Глава 56. Драко
5 мая 2022 г., 13:00
Суббота, 2 мая 1998 г.
В этой части замка слишком жарко, будто энергия, покидающая тела, сгорает в воздухе, прежде чем рассеяться.
Несколько Пожирателей смерти проходят мимо и кричат мне следовать за ними, утверждая, что видели Поттера, идущего этим путём. Я отвечаю, что у меня своя миссия.
И это правда.
Я видел, как развевались её волосы, пока она бежала по коридору в то время, как все студенты уже собрались в Большом зале. Я был достаточно близко, чтобы на мгновение рассмотреть веснушки на лице Уизли.
С моей стороны было глупо думать, что её здесь не будет. Ведь это конец.
Если Поттеру не удастся… Я постараюсь добраться до неё первым при условии, что она будет ещё жива. Эта мысль вгрызается мне в душу. Я должен сделать всё возможное, чтобы оказаться рядом с ней и попытаться не дать ей попасть в число тех, кого потом выставят на аукцион. Мне нужно будет найти её и держать в поле зрения. И если Тёмный Лорд уничтожит Поттера, я заберу её. Украду, словно бриллиантовое ожерелье в ночи.
Свернув в коридор, я осматриваюсь и, убедившись, что он пуст, направляюсь на север.
— Драко.
Резко оборачиваюсь и вижу, как Блейз выходит из своего укрытия за статуей. Он держит палочку так, словно больше не доверяет мне.
— Что ты здесь делаешь? — спрашиваю его. Я видел, как он уходил с Пэнси и Дафной.
— И куда же ты собрался? — задаёт он встречный вопрос.
— У меня задание.
— И кто тебе его поручил?
Я пристально смотрю на Забини. Стоит ли врать? Что, если это наш последний разговор?
Он кивает в ответ на моё молчание и спрашивает:
— Где Винс и Грег?
— Где-то внизу.
— А ты? — Блейз подходит ко мне. — Ты в порядке?
— Я же могу самостоятельно идти, не так ли? — бегло осматриваю его. На нём нет ни пятнышка грязи или крови, и если бы я проверил его палочку, там бы не оказалось проклятий. Выжить было его единственной целью. — Почему ты всё ещё здесь? — снова спрашиваю я.
— Пэнси пыталась вернуться за тобой. Я сказал ей, что сам найду тебя, если она пообещает мне оставаться в безопасности.
Я прищуриваюсь.
— И чтобы найти меня, ты просто стоял и ждал, когда я появлюсь в этом коридоре?
— Нет, — произносит он, убирая палочку в карман. — Я следил за Гермионой Грейнджер. Знал, что ты последуешь за ней.
Холод разрастается в моей груди. Я моргаю, глядя на Забини, и задаюсь вопросом, стоит ли ложь затраченных на это усилий. Мы всё равно скоро умрём, не так ли? Поэтому я киваю ему.
— Где ты видел её в последний раз?
Он хмуро смотрит на меня.
— Уходи со мной, Драко.
— Где ты видел её?
— Дафна и Пэнси на платформе Хогвартс-экспресса. Мы подождём, пока всё уляжется, и решим, что делать дальше…
— Скажи мне…
— Ты не можешь этого сделать…
— Блейз…
— Очнись!
Он подходит ближе и хватает меня за плечи.
— Она не твоя! Ты не должен защищать её. — Он трясёт меня. — Оглянись вокруг, Драко! Есть вещи и поважнее! Она не ищет тебя!
В моём черепе будто образовывается трещина. Это похоже на брешь в плотине, которая слишком долго находилась под большим давлением.
— Если ты не собираешься мне помочь…
— У неё, должно быть, золотая пизда, раз ты действительно не замечаешь…
Я стряхиваю его руки со своих плеч. Забини отшатывается, и моя палочка оказывается у его лица, прежде чем он успевает выпрямиться.
Блейз смотрит на конец древка.
— Так вы дали друг другу обещания? — говорит он и, будто подтверждая свои же слова, кивает. — Извини. Я не знал.
Я удивлённо моргаю и крепче сжимаю палочку.
— Мы не давали никаких обещаний. Мы… Нет никаких «мы».
Забини пристально смотрит на меня.
— Значит, это не игра для тебя? Не обычное развлечение, прежде чем снова сойтись с Пэнси?
Что-то мокрое стекает по моему лицу. Я молюсь, чтобы это была кровь, а не слеза.
— Нет. Это… никогда не было для меня игрой, — опускаю свою палочку. — Это безответно. Как ты сказал: она не ищет меня.
Забини просто кивает, и мне не нужно задавать свой вопрос снова.
— Я видел, как она и Уизли шли в сторону туалета для девочек на втором этаже, — говорит он.
Я киваю и бегу в ту сторону.
— Драко?
Я поворачиваюсь к Забини.
— У меня есть десять тысяч. Возможно, даже больше, если мы продадим виноградники, — он пожимает плечами. — Они твои.
Я сглатываю и киваю.
— Если я не найду тебя в конце, скажи Пэнси, что ты меня не видел.
Я разворачиваюсь на каблуках прежде, чем захочу поблагодарить его, сказать что-то значимое о нашей дружбе или попросить его пойти со мной.
тёмно-зелёное слизеринско-зелёное бельё…
У меня пересыхает во рту, когда ткань падает у её ног. Трусики Грейнджер тоже зелёные.
Комплект новый, определённо, и он только для меня. Я абсолютно точно уверен, что Гермиона Грейнджер никогда бы не купила себе зелёное бельё.
Она нервничает, словно не уверена, что нравится мне в таком виде. Поэтому, встав с кровати, я беру инициативу в свои руки.
— Ложись на кровать.
Она улыбается, гордая собой, и прикусывает губу, проходя мимо. Мой взгляд падает на её задницу, чтобы увидеть… очень мало ткани.
Ох уж эти маглы. Они знают, что делают.
Её округлости идеально подчёркиваются тонкой полоской кружева, которая исчезает между её ягодиц. Это открытие буквально заставляет мои колени подкоситься, и я хватаюсь за столбик кровати.
Грейнджер ползёт по моей постели, задрав задницу и выгнув спину. Её длинные ноги скользят по покрывалу, и я разглядываю очертания её бёдер, трусики, прижимающиеся к лобку, и ягодицы, в которые я хочу вонзиться зубами.
Она останавливается в центре кровати.
— Так?
Она бросает на меня взгляд через плечо, и я отрываюсь от созерцания её тела. Думаю о том, что однажды она будет стоять на четвереньках в моей постели и, повернув голову, будет смотреть, как я трахаю её.
— Ложись, — говорю ей, и Грейнджер делает, как я велел. Интересно, позволит ли она мне взять над ней ещё большую власть? Хочу, чтобы Гермиона подарила мне ночь. Я свяжу её запястья, закрепив у неё за головой, и прикажу ей подчиниться.
Грейнджер сводит колени, пока я снимаю одежду. Решаю пока что остаться в одних брюках.
Подползаю к ней и целую её колени, глядя в глаза. Поднимаюсь выше и касаюсь губами зелёных трусиков. Блять. Я хочу трахнуть её, не снимая их.
Я целую её поверх них, и Грейнджер откидывается назад. Прижимаюсь губами к половым губам и, проведя языком по кромке трусиков, надавливаю на клитор.
— Чёрт… Драко.
Возможно, обсуждение гигантского кальмара было ошибкой. Если она продолжит сквернословить, пока я вылизываю её… Это будет прекрасно.
— Скажи ещё раз.
Я наслаждаюсь, как звук моего имени срывается с её губ, но жду, когда она снова ругнётся.
Улыбаюсь и нежно целую её клитор.
— О чёрт…
Грейнджер протяжно стонет, когда я отодвигаю трусики и склоняюсь над ней. Мой член дёргается в брюках, когда она хватает меня за волосы. Обхватываю рукой её бедро, притягивая Гермиону ещё ближе к себе. На вкус она всё так же совершенна, как и раньше.
Грейнджер двигается мне навстречу, и мой язык проникает глубже в неё.
— О чёрт, Драко…
Скольжу языком по клитору, усиливая давление, и звуки, которые она издаёт, звенят у меня в ушах. Бёдра Грейнджер приподнимаются к моему лицу, и я вдавливаю таз в матрас в поисках чего-то горячего и влажного.
Гермиона отпускает мою голову, и я втягиваю воздух, наблюдая, как её пальцы сжимают одеяло.
Я хочу почувствовать, как она кончает. Хочу запомнить, как её мышцы сжимают меня.
— Дай знать, когда будешь близко.
Я снова склоняю голову к ней, и она смотрит на меня так долго, как только может, прежде чем откинуть голову назад. Её бёдра выгибаются мне навстречу, и я удерживаю их на месте.
— Я думаю… Думаю, что я… Драко.
Отрываюсь от неё и вижу, как она ласкает свою грудь через этот чёртов зелёный лифчик…
Я издаю низкий стон, и это заставляет её тело задрожать.
— Чёрт, — шепчет она.
Мерлин, как же мне нравится, когда она ругается.
Проникаю двумя пальцами внутрь неё, и Грейнджер начинает задыхаться, требуя большего. Я обхватываю губами её клитор и начинаю ласкать его.
Её бёдра пытаются сжать мою голову, а стенки начинают сокращаются вокруг моих пальцев, когда она кричит.
Жду, пока Грейнджер отойдёт от оргазма, медленно двигая пальцами внутри неё и слегка касаясь клитора языком.
Она открывает глаза и в очередной раз произносит:
— Чёрт…
Хитрая лисица.
Я целую кожу её живота и грудь сквозь кружево лифчика, но останавливаюсь у её губ.
Пэнси ненавидела это. Она заставляла меня вытирать рот или даже чистить зубы, прежде чем я мог поцеловать её.
— Я могу тебя поцеловать?
Наблюдаю за её нерешительностью, отразившейся на лице, однако, она соглашается, но, чувствуя неуверенность в её словах, я просто улыбаюсь и, быстро вытерев рот, целую её шею. Я прижимаюсь к ней всем телом, пока она пытается добраться до моего ремня. Когда Грейнджер тянется к молнии, я просто не могу поверить, что она — моя.
Затем она переворачивает нас, нависая надо мной. И я не могу сдержать смешка, когда наши локти и колени ударяются друг о друга. Грейнджер прижимается ко мне губами, и я пользуюсь этой возможностью, чтобы углубить поцелуй, гадая, чувствует ли она свой вкус.
Гермиона опускается ниже, облизывает мою шею и грудь, особое внимание уделяя соскам и проверяя, нравится ли мне это. Я ухмыляюсь, а она хмурится, словно пытается подобрать правильное заклинание.
Взгляд Грейнджер поднимается к моему лицу, и я удивлённо смотрю на неё в ответ, когда чувствую поцелуй на животе, и пытаюсь понять, что она делает, когда её язык скользит по моей коже.
Она ведь не…
Шумно выдыхаю и наблюдаю, как Грейнджер продолжает спускаться всё ниже и ниже.
Она… Она не хочет этого.
Гермиона поднимает на меня взгляд, и касается руками моей ширинки, целуя кожу ниже пупка. Я вскакиваю и хватаю её за запястья.
— Ты не обязана, — мой голос звучит хрипло. Интересно, Грейнджер думает отплатить мне тем же, чтобы мы были квиты? Это не…
— Ты не хочешь? — в замешательстве спрашивает она, не понимая, почему я не хочу, чтобы её губы обхватили мой член.
А я не знаю, почему я не хочу. Точнее не понимаю, как объяснить ей, насколько сильно я этого хочу. Так сильно, что не могу гарантировать, что не причиню ей боль. Что я не буду трахать горло Грейнджер и не кончу, сжимая её волосы, чтобы она не могла пошевелиться.
То, как я этого хочу, — совсем не то, что она должна делать в первый раз.
Я ничего не смог ответить, поэтому Грейнджер снова целует мой живот и продолжает расстёгивать пуговицы. Я падаю на кровать и смотрю в потолок, пока она спускает мои брюки. Стараюсь не думать о том, сколько раз я пялился на него, фантазируя, как её губы смыкаются вокруг моего члена.
Чувствую, как ускоряется пульс, и зажмуриваюсь в попытке контролировать себя.
Грейнджер так и не прикасается ко мне. Я открываю глаза и вижу, что она смотрит на выпуклость моих боксеров, словно ожидая каких-то инструкций.
Я снова поднимаюсь и кладу руки ей на плечи.
— Мы не… Есть так много вещей, которые я хочу сделать сегодня. У нас будет ещё много ночей, и мы можем попробовать это позже.
Краснея от собственной неудачи, она кивает с явным облегчением. Я крепко целую её, вкладывая всё своё желание, и думаю о том, что можно воплотить в жизнь сейчас.
Размышляю для чего мы можем использовать эту кровать.
— Может, вместо этого мы займёмся чем-нибудь другим? — спрашиваю я, и Грейнджер кивает.
Я снимаю брюки и боксеры, следя за её взглядом, который устремляется к члену, словно она представляет, как делается минет.
Когда-нибудь я научу тебя, любимая.
Грейнджер снимает туфли на каблуках и трусики, которые я стянул до колен, но когда она тянется к лифчику, я останавливаю её.
— Нет, я не хочу, чтобы ты его снимала.
Она улыбается мне. Я ложусь на неё сверху и, обхватив её ногами, перекатываюсь на спину, чтобы Грейнджер оказалась сверху.
— Может, попробуем вот так? — спрашиваю я сквозь её дикие кудри, которые окутали нас.
Она приподнимается, выглядя смущённой.
— Я… не знаю, как…
— Разберёмся.
Я помогаю ей сесть на меня и проникаю в неё. Грейнджер закрывает глаза, сосредотачиваясь на том, чтобы принять меня в этой новой позе, а я смотрю, как мой член проникает внутрь неё.
О Мерлин.
Она, в этом зелёном лифчике, опускается на меня. Из всех фантазий, которые возникали у меня в этой постели, я не представлял, что осуществится именно эта.
Я зажмуриваюсь, ожидая, когда войду в неё полностью.
Во всех фантазиях, которые возникали в этой постели, я не представлял себе, что смогу кончить уже через две секунды.
Грейнджер начинает двигаться, и я должен открыть глаза. Она приподнимается на члене, и я тянусь, чтобы помочь ей, но тут она перекидывает волосы через плечо. Этот момент тоже был частью моих фантазий.
Я хватаю её за бёдра и просто наблюдаю, как она двигается на мне. Смотрю, как Гермиона Грейнджер решает новую сложную задачу.
Это увлекательно и волнующе.
Я тянусь к её груди, и Гермиона склоняется ко мне, меняя угол наклона. Она извивается, и я делаю паузу, чтобы перевести дыхание.
Она продолжает ёрзать на моём члене, и из меня вырывается стон. Кручу между пальцев её соски и позволяю ей трахать меня.
Она опускается на локти, двигая бёдрами всё быстрее. Её волосы окутывают моё лицо, и я понимаю, что мне даже не нужно помогать ей.
Я держу её за бёдра, пока Грейнджер достигает собственного удовольствия, используя меня. Её губы приоткрыты, и она жадно глотает воздух.
Издавая сладкие стоны, Гермиона продолжает ёрзать на мне, а я позволяю ей трахать меня, как всегда и представлял. В моих фантазиях она брала контроль и точно знала, что делать.
Она двигается быстрее, насаживаясь на мой член, и я приподнимаю бёдра ей навстречу.
— Грейнджер, да, — стон вырывается из меня. — Чёрт возьми, да!
Обхватив её бедро одной рукой, другой я прикасаюсь к её клитору. Её дыхание перехватывает, и я продолжаю вбиваться в неё. Разведя ноги шире, Грейнджер снова опускается на мой член и стонет. Я потираю её клитор, чувствуя, как начинают сжиматься её стенки.
Её ладони опускаются на моё лицо, и она целует меня. Её локоны попадают мне в рот, когда мы сплетаемся языками, и Грейнджер замедляет темп, пытаясь поймать оргазм.
Я вижу, как она, выпрямившись, проводит рукой по волосам, тяжело дыша в своём зелёном лифчике.
Я представляю, что сейчас мы в общежитии Слизерина, и Грейнджер пробралась сюда, чтобы трахнуть меня.
Она покачивает бёдрами, прижимая руки к моей груди.
Богиня. Такая властная. А я в этой истории всего лишь сторонний наблюдатель. Её грудь подпрыгивает, а ноги дрожат, когда Грейнджер насаживается на меня. Я хватаю её за бёдра и изо всех сил стараюсь не отставать. Хочу прикоснуться к ней и трахнуть её.
Но мои движения вряд ли нужны ей, ведь она, не останавливаясь, скачет на мне. Использует меня, чтобы кончить, заставляя меня сделать то же самое.
Её стенки начинают пульсировать вокруг моего члена, а рот Грейнджер открывается в беззвучном крике. Она не может пошевелиться, пока её тело пронзают волны удовольствия.
Я переворачиваю нас, и втрахиваю её в матрас, зарывшись лицом в её длинные волосы.
— Блять-блять, — стону я ей в шею, слыша шлепки наших тел друг о друга, и думаю, что заниматься сексом в постели намного лучше, чем на моём рабочем столе в кабинете. Её стенки сжимаются, и Грейнджер всё ещё отходит от оргазма, а я не хочу, чтобы это прекращалось. Я буду трахать её в этом темпе вечно, если это означает, что она продолжит бурно кончать.
Затем её руки зарываются в мои волосы и оттягивают их назад. Грейнджер издаёт протяжный стон, и я чувствую, как мой член покрывает её густая, словно мёд, влага. Прикусываю её шею, подавляя крик, и что-то бормочу в кожу, глубоко вбиваясь в неё. Почувствовав, как её стенки снова стискивают меня, я кончаю, срываясь на стон.
Ощущение, что это длится вечно: то, как я изливаюсь в неё, вдыхая аромат её тела. Гермиона стонет мне в ухо и царапает спину, и, мне кажется, что она может кончить снова.
— Я не могу… О Боже, мне нечем дышать.
Приподнявшись, я смотрю, как она переводит дыхание, глядя мне в глаза. Её внутренние мышцы продолжают пульсировать, а веки трепещут. Гермиона прекрасна, когда растворяется в блаженстве.
Я выскальзываю из неё, и она разочарованно стонет. Я глухо смеюсь и, поцеловав её грудь, шепчу в кожу:
— Ты — самая совершенная на свете.
Переворачиваюсь на спину и стискиваю Грейнджер в объятиях. Она замирает на мгновение, а затем, стянув с себя лифчик, отбрасывает его в сторону. Прижавшись своим обнажённым телом к моему, она закидывает ногу мне на бедро и опускает голову на мой торс.
— Я точно вернусь сюда, — говорит она. — Но только ради кровати.
— Только ли ради кровати?
— Ах, точно. Ещё ради твоей мамы. Кровати и твоей мамы.
— А как же библиотека?
— Да, и ради неё тоже. Значит, библиотека, твоя мама и кровать.
Я улыбаюсь, глядя в потолок.
Я никогда не представлял себе эту часть. Никогда не мечтал о том, что мы проведём ночь вместе.
Я скольжу пальцами вдоль её руки, огибаю плечо и спускаюсь обратно, избегая потускневших шрамов на предплечье, где написано слово, которое больше не присутствует в моём лексиконе.
— Моя мама была очень рада тебя увидеть.
— Я очень рада, что могу вновь с ней общаться. Я скучала по ней, — тянет Грейнджер.
Я сглатываю, думая о том долгом времени, что Грейнджер не общалась с мамой, потому что я велел последней не общаться с ней.
— Боюсь, это была моя вина, — признаюсь я. — Это я сказал ей держаться от тебя подальше после твоего визита в Азкабан, когда она ошиблась, думая, что контролирует моего отца, — я чувствую, как Грейнджер напрягается в моих объятиях. — Мне правда жаль. Это из-за меня вы не общались.
— Оу, — произносит она. — На самом деле, я рада, что всё разрешилось. Она заменила мне общение с мамой. Я рада, что она не разочаровалась во мне.
Чувствуя укол в груди, я прижимаю Грейнджер ближе.
— Мне жаль, — она целует мою руку, принимая мои извинения. Но я не могу думать ни о чём, кроме как о рыдающей в ванной Монике Уилкинс, которая знает, что где-то есть девушка, которая нуждается в ней. — Ты когда-нибудь ездила в Австралию?
— Чтобы… увидеться с родителями? — Я киваю. — Нет. Нет, я не… Я не думаю, что хотела бы встретиться с ними, учитывая, что они не помнят, кто я такая. Я не хочу притворяться кем-то другим.
Я сглатываю, молясь, чтобы доктор Фландерс добился прогресса. Я провожу пальцами по её руке в успокаивающем жесте.
— Ты искала контрзаклинание?
— Да, — говорит она. — Но нет никаких гарантий на обращение заклинания, которое было наложено настолько глубоко в памяти. Стереть одно событие просто и со временем воспоминание можно восстановить. Но стирание человека из жизни… Это слишком много событий.
Точно. Именно так это описал доктор Фландерс. Похоже, она просто никак не могла сделать следующий шаг и поговорить со специалистом. Возможно, слишком боялась неудачи.
Меня переполняет чувство счастья, я вдруг начинаю гордиться тем, что сделал это для неё. Преодолел первые шаги, которые она не могла сделать. Сделал всё за неё.
— Мне жаль, что тебе пришлось это сделать, — расплывчато говорю я.
— Я знаю. — Сонно отвечает Грейнджер, но она должна знать. Я обязан ей сказать.
— И мне жаль, что я был на той миссии в твоём доме, — говорю я, гладя её по руке.
— Всё в порядке, — бормочет она.
Меня охватывает облегчение. Я не должен был извиняться, когда она засыпает, но мне было необходимо это сделать.
Я приоткрываю рот, собираясь признаться. Сказать: «Я был там, чтобы спасти тебя. Я был там, чтобы спасти их».
— Ты бы не причинил им вреда, — успокаивает она. — Я поняла это по твоему лицу.
Думаю, этого достаточно. В глубине души она знает, что я не навредил бы им.
Грейнджер погружается в сон. А я смотрю в потолок, проводя пальцами по её руке.
Слушаю, как она дышит.
Чувствую её дыхание на своей коже.
Я поняла это по твоему лицу.
Нахмуриваюсь, глядя в потолок.
Ты бы не причинил им вреда. Я поняла это по твоему лицу.
Она была там? Внутри всё сжимается от этой мысли. Неужели в тот день она была так близка к опасности?
Может, она была в доме под мантией-невидимкой Поттера?
Нет. Сивый учуял бы её.
Я почти открываю рот, чтобы спросить её об этом.
Но она выглядела такой растерянной, когда спрашивала меня, почему моя кровь окрасила стену её гостиной. Как она могла видеть намерения на моём лице в тот день?
Мой взгляд скользит по вплетённым в балдахин блестящим волокнам, которые ниспадают с высоких столбиков кровати. Это напоминает мне нити воспоминаний.
Я застываю. Холодок пробегает по коже, покалывая лицо и поджимая пальцы ног. Моё горло сжимается, будто я сделал глоток бетона.
Это невозможно.
Я поняла это по твоему лицу.
Я вспоминаю, как я отчаянно бежал за ней. Как я, распахнув дверь её спальни, обыскивал каждый сантиметр пространства в поисках следов её присутствия. Мой карман оттягивал мраморный шарик, готовый унести нас прочь оттуда.
Я поняла это по твоему лицу.
Я втягиваю воздух в лёгкие. Вес её тела становится слишком тяжёлым для меня. Я отстраняюсь от Грейнджер и смотрю куда угодно, только не на тело спящей девушки, пока на ощупь ищу свои боксеры.
Это был не первый раз, когда она и Поттер ворвались в Министерство.
Веки наливаются раскалённым свинцом, который перемещается огнём к груди. Чувствую, как на моей коже появляется злой румянец.
В какой-то момент Грейнджер перестала спрашивать меня о том дне, и мне показалось, что она оставила эту тему. Именно тогда настал переломный момент, когда она захотела меня.
Когда это было?
Когда я принёс ей фолиант с политикой оборотней.
Всё, что угодно.
Мне нужна карта или схема этого предательства. Что-то вроде графика её решений, принятых за последние шесть месяцев, чтобы определить момент, когда она решила проникнуть в мой разум и украсть то, что ей не принадлежит.
Это должно промелькнуть в некоторых моментах, не так ли?
Встреча с Люциусом за моей спиной.
Уроки этикета.
Я знаю, что она всё ещё ходит на эти занятия и всё ещё лжёт мне.
Ещё один проблеск.
Я думаю обо всех своих воспоминаниях, хранящихся в архивах Министерства. Вспоминаю, как прокручивал в голове все события, которые хотел бы забыть, когда члены Визенгамота извлекали из моей головы серебряные нити.
Что она видела?
Я сажусь в изножье кровати и надеваю боксеры. Ощущаю вес человека, лежащего позади меня. Я ни с кем не делил постель. Годами не позволял себе спать рядом с кем-то, опасаясь, что кто-то ночью проникнет в разум и узнает все мои секреты.
И вот Грейнджер пробралась внутрь, проскользнув сквозь щели в стенах.
Простыни позади меня шуршат.
— Что ты делаешь?
Я глубоко вдыхаю спёртый воздух.
— Поттер тебе помог?
Конечно, помог. Мне просто нужно услышать, что она ответит на этот вопрос.
— Что?
— Это Поттер помог тебе добраться до моих воспоминаний?
Она делает слишком долгую паузу, пытаясь изобразить недоумение.
— Это прямо как в Хогвартсе, не так ли? Ты и Поттер бегаете под мантией-невидимкой и делаете всё, что вам заблагорассудится, в то время как всем остальным нужно играть по правилам.
— Драко, мне… Мне так жаль…
— Знаешь ли ты, Грейнджер, как трудно мне было отдать эти воспоминания Визенгамоту? — шиплю я. — Ты ведь знаешь, как трудно мне делиться воспоминаниями, особенно, когда дело касается близких людей.
Я думаю о Северусе, стоящем надо мной, когда после смерти директора мой разум чуть не разлетелся на множество осколков.
Она тоже это видела?
Кого я обманываю? Она видела всё.
— Я хотела узнать тебя. Хотела понять тебя, — голос Грейнджер дрожит. — Мне нужно было знать, почему твоя кровь была на стене моей гостиной.
— Я сказал тебе почему. Ты спросила, и я рассказал тебе.
— Но ты никогда не говоришь всей правды. Ты всегда что-то утаиваешь.
Я встаю. Внутри меня разгорается огонь.
— А кто тебе сказал, что ты имеешь право знать всю правду? — выплёвываю я. Грейнджер сидит на моей кровати, прижимая к себе простыню.
— Я не знаю, как мне вымолить прощение за это, — шепчет она.
Я игнорирую её попытку извиниться.
— Которые из них?
— Что?
— Которые из них ты посмотрела? Или ты запаслась попкорном и посмотрела их все?
— Нет. Только два. То воспоминание с происшествием у меня дома и ночь, когда егеря привели нас в Малфой Мэнор.
Я слышу её крик. Он густым туманом ползёт вверх к потолку гостиной и разносится эхом по дымоходу.
— Зачем? — я срываюсь на шипение и смотрю в её мокрые от слёз глаза.
Хорошо.
— Мне нужно было понять, почему ты спас нас. Мне нужно было знать…
— Почему ты продолжаешь использовать это слово! — я подхожу к Грейнджер, как будто смогу найти ответы, если буду дышать с ней одним воздухом. — Я не спас тебя, Грейнджер. Я ничего не сделал. Ты кричала на полу моей гостиной, а я просто стоял там и ничего не делал!
— Мне так не показалось.
Она видела. Грейнджер видела, каким я становлюсь слабым рядом с ней. Видела, как я, повернувшись к камину, рассыпался на груду кирпичей, пока она кричала.
— О, я так рад, что мы оба видели эти воспоминания и теперь можем их обсудить.
— Ты сделал всё, что мог, Драко. Ты пытался помочь нам тогда и помог бы мне, если бы аукцион состоялся. Это всё, о чём я хотела узнать.
Сделал всё, что мог? Я просто бегал по Хогвартсу в поисках её и строил замки в своём воображении, чтобы спрятать её в них.
Я помню это чувство. Как же давно оно не обжигало меня. Я был слишком окутан её запахом и телом и необычайно благодарен за то, что нахожусь в её обществе, чтобы ощущать его.
Кажется, теперь ветер начал дуть в другую сторону, и я выбираю: трахнуть ли мне её или убить.
— Когда ты впервые рассказал мне об аукционе, — говорит она, — ты сказал, что перепродашь меня дороже. Но твой отец говорил мне совсем другое.
Конечно, говорил. Если бы Люциус не вмешался, мы могли бы и дальше ходить вокруг да около. Встречаться в книжном и беседовать в барах. Это было бы поверхностно и мало для меня.
Может быть, отец предвидел это. Может быть, он знал, что всё закончится здесь: Грейнджер, обнажённая в моей постели, объясняет, почему она не доверяет мне всецело и полностью?
Я поворачиваюсь к окнам, выходящим на балкон.
— Я должна была знать! И я поняла, что Люциус — прав. Ты бы спас меня.
Я поворачиваюсь к ней.
— Опять это слово. Ты думаешь, я бы спас тебя на том аукционе, Грейнджер? Думаешь, я бы собрал всю эту сумму, связался со всеми родственниками и знакомыми, чтобы освободить тебя? Чтобы позволить тебе сбежать с украденной палочкой? Видела комнату рядом с моей, которую мы проходили по пути? Это была бы твоя комната, — мне хочется затащить её туда. Просто схватить её за волосы и запихнуть внутрь, чтобы она почувствовала, каково это было бы. — Ты бы никогда не выбралась отсюда, — я ухмыляюсь, смеясь над её беспечностью. — Не знаю, зачем соврал в ту ночь о том, что я не узнал тебя. Ты бы навсегда стала пленницей Малфой Мэнора.
— То есть ты хочешь сказать, что, если бы я принадлежала тебе или любому другому Пожирателю, у меня была бы одинаковая участь? — Говорит она, и я думаю о Роули и Долохове. — Я бы подавала тебе ужин и была бы твоим украшением на вечеринках? И ты бы кидал в меня Круциатус за неподчинение? Или, может быть, ты бы пустил меня по кругу, как какую-то шлюху?
Мы могли бы скинуться и поделить её. Она ведь многоразовая!
Я отвожу от Грейнджер взгляд.
— У меня было достаточно времени, чтобы подумать об этом, Драко, так что остановись, если…
— Достаточно.
— Ты бы спас меня, — продолжает настаивать она. — Это не было бы свободой, но это было бы лучшее, что ты мог сделать. Ты бы спас меня от той жизни…
Было бы лучшим, что я мог сделать. Нет, это даже близко не так.
— Ты думаешь, я смог бы держаться от тебя подальше? — усмехаюсь я. — Что ты смогла бы спокойно жить и оставаться нетронутой?
— Да, — так быстро и честно говорит она. — Не пытайся напугать меня, Драко. Я знаю, какой ты человек на самом деле.
— Ах да. Ты же уже видела худшее во мне, не так ли, Грейнджер? — я отхожу от кровати. Она, блять, понятия не имеет, что творилось в моей голове последние пять лет. — Просто нужно было нырнуть в Омут памяти, и вот мы уже знаем друг друга целую вечность.
— Прости меня, Драко. Прости! Я не думала, что у меня есть другой выбор. Я хотела узнать тебя. Я хотела понять тебя…
Лицемерная сука.
— Надо было спросить, Гермиона! А не трогать мои воспоминания! — кричу я.
Её имя неприятно перекатывается на языке, и я испытываю чувство жестокого удовлетворения от того, что мы оба впервые слышим его как исковерканную нежность.
По её левой щеке скатывается слеза, и я опускаю взгляд на ковры, чтобы сдержаться и не обнять её.
Всё происходящее лавиной наваливается на меня снова.
Она извинилась, но этого недостаточно.
Между нами… кажется, всё кончено.
— Я хочу, чтобы ты ушла. — Грейнджер не двигается, поэтому я повторяю: — Уходи.
Я направляюсь в ванную, не в силах смотреть, как она одевается.
Прислонившись лбом к двери, слышу, как Грейнджер выскальзывает из-под одеяла, и на мгновение мне кажется, что она пойдёт за мной или дождётся меня.
Дверь моей спальни закрывается, и внутри меня всё сжимается.
Кажется, всё кончено.
Грейнджер, вероятно, не знает, как отсюда выбраться. Может быть, мне следует — просто по-джентльменски — проводить её. Поцеловать на прощание и обещать встретиться завтра…
Я выхожу из ванной комнаты и, распахнув дверь спальни, выбегаю в коридор. Слышу, как раздавшийся хлопок разрушает тишину и, отразившись от стен, будит портреты.
Спотыкаясь, я добираюсь до того места, где мгновение назад она стояла рядом с Миппи. Стоя в одних трусах, я тяжело вдыхаю, пытаясь сообразить, что я ищу? За что я хотел извиниться? Ради чего я выбежал в коридор?
Стоит ли оно того? Грейнджер мне не доверяет. Я никогда не заполучу её доверие.
Ничего из того, что я сделал, не было достаточно. Я всегда на шаг позади.
Я возвращаюсь в комнату, и мой взгляд падает на дверь без каких-либо опознавательных знаков. Она совершенно неприметная и истончает проблеск чар незаметности, о которых знаю только я.
И я поняла, что Люциус — прав. Ты бы спас меня.
Спас её. Как ангел-хранитель. Как Поттер.
Что стоят матрас и книжная полка по сравнению со свободой. По сравнению с битвой, во время которой я бегал по замку в надежде мельком увидеть каштановые кудри.
Мои пальцы смыкаются на ручке, и дверь комнаты широко распахивается.
Что стоят два кресла с откидными спинками перед камином по сравнению с тем, что я так и не смог направить палочку на Беллатрису и кинуть проклятие ей в спину, пока кинжал резал гладкую кожу Грейнджер?
Что стоит оплаченная золотом перепланировка этой комнаты? Что стоит разрушение смежной стены, чтобы соединить гостиную с книжными стеллажами и спальню, по сравнению с «Это не Гарри Поттер. У этого глаза слишком близко посажены»?
Что стоит этот кремовый балдахин над такой же большой кроватью, как и моя собственная, пуховые подушки, тяжёлые атласные простыни, по сравнению с проклятиями Сивого, Яксли и Долохова, когда они ворвались в её дом?
Смех вырывается из горла, когда я оглядываю спальню. Что, чёрт возьми, несёт Грейнджер? Как бы всё это убранство заставило её забыть, что она пленница и что её друзья, скорее всего, мертвы.
«Как будто она ещё не прочитала все эти книги», — думаю я, оглядывая грёбаные книжные полки.
Словно рассечённые клинком, корешки каждой книги разваливаются на части, обложки отрываются, и страницы разлетаются по полу.
Кресла с откидными спинками взрываются. Зачем тут стоят два? Я надеялся сидеть с ней и обсуждать литературные произведения? Что за жестокая насмешка.
Шкаф загорается, сжигая одежду, которую я приготовил для неё. Балдахин над кроватью горит синим пламенем, а затем вспыхивает цветом перванш, превращая постель в погребальный костёр.
Я оглядываю спальню, упиваясь разрушением.
Словно этого достаточно.
Надо было прийти к Дамблдору перед шестым курсом, когда мне дали задание. Я должен был перейти на сторону Ордена.
Но этого всё равно было бы недостаточно.
Натыкаюсь взглядом на стоящую в глубине комнаты зеркально-медную поверхность, отражающую языки пламени.
Я ненавижу Северуса Снейпа за то, что он так со мной поступил. За то, что дал возможность спрятать её, обезопасить…
Ты бы спас меня.
Качаю головой, пристально глядя на шкатулку для украшений, стоящую на предназначенном для Грейнджер прикроватном столике. Я думал, здесь самое место для этой вещицы.
Призываю палочку из своей комнаты, и она, со свистом пролетев через коридор, опускается в мою вытянутую ладонь.
Взмахнув рукой, тушу огонь. Дым продолжает сгущаться в воздухе, а страницы книг так же тлеют.
Навожу палочкой на шкатулку для драгоценностей и призываю её на пол перед собой. Это единственная вещь в этой комнате, которая заслуживает уничтожения.
— Диффиндо!
Она всего лишь подскакивает на месте.
— Бомбарда! — рычу я.
Так и не открывшись, шкатулка кружится вокруг своей оси, словно издеваясь надо мной.
— Инсендио! Делетриус!
Что ты с ней сделал, Северус? Кто-то уже пытался её уничтожить?
Швырнув шкатулку об стену, я не замечаю на ней ни единой вмятины.
Произношу замораживающие и нагревающие чары. Ничего.
Во мне уже бурлит кровь. Эта блядская шкатулка пять лет разрушала мою жизнь и издевалась надо мной. Она держала её взаперти, словно в милой кремовой комнате поместья. Я не могу прикоснуться к Грейнджер в её шкатулке. Не могу причинить ей боль в её шкатулке.
Храни её в шкатулке, и она не причинит тебе вреда.
— Авада Кедавра!
Она взрывается, раскидывая по комнате осколки зеркала, куски меди и синего бархата. Что-то рассекло мне щёку, и теперь кровь смешивается со стекающими по лицу слезами. Шкатулка дымится и затухает.
Я смотрю на дыру в полу и жду. Жду, когда что-то изменится. Станет лучше.
Клочок синего бархата медленно планирует сверху и опускается на моё плечо. Сняв его с кожи, провожу по нему пальцами и ступаю широкими шагами по проклятому ковру. Стёкла и куски меди впиваются в ноги, и моя кровь окрашивает разбросанные книжные страницы и вылетевшую из шкатулки бархатную подкладку.
Вытащив стекло из ступней, поднимаю медный замок, крышку и лоскуты ткани дрожащими пальцами.
Пытаюсь собрать всё воедино.
***
Суббота, 26 февраля 2000 г. На следующий день я перемещаюсь из Австралии в Лондон далеко за полночь. Утром я отправляюсь к «Сладкоежке», чтобы развесить объявление о том, что магазин будет закрыт на протяжении недели. Накладываю перед уходом несколько защитных заклинаний, чтобы уберечь кондитерскую от нежданных гостей. Моника запирается в ванной, когда воспоминание о том, как восьмилетняя девочка сломала запястье, пробивается сквозь пелену и непрошено будоражит её сознание, при этом она больше ничего не помнит о дочери. Венделл сидит рядом с ванной и что-то шепчет через дверь, пока мы с доктором Фландерсом берём перерыв, чтобы приготовить обед. Они ещё не знают о магии. Поэтому открыть дверь не можем. Генри сказал, что они сперва должны вспомнить первые десять лет жизни Гермионы, и только после этого можно будет рассказать им о Хогвартсе и волшебстве, чтобы воспоминания восстанавливались в хронологическом порядке. Это просто блестяще, правда, но я просто хочу заварить этот чёртов чай, не зная для чего придуманы все эти кнопки и циферблат на плите… Я не знал дату своего возвращения, чтобы уведомить об этом британское Министерство, поэтому пришлось обратиться в австралийское за портключом. Уже почти светает, когда я, наконец, подхожу к статуе у оперного театра и спускаюсь по лестнице в скрытое от лишних глаз Министерство. Я приземляюсь на вершине холма за пределами поместья, озарённого лучами яркого заката, и резкая смена времени ударяет по мне, словно бладжер. На мгновение я теряю равновесие и, как только прихожу в себя, сразу начинаю идти по каменной дорожке к Мэнору. К Гермионе. Но сначала… Бодроперцовое зелье и душ. Как только я окончательно просыпаюсь, несусь в библиотеку, как воздушный змей, которого отпустили в небо. Грейнджер стоит в самой глубине библиотеки, уткнувшись носом в старый фолиант, который вот-вот развалится в её руках. Её волосы распущены. Лёгкое и элегантное платье струится по талии и бёдрам. Сейчас я вижу черты её родителей в ней более отчётливо. У неё глаза матери и подбородок отца. Грейнджер переняла грациозные движения Моники и быстрый полёт мыслей Венделла и его неусидчивость. Кажется таким несправедливым то, что она не видела их два с половиной года, когда я готовил для них обед несколько часов назад. Она поворачивает свою длинную шею и видит, что я наблюдаю за ней и ухмыляюсь. — Разве твоя мама никогда не говорила, что подглядывать невежливо? — Грейнджер улыбается мне в ответ. — Говорила, но она также учила меня наслаждаться прекрасным, так что я нахожу эту ситуацию достаточно противоречивой. Она краснеет, и я, воспользовавшись моментом, впитываю её образ. Гермиона Грейнджер стоит в библиотеке Малфоев и светится от счастья. — Нашла что-нибудь интересное? — Угу. На самом деле, я почти уверена, что если бы у меня был доступ к библиотеке Малфоев в последние десять лет, то у Волдеморта изначально не было бы ни единого шанса. Грейнджер улыбается, глядя на книгу в руках, и я медленно начинаю приближаться к ней. — Что ж, в следующий раз, когда появится ещё один тёмный волшебник, я позабочусь о том, чтобы у тебя имелось всё необходимое. Что читаешь? Стоя у Грейнджер за спиной, я заглядываю через её плечо и вижу очертания груди под тонким платьем. Гермиона что-то говорит в ответ, но я могу думать только о её запахе, которого не ощущал несколько дней. Мне кажется, что даже месяцев. Я откидываю волосы с плеча Грейнджер и кладу руку на её бедро, склоняясь лицом к щеке. Думаю о том, что мы могли бы каждый день читать вот так. Например, лёжа в ванне или сидя в кресле у окна. Она бы фыркала, дочитывая страницу первой, и ждала бы пока закончу я. Грейнджер вздрагивает, когда я нежно поглаживаю её бедро, теперь размышляя о вещах, которыми мы ещё могли бы заняться, лёжа в ванной или в кресле у окна… Она бормочет что-то о книге, исследованиях и о том, как лучше их провести, а я смотрю, как её пальцы сжимают обложку. Интересно, сколько у нас времени до ужина? Осознав, что мне абсолютно всё равно, целую её в шею, и Грейнджер прижимается к моей груди спиной. Провожу пальцами по её рукам, опускаясь ниже к локтям. Мой взгляд падает на оглавление, и я переворачиваю страницу. — Почему бы тебе не прочитать мне предисловие? Может быть, чуть позже, когда мой язык будет внутри неё, я проведу экзамен. Ей чертовски понравится. Я буду начислять баллы Гриффиндору и позволю ей кончить, когда она заработает сто. Грейнджер делает глубокий вдох и начинает читать предисловие, и её голос разливается огнём по моему телу. Я обнимаю её за талию, поглаживая бёдра, и, когда она останавливается, говорю ей продолжать. Осыпаю лёгкими поцелуями её шею, проводя пальцами по рёбрам, пока едва не касаюсь груди. Она запинается, прекращая читать о портретах, висящих в Шармбатоне. — Что рассказали портреты, Грейнджер? Сквозь тонкую ткань платья видно, как напрягаются её соски. Интересно, возбуждает ли её мой голос так же, как меня — её? Из горла Грейнджер вырывается сдавленный стон, и она продолжает: — М-м-м… «В основном рассказы повествовали о юном Николасе и его приключениях в школе. Но несколько портретов видели его и после окончания школы. Некоторые из них…» — Я обхватываю её левую грудь, игнорируя вставший сосок, и собираю платье на бедре. — «Некоторые из них видели Николаса Фламеля и его жену ещё в тысяча семьсот девяносто восьмом году, когда им б-было около четырёхсот лет». Проникнув под платье, я приближаюсь к её трусикам, и Грейнджер больше не в силах сосредоточиться на Фламелях. Она стонет, когда я прикусываю её шею, продолжая ласкать пальцами кожу. Проведя другой рукой по её груди, я стискиваю пальцами сосок через ткань платья и нижнего белья. — Четыреста лет — это очень много, не так ли, Грейнджер? — подбиваю её продолжить нашу игру, и когда она, задыхаясь, соглашается, я проникаю под её трусики и скольжу пальцами по складкам, собирая влагу. Она уже такая мокрая. Её шея открыта моему взору, и я вижу, что мои страстные укусы потускнели с тех пор, как я видел их в последний раз. — Что ещё там написано? — выдохнув ей на ухо, щипаю её сосок и снова начинаю оставлять на Грейнджер свои метки. — Я… я не могу, Драко. Пожалуйста. Я тоже больше не могу. Ввожу в неё палец, вздрагивая от ощущения тесноты. Мой член дёргается у её задницы, и я прижимаю Грейнджер ближе, когда она, откинув голову мне на плечо, начинает срываться на чувственные стоны. Изгибаю запястье, чтобы коснуться большим пальцем клитора, проскальзывая другой рукой под платье к груди. — О Боже. Драко… Мне нравится, как моё имя срывается с её губ. Я ввожу в неё ещё один палец, и она начинает дрожать, ёрзая бёдрами в такт движениям руки. Грейнджер трётся задницей о мой член, прижимаясь так тесно, что, кажется, я чувствую, как головка проскальзывает между её ягодиц. Позволит ли она мне трахнуть её вот так? Если я просто задеру платье, отодвину трусики и одним резким толчком окажусь внутри неё, попросив Грейнджер наклониться вперёд, как в «Корнерстоуне»? Грейнджер роняет книгу на пол в попытке за что-то ухватиться и оглаживает мои запястья и шею. Она так восхитительно стонет каждый раз, когда я толкаюсь пальцами в неё. — Положи руки на полки, — шепчу я и, когда Грейнджер повинуется, чувствую, как жар распространяется в моей груди, спускаясь прямо к члену. Ей нравится, как мои пальцы доставляют ей удовольствие, а мне нравится, как её задница прижимается ко мне. Она резко толкает бёдра назад, потираясь о мой член. Несмотря на то, что брюки всё ещё на мне, я уверен, что скоро испачкаю их. Если Грейнджер кончит первой, может, она позволит мне вот так трахнуть её посреди библиотеки? Я поднимаю взгляд и вижу, что она сжимает пальцами деревянные полки. — Блять… — бормочу я, закрыв глаза, тогда как Грейнджер продолжает насаживаться на мои пальцы. — Я хотел этого каждый раз, когда видел тебя в библиотеке Хогвартса. Хотел, чтобы она желала меня так же сильно, как и эти чёртовы книги. Её стенки начинают сжимать мои пальцы. — Пожалуйста… — стонет Грейнджер. Стиснув одной рукой её бедро, другой я продолжаю толкаться во влагалище, лаская клитор и притягивая Грейнджер ближе к себе. Она ёрзает на моих пальцах слишком активно. Трахает себя, дразня мой член своей идеальной задницей и восхитительными стонами. Мне не терпится оказаться внутри неё, поэтому я удерживаю Гермиону неподвижно. Прижавшись к её ягодицам и лаская большим пальцем клитор, наблюдаю за её руками, сжимающими полки. Вдруг раздаётся хлопок, и я задумываюсь, не сломались ли полки под напором Грейнджер. Одна мысль об этом может заставить меня кончить. Я чувствую, насколько близок к грани… — Миппи хотела сообщить, что ужин готов. Моему мозгу требуется несколько секунд, чтобы сообразить, что произошло, но мой член сразу же смягчается. Грейнджер вытягивается, как струна, и я, медленно вынув из неё пальцы, говорю: — Спасибо, Миппи. Мы скоро будем. С хлопком эльфийка исчезает. Грейнджер смеётся, и я прижимаюсь мокрым лбом к её плечу. — Блять. Она продолжает смеяться. Я надеюсь, что существует заклинание, с помощью которого домовики не могут нарушать такие моменты. Кто-то должен был додуматься до этого. Я опираюсь на полку слева от себя, и Грейнджер, выскользнув из моих объятий, поворачивается ко мне лицом и оставляет поцелуй на моих губах. — Дай мне минутку, — говорю я. Она моргает и мягко скользит рукой по моей груди. — Хочешь, чтобы я… Хватаю её за запястье. — Нет, я… Я не хочу кончать с голосом Миппи в голове. Она хихикает и снова целует меня в губы. Когда мы наконец добираемся до столовой, мама неодобрительно поднимает бровь, а я бросаю на неё хмурый взгляд. Наверняка, это она заставила бедную эльфийку прервать нас. Миппи не может смотреть мне в глаза до конца ужина. Я отсчитываю минуты до того, как мы встанем из-за стола и попрощаемся. Взяв Грейнджер за руку, я веду её через холл и поднимаюсь вверх по лестнице. Она несколько раз останавливается, и я вспоминаю, что она никогда здесь не была. Наблюдаю за Грейнджер, пока она любуется прудом и белыми павлинами через окно, выходящее на сады. Когда мы подходим к двери моей спальни, меня охватывает внезапное чувство страха. Достаточно ли убрана моя комната? Когда Миппи в последний раз меняла постельное бельё? Спрятал ли я всё, что не предназначено для глаз Грейнджер? Напряжённо смотрю на неё сверху вниз, прежде чем открыть дверь. Пройдя внутрь, Грейнджер бегло осматривается и начинает смеяться. — Что? — я хмурюсь. — Просто всё здесь так ожидаемо. Мне нравится, — улыбаясь, отвечает она. Пока Грейнджер направляется вглубь комнаты, я оглядываюсь вокруг и понимаю, что да, зелёные и серебряные цвета в интерьере, возможно, выглядят как-то по-детски. Она бродит по моей спальне, а я следую за ней по пятам, наблюдая за её лицом и пальцами, которые проводят по каждой вещи, вызывающей у неё интерес. Грейнджер внимательно осматривает мой книжный шкаф, и меня озаряет, что мне следовало бы кое-что убрать и добавить больше биографий, научной литературы и томов по теоретической магии. Грейнджер улыбается, глядя на мои книги, и я задаюсь вопросом, дразнит ли она меня? Когда она заглядывает в ванную комнату, её глаза загораются, и я представляю её, лежащей в моей ванне. После Гермиона находит гардеробную и проводит ладонями по моим мантиям и брюкам, пока я стою, опёршись о дверной косяк. — Нужно разбавить твой гардероб оранжевыми и розовыми оттенками, — подмигивает Грейнджер. Она определённо дразнит меня, но, возможно, это тот вид шутки, в которой я тоже принимаю участие. Когда Грейнджер подходит к комоду, меня осеняет, что кое-что следовало бы спрятать получше. Её трусики с нашего первого раза ещё можно как-то объяснить, да даже вырезки из «Пророка». Но наши фотографии в переулке, сделанные шпионами отца, объяснить будет куда сложнее. Грейнджер смотрит на меня, и, должно быть, все мысли, пронёсшиеся в голове, буквально отпечатываются на моём лице, потому что она вдруг принимает решение просто отойти от комода. Гермиона прижимается ко мне, скользя руками вверх к моим волосам. Целует меня, и я притягиваю её ещё ближе. Грейнджер углубляет поцелуй, а я обхватываю её талию. — Мне нравится твоя спальня, Драко, — говорит Грейнджер, и я расслабляюсь. И это такое облегчение, что она может читать меня. Что мне не нужны эти стены. Что мы с ней, возможно, сможем понимать друг друга лишь с помощью взглядов в течение следующей вечности. Улыбаясь, я припадаю к её губам, но спустя мгновение Гермиона отстраняется и смотрит на свои туфли. — У меня есть для тебя сюрприз. — О, правда? — говорю я, думая обо всех сюрпризах, которые покажу ей, как только мы окажемся на кровати. Я столько часов хочу потратить на неё. — Да, и я думаю… Я думаю, тебе понравится. Улыбаюсь. Глупая ведьма. Конечно понравится. — И когда же я получу свой сюрприз? — спрашиваю я, прижимаясь к ней. — Тебе нужно… дать мне немного пространства. — Бормочет Грейнджер, и я, продолжая улыбаться, разрываю объятия и сажусь на край кровати. Она расстёгивает молнию на платье, и мне уже нравится мой сюрприз. Наблюдаю, как платье спускается по её плечам, открывая***
Суббота, 2 мая 1998 г. Туалет для девочек на втором этаже. Туалет для девочек на втором этаже. Я крадусь вдоль стен. По коридорам ползают пауки размером с кровать с балдахином, и призраки верхом на лошадях проникают сквозь стены. Спускаюсь по лестнице, перепрыгивая через две ступеньки за раз, и слышу голоса, среди которых выделяется её, словно набат. — Но как вы туда проникли? Ведь для этого нужно говорить на парселтанге! — Узнаю голос Поттера. — Он и говорил! Покажи ему, Рон! Я выглядываю из-за угла и вижу Грейнджер, смотрящую на Уизли так, словно он нашёл лекарство от драконьей оспы. У них в руках какие-то кости. — У меня получилось не с первого раза… — бубнит Уизли, — но в конце концов мы туда вошли. — Он был просто великолепен! — Грейнджер ослепительно улыбается ему. — Великолепен! Я смотрю, как они подходят ближе друг к другу. Вижу, как её глаза блуждают по Уизли, впитывая его, словно только сейчас она поняла, как сильно хочет пить. Я помню её лежащей на полу моей гостиной. Сейчас Грейнджер выглядит лучше и на ней нет никаких серьёзных повреждений. Интересно, остался ли шрам на её руке? Удалось ли ей вовремя залечить кожу? Они втроём убегают, словно вовсе не собираются умирать. А может быть, они и не умрут. Оглядываюсь по сторонам и следую за ними. Раздавшийся взрыв слева сбивает меня с ног. Приземляюсь на бок, пытаясь вспомнить, как дышать, и слышу, как рядом вспыхивает несколько новых сражений. Мысленно проверяю целостность рёбер, оставаясь неподвижным. Поднимаюсь на ноги и смотрю, как сражающиеся скрываются из виду. Я снова один. — Малфой. — Хрипит кто-то справа от меня. Я поворачиваюсь и обнаруживаю лежащего на спине Роули, из груди которого хлещет кровь. Он тянется толстыми пальцами к своей палочке в нескольких дюймах от себя. — Малфой. Помоги. У него рана в боку, наверняка, от взрыва. Её легко вылечить. Простое заклинание, сшивающее кожу, — и он снова цел и невредим. — Моя палочка… Я смотрю, как он тянется к ней, и его дыра над бедром рвётся, увеличиваясь в размерах. Он кашляет, и я вижу, как из его рта вытекают кровавые пузыри. — Подай мне палочку. Холодный пот выступает на моих ладонях. Я подхожу к Роули и, подняв древко, направляю его на рану. Простейшее движение по кругу. — Спасибо, — выдыхает он и ждёт заветных слов. Мы могли бы скинуться и поделить её. Она ведь многоразовая! Замерев на месте, я улыбаюсь, когда он воет от боли. Опустившись на колени рядом с его грудью, вонзаю древко в рану и шепчу режущее заклинание, наблюдая, как выпучиваются глаза Роули, пока его разрывает пополам. Выпрямляюсь в полный рост и перешагиваю через тело, пнув его палочку в кучу камней. Смотрю, как Роули задыхается кровью, издавая булькающие звуки, и убеждаюсь, что стану последним, кого он увидит. Вытерев палочку о его мантию, бегу на поиски каштановых кудрей.
