Глава 58. Драко
5 мая 2022 г., 13:00
Понедельник, 30 марта 1998 г.
Кричит девушка. Она корчится на полу всего в десяти шагах от меня.
Огонь камина согревает мои ноги.
Холодная мамина рука стискивает моё запястье.
Тётя достаёт кинжал и нависает над человеком с тёмными кудрями и карими глазами…
Этот человек умоляет о пощаде, но моя тётя смеётся.
На полу в нашей гостиной лежит тело. Этот человек смотрит на меня. Я слышу крики.
Чья-то рука держит моё запястье. Слышу тихий шёпот у уха: «Что бы сказал Северус?»
Кто-то плачет на полу, обитым синим бархатом, и истекает кровью.
***
Воскресенье, 27 февраля 2000 г. — Ты можешь пригласить её на завтрак, дорогой. Я останавливаюсь в дверях и оборачиваюсь на маму, которая пьёт чай. — Её здесь нет. Улыбаясь, мама поднимает взгляд. — Уже помог ей сбежать? Я поворачиваюсь к камину и, не ответив, исчезаю в зелёном пламени. Том машет мне рукой, когда я появляюсь в «Дырявом котле». Выхожу из заведения под дождь, направляясь в магловский Лондон.***
Понедельник, 28 февраля 2000 г. Мама спрашивает, поел ли я, и я вру. Перемещаюсь в свой кабинет и вижу на столе записку от доктора Фландерса. Смотрю на неё пару минут, ожидая, что что-то произойдёт. Принимаю решение прочитать её позже. Кэрри приносит моё расписание, и я решаю отменить все встречи, назначенные на обеденное время. — Только на эту неделю? — спрашивает она, чиркая пером. — Навсегда. Затем я прошу её полностью заполнить мою неделю делами и небольшими встречами с клиентами, которые я откладывал или переносил. Мокридж приносит мне финансовый отчёт в 8:30 утра перед собранием старших консультантов. — Мы в убытках. Я киваю, просматривая графики. — Я хочу сказать вам предельно ясно и понятно, что я буду искать работу, пока мы снова не встанем на ноги. Если мы снова встанем на ноги. Думаю, что Вентворт сделает то же самое после того, как об убытках компании будет объявлено. Я смотрю на него снизу вверх. — Я понимаю. Пожалуйста, держите меня в курсе. Мокридж кивает и выходит из кабинета. Я смотрю на финансовый отчёт и сверлю взглядом графу «расходы» и пустую строчку «инвестиций». Если Мокридж уволится, я смогу вложить его заработную плату в компанию. Это плюс. Придя на совещание старших сотрудников раньше девяти утра, начинаю перебирать бумаги. Блейз жалуется мне на нехватку подчинённых женского пола и умоляет меня позволить ему взять нового стажёра. Предпочтительно девушку. Когда входит Грейнджер, я поднимаю на неё взгляд и быстро опускаю его. Она садится рядом со мной на то место, которое я предоставил ей, когда она была для меня всем. Интересно, смогу ли я её пересадить? Начав собрание, я даю ей слово, чтобы она рассказала об успехах в своём отделе. Руки Грейнджер дрожат, а губы выглядят сухими. Она перекидывает волосы через плечо, и я не замечаю отметин от укусов, которые поставил ей… Человек садится рядом со мной и складывает руки на столе. Я запираю кабинет, когда Блейз пытается зайти ко мне после совещания. После обеда у меня назначена встреча с консультантами по связям с Визенгамотом и по связям с не-волшебниками для обсуждения политики оборотней. Мы решаем запустить судебный процесс уже через неделю. За время встречи я обратил внимание только на одну вещь — у Уотерстоун растёт волос на подбородке с левой стороны челюсти. Когда я выхожу из конференц-зала, Блейз подходит ко мне. — У меня есть решение для всех наших проблем! — Замечательно, — поднимаю бровь и обхожу его. — У меня есть инвестор. — Он пятится, ведя меня в мой кабинет. — Тот, кому мы можем доверять, ищет новый стартап, — он пожимает плечами. — Я на самом деле удивлён, что ты не связался с ним раньше. — Ладно, — говорю я, ожидая, что он уточнит, о ком идёт речь. Я перебираю свои записи со встречи и пытаюсь открыть дверь в кабинет, но Блейз останавливает меня. — Чёрт возьми, Драко. Я думал, ты будешь более заинтересованным. — Он ухмыляется и хватает меня за плечи. — Я нашёл спасителя! Мы скоро снова озеленимся! Я закатываю глаза. — Это называется «озолотимся», Блейз, — говорю я и протискиваюсь в свой кабинет. Вижу Маркуса Флинта, который сидит в моём кресле и ухмыляется, положив ноги на мой стол за три тысячи галлеонов. Моя кожа начинает зудеть. — Драко, — лепечет он, — я слышал, что ты находишься в некотором затруднительном положении. Блейз проскальзывает мимо меня и начинает своего рода рекламную кампанию. Он рассказывает, как связался с Маркусом на прошлой неделе, и посмеивается над ехидным комментарием Флинта. Всё это время я стою в дверях, уставившись на Маркуса, который положил ноги на тот самый стол, на котором я трахал её. Моё внимание привлекает голос из коридора, который общается с Уотерстоун о какой-то рыжеволосой ведьме из состава Визенгамота. Я оглядываюсь через плечо и вижу, как Грейнджер, выйдя из конференц-зала, направляется в свой кабинет. Если она увидит его… Если он хотя бы посмотрит на неё… В подошве Маркуса застрял небольшой камень. Флинт полностью одет в зелёное. За окном идёт дождь. Мне становится холодно… — Итак, — подытоживает Блейз, — я позволю вам двоим уладить все детали и поговорить… об инвестициях, — Забини потирает ладони, вероятно, планируя, как он сможет нанять девушку-стажёра. Он сидит на диване, полностью довольный собой. Маркус ухмыляется мне, и я жалею, что не сломал ему новые зубы, когда бил его. — У меня есть неплохие сбережения благодаря моей новой карьере зельевара. В последнее время я занимаюсь производством, может быть, вы слышали об этом, — его глаза блестят, будто мы издеваемся над кем-то, как раньше в школе. Как будто события той ночи в пабе стали нашей общей шуткой. — Я ищу компанию, в которую стоит вложить деньги. И я слышал, что ты в минусе, — говорит он, цокая языком. Я не двигаюсь с места. — Ну, — начинаю я, — было так мило со стороны Блейза обсудить с тобой финансовые вопросы частного бизнеса, но «Малфой Консалтинг» прекрасно справляется, — я засовываю руки в карманы, чтобы не выдавать дрожь в пальцах. — Мы не нуждаемся в твоей помощи. Маркус улыбается мне. Слышу, как Блейз выпрямляется на диване. — Драко, что ты… — Всё в порядке, Блейз, — тянет Маркус. — Драко просто немного зол на меня. Несколько месяцев назад я пытался помочь ему справиться с болезнью, дав ему лекарство, — хихикает он. — Но думаю, Драко не понравились побочные эффекты. Встав с кресла, Маркус застёгивает мантию и обходит мой стол. Он берёт кусок пергамента с каменной поверхности и протягивает его мне. — Взгляни на моё предложение, пока твоя новоявленная гриффиндорская мораль не ослепила тебя полностью. Я призываю пергамент к себе вместо того, чтобы подойти к Флинту ближе. На самом деле, это для его же безопасности. Предложение равно взносу наследства на этой неделе, которого я не получу. Мы смогли бы снова перевести персонал на полный день и продолжить нормальную офисную деятельность. — Спасибо, что пришёл, Флинт, — говорю я, отводя пергамент от лица. Маркус всё ещё опирается на мой стол. — Да ладно, Драко! — смеясь, произносит он. — Давай оставим прошлое позади. Пойдём выпьем чего-нибудь, — он кивает Блейзу. — Втроём. — Флинт ухмыляется мне и, подойдя ближе, поправляет мою мантию так же, как в школе поправлял мой галстук. — Тебе нужно расслабиться, — говорит он и проводит языком по новым зубам. — Пригласи Грейнджер. Судя по тому, что пишут газеты, вы двое теперь гораздо ближе, чем раньше. Внутри меня должен разгораться пожар, ведь так? Как это было, когда Флинт улыбался мне, говоря о Грейнджер в баре. Или после того, как я застукал старую ведьму в книжном магазине за шпионством… Или я должен злиться, как после разговора на повышенных тонах с полностью обнажённой девушкой в моей кровати… Ты можешь выпустить её, милый. Не всё должно находиться в шкатулке. Маркус похлопывает меня по плечу. — В конце концов, ты должен думать о компании, Драко. Это всё, что имеет значение, верно? Сконцентрируйтесь, мистер Малфой. Вы сейчас слишком уязвимы и вами очень легко манипулировать. Несмотря на все усилия Северуса в моей голове, Куинни Ковальски побеждает. — Должно быть, я не совсем ясно выразился, когда мы говорили в последний раз, Маркус, — мой голос твёрд, и я, не моргая, смотрю в глаза Флинту. — Ты не смеешь ступать на территорию собственности Малфоев, и ты ни в коем случае не будешь связываться ни со мной, ни с мисс Грейнджер. И для тебя же лучше, если я никогда больше не увижу эти нелепые зубы. Глаз Маркуса дёргается, когда я откидываю его руку с плеча. — Блейз, пожалуйста, проводи Маркуса к камину, — говорю я, не сводя глаз с кислого выражения лица Флинта. Я слышу, как Блейз встаёт с дивана и подходит ко мне. — Драко, — шепчет он, — я не знаю, что происходит, но это немного драматично… — «Производственный бизнес» Маркуса вращается вокруг зелья, которым опаивают женщин в барах. Не думаю, что нам нужны его грязные деньги. Что касается «драматизма», я хотел бы избавить мисс Грейнджер от любого дискомфорта, который она может испытать при виде покидающего мой кабинет человека, накачавшего её наркотиками, — перевожу взгляд на Блейза. — Итак, если ты не возражаешь, то проводи Маркуса, пока я не разорвал его на куски. Отвернувшись от них, направляюсь к окну и слышу, как вспыхивает камин, когда Маркус уходит. — Что произошло? — Блейз стоит рядом с камином. — Теперь это в прошлом. — Нет, — говорит он. — Что произошло с тобой? — Я поворачиваюсь к Забини. Он внимательно оглядывает меня, как будто я какое-то редкое существо, о котором он только читал. — Что она тебе сделала на этот раз? Я устало моргаю, и моё зрение проясняется, когда я поднимаю веки. — Она доказала, что ты прав. Было глупостью — влюбиться в грязнокровку, — Блейз хмуро смотрит на меня. — Особенно в неё, — эхом отзываюсь я. Вновь повернувшись к окну, я слышу шаги Забини по кабинету. Он пытается спросить у меня что-то ещё, но его болтовня проходит мимо меня. В конце концов, Блейз уходит. Это произнесённое мной слово на вкус как микстура, которую я принимал в детстве. Падать о землю не сладко, но это лекарство помогает от всех внутренних травм. Мой взгляд натыкается на письмо от доктора Фландерса. Я пялюсь на него около пяти минут, прежде чем, наконец, вскрываю печать. У них наблюдается невероятный прогресс. Вы нужны мне для второго этапа. Я смотрю в окно. В то окно, к которому я прижимал Грейнджер две недели назад, до того как погрузить свой язык в… Я моргаю, отгоняя воспоминание. За окном магл с зонтиком идёт по тротуару. На дороге стоит сломанный автомобиль. Кто-то потерял шляпу, и теперь она валяется в кустах. Чувствую тяжесть письма, в котором написана просьба о моём присутствии для решения проблемы, которую я намерен урегулировать. Направляюсь в Министерство за портключом.***
Вторник, 29 февраля 2000 г. Мне открывает дверь Моника. Я моргаю, пораженный её взглядом, который сразу впивается в меня. — Здравствуй, Дрейк. Входи, — она тепло улыбается мне и отходит в сторону. — Может быть чая с булочками? Венделл готовит сосиски. Перемены в ней на секунду затормаживают меня. — Э-э, да. Спасибо вам, — говорю я, отойдя от шока. В Великобритании сейчас время ужина, но я не уверен, что завтракал сегодня. Как и вчера. Моника берёт моё пальто, что-то бормоча о погоде, но останавливает меня, прежде чем мы проходим в гостиную. — Пожалуйста, скажи мне. Гермиона… Она жива? — шепчет она, смотря на меня такими же карими глазами, как у Грейнджер. Её рука сжимает мою, но Моника и понятия не имеет, что на моей коже под её крепкой хваткой ещё осталась потускневшая татуировка. Я хмуро смотрю на неё. — Да, она жива. Почему вы спрашиваете? Морщинки вокруг её глаз разглаживаются, словно она только проснулась после хорошего сна. Моника глубоко вздыхает. — Спасибо. Спасибо. Спасибо, — она подносит мои пальцы к своим губам. — Доктор Фландерс не позволяет нам забегать вперёд и задавать вопросы, выходящие за рамки наших нынешних воспоминаний. А я не знала… — она сглатывает. — Я помню только то, как отправила свою одиннадцатилетнюю дочь в школу магии. Я помню, как читала книги, которые она оставила, и находила информацию о тёмной магии и войне. И я просто… — она снова целует мне руку. — Спасибо. Спасибо. Как будто я несу за Грейнджер ответственность. Как будто я спас её. Я высвобождаю из её руки свою ладонь и, кивнув, иду на кухню, чтобы поздороваться с Венделлом. После завтрака доктор Фландерс показывает мне свой дневник. Мистер и миссис Уилкинс помнят о своих воспоминаниях уже два дня и просыпаются каждое утро, ничего не забывая. — Им не терпится узнать больше и увидеть её подростком, — объясняет он. — Они, вероятно, в какой-то момент могут регрессировать, но их нынешний прогресс замечателен. Действительно, этого следовало ожидать: если их дочь — самая умнейшая ведьма нашего века, то они тоже должны быть исключительно способными. Я просматриваю его записи, ожидая, когда он скажет мне, почему я здесь. — Итак, для следующего этапа потребуется Омут памяти. Это будет медленный процесс, позволяющий им увидеть чьи-то воспоминания о мисс Грейнджер, пока она была в школе. Я киваю, пробегая пальцами по странице дневника, в которой написано что Моника помнит своё настоящее имя — Джин. А потом меня озаряет, что ему нужны мои воспоминания. Я смотрю в блестящие глаза доктора за стёклами очков и смеюсь прямо ему в лицо. Бросив его заметки на стол, я подношу пальцы к глазам и потираю тонкую кожу. — Вы, чёрт возьми, должно быть шутите. Всё ещё смеясь, я хватаю пальто и захлопываю за собой дверь дома Уилкинсов.***
Вторник, 29 февраля 2000 г. Позднее. Дверь моего кабинета вдруг открывается и так же быстро закрывается. Я поднимаю взгляд и вижу Грейнджер, переминающуюся с ноги на ногу. На ней розовая одежда. — Если твой визит не связан с работой, мне придётся попросить тебя уйти. Возвращаю внимание списку инвесторов, который я составил несколько месяцев назад, ещё до того, как решил, что смогу финансировать компанию самостоятельно. Грейнджер бросает запечатанное письмо на стол, и на мгновение я думаю, что она снова решила уволиться. Я не могу сказать, от чего мне стало легче: от того, что она уволится, или от того, что это не так. Смотрю на конверт, адресованный Гермионе Грейнджер из Калифорнии. — Я написала Ноэль после того, как ты попросил меня не делать этого, — говорит она. Я хмуро смотрю на неё, и Грейнджер отвечает мне взглядом своей матери. — Ответное письмо пришло только что. Я хотела признаться в этом и позволить тебе решить, открывать мне его или нет. Лгунья. Как и её мать. Для всего есть своё время. Если врач говорит не торопиться с выздоровлением, ты не должен действовать за его спиной. Это всё равно, что не выполнять прямых просьб и писать глупые письма в Калифорнию. Я сжигаю письмо и смотрю, как огонь отражается в удивлённых глазах Грейнджер. Возвращаюсь к своим бумагам и слышу, что она отступает назад. — Она неправильно поняла ситуацию, — объясняю я. — Я уверен, это письмо — малосодержательное. — Какую ситуацию? — Которая произошла в тот вечер с Маркусом Флинтом, — шиплю я. — После того, как ты ушла с О’Коннором, я не очень хорошо разобрался с произошедшим. Она кивает, как будто понимает о чём я. — И ты не прояснил это ей? Надо было рассказать Ноэль, что на самом деле произошло. — В тот момент она не была в моих приоритетах. И я совершенно ясно дал ей это понять после, — вспоминаю, как она кричала на всю улицу… — И я был уверен, что ты бы не захотела, чтобы это стало достоянием общественности. Она сказала своему отцу, что я дерзкий и неуравновешенный. Не тот, в кого стоило бы инвестировать. Забавно видеть именно сейчас перечёркнутое имя Тибериуса Огдена в списке инвесторов передо мной. Странно чувствовать, как призрачное касание Маркуса всё ещё обжигает мою кожу под тканью одежды. — Это можно было бы легко объяснить, Драко. Я бы с радостью написала Ноэль или её отцу. — В любом случае обо мне создалось плохое впечатление. И я не хотел, чтобы ты была вовлечена в это ещё больше. Я чувствую, что она готовится уйти. Хочу задержать её, даже если сделаю ей больно. — Есть ещё какие-нибудь предательские секреты, которые ты скрывала от меня, Грейнджер? — Она снова поворачивается ко мне. — Сегодня вторник. Мне интересно, поступит ли на счёт десятая часть моего наследства сегодня в девять вечера? Она вскидывает бровь. — Вероятно, так и случится, — говорит Грейнджер и выходит из кабинета. Обманщица и лгунья. Мне следовало бы знать, что нельзя никому доверять с такими глазами. Вечером я пересматриваю финансовые отчёты с учётом внесения доли наследства на счёт. Обманщица и лгунья держит мою компанию на плаву. Вероятно, ей передались мои слизеринские качества.***
Четверг, 2 марта 2000 г. Наследство действительно поступило на счёт. Мокридж сбит с толку, но я говорю ему, что не могу этого объяснить. Сегодня будет проводиться рекламная кампания проекта «Золотой сниджет». Рита удерживает меня в заложниках на стойке регистрации до тех пор, пока я не отвечаю на вопросы о своей личной жизни. Неизменно улыбаюсь и тягуче разговариваю с ней. — Я всё так же свободен, Рита, — говорю я. — Не могу представить, что когда-нибудь остепенюсь. Моргаю, увидев периферийным зрением кудрявые волосы. Грейнджер в фиолетовом платье выходит из своего кабинета и, пожав руку Рите, сразу же приступает к работе. Я оставляю Скитер и плетусь в свой кабинет. Сижу за своим столом в ожидании… чего-то. Возвращаюсь к финансовым отчётам. Компания вновь платёжеспособна. Пытаюсь игнорировать причину этого недоразумения. Смотрю на себя в отражении обсидианового камня. А ведь кирпичи бывают из обсидиана. Никогда не задумывался над этим. Вулканические. Охлаждённые и крепкие. — О, дорогой, — раздаётся голос с порога моего кабинета. Луна Лавгуд стоит в дверях, накручивая волосы на пальцы. Я моргаю, чтобы убедиться, что мне не мерещится. — Хм, — она склоняет голову на бок. — Ты снова оранжевый. Как апельсин? — Нет, ржавый. Довольно отталкивающий цвет, — говорит она, плюхаясь на подлокотник кресла для гостей. — Лавгуд, — я посылаю ей натянутую улыбку. — Ты здесь в качестве представителя «Придиры»? Она рассеянно кивает, оглядывая мой кабинет. Встав с подлокотника, Лавгуд проводит пальцами по моим стенам и восхищённо оглядывает стеллажи и мебель кабинета. После она останавливается посреди комнаты и начинает пялиться в потолок. — В кабинете так же, как и внутри тебя, — Лавгуд наклоняет голову, чтобы посмотреть на меня. — Стерильно и холодно. Окидываю взглядом кабинет, словно вижу его впервые. — Гермиона сегодня в фиолетовом, — тянет она, — но её цвет серый. Грифельный. — Лавгуд снова открыто смотрит на меня. — Этот цвет схож с твоей радужкой. — Да, — говорю я. — Все мы изменились. — Ты ещё не видишь цвета? — улыбаясь, спрашивает она. Её пальцы теребят распустившуюся нитку на джемпере. Лавгуд покачивается, как будто слышит мелодию в своей голове. — Нет, — я опускаю взгляд на свой стол. — Не думаю, что у меня получилось бы. — Я писала тебе, но ты так и не ответил. Я сглатываю. — Я никому не отвечал. Прости. — Хм. Всё в порядке, — она смотрит на меня и склоняет голову на бок. — Тебе не идёт этот цвет. Я слегка улыбаюсь ей. — Я переоденусь во что-нибудь другое. Прервав наш разговор, Кэрри заглядывает в кабинет и говорит, что всё готово к съёмке. Выйдя из кабинета, я сразу замечаю Виктора Крама, который целует Грейнджер в щёки. Рольф Саламандер тоже уже в офисе, стоит и улыбается ей. Где же Уизел для полной картины? Я пожимаю Краму руку. И улыбка, которой он одаривает меня, точно бросает мне вызов. Между нами всё кончено, Вик. Мы направляемся в конференц-зал, и я жду дальнейших инструкций. Пэнси вертится около меня и болтает об Италии. Я слышу лишь белый шум. Поттер смотрит на меня с другого конца помещения, а я целенаправленно продолжаю погружаться в разговоры. Позирую для колдо. Пэнси пытается заставить нас с Грейнджер сняться вместе, и мне приходится положить руку ей на бедро. Видимо я делаю что-то не так, потому что кадр не понравился всем присутствующим. Лавгуд качает головой, глядя на нас, словно от сочетания наших цветов у неё болят глаза. Возвращаюсь в свой кабинет. Если я буду чем-то занят, то я не почувствую дрожь в кончиках пальцев, которыми только что касался её. Через несколько минут без стука открывается дверь. Я ожидаю увидеть Пэнси или Блейза, но входит Джинни Уизли, закрывая дверь за собой. — Это была моя идея, — говорит она, подойдя к моему столу и уперев руки в бока. Я впиваюсь в неё взглядом, и она продолжает: — Я была той, кто подтолкнул её к этому. Вини меня. Гермиона думала, что это плохая идея. Она не хотела смотреть твои воспоминания, но я практически заставила её сделать это, — она переводит дыхание. — Ясно? — Ясно. — Супер. Значит, ты прощаешь её? — Не думаю. Она хмуро смотрит на меня, и затем плюхается в кресло. — Мерлин, ну ты и вредина, — бормочет она. — Это прошлое, Малфой. А у вас двоих есть будущее, которого вы с нетерпением ждёте. Зачем зацикливаться на этих воспоминаниях? — Потому что они всё ещё влияют на моё настоящее, — отвечаю я. — Я хочу, чтобы ты подумала о самых неприятных воспоминаниях, которые у тебя есть, Уизли. О том, что ты держишь под замком. А теперь представь, что Поттер копается в них без твоего разрешения. Она хмурится. — Гарри знает о каждом из них. Сердито посмотрев на неё, я начинаю перекладывать бумаги. — Как мило. — Он знает, потому что он был рядом в самые худшие моменты моей жизни, — она наклоняется вперёд. — Он пришёл за мной в тайную комнату и защищал меня. Гарри бросил вызов василиску ради меня, — Уизли склоняет голову. — И ты сделал то же самое для неё, — говорит она, вставая и направляясь к двери. — Тебе просто нужно посмотреть на это с другой точки зрения, Драко Малфой. Она дарит мне лёгкую улыбку и выходит из кабинета. Другая точка зрения. Наслаждаюсь тремя минутами тишины, прежде чем Блейз входит ко мне, закрывая за собой дверь. — Я думаю, что мы с Дафной могли бы снова быть вместе. — О, ради всего святого, Блейз. — Ну, я не знаю. Мы собираемся поужинать завтра вечером. Я поднимаю бровь. — Что? — он надувает губы. — Мы можем часами говорить о драме в твоей жизни, но как только происходит что-то у меня, так ты сразу не хочешь ничего об этом слышать? Я хмурюсь. — Хорошо, да. Валяй, — жестом прошу его продолжить. — Мы собираемся поужинать завтра вечером. — Блестяще. — Согласен. — И это всё? — Думаю, что да. — Отлично. Блейз садится в кресло и вздыхает. — Хорошо-хорошо. Что за драма приключилась у тебя на этот раз? — В данный момент у меня всё нормально, — говорю я, перебирая бумаги. — Теперь я свободен от драм. — И каково это? Я качаю головой. — Отвратительно, на самом деле. — Что ж, — начинает Блейз, скрещивая ноги. — Всё, что я могу сказать, — это к лучшему. Это пройдёт, и вы будете отдаляться друг от друга… — О чём, блять, ты говоришь? — огрызаюсь я. — Ты возвращаешься к своим бывшим. — Ладно, — говорит он. — Делай так, как я говорю, а не так, как я делаю. — Говорит он, почёсывая подбородок, и я закатываю глаза. — Драко, тебе нужно развиваться и расти без Грейнджер. Ты и так был увлечён ею всю свою жизнь. Пришло время быть самим собой. Без неё. В моей голове всплывает голос с лёгким нью-йоркским акцентом. Вы так зациклены на ней. После моей помощи у вас мало что останется о ней. Я сглатываю и разглядываю свои ногти. — Что, если человек, которым я являюсь, всегда будет целиком и полностью принадлежать ей? Забини молчит, и я не в силах посмотреть в его глаза. — Тогда спрыгни с моста, вот, что я думаю, — выпаливает он. Я роняю голову на стол. — Блейз… — Или я, наверное, смогу составить список людей, которые заплатили бы мне за возможность кинуть в тебя Аваду. — Блейз… — Я заработаю на этом галлеоны. — Мерлин… — Кто-то должен вести бизнес после того, как ты окажешься в земле. Мой камин гудит, и пламя с треском оживает. Огонь превращается в лицо, которое я не узнаю. — Драко Люциус Малфой. Срочное сообщение из тюрьмы Азкабан. Я смотрю на говорящего в мерцающем зелёном пламени. — Продолжайте, — говорю я дрогнувшим голосом. — После недавнего инцидента заключённый номер LM537 — Люциус Абраксас Малфой — был доставлен в больницу Святого Мунго в отделение магических и естественных травм для лечения колотой раны в левом боку. Любые дальнейшие вопросы следует задавать медицинскому работнику или сотруднику тюрьмы на месте. Спасибо. Хорошего дня. Огонь гаснет. Слышу чей-то голос и скрип кресла. Встав на ноги, беру у Блейза летучий порох и бросаю его в камин, наблюдая, как снова появляются зелёные языки пламени, словно предзнаменование смерти. Забини произносит: «Больница Святого Мунго», и подталкивает меня переступить решётку.***
Воскресенье, 5 июня 1994 г. Виски обжигает горло. Ненавижу это ощущение. Но, по-видимому, этот напиток очень дорогой, так что я делаю вид, что мне нравится. — Восхитительно, — выдавливаю я сквозь кашель. Отец улыбается мне. — Оставьте бутылку, — говорит он официанту по-итальянски. Глаза коротышки расширяются, и он быстро кланяется и отходит от нас. — Ты готов к экзаменам? — Отец смотрит на меня поверх своего стакана. — Да, несмотря на отсутствие нормальной подготовки на занятиях у Римуса Люпина. Он вообще не разбирается в предмете. Я делаю ещё один глоток, забыв про ощущения, вызванные первым, и снова кашляю. — Тебе нравится защита от тёмных искусств? — Думаю, да, — промокаю губы салфеткой. — Мне нравится изучать заклинания и контрзаклятия. Но у нас ещё не было стоящего преподавателя по этому предмету. Отец что-то бубнит себе под нос, постукивая большим пальцем по столу. — Я поговорю об этом с попечительским советом, — говорит он сам себе. — А что насчёт зельеварения? Северус очень доволен тобой. — Я люблю зелья. У меня неплохо получается. — Если бы тебе пришлось сдавать экзамены завтра, по каким предметам, как думаешь, ты набрал бы больше всего баллов? — он снова отпивает из своего стакана. Это проверка. Его собственные СОВ. — Зелья, чары, трансфигурация, история магии, древние руны, нумерология и, возможно, травология… — облизнув губы, говорю я. — И как бы ты хотел применить знания по этим предметам в дальнейшем? Я непонимающе смотрю на него. — В дальнейшем? Отец делает глоток, не сводя с меня глаз. — Куда ты хочешь пойти? Какие твои планы на будущее, Драко? Моргнув, я прихожу в себя. — Возможно, я стану зельеваром. Благодаря Северусу я, вероятно, мог бы попасть на изучение бразильской программы. Или, возможно, я построил бы карьеру в Визенгамоте. Стану самым юным верховным чародеем. Я посылаю отцу его же дерзкую ухмылку. Он кивает, наблюдая за мной. — Но что ты хочешь на самом деле? Молчу. Он делает глоток. — Что? Отец удовлетворённо вздыхает, наслаждаясь вкусом своего виски. — Не думай о том, что мне хочется услышать. Чего ты хочешь сам? — Он поднимает бровь, глядя на меня. — Что делает тебя счастливым, Драко? Единственное, что приходит на ум, — это квиддич и Поттер, падающий со скалы. — Ты исключительно талантлив. Со своим именем и умом ты легко мог бы стать министром магии, — продолжает он. Его взгляд скользит к двери ресторана, когда входит какая-то пара. Ощущаю покалывание кожи. — Но если ты хочешь играть в квиддич или преподавать… — Отец снова смотрит на меня, и я ожидаю, что он сейчас скажет что-то неодобрительное. — То это вполне приемлемо. Я наблюдаю, как он благодарит официанта за то, что тот обслужил нас. Отец крутит свой стакан в руке и указывает на меня, сказав что-то по-итальянски. Официант переводит на меня своё внимание и восклицает: «Ах!» Когда он уходит, я смотрю в свой полный стакан виски и говорю: — Серьёзно? Ты бы не разочаровался, если бы я играл в квиддич? — я кривлюсь. — Или если я заменю Рубеуса Хагрида в преподавании ухода за волшебными существами? Отец поднимает бровь, глядя на меня холодным выражением лица. — Я всё же надеюсь, что ты будешь преподавать что-то, что действительно требует интеллекта… Но нет. Ты никогда не сможешь разочаровать меня, Драко. Виски обжигает грудную клетку, согревая кости и распространяя тепло по телу. — Я хочу, чтобы ты был счастлив, Драко, — отец изучающе смотрит на меня такими же глазами, как и у меня. — Найди то, что делает тебя счастливым, и я сделаю это твоим. К нам подходят несколько официантов с кусочком тирамису и свечами. Они поют песню «С днём рождения». Отец усмехается, глядя на это зрелище. Хочу, чтобы наши отношения оставались такими всегда.***
Четверг, 2 марта 2000 г. Позднее. Целительница узнает меня, поэтому мне не нужно объяснять, почему я здесь. Она ведёт меня по нескольким коридорам, пока я не вижу свою мать в конце одного из них. Мама медленно расхаживает по коридору в длинной чёрной мантии. Она уже одета как вдова. Увидев, что я приближаюсь к ней, мама притягивает меня в объятия и шепчет ласковые слова на ухо, гладя меня по волосам. Я смотрю за её плечо на охранника, который стоит рядом с дверью. Тот смотрит на меня и отводит взгляд. — Что происходит? — спрашиваю я. Отстранившись, мама смотрит на меня. И, вероятно, снова повторяет то, что сказала мгновение назад. Империус. Ножевое ранение в поясничную область с левой стороны. Повреждение тканей. Яд. Что-то щёлкает у меня в голове, и я перевожу взгляд на маму. — Империус? Она поднимает бровь. — Да. Это официальная версия. Я усмехаюсь, глядя на дверь позади мамы. Закатываю глаза и начинаю расхаживать рядом с ней. Плитки под ботинками сливаются. Хранилища. Документы. Имущество. Если только отец уже не позаботился об этом. Если он не сошёл с ума, чтобы распланировать собственное убийство, лишь бы мне не досталось наследства. Я никогда не рассчитывал на Мэнор. Или поместье во Франции. Лишь на наследство. Только наличные. Возможно, он переписал всё на семью своего двоюродного дедушки в Нормандии. Я смотрю на маму, которая стоит неподвижно у стены, пока я расхаживаю по коридору. Неужели это всё ради того, чтобы причинить ей боль? Чтобы выселить её из поместья, если она продолжит бракоразводный процесс? Если он переписал своё завещание или обсуждал это со своими адвокатами, мы уйдём. Я пытаюсь понять, как произошедшее может пойти ему на пользу. Его собственная смерть стоит этого? Или это предупреждение? Он поправится и потом покажет нам переписанные документы? Драко хотел получить свои галлеоны до женитьбы, поэтому я решил изменить документы о наследовании. Я надеюсь, ты поймёшь меня, дорогая. Слышу, как кто-то выходит из палаты, и, подняв взгляд, я понимаю, что это открылась не его дверь. В конце коридора в окне на мгновение я вижу отца, стоящего рядом с матерью и расхаживающего взад-вперёд. Моргаю, чтобы прояснить взгляд, и понимаю, что в отражении рядом с матерью я видел себя. Рассматриваю плитки под ногами. Из них можно сделать чистую стену. Стерильную. Я построю её под наклоном, словно пологую гору. Слышу цоканье каблуков по моей плитке и карабкаюсь вверх по склону, взбираясь на свою гору. Грейнджер идёт к нам с другого конца коридора, не сводя с меня глаз. Чёрт возьми. Никакого покоя. Мама обнимает Грейнджер и отвечает на её вопросы. — Это сделал охранник Азкабана? Это странно. Я усмехаюсь, качая головой от её наивности. Мама сидит на стуле и разговаривает с ней. Души в ней не чает. Через пару минут мама переводит на меня сердитый взгляд, наконец-то, понимая, почему я перестал есть и спать. Перестал жить. Но ни наш разрыв, ни шаткое здоровье мужа не могут удержать её от вмешательства. Она оставляет нас вдвоём. Между нами повисает мрачная тишина, которая обволакивает внутри меня любой проблеск света. — Что ты здесь делаешь? Верный вопрос. Между нами ведь всё кончено. — Я хотела поддержать тебя и твою маму. — Тебе нужно готовиться к суду на следующей неделе, — шиплю я. — Я готова. Конечно, так оно и есть. — Кто-то должен отвечать за офис… — Блейз разберётся. Всегда есть ответ на все вопросы. — Я пойму, если ты не захочешь, чтобы я была здесь. И я могу уйти, если это облегчит ситуацию. — Грейнджер смотрит на меня. Я это чувствую. — Но я хотела убедиться, что с Нарциссой всё в порядке. Мне хочется огрызнуться и сказать ей, что это семейные проблемы. Я молчу в ожидании возвращения мамы, чтобы она овладела вниманием Грейнджер. — Это был нож? — спрашивает она. Я киваю, рассматривая плитку. — И охранник Азкабана был под Империусом? — Так они говорят. — Ты его ещё не видел? — Нет, никого не пускают, пока его состояние не стабилизируется, — отвечаю я, пиная пол. Вернувшись, мама суёт мне в руку тыквенный пирог. Я засовываю его в карман, чтобы выкинуть потом. Кажется, что проходят часы, пока я слушаю болтовню мамы и Грейнджер. Она заменила мне общение с мамой. Образ ожидающей помощи Джин Грейнджер плывёт перед глазами. Открываю сознание и запихиваю её обратно… Передо мной находится дверь. Рядом с ней стоит мужчина. Справа от меня болтают две женщины. Я чувствую запах зелий. У меня болит шея. Я голоден. Дверь передо мной открывается, и из неё выходит целитель. Мама встаёт со стула, и мы подходим к нему. Он восстановил повреждённые органы отца и беспокоится о наличии яда в ноже. Разрушители проклятий осматривают его. — Что это значит? — спрашиваю я хриплым голосом. Целитель смотрит на меня. У него седые волосы, карие глаза и морщинистая кожа. — В скором времени он поправится. Он говорит с моей матерью о документах, и всё, что я слышу, это «миссис Малфой». — Блэк, — я поправляю его. В документах будет подпись Блэк. Им следует знать об этом. Юридические документы нуждаются в точности. Он уводит мать по коридору. Рядом с закрытой дверью палаты стоит охранник. Не пускает меня и держит отца внутри. В груди образуется слой льда, и мне кажется, что в коридоре стало холодно. Поправится. Нет никакой необходимости в делах и завещаниях, ведь это его маленький идеальный план, чтобы собрать нас всех здесь. Я думаю о бутылке виски пятисотлетней выдержки и итальянских голосах, которые поют для меня песню. Мы обсуждали возвращение туда. «Может быть, на твоё семнадцатилетие», — говорил отец. Но его посадили в Азкабан после нападения на отдел тайн. «Может быть, на следующее Рождество». И вот он снова сидит в тюрьме. Я ненавидел тот виски, но отец обещал, что мы вернёмся в Италию. Может быть, когда он выйдет из Азкабана. Возможно, в тот день, когда его освободят, я аппарирую нас обоих в… У меня перехватывает дыхание. Охранник расплывается в моих глазах, словно вода в стакане. Плитка становится мокрой, и я не могу дышать. Чей-то голос зовёт меня… Мантия жмёт грудь. На мне чёрные туфли. У меня десять пальцев. Прикрываю ими глаза, загоняя воспоминания обратно внутрь. Будет ли он счастлив, узнав, что я плакал из-за него, или он просто разочаруется моей слабостью? Ты никогда не сможешь разочаровать меня, Драко. Нет. Я открываю глаза. Всё это игра. Италия, Азкабан и Мунго. Он просто двигает фигуры на доске. Её рука обхватывает мою. И я не знаю, чья Грейнджер королева. К какой стороне доски она принадлежит: к его или моей? Она свергнет нас всех, если мы не будем осторожны. Я хватаю Грейнджер и прижимаю её к себе. Мне больно снова прикасаться к ней. Это чувство врезается мне в живот, и я сгибаюсь пополам, цепляясь за неё. Хриплый влажный звук вырывается из моей груди, как будто я выплёвываю свои внутренности на плитку. Ощущение, что из моего горла вываливаются кирпичи и, скатываясь с языка, падают на пол. Чувствую пальцы Грейнджер в волосах и тепло её кожи. Её голос и запах окутывают меня. А ведь всё могло бы быть так просто. Мы могли быть вместе уже в течение многих лет. Но мужчина, находящийся за дверью, удерживал меня от неё — от того, чего я хотел. От моего счастья. Он врал, как и всегда. Отец никогда ничего не сделает ради меня и моего счастья. Я ведь мог освободиться от него. Нож мог бы разрезать его на кусочки, пока от него не останутся только воспоминания о виски, газетах и его глазах, в которые я смотрел, словно в зеркало. Почему он не может просто умереть. Это было бы намного проще. Грейнджер куда-то меня тащит. Она уводит меня в тёмное и уединённое помещение, и я даже могу сказать, что если Гермиона останется рядом, то здесь я смогу почувствовать себя как дома. У меня подкашиваются ноги, и я падаю на колени. Мои руки обвивают её бёдра, которые принадлежат мне, и я прижимаюсь лицом к её животу, который когда-то целовал. — Я хотел бы, чтобы он умер, — признаюсь ей в темноте. — Я знаю. Её руки утешающе гладят мои волосы и шею, словно прощая мои мысли. Рыдаю в живот Грейнджер, вдыхая её запах. Я буду держаться за неё до тех пор, пока она не оттолкнёт меня. Её пальцы скользят по моим волосам, шее и плечам, успокаивая мои мысли и дыхание. Она обнимает меня и прижимает ещё ближе к себе, давая мне ощущение безопасности. Мне кажется, что я провалился в яму, но она стоит наверху и ждёт меня. Самоуверенный тон голоса Джинни Уизли раздаётся в моей голове: «Он был рядом». Она пришла за мной. Она хочет защитить меня. Спаси меня, Грейнджер, пожалуйста. Изгиб её бёдер до тонкой талии ощущается так знакомо под моими ладонями. Её дыхание касается моего лба. Прижимаюсь губами к животу Грейнджер, скользя руками по её спине. Она здесь ради меня. Я поднимаюсь на ноги, покрывая поцелуями её грудь, медленно приближаясь к коже шеи. Грейнджер ахает, и я крепче обнимаю её. Мой рот находит знакомую дорожку к её уху. Всё неважно. Всё становится незначительным, когда она рядом. — Я скучал по тебе, — шепчу я, прижимая её к двери. Она произносит моё имя тем хриплым голосом, который я всегда слышал в своих снах. Скольжу руками по её телу, желая коснуться каждого дюйма её кожи. Оглаживаю её живот, рёбра, поднимаюсь вверх по шее и обхватываю ладонями её лицо. Я проскальзываю в её рот языком, и она, позволив мне, целует меня в темноте. Я хочу снова оказаться внутри неё. Всё становится малозначительным, когда мы вдвоём и когда я внутри неё. Её руки опускаются на мои плечи, и я уже собираюсь просунуть колено между её бёдер, но Грейнджер отталкивает меня. — Драко. Не сейчас. Я смотрю ей в глаза. Она не хочет меня. Она не хочет этого… Грейнджер притягивает моё лицо к себе, нежно касаясь моих губ своими. Когда я целую её в ответ, она отстраняется. — Ты должен вернуться туда. И тяжесть происходящего снова обрушивается на меня. Отец. Грейнджер проводит пальцами по моим щекам и вискам, отгоняя все мои мрачные мысли, и выводит меня из тёмной комнаты на свет. Охранник отводит от нас взгляд. Моя кожа кажется натянутой и опухшей. — Мне нужно… Я пока не могу его видеть, — я прижимаю руку к глазам, желая стереть все эмоции с лица. — Я проверю, как там мама, и найду туалет. Так много нужно сделать. Мне нужно будет его увидеть и поговорить с ним о том, что он хочет взамен на Мэнор. Наверное, мне следует утешить маму. Я этого так и не сделал. — Я буду здесь. Смотрю на неё. Она здесь ради меня. Прикосновение её руки к моей успокаивает меня. Грейнджер спасает меня. Она улыбается, а я уже не могу дождаться того момента, когда вернусь к ней. Её пальцы выскальзывают из моей ладони, когда я направляюсь по коридору. Умывшись, я нахожу маму, которая тихо разговаривает со Скитер. — Драко! — Рита подпрыгивает. — Ах, бедняжка! Что ты почувствовал, когда узнал о произошедшем? — Никаких вопросов, Рита, — говорит мама низким и опасным голосом, заставляя Риту Скитер повиноваться. — Большая статья о золотых сниджетах выйдет в воскресенье, поэтому, чтобы ты целиком сосредоточилась на ней, я предлагаю тебе написать небольшой текст о ранении Люциуса Малфоя. Рита поджимает губы и уходит. — Нужна моя помощь с бумажной волокитой? — спрашиваю я. — Нет, — говорит мама, беря меня под локоть. — Я закончила, — она ведёт нас обратно к палате. — Когда он проснётся, думаю, тебе стоит навестить его. Я знаю, ты не хочешь, но тебе следует увидеться с ним. Я стискиваю челюсти и чувствую, как мамина рука сжимает моё предплечье. — Знаю. Я должен выяснить, чего он хочет. Почему он это сделал, — чувствую на себе её взгляд. — Вероятно, это предупреждение. Он хочет показать нам, какая будет наша жизнь без него. Я думаю, он нашёл способ забрать поместье. Я не отрываю взгляда от пола, пока мы молчаливо идём по коридору. — Что произошло между тобой и Гермионой? — шепчет мама. — Мы… мы расстались. Это долгая и запутанная история. Она прижимает меня к себе. — Этого не может быть. Она ещё здесь? Я киваю, чувствуя себя легче и свободнее. Мы поворачиваем за угол, и я делаю вдох, готовясь увидеть Грейнджер на стуле, ожидающую моего возвращения. Я сяду рядом и буду держать её за руку. И приглашу её на ужин. А позже — гораздо позже — мы поговорим о доверии и секретах. Её здесь нет. Я замираю. Она ушла, хотя была здесь ради меня. Грейнджер пришла за мной, и теперь она… Лишь охранник стоит около палаты, в которой лежит мой отец. Я бегу к двери, слыша, как мама зовёт меня. Охранник вытаскивает палочку, широко раскрыв глаза, когда я приближаюсь к нему, но он застывает в нерешительности, когда я бросаюсь к двери, чувствуя, как ручка выламывается от моей хватки. Сковозь мятно-зелёную занавеску на двери я вижу Грейнджер, которая стоит у изножья его кровати. Здесь ради меня. Если не… Здесь ради него. Нет, это не… …стонать под тобой после того, как кричала со мной… Она не… В глазах Грейнджер стоят слезы. Он причинил ей боль. — Отойди от него. Она отходит назад и прижимается к стене, когда я вхожу в палату и оказываюсь лицом к лицу с лежащим на кровати отцом. Он выглядит бледно и беспомощно. — Драко. Как хорошо, что ты пришёл, — говорит он, улыбаясь. Но все его улыбки — фарс. — Держись от неё подальше, — шиплю я. — Не разговаривай с ней. Он наклоняет голову. — Драко, она пришла навестить меня. Я чувствую, как что-то начинает сгорать у меня внутри, и, прежде чем пожар достигнет моего сердца, Грейнджер тушит огонь. — Не надо, — кричит она. — Прекратите использовать меня против него. Игра окончена. И я вижу, как отец хмурится и отводит взгляд, словно ребёнок, которого отправили в свою комнату. Поворачиваюсь к Грейнджер. Она пристально смотрит на него. Гермиона Грейнджер только что бросила самый строгий взгляд на Люциуса Малфоя, и тот сдулся, словно первокурсник. В этот момент я люблю её ещё сильнее. — Гермиона, пожалуйста, оставь нас, — прошу я. Она переводит взгляд с отца на меня, мысленно спрашивая, остаться ли ей? Ради меня. Чтобы спасти меня. Касаюсь пальцами её руки. — Пожалуйста, уходи. Увидимся утром. Грейнджер с нежностью смотрит на меня, и я хотел бы поцеловать её на прощание. Может быть, однажды. Я перевожу взгляд на отца, ожидая звук закрывающейся двери. Он смотрит на меня в ответ. — Она замечательная, — говорит он с лёгкой усмешкой. — Но ты ведь и так знаешь это. — Да, — отвечаю я. Мама присоединяется к нам, отойдя от двери. — Ах, — говорит отец. — Моя бывшая жена. — Я предпочитаю быть бывшей возлюбленной, — язвит она. — Так звучит гораздо лучше. Закатив глаза, я отхожу в угол палаты. — Кстати, о кольцах, — тянет он, глядя на мамины пальцы. — Я знаю, что обручальное кольцо Малфоев с бриллиантом было отдано разрушителям проклятий, но я попросил ювелиров сообщить мне, когда ты соберёшься продавать своё кольцо. — О, не беспокойся, дорогой. Я собиралась продать его маглам. Я протираю глаза. — Как великодушно с твоей стороны, дорогая. Ты всегда думаешь обо всех угнетённых. — Да, мои мысли довольно часто были заняты тобой… — Рад это слышать. — Итак, отец, — вмешиваюсь я. — Ты в порядке? Тебя не отравили? Он переводит на меня хмурый взгляд и делает глубокий вдох. — Да. Спасибо за заботу, Драко. Я уверен, что они поймают человека, который проклял беднягу Томпсона. — Я не уверен, что «бедняга» подходит для описания Томпсона, — говорю я, и губы отца изгибаются от моей сообразительности. — Итак, пока тебе предоставлена кратковременная свобода, что бы ты хотел обсудить? — Обсудить? — невинно спрашивает он. — Я просто рад видеть вас обоих. — Не сомневаюсь, — я подхожу ближе к нему. — Тогда какое счастье, что ты был смертельно ранен. — Твой сын думает, что ты решил забрать у него поместье, — говорит мама. — Что у тебя есть какой-то план по самоубийству, который помешает нам счастливо жить без тебя. Отец переводит взгляд на меня и наклоняет голову, обдумывая эту идею. — Нет-нет. — Он качает головой и прищуривается, пытаясь разгадать меня. — Конечно, нет, Драко. Поместье будет твоим, как только ты женишься на мисс Грейнджер. Его слова — словно удар под дых. Я делаю ровный вдох. — И когда же это произойдёт, отец? Он хмурится, и я замечаю в его глазах какую-то эмоцию, которую не могу определить. Я помню её с того времени, как был маленьким. — Я полагаю, после того, как ты предложишь ей свою руку и сердце. Если ты ещё этого не сделал. Отец хихикает. Я смотрю в его серые глаза и вспоминаю, как Грейнджер, вылетев из библиотеки со слезами на глазах, убежала от меня. — А если она не примет его? — тихо спрашиваю я. Он вздыхает, приподнимая бровь. — Конечно, примет. Я позаботился об этом. — Позаботился? — у меня перехватывает дыхание. — Я и сам не был уверен в этом. В начале я думал, что ты бы смог ей понравиться, — его глаза сверкают. — Но только когда я получил подтверждение от мадам Мишель, что она посетила свой первый урок, я понял, что она действительно неравнодушна к тебе. Моя челюсть хрустит. Я чувствую, как мама шевелится рядом со мной. Подойдя к окну, она начинает разглядывать цветы на подоконнике. Я пытаюсь следовать его логике. Стараюсь понять, чего он захочет дальше. — Ты недооценил её. Она руководствуется тем, что правильно. Она посещала эти занятия, потому что ты морально обязал её помочь мне… — Не будь идиотом, Драко. Тебе это не идёт, — говорит он. Я стискиваю челюсти. — Она точно знала для чего был тот маленький список, что я дал ей. — Вы оба правы, — говорит мама. Она смотрит в окно, положив руку на ключицу. — Гермиона не такая, как мы. Она не умеет играть в эти игры. Но она отчаянно влюблена в тебя и понятия не имеет, что с этим делать. Отчаянно. Я моргаю, глядя ей в затылок, и снова перевожу взгляд на улыбающегося отца. — Чего ты хочешь от нас, отец? Что мне нужно сделать, чтобы ты оставил её в покое? — Я просто хочу, чтобы ты был счастлив, Драко… — О, это так далеко от истины. Он хмурится. — Я… предпринял шаги, не отрицаю. Шаги, чтобы убедиться, что она подходит тебе. Чтобы убедиться, что она сделает правильный выбор. Я хотел быть уверен, что она чувствует то же самое к тебе. — Это не твоя забота… — рычу я. — Нет, моя! — Его голос гремит по всей палате, и я чувствую, как он отзывается у меня в груди. — Это моя забота, как лорда рода Малфой, — шипит отец. Он лежит на больничной кровати, но мне кажется, что он сидит в своём кресле в гостиной и спорит со мной. — Ты думаешь, я тебя не знаю? Я наблюдал за тобой все эти годы! Я знал, что ты исчезнешь с ней, как только сможешь. Знал, что ты отдашь всё этой девушке, ни на минуту не задумываясь о своём долге перед семьёй. — Ты имеешь в виду мой долг жениться на чистокровной? — наклонившись вперёд, я хватаюсь за поручни изножья кровати. — Мой долг, который подразумевает женитьбу на девушке, умеющей устраивать вечеринки, делать реверансы и узнавать Рембрандта, который висит у нас в бальном зале? — Да, — его глаза впиваются в меня. — Всё это важно. Твоя мать может это подтвердить. Краем зрения я вижу, как она шевелится, но не отрицает этого. Я думаю о Пэнси. Если ты хочешь, чтобы она была в твоём мире, Драко, ей нужно кое-чему научиться. — Но самое главное, — начинает отец спокойным и ровным голосом, — я знал, что если эта девушка подарит тебе хоть каплю любви, ты будешь следовать за ней, как собака, всю оставшуюся жизнь. Ты был бы потерян навсегда. — Он поджимает губы, и я чувствую, как колотится сердце в моей груди. — Так что, да. Я вмешался, — он чешет подбородок и ухмыляется. — Я же говорил тебе. Я дам тебе то, что делает тебя счастливым. Я закрываю глаза, мой мозг пронзает головная боль. — В будущем я хотел бы «получить» всё это, отец. — Тогда почему ты всё ещё здесь? Я открываю глаза. Он качает головой с лёгкой усмешкой на губах. Мама смотрит на меня через плечо с таким же выражением лица. — Если я не ошибаюсь, через час она будет в танцевальной студии, — отец поднимает бровь. — Ей бы не помешал партнёр. Я думаю о её руках, обнимающих меня, и о том, как она одним взглядом заставила моего отца замолчать. О том, что она пришла ради меня. Она всегда приходила ради меня. Я киваю отцу — наше лучшее прощание — и, спотыкаясь, иду к двери, чтобы направиться к Грейнджер. Прохожу через порог палаты, встречаясь лицом к лицу с охранником, и поворачиваюсь, чтобы подождать маму. Когда она не следует за мной, я выглядываю из-за двери и наблюдаю, как она присаживается спиной ко мне на кровать рядом с отцом. Взгляд отца скользит по её лицу, и его ладонь тянется к её. Мама отдёргивает руку. — Не делай этого снова, — едва слышно шепчет она. Мама склоняется вперёд и заправляет его волосы за ухо. — Или я сама тебя зарежу. Он улыбается ей, уткнувшись щекой в её ладонь. — Знаю, — говорит отец. Несколько мгновений я наблюдаю, как они пристально смотрят друг на друга. Мама убирает руку. Она рассказывает ему о книге, которую прочитала, и отец слушает её, наблюдая за её мимикой, и кивает. Когда он снова пытается дотронутся до её руки, мама пересаживается в кресло рядом с кроватью и продолжает рассказывать ему о книге. Отец улыбается в нужные моменты и хмурится в плохие. Заглядывает в рот мамы, как голодная собака. Я закрываю дверь и аппарирую в коридоре, направляясь в танцевальную студию.
