд горящих тёмных глаз.
— На кого ты положил глаз, Драко? — спрашивает Тео.
— Ни на кого конкретного, — говорю я. — Выберу из тех, кого притащат Пожиратели, — встаю с кресла и потягиваюсь. — Джентльмены. Я направляюсь спать.
Тео выглядит так, будто я только что украл его реплику, чтобы ретироваться, а Блейз смотрит на меня, как на хрустальный шар, в котором увидел все ответы на свои вопросы.
Я поднимаюсь по лестнице, смирившись с тем, что не смогу уснуть в своей кровати с балдахином.
Тридцать тысяч. Плюс пять тысяч, если она девственница.
Не обращаю внимания на храп Крэбба и Гойла и задёргиваю балдахин вокруг кровати.
Я не могу доверять словам Тео. Он не может знать точно, ведь у него нет никаких доверенных информаторов. Нужно будет навести справки во время каникул.
Буду надеяться, что она не наделает глупостей за это время.
***
Вторник, 2 ноября 1999 г. Постукиваю большим пальцем по столу, пока Катя ковыряется в своём салате. — Почему мы встречаемся без камер, Драко? — спрашивает она. Поднимаю на неё взгляд. Катя медленно ест, её губы изящно сжаты. — Мне нужно поговорить с тобой, — говорю я, — опять о публичных проявлениях чувств. Катя удивлённо моргает, посмотрев на меня, и делает глоток из своего стакана с водой. — Опять? — она поднимает брови. — Я уже получила письма с угрозами из-за того, что разбила сердце Гермионе Грейнджер после нашей последней прогулки. Мне даже писали дальние родственники, пытаясь попасть в список приглашённых на нашу свадьбу. Катя лучезарно улыбается, а я ошарашено смотрю на неё и не могу вымолвить и слова. Она опускает взгляд на свой салат. — А что сказал твой отец? Поправляю свою салфетку. — Ничего, — я кладу вилку на место. — Он не написал ни строчки. Смотрю на Катю, и мне кажется, что она — единственный человек в моей жизни, который понимает, что это значит. Катя делает глубокий вдох. — Мне нужно как можно сильнее дистанцироваться от вчерашней статьи, — продолжаю я. — От запутанного любовного треугольника, который создала Скитер, — провожу языком по верхнему ряду зубов. — Это выглядит как какое-то ребячество. А я пытаюсь показать себя ответственным взрослым человеком. — И ты думаешь, что ответственные взрослые люди обнимают друг друга под прицелом камер? — спрашивает Катя, ухмыляясь. — Я думаю, что серьёзные отношения с одной женщиной — это ответственный поступок и зрелый выбор, — поправляю её. — А ты уверен, что у тебя серьёзные отношения с правильной женщиной? — спрашивает она, подмигивая мне. Я вздыхаю. — Чем больше ты будешь флиртовать с Гермионой Грейнджер, тем сильнее будет меняться общественное мнение… — Я понимаю, если тебе некомфортно. Мы можем продолжать встречаться на ужинах. Наверное, для Кати это всё слишком. Мне не следует так давить на неё. Я делаю большой глоток вина, игнорируя её взгляд. — Давай я спрошу у Андрея и дам тебе знать завтра.***
Пятница, 5 ноября 1999 г. На самом деле, я думаю о Пэнси. Одной рукой впиваюсь в бедро Кати, а другой провожу по её предплечью. Я думаю о Пэнси и о том, что я действительно должен извиниться перед ней. Катя улыбается мне, прежде чем я целую её. Она проводит ладонями по моей груди и зарывается в мои волосы, прижимаясь всем телом, и я размышляю о том, как бы я хотел не ввязывать Пэнси во всё это. В этот спектакль. Только на этот раз моим зрителем становится репортёр с камерой, а не кудрявая староста.***
Суббота, 6 ноября 1999 г. Сегодня выдалось тяжёлое утро на поле Ходжли. Джинни Уизли повысили в должности в «Гарпиях», поэтому она выбывает из министерской лиги по квиддичу. Интересно, связано ли это с некоторыми вопросами о том, может ли Уизли-которая-не-работает-в-Министерстве играть за команду отдела магического правопорядка? Но мне ничего не известно о той анонимке на неё. Голдштейн хочет попробовать себя на позиции Уизли в её отсутствие. Он дерьмовый охотник. Наблюдаю, как Турпин, наш оставшийся загонщик, пытается обучить стройную ведьму из следственного отдела, у которой абсолютно отсутствует сила в верхней части тела, отбивать битой бладжер. Она быстро летает на своей метле — явный признак отличного охотника, и я подумываю о том, чтобы предложить ей поменяться нашими позициями, просто чтобы я мог заняться своими делами на выходных вместо того, чтобы торчать здесь на тренировках. Ведьма бросает бладжер прямо в меня, как будто слышит мои мысли. Я уворачиваюсь. Она ухмыляется. Туше. Поттер явно начинает нервничать по поводу состава своей команды. Я тоже уйду через месяц. Часть меня не может дождаться, чтобы убраться к чёртовой матери из Министерства и от его никчёмного межведомственного соперничества, а часть наслаждается духом соревнования, прямо как в Хогвартсе. Поттер строчит в блокноте позиции и планы атак, когда я направляюсь в душ. Даже не удосуживаюсь высушить волосы в своей спешке поскорее уйти, прежде чем он загонит меня в угол и начнёт обсуждать защитные стратегии. Аппарирую на холм за воротами Мэнора, чувствуя, как ветер треплет мокрые волосы возле моих ушей. Бросаю свои вещи в прихожей и запихиваю сумку с метлой в шкаф, в котором мы храним пальто гостей на вечеринках. Меня мучает голод, поэтому я сразу направляюсь на кухню. Пройдя дальше по коридору, я слышу доносящийся из библиотеки голос мамы. Она разговаривает с эльфийкой? Возможно, у неё гости, но сейчас для них ещё слишком рано. Надо дать ей знать, что я дома. Нахожусь в двух шагах от дверей библиотеки, когда они распахиваются, и из них вылетает Гермиона Грейнджер. Она останавливается, чтобы взглянуть на бюст моего отца, после чего врезается прямо мне в грудь. У меня перехватывает дыхание. У неё испуганные и влажные глаза. Моя мать заставила её плакать? Она тяжело дышит. — Что случилось? У меня чешутся ладони от желания схватить её и прижать к себе. Хочется провести по её рукам и коснуться кончиков пальцев. — Мне… Драко, мне так жаль. Я… я не хотела этого всего, — говорит она. Грейнджер поворачивается и бежит к каминам. Её волосы снова заплетены в косу. Моя кожа горит от произнесённого ею звука моего имени. Я поворачиваюсь и вижу маму в библиотеке. Она стоит у стеллажа с алкоголем. — Что ж, Драко, — шепчет она, покручивая бокал с джином. — Твоему отцу удалось всё испортить. Смотрю, как она выпивает залпом напиток, и мой мозг переваривает то, что она только что сказала. — Отец? — переспрашиваю я, чувствуя пробежавший мороз по коже и сухость во рту. — Какое он имеет отношение к ней? Мама наливает себе ещё, что бывает очень редко. Она делает глоток и поворачивается к окну. — Она посещала его сегодня. Внутри моей грудной клетки что-то сжимается. — Что? — выкрикиваю я. Она качает головой. — Я ошиблась… И я срываюсь с места и бегу к каминам. Может, Грейнджер всё ещё ищет летучий порох. Но в холле пусто. Входная дверь приоткрыта, и, распахнув её, я замечаю маленькую фигурку, выбегающую из поместья. Ветер треплет её выбившиеся из косы волосы, когда Грейнджер распахивает железные ворота. Смотрю, как она останавливается, пытаясь аппарировать, а затем продолжает бежать. Спотыкаясь, я спускаюсь по парадной лестнице, выбегаю в сад и мчусь по дорожке. Грейнджер уже на вершине холма. Когда я только достигаю железных ворот, она пытается аппарировать снова и, на этот раз, исчезает. Задыхаясь, я опираюсь на ворота. Отец… Есть бесчисленное множество способов, которыми Люциус мог бы довести её до слез. Но лучший способ… Свирепо иду по дороге и, захлопнув входную дверь, направляюсь в библиотеку. Мама всё ещё стоит у окна. — Я исправлю это, Драко, — говорит она в свой бокал. — Ты больше не сделаешь ничего подобного, — шиплю я. Она поджимает губы и делает глоток. — Каков был твой план, мама? Наблюдаю за движением её длинной шеи, пока она делает ещё один глоток, всё ещё глядя в окно. — Он обещал не вмешиваться. Он обещал не лезть в твой бизнес и в финансы. Но его условием было встретиться с ней. Я начинаю смеяться, специально делая звук своего смеха жёстким. — Ты теряешь хватку, мама. — Она переминается с ноги на ногу. — Ты разве забыла? У меня всё было под контролем, — выплёвываю я. — Я знаю, Драко, — лепечет она. — Я хотела снять с тебя это бремя, вот и всё, — мама подносит руку к щеке, охлаждая разгорячённую кожу. — Что она сказала? Мать прищуривается, глядя в пол. Её правая рука описывает круги по часовой стрелке, и она подносит пальцы левой к губам. — Я напугала её. Это было слишком. — Она думает вслух, но не отвечает на мой вопрос. — Мама. — И кольцо было лишним… — шепчет она. — Мама! — я всё ещё нахожусь в дверях библиотеки, а она так же стоит у окна. Между нами всё помещение. Мама смотрит на меня. — Она ясно дала понять, что между вами ничего нет. Я наблюдаю за выражением её лица, в котором читается жалость ко мне. Наивная, глупая женщина. Это факт, а не смертный приговор. — И она дала чёткий ответ, что никогда и не будет. Мой глаз дёргается. Моя кожа горит. Мой разум… Я выбираю жёлтые кирпичи и укладываю раствор маленьким ручным инструментом. Первый ряд самый простой. Ставлю её в угол и выстраиваю кирпичи до тех пор, пока её кудри не скрываются за ними. Мама наблюдает за мной, скривив губы. Теперь легче принимать факты. Теперь, когда Грейнджер скрыта за наспех возведённой стеной из жёлтых кирпичей. Она знает. Отец рассказал ей, как я хочу её. Как я хотел её спасти. Он рассказал ей правду об аукционе.***
Четверг, 1 января 1998 года. Цвет глаз моей бабушки передался всем её детям. Но волосы и нос достались лишь Беллатрисе. Теперь, когда я познакомился со своей тётей, меня потрясло, что она так детально отражается в этой пожилой женщине, с которой я вижусь два раза в год на протяжении всей своей жизни. — Драко, дорогой, — бабушка начинает вставать с кресла. — Нет необходимости, ma chérie.— Говорит она, когда я подхожу к ней и помогаю сесть обратно. Она улыбается единственному внуку. Я её единственный внук, если не считать… — Я так рада, что ты здесь. — Она зачёсывает мои волосы назад. — Они сильно отросли. — Бабушка щёлкает меня по носу, как всегда делала, когда я был младше. — Мне жаль, что мы не смогли увидеться на Рождество, — говорю я, занимая место напротив неё в кресле гостиной. — Мне было… Я думаю о Тёмном Лорде, расхаживающем по моим коридорам, и о Пожирателях смерти, уплетающих мою еду. — Неудобно. — Заканчивает она за меня. Бабушка хмуро смотрит на свою чашку, и я надеюсь, что её мимика направлена на паразитов, кишащих в поместье, а не на её семью. Это сделает всё бесконечно проще. — Да. Мне не хватает немного той свободы, которая была у меня раньше… — я смотрю в её глаза, ожидая, что бабушка отчитает меня за то, что я плохо отозвался о планах Тёмного Лорда. — …но я пытаюсь приспособиться к изменениям. Бабушка поджимает губы, как это делает мать, и молча кивает. — Как твой отец адаптируется? — Она потягивает чай, наблюдая за мной. — Мне было жаль узнать, что вам с мамой пришлось всё это время находиться без него. Не «жаль, что его несправедливо посадили в тюрьму» или «жаль, что он подвёл Тёмного Лорда». Жаль меня и маму. — Я был в школе, но маме было одиноко, я знаю. Думаю, она очень ценила все твои письма и время, которое она могла провести с тобой, хоть оно было и недолгим. Её домовой эльф предлагает мне поднос с моими любимыми булочками. Беру одну, хоть я и сильно голоден. — Я сблизился с Беллатрисой, — говорю я, проверяя её реакцию. Бабушка смотрит на меня неизменным взглядом. — Я многому у неё научился. Маленький мускул на её лице дёрнулся. — Передавай ей привет, — говорит она и делает глоток из своей чашки чая. Интригующе и информативно. Бабушка наблюдает за мной, зная, что я в середине монолога и всё ещё не достиг кульминации. Поэтому я сразу приступаю к делу. — В школе в прошлом году находилась Нимфадора в качестве охраны Хогвартса, — я поднимаю взгляд, и выражение её лица всё так же беспристрастно. — Я, конечно, не успел её узнать получше, но… мы виделись. Бабушка ставит свою чашку на блюдце и промакивает губы салфеткой. Я отламываю кусочек от своей булочки и готовлюсь к следующему шагу. — Она беременна, ты знаешь? — спрашивает она. Я поднимаю взгляд. Моя бабушка наливает себе ещё одну чашку чая, но не смотрит мне в глаза. Пожиратели смерти знают об этом? Это общеизвестно? Это вообще ценная информация? Опускаю взгляд на кусок булочки в своей руке. Откуда бабушка вообще знает это? Я снова смотрю на неё, и наши взгляды пересекаются. Откуда ей знать, если только она не услышала это от… — Это прекрасная новость, — бормочу я, улыбаясь. Бабушка кивает. Когда мне было шесть или семь лет, мы с бабушкой Друэллой играли в одну игру. Каждый раз, если мне хотелось сладостей или ещё один кусок пирога после ужина, она, смотря прямо в глаза моей матери, начинала странный разговор о садоводстве или о немецком министре магии, тем самым отводя её внимание от пирога или вазы с конфетами, чтобы я мог спокойно подойти и взять то, что хотел. Мы даже пробовали это, когда в тринадцать лет я играл с отцом в карты. В тот вечер я выиграл у него пятьдесят галлеонов. Только сейчас я задумываюсь, не было ли это легилименцией? Сглатываю и делаю то, чего не делал намеренно с тех пор, как я направлял палочку на слабого седоволосого волшебника, который опирался на стену Астронамической башни. С каждым вздохом я рушу ряд кирпичей своей стены. Я боюсь, бабушка. Она удивлённо моргает, смотря мне в глаза, и посылает в мой разум ответ, как это делает Северус. Я понимаю, дорогое дитя. Из моего горла вырывается сдавленный хрип. В глазах щиплет. Мне приходится разорвать зрительный контакт. Я смотрю вниз на свою булочку, которая рассыпалась в крошки от того, как сильно я сжимал её в ладони. — Драко, — шепчет бабушка. Я поднимаю затуманенный взгляд, мои глаза застилает пелена слёз. — Твоя мама в безопасности? — Пока что, — отвечаю я. — У меня нет причин опасаться за её безопасность. Она всегда была любезной хозяйкой, — хватаю свою чашку, слыша, как звенит блюдце. Делаю глоток чая, пытаясь взять себя в руки. Смотрю на неё. Я боюсь не за нас. А за ту, которую я… Даже наедине с собой я не могу этого сказать. В углу моего сознания стоит закрытая шкатулка для украшений. Думаю о Сивом, Яксли и Долохове, которые входят с палочками наготове через парадную дверь в дом, находящийся на тихой улице. Моргаю, развеивая воспоминание. Бабушка кивает. Она увидела его. Она маглорождённая. Бабушка наклоняет голову вбок, не ожидая этого. Чувствую шёпот её разума, который ищет Грейнджер у меня в голове. Я закрываюсь, выстраивая стену заново, и выталкиваю её из своего сознания. Бабушка виновато смотрит вниз на свой чай. Провожу рукой по волосам, портя укладку. — Что привело тебя сюда сегодня, Драко? Пытаясь успокоить бешенный ритм сердца. — Возможно, в будущем наступит момент, когда мне понадобится финансовая помощь, — говорю я, смотря ей в глаза. — И я подумал, могу ли я обратиться к тебе? Бабушка изучает меня. — Ты знаешь, что я всегда буду заботиться о тебе, Драко, — произносит она. — Но взять большую сумму у члена семьи в семнадцать лет… — Бабушка прищуривается, её холодные голубые глаза пытаются понять меня. — Древняя магия лишит тебя права на наследование… — Я в курсе. Её брови поднимаются. — Как думаешь, сколько тебе понадобится? — Около тридцати пяти тысяч галлеонов.***
Воскресенье, 7 ноября 1999 г. Грейнджер не появилась на работе ни в субботу, ни в воскресенье. Я захожу в «Корнерстоун» два дня подряд. Морти сказал мне, что она заболела. Придя в субботу почти сразу после её побега из Мэнора, я покупаю книгу, чтобы не выглядеть слишком отчаявшимся. В воскресенье я уже и не расчитываю встретить её. Я вижу всё произошедшее в своей голове. — Мисс Грейнджер. Как хорошо, что вы зашли. — Мистер Малфой. Я была так удивлена вашим приглашением. Я пробираюсь сквозь толпу людей в Косом переулке, сталкиваясь с ними плечами. — Я подумал, что должен встретиться с вами лично. У моей жены сложилось впечатление, что вы и мой сын состоите в отношениях… Нет-нет, Драко. Он будет дразнить её. Представь это. — Я подумал, что пришло время нам официально встретиться. Нарцисса очень полюбила вас. Я вваливаюсь в «Дырявый котёл» и плюхаюсь на барный стул. — Я её тоже полюбила. — И мой сын тоже очень любит вас. — О, это не может быть правдой. Он терпеть меня не может, мистер Малфой. Я выпиваю два бокала огневиски и заказываю третий. — Глупости. Он любит вас уже много лет. На самом деле, он даже одержим вами. Бармен Том останавливает меня, когда я заказываю четвёртый стакан. Я пытаюсь заплатить вдвое больше, чтобы выторговать ещё одну порцию. Он посылает меня. — Я не понимаю, о чём вы, мистер Малфой. — Ах, вы не понимаете? Он на многое пошёл, чтобы заполучить вас, а вы не знаете? Ноги несут меня в магловский Лондон. Здесь лучше. Здесь меня никто не знает. Никто не знает, что я сделал. — Заполучить меня? — Вы, конечно, слышали об аукционе, мисс Грейнджер. В поместье была приготовлена спальня специально для вас ещё до того, как закончилась война. Вы бы вечно спали рядом с моим сыном в своей красивой клетке. Передо мной появляется магловский паб, и, к счастью, у меня достаточно магловских денег, чтобы купить ещё выпивки. Я прошу у бармена огневиски, и он недоумённо приподнимает бровь. — Ваш сын рассказывал мне об аукционе, но не в таком ключе. Он говорил, что продал бы меня. — О, нет, мисс Грейнджер. Драко бы оставил вас при себе. Через несколько лет он бы женился на девушке чистых кровей, а вас держал бы на стороне, как обычную шлюху, которой вы и являетесь. Кто-то пытается заговорить со мной в магловском пабе, но я не обращаю на этого человека внимания. — Единственное, что мне интересно, мисс Грейнджер, так это то, как долго он смог бы не касаться вас? Ведь вы спали бы в соседней комнате и искушали бы его. В конце концов, он же должен был что-то получить от вас за свои деньги. Я кидаю деньги на стойку бара и, спотыкаясь, выхожу на залитую солнцем улицу. Повсюду разъезжают магловские автомобили, а мне так хочется аппарировать. — Итак, теперь вы понимаете, мисс Грейнджер, почему мне так любопытно узнать о ваших нынешних отношениях с моим сыном. Нарцисса намекнула на ваше общение, и я, должен признаться, думал, что у вас более высокие стандарты. — У нас нет никаких отношений. И никогда не будет. Тяжело дыша, я захожу в какой-то переулок и, прислонившись к мусорным бакам, позволяю алкоголю покинуть моё тело. Моя голова раскалывается, и я не могу открыть глаза. Если меня расщепит, то так тому и быть. Мне нужно выбраться отсюда. Достаю палочку и аппарирую домой. Нужно будет выбросить туфли.***
Понедельник, 8 ноября 1999 г. Статья «Ежедневного пророка» обо мне выходит в понедельник. Это то интервью, которое Скитер должна была выпустить на прошлой неделе. В газете нет никаких упоминаний о Гермионе Грейнджер или Роне Уизли. Или о моём вчерашнем публичном опьянении. Просматриваю статью, прежде чем отправиться в Министерство. Люди улыбаются и поздравляют меня. Не было никаких кричалок, но от нескольких девушек пришли «резюме», которые вызвали у меня только смех. Когда я подхожу к своему столу, Поттер смотрит на меня так, будто хочет что-то сказать. Словно ему не терпится спросить меня о чём-то. Или, может, ударить меня. Я был бы рад любому из этих вариантов. Через несколько часов я отправляюсь в зал суда, чтобы дать показания по делу Джагсона. Мы с ним мало пересекались, но нет никакой вероятности, что он был под Империусом. Мне следовало бы принять бодроперцовое зелье. Наверное, я выгляжу так же хреново, как и чувствую себя. Прислоняюсь к стене лифта, когда он замедляется и останавливается на четвёртом уровне. Поднимаю взгляд и вижу Грейнджер. Она смотрит на меня. Я жду. Жду, когда она ударит или плюнет в меня. Грейнджер входит в лифт и становится рядом со мной. Жду, когда она начнёт шипеть на меня и потребует, чтобы я вышел на следующем уровне. — Доброе утро. Удивлённо моргаю. Почему? Как она может приветствовать меня? Открываю рот, чтобы пожелать ей доброго утра, когда О’Коннор присоединяется к нам на пятом уровне. Не затыкаясь ни на секунду, он поздравляет меня со статьей и рассказывает о своём желании уйти из Министерства. Я чувствую, что О’Коннор собирается перечислить свои особые навыки, когда лифт тормозит на уровне атриума, и он наконец-то выходит. Она тоже спускается на слушание по делу Джагсона в залы суда. Мы снова одни в лифте. Не слишком ли поздно сказать «доброе утро»? — Это была отличная статья, правда. Скитер проделала прекрасную работу, представив «Малфой Консалтинг Групп» миру волшебников. Я выжидающе смотрю на неё. — Спасибо. — И поздравляю с обложкой в «Ведьмополитене», — Грейнджер смеётся. Её мнение об этом издании настолько низкое, что это едва ли можно назвать комплиментом. Придерживаю решётки лифта для неё открытыми, а затем выхожу следом за ней. Всё, что я слышу, это стук её каблуков. Грейнджер встаёт у стены, на которую уже опираюсь я. Так будет лучше. Мне не нужно смотреть на неё. Но я всё равно поворачиваю голову и наблюдаю за ней. Уставившись в пол, она избегает моего взгляда. — Вчера тебя не было в «Корнерстоуне», — шепчу я, но мои слова кажутся слишком громкими в маленьком пустом коридоре. Грейнджер задерживает дыхание. Жду, что её грудь опустится на выдохе, но этого не происходит. — Да, мне нездоровилось. — Говорит она, не смотря на меня. — Морти смог помочь тебе? Я появляюсь в «Корнерстоуне» не ради Морти. Не ради книг. Я прихожу туда ради тебя. Поворачиваюсь к ней лицом. Я обязан знать о случившемся. Мне необходимо всё исправить. — Я слышал, ты навещала моего отца. Грейнджер наконец выдыхает. — Да, — говорит она. — Было очень мило с его стороны — попросить меня встретиться с ним. Наблюдаю за ней и жду, но Грейнджер больше ничего не говорит. Это всё, что, по её мнению, она должна мне сказать. Хрущу суставами пальцев и откидываю волосы с лица. Может быть, это всё, что я должен знать. — И это был приятный визит? Она не смотрит на меня, словно мы вернулись к самому началу. Как будто мне нужно доказать, что я достоин её взгляда. — Весьма милый, да. Я никогда не знакомилась с твоим отцом по-настоящему. — Она поворачивается, наконец встречаясь со мной взглядом, только для того, чтобы сказать: — Вы очень похожи. И этими словами она словно даёт мне пощёчину. Чувствую, как мышцы на моём лице дёргаются. В моей груди холодеет, и я думаю о прекращении своих попыток наладить то, что у нас ещё осталось, но потом замечаю приподнятый уголок её губ. Она хочет сделать мне больно. Она хочет нанести удар. Делаю шаг к ней, прежде чем Грейнджер успевает отвести от меня взгляд. — Если бы я знал о встрече, я бы не дал ей состояться. Я никогда не хотел, чтобы ты знала. Чтобы ты видела, что я из себя представляю. — Моя мама любит вмешиваться в дела, которые её не касаются. Я прошу прощения за то, что ты оказалась втянута в это. Обещаю, я никогда бы не тронул тебя. Я бы отрезал себе руку, но не прикоснулся бы к тебе. — Я не знаю, что он тебе сказал, но… — Почему твоя кровь нанесена на стены моей гостиной? — спрашивает Грейнджер. И моём разуме молниеносно становится пусто. Это? Это то, что он ей сказал? Пытаюсь ответить, но не могу произнести ни звука. Я понятия не имел, что мой отец знает о послании Яксли на её стене. И он рассказал ей? Чтобы доказать, что я чудовище? Или?.. — Мисс Грейнджер? — зовёт её мужской голос. — Вы готовы? — Вполне. Грейнджер отходит от меня. Ей кажется, что она выиграла. Но ведь никто даже не сказал мне название игры. Она хотела причинить мне боль. Но она всё равно пожелала мне доброго утра. И, извиняясь, убежала из моего дома. Драко, мне так жаль. Я… я не хотела этого всего. Дубовая дверь с щелчком закрывается за Грейнджер, когда она входит в зал суда, и я остаюсь один в коридоре. Может, отец всё-таки не рассказал ей об аукционе? Но, скорее всего, дела обстоят гораздо хуже.
