Правильное решение/Неправильные вещи

      Среда, 9 февраля 2000 г.              Я жду Грейнджер со стаканом кофе как раньше в Министерстве.              Двери лифта открываются. Я фокусирую своё внимание на тепле, которое ощущаю кончиками пальцев, и не пытаюсь избегать её, но всё же запираю на замок свои желания. Как и раньше.              Провожая Грейнджер к кабинету, я рассказываю о нашей завтрашней встрече. Вижу, как её глаза пристально следят за мной.              Мы подходим к её рабочему месту, и я замолкаю. Смотрю, как взгляд Грейнджер скользит по моему лицу, и задаюсь вопросом, помнит ли она всё произошедшее между нами так же, как и я? Думала ли она обо мне прошлой ночью?              Мне становится интересно, ласкала ли она себя когда-нибудь, думая обо мне?              Я должен уйти.              Мой взгляд перемещается на её шею. Надеюсь, что она оставила те отметины, что я запечатлел на ней.              Но, конечно же, она скрыла засосы.              Вернулась к прошлому.              Как будто нас и не было.       

***

      Я хотел зайти к ней после обеда, чтобы обсудить её предложение и просмотреть намётки. Но больше не могу ждать ни минуты. Стоит мне только сесть напротив Грейнджер в эти ужасные кресла, как я чувствую, что снова могу дышать.              Мы обсуждаем проект до тех пор, пока я не даю ей всё, чего она хочет.              Я пытаюсь пошутить над её неудобными креслами и замечаю, что Грейнджер отворачивается всякий раз, когда её взгляд слишком долго задерживается на мне.              — Я думаю, что мы должны привлечь внимание общественности к проекту золотых сниджетов. Мало кто знает их историю или отношение к квиддичу. Мы могли бы получить больше внимания спонсоров, заручившись поддержкой нескольких знакомых игроков в квиддич.              Я уже жалею, что упомянул об Уизеле, но…              — Я ведь могу связаться с Виктором!              Виктор. Какая радость.              — Я имел в виду Уизли, но да, Крам тоже может быть полезен.              Пытаюсь разжать стиснутые челюсти, пока обсуждаю с ней рекламную кампанию, как вдруг Грейнджер заводит речь о Рольфе Саламандере. Мне приходится напомнить себе, что ни один из них не делил с ней постель.              Грейнджер благодарит меня, когда я покидаю её кабинет. Думаю о том, что на данный момент я достаточно исправился в отношении её работы.              Я пересекаю офис и вижу, что Блейз ждёт у моего кабинета. Киваю ему, и он входит следом за мной и закрывает дверь.              — Ты вернулся к нам.              — Прошу прощения? — непонимающе говорю я, садясь в кресло.              — Тебя не было целую неделю. А теперь ты вернулся.              Остряк. Как будто восстановление моих окклюменционных стен было отпуском. Или смертью, после которой я воскрес.              Меня это не забавляет.              — Да.              — Что же побудило тебя вернуться? — спрашивает Забини, копошась в бумагах на столе и поглядывая на меня.              — Всё это было нестабильным, — говорю я, отмахиваясь от него.              Я не могу снова поделиться своими чувствами с Блейзом. Не хочу говорить ему о поцелуях с ней, зная, что это больше никогда не повторится.       

***

      Пятница, 11 Февраля 2000 г.              Я поручил нескольким стажёрам изучить список гостей бала попечителей и, когда один из них — Томми? — приходит с детальным докладом, нахожу несколько человек, с которыми мы должны познакомиться и на которых Грейнджер могла бы произвести впечатление.              Доктор Генри Фландерс — лечащий целитель в больнице Святого Мунго. Эксперт в области магической неврологии, памяти, опорно-двигательных функций. Окончил Хогвартс в 1965 году. Факультет Когтевран. Окончил Оксфорд в 1970 году. Кафедра экспериментальной психологии.              Томми неплохо поработал, написав отчёт по каждому гостю, но мой взгляд задерживается на слове «памяти».              Вдруг моя дверь распахивается, и в кабинет врывается Грейнджер.              Мерлин. Что я сделал на этот раз?              Она закрывает за собой дверь, и я опускаю взгляд на бумаги.              — Да, Грейнджер?              — Только что у меня была очень интересная встреча.              Я снова смотрю на неё.              — С кем же?              Угощая Грейнджер кофе утром, я и не предполагал, что она выглядит так потрясающе, потому что у неё запланировано свидание за обедом.              Зачем она вообще мне это рассказывает?              — С Катей.              Ох.              — О, — вновь опускаю взгляд на доклад, — не знал, что она в городе.              Я слышу, как Грейнджер шепчет:«Силенцио», и моё сердцебиение учащается.              — Не надо… Пожалуйста, не ставь заглушку на кабинет.              — Но я хочу наорать на тебя. — Чёрт, она такая милая в гневе.              Делаю глубокий вдох.              — Если я буду знать, что нас никто не услышит в закрытом помещении, то мне будет труднее продолжать разговор, — неожиданно для себя, выпаливаю я.              Грейнджер смотрит на меня так, будто ей и в голову не приходило, что я хочу трахнуть её на своём столе. Она краснеет. А я чувствую себя отвратительно из-за того, что сказал это вслух.              Грейнджер отменяет заклинание и поворачивается ко мне, кипя от злости.              — И где же книги?              — Книги?              — Книги! — вскрикивает она, но затем переходит на шёпот: — Книги в подарочной упаковке!       После всего, что я совершил в своей жизни… после всей лжи, которую когда-либо говорил, после всей причинённой боли людям… Я должен был догадаться, что она выйдет из себя из-за этих чёртовых книг.              — Если это были подарки, — пытаюсь оправдаться, — то я уверен, что подарил их…              — Сегодня Катя сказала, что так и не получила ни одной книги! — говорит Грейнджер. — Я упаковывала книги в подарочную упаковку для твоей девушки, и сейчас я узнаю, что Катя не твоя девушка и, мало того, никогда ею не была, так ещё она не получала книги! Я хочу знать, что с ними случилось.              Значит, Катя рассказала ей о нашей сделке. То, как она всё время выплёвывает слово «девушка», напоминает мне о времени, проведённом в книжном магазине. О том, как она читала о моих свиданиях в газете на следующий день после них.              — Ты действительно так рассержена из-за этих книг?              — Да! — выкрикивает Грейнджер, а затем говорит тише: — Я в бешенстве из-за этих книг.              — Разве я не купил их?              — Да, но…              — Значит, после покупки я в праве делать с ними всё, что мне заблагорассудится?              Грейнджер смотрит на меня таким взглядом, будто хочет меня задушить. И хоть эта фантазия посещала мои мысли…              — Я потратила драгоценное время и усилия, упаковывая эти книги для Кати, и теперь слышу, что она никогда не получала их. Итак, я хочу знать, в чём был смысл!              Грейнджер приводит нелогичные претензии, а это говорит о том, что эмоции взяли над ней вверх. Это означает, что она что-то чувствует.              — Прошу прощения, — произношу я, совсем не имея это в виду, — но у меня сложилось впечатление, что упаковка подарков в «Корнерстоуне» — это услуга, оказываемая клиенту. Я не знал, что нужно указывать получателя при покупке.              У неё отвисает челюсть, словно я только что проклял её кота.              — Знаешь что, Малфой? — шипит Грейнджер. — Теперь, когда ты упомянул об этом, упаковка подарков — это не бесплатная услуга. На самом деле она стоит два кната. — Она опускает руки на мой стол, и я заставляю себя не двигаться с кресла. — Я совсем забыла об этом, потому что никто ещё не был настолько идиотом, чтобы попросить завернуть книгу!              В её глазах горит огонь, который прожигает меня насквозь. Она хочет, чтобы я ответил и дал ей отпор. Но если зайду слишком далеко, я снова потеряю контроль.       Достаю кошелёк, звеня монетами.              — Два кната, говоришь?              — Даже не смей пытаться заплатить мне.              — Я плачу не тебе, а «Корнерстоуну».              — Я не хочу, чтобы ты платил!              — Тогда чего же ты хочешь?!              Чувствую опаляющий жар в груди, который поднимается к горлу, как лава во время извержения вулкана.              Грудь Грейнджер тяжело вздымается, когда она смотрит на меня. И я умоляю её сказать это.       Признайся, что ты хочешь меня.              Она отступает от моего стола, вероятно, осознавая, что мы ступили на опасную территорию.              — Я просто хочу знать, в чём был смысл.              Но в итоге именно я — тот, кто должен признать это. Грейнджер не сдвинется с места, пока я не сделаю этого.              Делаю размеренный вдох, впуская кислород в свой разум и заполняя им трещины кирпичной стены.              — Это был способ провести с тобой лишние три минуты.              Грейнджер смотрит на меня таким пристальным взглядом, будто ждёт, что я возьму свои слова обратно. Ждёт, что я всё испорчу.              Она краснеет, словно я сделал ей комплимент. Полагаю, так и есть.              Я чувствую, что моя кожа начинает зудеть. Моё сознание полностью открыто перед ней, и, если Грейнджер продолжит что-то спрашивать, я отвечу ей.              Эта мысль ранит меня. Я начинаю возводить свои стены.              — Что-нибудь ещё, Грейнджер?              Заикаясь, она что-то бормочет и отходит от стола, смотря на свои туфли.              — Увидимся завтра, — произношу я, бегло просматривая список гостей расфокусированным взглядом. Сдерживаю себя, чтобы не умолять Грейнджер остаться, но она сейчас в растерянности.              Я перевожу взгляд на неё и напоминаю о бале попечителей.              — Я не собиралась… я не пойду.              — Разве ты не получила приглашение?              — Это предложение прийти, а не необходимость! — шипит она.              Я знаю, как можно привести её в чувство.              — Как старший консультант и одна из движущих сил «Малфой Консалтинг», ты обязана быть там.              Она упирает руки в бока, и я уже знаю, что последует дальше.              — Ты имеешь в виду, я обязана быть там, как золотая девочка?              Такая предсказуемая.              — Прошу прощения?              — Меня наняли старшим консультантом по связям с не-волшебниками, а не лицом «Малфой Консалтинг Групп».              — О чём ты говоришь, Грейнджер?              — Я знаю о Вентворте, — перебивает она.              Я смотрю на неё, изо всех сил пытаясь уловить суть. Она обвиняет меня в том, что я использовал её и её имя, чтобы заполучить Вентворта в сотрудники компании. В моей голове всплывает воспоминание о разговоре за сливочным пивом. Должно быть, я действительно упомянул о Грейнджер Вентворту, когда он спрашивал меня о причине, чтобы подписать контакт. Но это… это не…              — Вполне возможно, я сказал, что предлагаю тебе эту должность, но я не припомню, чтобы говорил Вентворту, что ты подписала контракт.              — Но ты же не… — вскрикивает она, но затем, вероятно, вспомнив о снятии заглушающего, добавляет тише: — Но ты не предлагал мне эту должность. Ты просто сказал тост и поднял бокал шампанского.              — Это то же самое.              — Послушай, Малфой, — начинает Грейнджер, и я ощущаю, как дёргается глаз при звуке моей фамилии. — Я с радостью буду защищать тебя перед всеми, кто в тебя не верит, и писать рекомендательные письма. Я счастлива отстаивать интересы этой компании и того, что она делает. И я также с удовольствием помогу тебе оставить след в этом мире, но не смей ничего обо мне предполагать, не спросив!              Она задирает подбородок в конце речи, словно ставя точку в нашей дискуссии.              Она считает, что я преувеличиваю её значимость и потенциал? Меня охватывает приступ злости от того, что Грейнджер сама не понимает на что она способна.              Она думает, что я хочу её из-за имени или титула? Грейнджер считает, что я хочу видеть рядом с собой золотую девочку, тогда как всё, что я когда-либо хотел, — это она.              Я отказываюсь неподвижно сидеть в кресле, как ребёнок, которого она может ругать.              — Единственное, что я предполагал о тебе, Грейнджер, так это то, насколько глупо тебя недооценивали в Министерстве, — я огибаю свой стол и направляюсь к ней. Грейнджер поступает разумно: встаёт за креслом для посетителей. — Я предполагал, что Министерство уничтожит тебя, как уничтожает всех мечтателей. И я предполагал, что ты достойна большего.              — Ты пришёл ко мне с проектом оборотней, зная, что я не смогу устоять…              — Да, я рассказал тебе о проекте, чтобы заманить к себе, — становлюсь почти рядом с Грейнджер, нас отделяет лишь чёртово кресло, — Чтобы показать, на что ты можешь быть способна. На что мы способны, — делаю паузу, едва не сболтнув лишнего, но теперь я не могу отступить. — Мне плевать на оборотней.       Грейнджер дрожит, её глаза горят. Если бы не это грёбаное кресло я бы уже прижал её к себе.              Она что-то лепечет, пытаясь сохранить высокоморальные принципы.              — Ты… Ты не должен был говорить людям, что я возглавляю этот отдел, не зная наверняка.              Я хочу рассмеяться над её словами. Настало время узнать ей правду.              — Я создал его для тебя, — бормочу я, окидывая взглядом её шею и грудь, пока она делает судорожный вдох. — Без тебя в «Малфой Консалтинг» не было бы отдела по связям с не-волшебниками. — Грейнджер сглатывает. — Он был создан для тебя и только ради тебя. Чтобы дать тебе именно то, чего ты хотела.              Уже начинаю задумываться, не слишком ли много я рассказал, но потом она облизывает губы.              — В следующий раз, — шепчет Грейнджер, — просто спроси меня, хочу ли я этого.              Существуют так много вопросов, которые я хочу спросить. Которые я уже должен был спросить.              Могу ли я поцеловать тебя?              Могу ли я прикоснуться к тебе?              Можем ли мы продолжить?              Интересно, она становится такой же неуправляемой рядом со мной, как и я с ней? Грейнджер хочет, чтобы я спросил её, но что она ответит?              Но я же не могу спросить, хочет ли она, чтобы я трахнул её у стены. Грейнджер не даст мне согласия.              Спросить её.              В моей голове проносится голос с американским акцентом: «Может, она сказала так, потому что спрашивали не вы?»              — Я бы хотел, чтобы ты сопровождала меня на балу попечителей.              «Вот так. Это было не так уж и сложно, правда, милый?»              — Там будут присутствовать несколько человек, которые будут иметь большие связи не только для «Малфой Консалтинг», но и для тебя лично, — продолжаю я.              Грейнджер смотрит на меня так, будто я пригласил её на свидание в день Святого Валентина. Надеюсь, что она думает именно об этом, и одновременно пугаюсь этого.              — Я… мне нечего надеть.              Чувство облегчения охватывает меня.              — Я уверен, мы сможем попросить Пэнси что-нибудь подготовить.              Улыбаюсь и иду к своему столу, чтобы отправить сову Паркинсон.       Думаю о том, что скажет Пэнси по поводу такого развития событий… пока Грейнджер не напоминает мне, что она уехала в Италию. Я уверен, что Паркинсон говорила мне об этом, но…              — У тебя действительно дома ничего нет?              — Ну, я имею в виду, если это будет социально приемлемо — надеть то же самое платье, в котором я была на новогоднем мероприятии, то…              Грейнджер начинает хихикать, и я сразу вспоминаю вид её обнажённой спины в том платье и как ткань дразняще драпировалась на её бёдрах. Сможет ли она снова надеть его и быть в моих руках? Представляю, как буду вести её сквозь толпу, опустив ладонь на её спину и вырисовывая пальцами узоры на её коже.              Я отворачиваюсь от неё, пытаясь вспомнить, о чём мы говорили.              Спрашиваю, где она купила белое платье. Грейнджер думает, что, возможно, оно было от «Дезрозье». К счастью, Нарцисса Блэк постоянная покупательница этого бутика.              Я опускаюсь на одно колено у камина и вызываю мадам Дезрозье. Женщина появляется в огне и заводит светскую беседу, прежде чем я спрашиваю, помнит ли она визит Гермионы Грейнджер в её бутик.              Глаза мадам Дезрозье загораются, и я сообщаю ей, что мне нужен наряд к завтрашнему дню. Она и бровью не ведёт, зная, что я заплачу за это вдвое больше. Сообщаю, что она может сделать его похожим на белое платье.       — You want more décolletage, no? — спрашивает мадам.              Усмехаюсь и качаю головой, говоря, чтобы она делала то, что, по её мнению, мне больше понравится. Мадам Дезрозье подмигивает и спрашивает о цвете платья.              Отвечаю ей, что оно должно быть золотое, прежде чем успеваю остановить себя.              Послав мне воздушный поцелуй, мадам Дезрозье исчезает в пламени. Встав на ноги, направляюсь к столу, чтобы написать Кэрри записку, чтобы завтра она оплатила счёт.              — Они доставят тебе платье завтра днём. Оно будет немного похоже на твой новогодний наряд.              — Пришли мне счёт.              Я усмехаюсь. Она никогда бы не согласилась заплатить столько денег за платье. Мне нравится приятное ощущение в груди от того, что я покупаю ей что-то, что заставляет её чувствовать себя особенной… Я мог бы делать это каждый день.              Но она никогда ничего не примет от меня.              Но Паркинсон может давать ей вещи и делать вид, что ничего не получает взамен.              — А чем отличается твоё партнёрство с Пэнси? Она ведь также использует твоё имя и репутацию.              — Это совсем другое.              Я дописываю свою записку и поднимаю на Грейнджер взгляд.       — Отчего же?              — Она… Я получаю кое-что взамен. Это помогает её имиджу так же, как и моему.              «Получаю кое-что взамен». Мне интересно, сколько ещё я смогу дать ей, прежде чем от меня ничего не останется.              — Значит, ты получаешь недостаточно от наших отношений, Грейнджер? — не могу поверить, что ей нужно от меня больше. Больше, чтобы доказать свою состоятельность. Чтобы доказать, что она может получить всё, что попросит. — Я дам тебе сниджетов. Предлагаю перенести дату суда.              Я ошарашиваю её. Грейнджер заикается в ответ, а я выдвигаю ещё одно предложение:              — Хочешь проект по интеграции маглорождённых? Он одобрен.              Разберёмся с финансами позже. Сейчас меня волнует только потерявшая дар речи Грейнджер и то, как она удивлена тем, что я могу дать ей то, что она хочет.              У меня кружится голова, когда я добавляю:       — Или любой другой проект, который ты захочешь. Все. Я полностью их поддержу.              У неё перехватывает дыхание, и я представляю, что это эквивалентно подарить женщине бриллиантовое колье, затем серьги из комплекта, а потом и браслет. Но Грейнджер никогда не примет эти побрякушки, как бы я ни хотел подарить их ей. Как бы я ни желал видеть, что она ежедневно носит их, притягивая завистливые взгляды от женщин и восхищённые от мужчин.              Ноги сами по себе несут меня к ней. Грейнджер смотрит на меня с приоткрытым ртом.              — Но ты должна понимать, что люди хотят видеть не Драко Малфоя на этих вечеринках, благотворительных приёмах и званых обедах. А Гермиону Грейнджер, активистку, героиню войны, золотую девочку. Тебе придётся использовать свою известность, чтобы получать то, что хочешь.              Я останавливаюсь перед ней, почти спрашивая, можем ли мы продолжить. Могу ли я заполучить её снова.              Грейнджер моргает, глядя на меня из-под густых ресниц, и отвечает низким хриплым голосом:       — Возможно, тебе придётся научить меня этому.              О, я многому могу тебя научить.              — Мы можем начать завтра вечером, — тяну я.              Она кивает, глядя на мои губы, как будто мы обмениваемся мыслями. Словно она также представляет, как мой язык между её бёдер учит её.              Обучение Гермионы Грейнджер. Какой бы способной ученицей она была. Как и всегда, она превзойдёт своего учителя. Грейнджер придумает новые способы заставить меня кончить одним лишь своим взглядом и движением бёдер.              Держа руки в карманах, я сглатываю и отступаю от неё.              — Твой болгарин будет там, — я вижу, как удивлённо приподнимаются её брови.              — Виктор? На балу попечителей?              — Угу. Там ты сможешь поговорить с ним о сниджетах. Постарайся заручиться его поддержкой.              Грейнджер смотрит в пол, и я слышу, как крутятся шестерёнки в её голове.              — Замечательно.              — На балу также будут присутствовать ещё несколько человек, которых, как мне кажется, ты могла бы привлечь на свою сторону по любому из наших проектов. Я могу вас познакомить.              — Хорошо.              И я не могу дождаться, когда смогу расхаживать по бальному залу с ней под руку, знакомить с гостями и что-то шептать ей на ухо.              — Увидимся завтра в семь.              После того, как Грейнджер выходит из моего кабинета, я снова связываюсь с мадам Дезрозье и вношу коррективы в свой костюм.       

***

      Суббота, 12 февраля 2000 г.              Блейз выглядит смешно. Но Забини уверен, что сегодня вечером у него будет секс, так что, думаю, остальное его не заботит.              Бальный зал светится от ламп и обилия шёлка на гостях. Скитер уже вцепилась в меня своими когтями, но после недолгого искусного флирта я сбежал, так и не ответив на её вопрос, намечено ли у меня на этот вечер свидание?              Ответа я не знаю.              Я приметил несколько потенциальных клиентов, с которыми хочу поговорить этим вечером, но у меня вспотели руки, поэтому я не хочу представляться им сейчас.              Я нервничаю в ожидании её.              Верчу свои часы и чувствую необходимость посмотреть вверх, словно невидимая нить дёргает меня всякий раз, когда Грейнджер рядом.              Вижу ведьму в золотом платье, которая стоит на вершине лестницы, и подхожу к её подножию. Грейнджер улыбается мне, собирая своё платье на бедре, чтобы спуститься.              Мадам Дезрозье заслуживает чаевых.              Я смотрю за Грейнджер, впитывая её образ. Замечаю её лодыжки, которые появляются под подолом каждый раз, когда она делает шаг вниз. Наблюдаю, как мягкий шёлк струится по её изгибам. Смотрю на приталенный корсет на платье и глубокое декольте, притягивающее мой взгляд к её нежной груди. Наконец я поднимаю взгляд к её лицу и вижу, как она краснеет.              Грейнджер неотрывно смотрит на меня…              До тех пор, пока справа от меня не загорается вспышка камеры, и Рита Скитер не завладевает её вниманием. Она стоит в четырёх шагах от меня, на расстоянии одного фута от лестницы, и спрашивает, будет ли у неё сегодня свидание.              Грейнджер переводит на меня тревожный взгляд.              Нет, этот вечер не будет началом романтической истории. Если Грейнджер нужно определение происходящего, то это явно не свидание.       Всё в порядке. Меня это устраивает. То, что сейчас есть у нас, более чем прекрасно.              Я отступаю в сторону, чтобы Скитер не увидела меня у подножья лестницы. Мне не следует здесь быть, и я найду Грейнджер позже. Мы не обязаны идти на вечеринку вместе. Неважно, как команда или как пара.              — Я отказываюсь отвечать на этот невероятно провокационный вопрос, Рита, но если вы хотите сделать снимок меня, уходящей под руку с Драко Малфоем, то не стесняйтесь, — елейным голосом говорит Грейнджер.              Я смотрю на неё и чувствую, как сердце ускоряет свой ритм. Грейнджер скользит вниз по последним ступенькам, и я замечаю её ухмылку, когда она вкладывает свою ладонь в мою протянутую руку в момент вспыхивания камеры.              Как будто она моя.              Отвожу её от Скитер к столику с шампанским и поднимаю два бокала.              Грейнджер нежно и удовлетворённо улыбается.              Я должен сделать комплимент её платью и причёске. Наклоняюсь, чтобы сказать ей, что она прекрасно выглядит, хоть это слово ни на толику не описывает её красоту, но вдруг Гораций Слизнорт внезапно оказывается рядом с нами, разбрызгивая свой бренди по мраморному полу. Он целует её в щёку, и я поднимаю бровь.              — Мисс Грейнджер! Вы неотразимы, моя дорогая! И мой любимый слизеринец. Только не говорите об этом мистеру Забини.              Гораций посмеивается, и я пожимаю ему руку.              — Даже не думал об этом.              Он говорит о своём клубе Слизней, и я прикусываю язык, чтобы не напомнить ему, что меня не приглашали в этот клуб. Слизнорт нужен мне сегодня.              Он знакомит нас с женщиной, которая работает исключительно с небольшой популяцией оборотней в Германии.              Я прижимаю ладонь к спине Грейнджер, как делал это раньше, но спускаюсь гораздо ниже, чем обычно. Чувствую сквозь шёлк, как напряглось её тело от этого прикосновения.              Дальше профессор представляет нас кому-то ещё. Если я не знаю имени этих гостей, значит, я решил, что их и не стоит знать. Но Грейнджер светится от новых знакомств, смело пожимает руку вампиру и задаёт свои вопросы уже без Слизнорта.              Я наблюдаю за тем, как двигаются её губы и как сверкают белые зубы, когда она улыбается. Позволяю своей ладони скользить выше, когда Грейнджер смещается в сторону, и наконец касаюсь кожи её спины. Я наблюдаю, как пробегают мурашки по её плечам, и чувствую, как она напрягается, когда мои пальцы слегка задевают верхнюю часть её бёдра.              Как будто она моя.              Грейнджер облизывает губы, когда я делаю это снова, но её взгляд сосредоточен на вампире, а я, опустив взгляд на её грудь, вижу, как наливаются её соски.              Я отворачиваюсь, улыбаясь тому, с кем мы разговариваем, и при этом ощущая, как твердеет член, болезненно впиваясь в ткань брюк.              Слизнорт отводит нас в сторону, и я уже собираюсь отделиться от него, чтобы найти тихий уголок, где я смогу поинтересоваться, не возражает ли она, если я недолго поласкаю её шею, когда он сталкивает нас с одним из тех, кого я намеревался найти сегодня вечером.       Ретт Бакворт. Меценат и политик в отставке. Но самое главное — он постоянно соперничал с Таунсендом в Хогвартсе и стал его вынужденным другом.              Спасибо за эту полезную информацию, Томми.              Слизнорт представляет меня. Даже не вздрагиваю, когда Бакворт называет меня «мальчиком Люциуса», потому что я с таким нетерпением жду, чтобы сказать ему это:              — Скажите, мистер Бакворт, вы всё ещё поддерживаете связь с Джеффри Таунсендом? — спрашиваю я и чувствую, как Грейнджер бросает на меня вопросительный взгляд. Он подтверждает это, и я продолжаю: — Грейнджер встречалась с ним на прошлой неделе.              Она недоумённо моргает своими прекрасными ресницами, пытаясь понять меня.              Я учу тебя, Грейнджер.              Подвожу её к разговору и даже осмеливаюсь надавить на её спину, подталкивая говорить больше. Грейнджер следует моему примеру, так хорошо изображая из себя невинность. Потому что так и есть — она понятия не имеет, чего я хочу добиться.              Бакворт обещает половину финансирования дела оборотней и корзину фруктов.              — Я обожаю клубнику в шоколаде, мистер Бакворт, — ухмыляюсь я и пожимаю ему руку. Он громко смеётся в ответ.              Грейнджер моргает, глядя на нас двоих. Я провожу большим пальцем по впадинке на её спине. Десять очков Гриффиндору.              — Я понятия не имею, что только что произошло, — шепчет она.              Слизнорт отвлекает Бакворта, и я склоняюсь к ней, вдыхая её аромат, и касаюсь губами её уха.              — Ты только что обеспечила сбор средств для своего первого проекта, Грейнджер.              — Но я… я же ничего не сделала.              — Ты была идеальна.              Я уже собираюсь развернуть нас спиной к Слизнорту и Бакворту, чтобы прошептать ей в шею ещё одну похвалу, когда замечаю пожилого джентльмена, стоящего у танцпола.              Доктор Фландерс.              Я не свожу с него глаз, когда шепчу ей:       — Мне нужно ещё кое о чём поговорить с Горацием, а этот мужчина, — я жестом указываю направо, — самый молодой попечитель Хогвартса. К тому же — маглорождённый.              Я представляю нас попечителю и, отходя от Грейнджер, не могу не провести пальцами по её коже, надеясь навсегда выжечь в том месте фантомное воспоминание обо мне.              — Гораций, — зову Слизнорта, беря его под руку, — вы знаете доктора Фландерса? Он закончил Хогвартс…              — Да-да! Генри! Мне кажется, я видел его сегодня!              — Я бы с удовольствием с ним поговорил.              Слизнорт представляет меня доктору Фландерсу и оставляет нас поговорить наедине.              Я разговариваю с ним около тридцати минут, объясняя суть проблемы без подробностей. Он очень перспективный целитель, но старается этого не показывать. Мы назначаем дату, когда он сможет прийти в офис, чтобы обсудить всё по-подробнее.              Я чувствую, как вибрирует моя кожа, когда прощаюсь с доктором Фландерсом. Если я смогу дать ей это…              Нет. Дело даже не в этом. Это… правильное решение.              Я нашёл решение проблемы, и то, как она отблагодарит меня за это — не главное.              Я осматриваю зал, чтобы найти её среди толпы, что сделать легко. Грейнджер сияет.              Я направляюсь к ней, чтобы снова забрать её, но тут вижу, что человек, с которым она разговаривает, — это Крам.              Ему всё-таки удалось застать Грейнджер одну. Я очень надеялся, что смогу помешать этому.              Я беру ещё один бокал шампанского, пока он улыбается ей, наблюдая за её губами. Грейнджер кладёт руку на его широкое плечо, и я отворачиваюсь, выпрямившись во весь рост.              Иду по периметру танцпола, наблюдая за ними. Созерцаю её жесты, улыбку, горящие глаза и вижу, как его бестолковый взгляд останавливается на её груди. Грейнджер не может быть настолько глупой, чтобы не заметить этого.              Танцпол заполнен парами, но мне нужно, чтобы она увидела меня среди них.              Я подхожу к скрипачу, когда струнный квартет заканчивает играть менуэт. Вежливо спрашиваю, не согласятся ли они исполнить французский вальс. Я сую ему десять галлеонов. Он раздражённо фыркает, но кивает.              Подхожу к танцующим, наблюдая за тем, как загораются её глаза при новой мелодии струн. Интересно, помнит ли она это до сих пор? Крам протягивает руку, заставляя её рассмеяться, и я, как хищник, наблюдаю, как они присоединяются к кругу пар. Я хватаю блондинку — чёрт, может, это та самая девушка со Святочного бала, кто знает — и улыбаюсь ей.              — Ты знаешь французский вальс, милая?              Она быстро кивает, и я занимаю позицию через две пары от них.              Наблюдаю, как Крам кланяется ей, и, опомнившись, быстро делаю поклон девушке напротив. Грейнджер плавно присаживается в реверансе, подобрав платье у бедра.              Улыбаясь, она скользит в его объятия, а я притягиваю девушку к себе и начинаю ждать.              Спустя вечность Грейнджер делает оборот и останавливается прямо передо мной. Я ухмыляюсь ей.              Грейнджер замирает на месте, и я понимаю, что она помнит. Возможно, она проигрывает это в голове, как и я, желая, чтобы мы были партнёрами всю ночь.              Делаю поклон, не сводя с неё глаз. Она усмехается, и я улыбаюсь ей в ответ.              Грейнджер снова приседает в реверансе, словно тренировалась делать это.              — Над чем ты смеёшься, Грейнджер?              Её взгляд снова прикован ко мне и только ко мне.       — Над совпадениями, — отвечает она.              Я протягиваю к ней руку, гадая, прикоснётся ли Грейнджер ко мне? Интересно, усвоила ли она урок?              Она подносит свою ладонь к моей, останавливаясь в дюйме, и наблюдает за моим лицом, пока я делаю оборот вокруг неё.              — Я не верю в совпадения.              Моё сердце колотится. Осмелюсь ли я на признание?              — О, неужели? — Грейнджер ухмыляется, качая головой, как будто я не знаю, о чём она думает.              — Я именно там, где и планировал быть. Точно так же, как и в прошлый раз, когда мы танцевали под эту мелодию.              Кажется, что кирпичная стена в моём сознании не рухнула. Такое ощущение, что я взобрался на неё и смотрю вниз на то, какой могла бы быть моя жизнь.              Грейнджер понимает о чём я. Она замирает, и её губы приоткрываются. Я знаю, что Грейнджер осознаёт, что я уже тогда хотел её.              Я ухмыляюсь ей и отхожу в сторону, не утруждая себя возвращением к партнёрше. Начинаю наблюдать за Грейнджер со стороны.              Она ищет меня взглядом, кружась по кругу, даже когда появляется Крам.              Я улыбаюсь, понимая, что Грейнджер хочет меня.              Но потом она наступает на туфли Краму, и я вижу, как часто вздымается её грудь.              Улыбка исчезает с моих губ.              Грейнджер… в ужасе. Она тяжело дышит. Из-за меня.              Я иду по танцполу в её направлении и наблюдаю, как она благодарит Виктора и уходит, больше не ища меня взглядом.              Грейнджер сбегает, потому что я признался. Потому что я открылся ей, и она увидела, кем я был в течение пяти лет.              Преследую её.              Стук её каблуков отдаётся эхом в пустом коридоре, в котором мы были с мамой.              Грейнджер ускоряется, когда слышит за спиной мои шаги. Но я не могу остановиться. Если она боится этого — я должен всё исправить и вернуться к тому, что у нас было.              Я не должен был…              Я не могу потерять её…              — Грейнджер.              Наконец она останавливается, но не поворачивается ко мне лицом. Мне лишь остаётся слушать её дыхание.              — Я не хотел… напугать тебя или…              Я провожу рукой по волосам. Скажу ей, что пошутил.              Разве это не комично, Грейнджер? Кто поверит, что пять лет назад я так отчаянно хотел станцевать с тобой, что специально вытащил девушку на танцпол и встал через две пары от тебя?              — Когда это началось у тебя? Пожалуйста, ответь мне, — осторожно спрашивает она.              Я всё ещё могу взять свои слова обратно.              «Что, Грейнджер? Ты никогда не думала обо мне? Хотя бы раз?» — скажу я и подмигну ей.              — На четвёртом курсе, — слетает с моих губ, словно я под сывороткой правды.              Мне не следовало танцевать с ней. Ни сейчас, ни тогда. Я не должен был думать, что смогу украсть её внимание у Крама. У того, кого она хотела. Я не заслуживаю её взгляда.              А потом она поворачивается и смотрит на меня.              — Я выиграла, — она ухмыляется.              Грейнджер что-то выиграла. Её взгляд вмиг становится нежным, когда я пытаюсь понять её вопрос и её слова на мой ответ.              «Когда это началось?» Она выиграла, потому что для неё это началось раньше…              Грейнджер подходит ближе, предлагая мне себя.              Неужели мы ходили вокруг да около все эти годы, сами того не осознавая?              — Ох, какая же ты глупая, — произношу я, прижимая её к себе, и она улыбается мне в ответ, когда я целую её.              Так же, как и раньше. Великолепное чувство.              Мои губы скользят по её в более спокойном ритме, нежели раньше. Это похоже на медленный танец: Грейнджер обнимает меня за плечи, скользя ладонями к моей шее, пока мои пальцы опускаются на её бёдра, проникая под шёлк.              Она прижимается своей грудью ко мне.              Мне нужно больше её.              Грейнджер манит меня, утягивая под бархатную воду, и у меня нет сил бороться с этим.              Я спускаю руки всё ниже и ниже и приподнимаю Грейнджер, держа за её бёдра, чувствуя восхитительный шёлк в своих ладонях.              Она позволяет мне.              Я подвожу нас к гостиной и прижимаю её к двери, пока вожусь с ручкой. Гермиона дышит мне в шею и прижимает мою голову к себе.              Дверь открывается, и мы вваливаемся внутрь, как подростки из шкафа*.              Я закрываю её и разворачиваю нас, прижимая Грейнджер к двери. Чувствую, как её мягкая и упругая грудь касается моей. Позволит ли Грейнджер мне увидеть её? Потрогать? Попробовать на вкус?       Я провожу по её боку, нащупывая рёбра под шёлковой материей, когда она делает вдох. Прижимаюсь к Грейнджер лбом и заглядываю в её глаза, изливая в свой взгляд свои мысли и желания.              Я мог бы остаться в таком положении вечно, если это всё, что она мне позволит.              Грейнджер заглядывает в мои глаза, а затем начинает осматривать комнату.              — Ты знал, что здесь находится гостиная?              Я закатываю глаза.              — Грейнджер, ты вела меня по этому коридору, а не наоборот, — чувствую необходимость поцеловать её снова. — Но да, я бывал здесь раньше. В прошлом месяце мы с мамой пили чай на этих креслах.              — Я скучаю по твоей матери.              — Давай поговорим о ней позже, ладно? — поддразниваю я, и она искренне улыбается.              Как будто я знаю секрет, как можно вызвать её улыбку.              Грейнджер целует меня, притягивая к себе, и проводит пальцами по моим волосам, посылая мурашки по спине. Мне нужно больше её.              Я снова тянусь к её ягодицам, потому что она уже позволила мне это сделать, и стискиваю её нежную кожу.       Представляю, как толкаюсь внутрь Грейнджер, обхватив её бёдра ладонями, притягивая их ближе к себе при каждом толчке. Или как наклоняю Грейнджер над одним из этих диванов, устраивая её на подлокотнике, и, опустив руки на её задницу, наблюдаю за тем, как скользит в неё мой член.              Я разрываю поцелуй и собираю мысли в кучу.              Я не могу получить этого.              Грейнджер ясно дала это понять.              Значит, она должна сказать мне, какие существуют границы, иначе я просто заберу у неё всё.              Она говорила мне, что я должен спрашивать.              — Скажи мне, чего ты хочешь.              Скольжу вверх по шёлковому платью и провожу одной ладонью по её груди в ожидании ответа.              — Всё, — стонет Грейнджер.              Нет, нет, нет, нет, нет.              Глупая, глупая девчонка. Зачем ты это делаешь?              Я крепко зажмуриваю глаза, тяжело дыша.              Если она действительно…              Если я могу прикоснуться к ней…              Попробовать на вкус…              Возможно, даже проникнуть внутрь…              Может, Грейнджер позволит мне доставить ей удовольствие. Может, она разрешит мне наблюдать за её лицом во время оргазма, слушать её стоны и, возможно, звук своего имени…              Может быть, Гермиона поймёт меня настоящего.              Но только не здесь, не у стены.              Прижимаю её к себе и приподнимаю. Грейнджер ахает и начинает смеяться, и от этого звука в моей груди расцветает тепло.              Я опускаю её на кушетку и чувствую, как она цепляется пальцами в мои плечи, умоляя остаться с ней…              Внутри меня горит огонь. Мне слишком жарко.              Сажусь рядом с ней и, стянув с себя пиджак, бросаю его в сторону. Перевожу взгляд на неё, лежащую передо мной в золотом шёлковом платье и ждущую, когда я вернусь к ней.              Смотрю на её волосы, в её глаза и на её быстро сокращающуюся грудную клетку.              Я могу сделать это. Я могу сделать так, чтобы ей было хорошо. Могу заставить её стонать и биться в оргазме от моих рук, и, возможно, она позволит мне сделать это снова.              Может быть, Грейнджер будет тянуть ко мне, и через несколько недель я снова смогу предложить ей себя.              Я хватаюсь за спинку кушетки и прижимаюсь к Грейнджер ближе, наблюдая, как расширяются её зрачки. Моя правая рука покоится на её талии, готовая запечатлеть прекрасное тело в моей памяти.       — Скажи мне, когда остановиться, — шепчу Грейнджер в губы.              Я снова нежно целую её, медленно пробуя на вкус. Моя рука скользит вверх по её рёбрам, а пальцы ищут грудь, скрытую гладким шёлком. Нащупываю большим пальцем её твёрдый сосок сквозь лифчик и платье.       — О Боже, Драко, — стонет Грейнджер мне в рот на выдохе, словно умоляя меня прикоснуться к ней.       Как будто она забывает, что это мой большой палец уже перекатывает её сосок, пока я нависаю над ней.              Как будто она может принадлежать мне.              Стискиваю челюсти от нахлынувшего желания. Грейнджер вскрикивает. Я укусил её.              Блять.              — Прости.              Её губы слишком драгоценны. Я перехожу к шее, к её тонкой и нежной коже, на которой могут остаться синяки.              Прикусываю её шею в том самом месте, где я поставил ей засос в начале недели… Это было всего несколько дней назад?              Чувствую привкус косметики и начинаю слизывать её. Снова стискиваю сосок между пальцами, когда Грейнджер обнимает меня за талию. Ей ничего не нужно делать. Она может просто лежать и чувствовать.              — Ещё. Пожалуйста, Драко.              Умоляет о большем меня.              У меня перехватывает дыхание, когда я слышу её голос у своего уха, пока она дрожит, лёжа подо мной, и умоляет меня трахнуть её… Просит меня о большем. О чём-то, что только я могу дать ей.              Она прижимает своё колено к моему бедру. Грейнджер хочет большего.              Я вытягиваю ноги, и вспоминаю, как это было много лет назад.              Вспоминаю трение, движение бёдер и призрачные ощущения от секса с Паркинсон, в то время как в моих фантазиях всегда была Грейнджер.              Она судорожно выдыхает мне в ухо, когда я опускаюсь на неё. Она раздвигает бёдра, приглашая меня, словно мы подходим друг другу. Я чувствую, как мой член реагирует на жар её тела, и ощущаю, как её грудь снова прижимается к моей.              — Лучше?              — Да, о господи, — стонет Грейнджер.              Я смотрю на неё: её глаза зажмурены, губы приоткрыты и она тяжело дышит.              Прижимаюсь к ней с влажным поцелуем между неглубокими вдохами.              Она ёрзает подо мной, прижимаясь к моим бёдрам. Идеально. Она идеальна.              Грейнджер делает это снова, теперь уже специально, словно знает, что я могу кончить от этого в брюки.              Как будто она хочет, чтобы я медленно двигался с ней в такт, прижимая член к её трусикам и давая необходимое трение, в котором она нуждается…              Я проскальзываю между нашими телами, чтобы очертить ладонью её грудь и потянуть за сосок.              Грейнджер стонет мне в рот, и я сильнее толкаюсь членом в её промежность. Из неё вырывается писк, и я ощущаю, что она обвивает меня ногами и прижимает ближе к себе, впиваясь ногтями в рубашку.              — Скажи мне, когда остановиться, — молю я и продолжаю медленно трахать Грейнджер через ткань нашей одежды, лаская её грудь пальцами. Показываю ей, на что способны наши тела.              Она встречает мои толчки стоном, и я чувствую, как напрягаются мои яйца. Я скоро кончу. Я не могу…              — Я не могу.… Мне нужно…              Я отстраняюсь от Грейнджер и уже скучаю по ощущению её тела под собой. Смотрю на неё сверху вниз, сглатывая ком в горле, в то время как моя правая рука скользит по её обнажённому бедру. Следую по линии её кружевных трусиков к клитору, и мне интересно, смогу ли подарить ей оргазм до того, как сам кончу в брюки.              Я целую её шею.              Может быть, Грейнджер позволит мне доставить ей удовольствие своим ртом.              Я наконец прикасаюсь к ней через кружево. Грейнджер прикусывает моё ухо, и я тяжело дышу ей в волосы. Снова касаюсь её сквозь ткань трусиков, чувствуя, какая она мокрая.              — Боже, пожалуйста. Пожалуйста-пожалуйста, — стонет Грейнджер мне на ухо, и я заставляю себя двигаться медленней на случай, если она захочет притормозить.              — Скажи мне… Скажи мне, когда остановиться, — почти умоляю я. Мне действительно следовало спросить её в самом начале, как далеко мы зайдём, вместо того, чтобы ожидать, когда она остановит меня.              Касаюсь её идеальных влажных складок, а Грейнджер что-то бормочет и стонет мне в ухо.              — Зачем нам останавливаться? Что-то не так?              — Если ты хочешь, чтобы я прекратил… — отстранившись, я смотрю на неё сверху вниз и вижу румянец на её шее и потемневшие глаза. — Если ты захочешь остановиться… — она должна сказать мне.              — С какого чёрта нам нужно останавливаться?! — выкрикивает Грейнджер.              Чувствую себя глупо, так, будто я что-то упустил.              — Это потому… потому что я девственница? — спрашивает она. — Поэтому?              А разве нет? Я смотрю на неё сверху вниз, удивляясь, что она не помнит, что сказала мне у стены своего кабинета.              — По этой причине ты остановила нас. В прошлый раз.              — Я остановила нас? — она толкает меня, и я сажусь на кушетку. Грейнджер резко выпрямляется и срывается на крик:— Это ты остановил нас!              — Ты сказала, что никогда… И я остановился!              — Я помню, что говорила, — пыхтит она, будто это её обижает. — Но я не просила тебя останавливаться!              Это… определенно не то, что было на самом деле. Но разве я могу спорить с ней в такой момент?              Я спросил её несколько минут назад: «Скажи мне, чего ты хочешь?»              И Грейнджер ответила: «Всё».              Но она не знает, что значит «всё» для меня.              Я мог бы толкнуться в неё. Я мог бы трахать её на этой кушетке, как будто она принадлежит мне, но это всё равно не будет для меня «всем».              — Если ты не скажешь мне остановиться, — хмыкаю я как бы между прочим, давая ей последний шанс, — я возьму тебя, Грейнджер. Прямо здесь, на этой кушетке.              Я смотрю на Грейнджер и жду, что она пересмотрит свои желания.              — Так чего же ты ждёшь?              Я толкаю её на подушки и тянусь к её груди. Мне нужно увидеть её и почувствовать вкус.              У неё был грёбаный шанс.              Разрываю её платье посередине, пока не вижу кружевной лифчик. Облизываю губы, глядя на то, как часто вздымается её грудь.              — Что ты…              — Я куплю тебе тысячу платьев, — обещаю я и склоняюсь к её губам.              Грейнджер прижимается ко мне, а я прокладываю дорожку поцелуев от её подбородка вниз и, не медля, приникаю губами к её груди. Она стонет самым восхитительным образом, и я даю себе обещание услышать эти звуки снова.              Гермиона удерживает мою голову, пока я с наслаждением целую и ласкаю её грудь поверх кружева, снова проникая рукой под её платье. Издаю стон, когда чувствую, что она покрывается мурашками.              Проникаю в её трусики, наслаждаясь каждым мгновением близости. Грейнджер дёргается, когда я нахожу пальцами клитор.              Мой язык и зубы ласкают её грудь, и Грейнджер прижимает меня ещё ближе.              Она хочет меня. Она хочет, чтобы я был внутри неё, скользил в ней, занимался с ней любовью.              Я увеличиваю давление на клитор, слушая её сбивчивое дыхание. Смотрю на неё сверху: Грейнджер запрокинула голову назад и закрыла глаза.              — Посмотри на меня.              Она распахивает веки, ёрзая бёдрами по моей ладони. Я двигаюсь ниже и ввожу в её горячее влагалище один палец, одновременно сильнее надавливая на клитор. Наблюдаю за ней в момент её оргазма и вижу, как Грейнджер закатывает глаза и хватается руками за кушетку.              Она стонет и мотает головой, сжимая бёдрами мою ладонь. Я продолжаю растягивать её, пока она спускается с вершины удовольствия.       Грейнджер переводит на меня затуманенный взгляд. Я думаю, что повторил бы это всё вновь. Я бы не изменил ни одного момента в нашем прошлом, только чтобы сохранить этот.              Она садится на кушетку, отталкивая меня от себя, а я начинаю паниковать, думая, что это конец.              Но потом она стягивает с плеч своё разорванное платье и поднимает руки, чтобы снять лифчик. Вижу её обнажённую грудь и призываю все силы, чтобы сиюсекундно не повалить Грейнджер обратно на кушетку. Она подползает ко мне и начинает расстёгивать мою рубашку.              В её движениях читается непоколебимая решимость, словно Грейнджер варит зелье. Она по одной вынимает пуговицы из петелек и на последних замирает.              И я понимаю, что она уже заметила шрамы от Сектумсемпры.              Она пытается дотронуться до них, но я откидываю её руки.              Не жалей меня, Грейнджер. Не после всего этого.              Я заслуживаю каждый свой шрам. Каждую метку. И я бы сделал всё это снова, потому что без них я не был бы собой.              Грейнджер смотрит на меня таким взглядом, будто сделала что-то не так, и я целую внутреннюю сторону её запястья. Потом ещё раз. И ещё.              Она атакует мои губы и мы оба смеёмся от пронзившей нас боли. Грейнджер извивается, и я слишком поздно понимаю, что она пытается вылезти из платья. Встав, она спускает шёлковую ткань с бёдер к лодыжкам и снимает туфли, удерживая равновесие, отчего мышцы её живота напрягаются. Грейнджер оборачивается ко мне лицом, пока я рассматриваю её тело.              Разглядываю её бёдра. Я всегда мечтал до них дотронуться. Хотел, чтобы они обхватили мою талию или оседлали меня.              Облизываю взглядом идеальные изгибы от верхней части её бедра до талии, и почти прошу Грейнджер покрутиться, чтобы я мог увидеть её задницу.              Смотрю на её рёбра и грудь, которые выгравированы словно по моему воображению.              — Снимай свои брюки.              Я перевожу взгляд на её лицо, чтобы убедиться, что она действительно это сказала. Грейнджер краснеет, и я нахожу это очаровательным. Мне нужно притормозить, если я не хочу кончить прямо сейчас.              — Я имею в виду… — мямлит она. — Это то, к чему мы и идём, верно?              Она нервничает, и мне это нравится.              Я встаю с кушетки и подхожу прямо к ней, замечая, что Грейнджер хочет отступить, но всё равно принимает мой вызов.               Её грудь почти касается моей, когда она делает глубокие вдохи.              Потянувшись к поясу брюк, касаюсь костяшками пальцев её живота, пока расстёгиваю каждую пуговицу. Делаю это медленно, наблюдая за её взглядом и за её твёрдыми сосками.              Сбрасываю брюки и не успеваю даже обдумать свой следующий шаг, как Грейнджер толкает меня на кушетку и забирается сверху.              Наконец она оказывается у меня на коленях, расставив ноги по обе стороны от меня. И при этом Грейнджер пытается контролировать ситуацию, агрессивно расстёгивая оставшиеся пуговицы на моей рубашке. Она откидывает мою голову назад, чтобы прильнуть к моим губам, и стягивает ткань с моих плеч.              Осторожно опускаю руки на её талию, не до конца доверяя себе.              Грейнджер придвигается ближе, сильнее раздвигая бёдра, и прижимается ко мне, прежде чем успеваю понять, что происходит.              Мой член плотно прижимается к её промежности, и я пытаюсь сдержаться, когда она ёрзает на моих коленях снова.              Мои ладони пытаются удержать Грейнджер неподвижно, пока я мысленно умоляю её остановиться. Пожалуйста, не надо.              Она снова трётся о член, запустив ладони в мои волосы, а я приподнимаю бёдра вверх навстречу её пытке, готовый стянуть с неё трусики и с себя боксеры и войти в неё прямо сейчас.              Я удерживаю нас, зажмурив глаза.              Я должен совладать с собой.              — Драко, пожалуйста.              Я прижимаю её к себе и поворачиваюсь, снова откидывая Грейнджер на кушетку. Считаю до десяти, и только потом смотрю на неё. Её губы шумно втягивают воздух у моего лица, а глаза смотрят прямо в мою душу.              — Ты уверена? — спрашиваю я, потому что не смогу остановиться, если окажусь внутри неё.              — Да, да, да, да, — шепчет Грейнджер, словно молитву.              Стягиваю с неё трусики и, вслушиваясь в её дыхание, ввожу внутрь неё палец, затем ещё один. Пытаюсь растянуть её, чего никогда не делал с Пэнси. Я даже не интересовался, был ли у неё кто-то до меня.              Грейнджер умоляет меня начать, но я прошу её довериться мне. Мы должны сделать это правильно.              Вновь касаюсь её клитора, и она хватает меня за волосы и говорит, что она готова, и целует меня. Этого должно быть достаточно, верно?              Я снимаю боксеры и, приподняв бедро Грейнджер, толкаюсь в неё.              Мой мир переворачивается.              Под моими веками вспыхивает образ кружащейся в платье Грейнджер на Святочном балу, и я пытаюсь узнать мелодию, под которую она танцует, но слышу только её дыхание.              Я внутри неё. Полностью. Приоткрываю рот от чувства невероятного блаженства.              Осмеливаюсь опустить взгляд на Грейнджер, а она смотрит на меня так, будто я подарил ей луну.              — Всё хорошо? — спрашиваю я.              Грейнджер кивает, и я начинаю медленно скользить в ней.              И нет ничего хуже того темпа, который я задаю. Нет ничего более мучительного, чем ощущать, как её жар каждый раз принимает меня. Её узкие и девственные стенки умоляют меня проникать медленней, чтобы безболезненно растянуться под мой член.              Поэтому я двигаюсь в мучительном для себя ритме. Закрыв глаза, я целую Грейнджер, проникая языком в её рот.              Думаю о том, чтобы она почувствовала то, что чувствую я. Чтобы Грейнджер поняла мои ощущения от нашей близости.              Снова опускаю ладонь на её грудь, продолжая медленно двигать бёдрами, и кручу сосок между пальцами. Она стонет мне в рот, впиваясь ногтями в мои плечи.              Очерчиваю пальцами изгибы её талии, всё ещё не веря, что она лежит обнажённая подо мной, что эта кожа сейчас принадлежит мне.              Обхватив бедро Грейнджер и приподняв её колено, меняю угол проникновения и слышу её всхлип.              Закрываю глаза и сосредотачиваюсь на медленном темпе, на её колене у моей груди и воздухе, что циркулирует между нами.              Открыв глаза, я смотрю на Грейнджер и спрашиваю:       — Могу я ускориться?              Она кивает, но не думаю, что она знает, что я хочу сделать, поэтому резко подаюсь тазом вперёд. Быстро моргнув, Грейнджер снова кивает.              Хватаю её за бедро и прижимаюсь к ней лбом, сближая наши грудные клетки. Трахаю её так, как мне нужно.              Не слишком быстро, но достаточно, чтобы почувствовать, как её стенки сжимают мой член, прежде чем я выскользну и снова войду в неё. Слышу собственный стон, который вырывается из меня на очередном выдохе.              Грейнджер наблюдает за мной, и я так сильно хочу, чтобы ей понравился наш секс. Чтобы она захотела его снова.              Скольжу ладонью между нашими телами и касаюсь пальцами клитора при каждом толчке бёдер.              Она мягко сжимает внутренние стенки, и в моей голове резко становится пусто. Моё зрение затуманивается, и я закрываю глаза, а открыв их, вижу, что Гермиона всё ещё подо мной. Она снова сжимает мой член, и на этот раз намеренно. В отместку я сильнее надавливаю на её клитор и начинаю скользить в неё быстрее.              В ней так узко. Грейнджер задыхается, опаляя своим дыханием моё лицо, пока я трахаю её.              Мои пальцы погружаются в её волосы, натягивая их на кулак, и притягивают её шею к моему рту.              Я уже почти достиг оргазма. Зарывшись лицом в её чёртовы волосы и рыча в шею, вонзаюсь в неё членом и быстрее потираю клитор в тщетной надежде, что…              Она стонет, выгибаясь дугой.              Давай, любимая, кончай. Целую её щёку и возвращаю свой язык к шее.              Грейнджер снова срывается на стоны, и я отстраняюсь, чтобы понаблюдать за её лицом во время оргазма, пока нахожусь внутри неё, чувствуя, как сокращаются её стенки.              Отойдя от настигшей её эйфории, она открывает глаза и улыбается мне, а я не могу думать ни о чём, кроме как о приближении своей разрядки. Я должен кончить.              Гортанно рычу, когда внутри меня натягивается пружина освобождения, и, сотрясаясь всем телом, я изливаюсь в неё, касаясь одной рукой бедра Грейнджер, а другой сжимая в кулаке её волосы.              Опаляю дыханием её грудь, ожидая, что мир снова перевернётся, а мне всё это привиделось.              Но Грейнджер всё так же лежит подо мной.              Чувствую, как она пытается сделать вдох под моим весом, и целую её грудь в последний раз, слизывая бисеринки пота с кожи, а затем с трудом отстраняюсь от неё и сажусь.              Смотрю на совращённую и оттраханную на кушетке Грейнджер. Её волосы растрепались, губы опухли, и она улыбается мне.              Я нахожу свои боксеры и брюки. Всё ещё перевожу дыхание, когда натягиваю рубашку.              Так и должно быть, верно? Мы оденемся и разойдёмся по домам?              Грейнджер возится со своим порванным золотым платьем, ткань которого создана Дезрозье с помощью магии, что делает Репаро бессмысленным.              Я куплю ей ещё одно.              Превращаю платье в халат. Грейнджер хватает свои туфли, и я веду её к камину.              — Если ты собираешься вернуться на бал, — говорит она, — то сначала тебе нужно взглянуть в зеркало.              Я смотрю на Грейнджер, пытаясь решить, правильно ли это. Обычно люди после этого просто засыпают или идут домой?              Пэнси всегда просто возвращалась в свою комнату общежития.              — Я найду для тебя оправдание, — говорю я.              Увидев её выжидающий взгляд, я наклоняюсь и целую её.              Она переступает через каминную решётку и исчезает в пламени.              И я думаю, что это было неправильное решение.              Смотрю на зелёный огонь и размышляю, не пойти ли мне за ней.              Но теперь… мы пришли к взаимопониманию, да?              У нас есть чувства друг к другу.              Разве нет?              Мы ведь это признали?              Моя голова раскалывается. Мне нужен Блейз.              Я наколдовываю зеркало и привожу себя в порядок, жалея, что дал исчезнуть следу от её помады в тот момент, когда уже взмахнул палочкой.              Возвратившись на бал, я пожимаю руки нескольким гостям и ищу Блейза.              Полчаса спустя, когда Слизнорт говорит мне, что он ушёл, я направляюсь к каминам.              Я вхожу в его шикарную маленькую квартиру, которую он купил, когда вернулся в Великобританию, и зову его по имени.              Забини в халате появляется из коридора с палочкой в руках.              — Что случилось? — он осматривает меня с ног до головы в поисках повреждений.              — Я занимался с ней сексом. Что мне теперь делать?              — С кем?              Я пристально смотрю на Блейза.              — С кем, по-твоему? — спрашиваю я и сажусь на диван.              Он потирает подбородок.              — Ну точно не с Мелоди, потому что она в соседней комнате.              Я вклиниваюсь в него свирепым взглядом.              — Забини, — шиплю я, — ты подписал контракт.              Его глаза округляются.              — О чём ты, блять, говоришь?! Ты только что трахнул Гермиону Грейнджер!              Мы на мгновение пялимся друг на друга.              — О, Мерлин…              — Чёрт! Драко! — он запрыгивает на меня.              — Я знаю…              — Ты трахал Гермиону Грейнджер?              — Да.              — Вот это чудеса! — Забини прыгает на мне, упираясь коленями в мой живот.              — Эй… — из коридора раздаётся женский голос. — Мы закончим или нет?              — Убирайся отсюда, Мелоди! — кричит Блейз. — Здесь происходит кое-что очень важное!