Интернет-Провайдер

— Сейчас блевану… — застывая с занесенным над доской с зеленым луком ножом, многозначительно протянул Сокджин, своим выражением лица давая понять Чонгуку, что это утверждение не было столь уж далеко от правды. Но это, разумеется, никак не повлияло на то, с каким довольным видом Чонгук продолжил пялиться в экран своего телефона. Не то чтобы в глубине души Чонгук отчасти не сочувствовал своему хену. Он об этом не так уж часто задумывался, но в минуты особенно хорошего настроения, которое теперь случалось с ним заметно чаще обычного, он все же был склонен в некоторой степени анализировать то, каково было Сокджину, когда тот пытался поведать своему лучшему другу новости о том, как продвигалась его подготовка к попытке сделать Джухен предложение, а вместо участия и содействия получал лишь непробиваемую стену счастливого безразличия. В моменты осознания того, насколько эгоистично было его поведение, Чонгуку даже становилось немного стыдно за то, как сильно он забил на своего хена, всецело увлекаясь все еще довольно сомнительным парнем, с которым его связывали весьма нестандартные отношения. И в то же время он ничего не мог поделать с тем, как все другое моментально переставало его заботить, стоило только Тэхену напомнить о себе. Нет, конечно, он не стал бы отрицать, что помогать Сокджину выбирать для Джухен в подарок комплекты нижнего белья было довольно весело. В основном потому, что по большей части этот процесс обычно довольно быстро превращался в обычные догонялки с сшибанием всех препятствий на своем пути, когда Сокджин настойчиво кричал ему, что он не должен быть такой эгоистичной сволочью и бросать лучшего бро на произвол судьбы в такой ответственный момент, а сам Чонгук, заливисто хохоча, пытался увернуться от цепких лап своего хена, все же не особенно желая знать, что будет скрываться под одеждой его любимой нуны, которую он воспринимал исключительно как сестру. В итоге обычно все заканчивалось тем, что Сокджин уваливал его на пол, весьма недвусмысленно устраиваясь на его бедрах — Чонгук мог только представлять, какой шок, увидь она такую картину, случился бы у его мамы, которой он вечно твердил, что у них с Сокджином были исключительно дружеские отношения — и заставлял его, внимательно просматривая все позиции в корзине, выбирать лучший комплект из предложенного. Но сейчас даже прелесть такой дурашливой беготни с Сокджином меркла на фоне любых его самых минимальных взаимодействий с Тэхеном. Вот и сейчас Чонгук действительно сосредоточенно слушал все, что вещал ему Сокджин: как они с мудаком-продавцом из золотого магазина ругались целый час по поводу того, что ему нужно было кольцо именно размера пятнадцать с половиной, а не маломерка на шестнадцатый размер, которую так активно пытались ему подсунуть («потому что, кто лучше знает пальцы его девушки: он, Сокджин, хотя скорее его член (о чем Чонгук совершенно точно не хотел знать), или какой-то идиот из магазина на полставки?!»); как тяжело было, оказывается, забронировать нужный ему столик на веранде их с Джухен любимого ресторана, потому что баран-администратор собирался посадить их у самого входа, чтобы весь вечер мимо них сновали туда-сюда другие посетители; как он на днях решил примерить наконец свое специальное белье, которое купил на такой вот случай, чтобы не портить момент своими уже изрядно растянутыми боксерами, и как у него теперь ныли яйца второй день, потому что он таки умудрился прогадать с размером; как ему приходилось уговаривать свою маму всеми правдами и неправдами перестать уже, блять, наконец называть Джухен доченькой, пока по факту ничего еще не разрешилось (на этом пункте Сокджин еще ненадолго пустился в пространные рассуждения о том, что, похоже, теперь он нравился своей матери гораздо меньше, чем Джухен, так что в случае, если он получит отказ, его, похоже, ждет одно из двух: публичная кастрация за то, что умудрился так проебаться, или, что все же было более вероятно, его мама с радостью удочерит Джухен, а его с позором изгонит из семьи за неблагонадежность). И всему этому Чонгук сочувственно внимал, понимающе качая головой. Ровно до того момента, пока звук уведомления не оповестил его о том, что ему написал Тэхен. Все переживание за друга и его возможное превращение в евнуха — хотя вот в «Игре Престолов» Варису так-то он всегда симпатизировал — тут же выветрилось из головы Чонгука, и на его место пришло безотчетное чувство радости. Настолько глубокое, что, будь Чонгук в состоянии думать, он бы наверняка испугался того, насколько сильные эмоции испытывал даже от незначительных взаимодействий с Тэхеном. Но, к счастью для себя и к особенно сильному несчастью для Сокджина, мыслить рационально, когда речь заходила о Тэхене, Чонгук был не в состоянии. Он переживал, волновался, нервничал, накручивал себя, придумывал кучу разных вариантов, почему все в итоге могло пойти совсем не так, как ему бы хотелось, но рассуждать здраво он больше не мог. Он продолжал четко выдерживать свой распорядок дня, продумывал наперед, когда, как и для чего ему нужно было поговорить с кем-то из своих одногруппников, продолжал скрупулезно запоминать все предметы их гардероба, чтобы не столкнуться с кем-то из них тогда, когда ему это было не нужно, планировал заранее все свои дела сразу на месяц, чтобы все вовремя успеть, но он, такой последовательный и расчетливый, напрочь отключался от реальности, едва каким-либо образом сталкивался с Тэхеном. И что бы тот теперь ни делал, на все у Чонгука была только одна реакция: безудержная широкая улыбка, ведь он был так… счастлив?.. На самом деле воспринимать свое нынешнее состояние как счастье Чонгуку было несколько сложно. Прежде он никогда настолько плотно не сталкивался с подобными ощущениями, так что не мог быть уверенным в них, как и в том, что именно он испытывал к Тэхену. Ну да, это он уже вслух как-то говорил о том, что Тэхен ему нравился, о чем теперь успел пожалеть раз миллион, когда Сокджин обзавелся совершенно тупой, старческой привычкой называть Тэхена его любовничком (и чья там корова еще мычала потом про доченьку-Джухен!). И да, это он уже неоднократно находил кучу подтверждений того, что с Тэхеном, который так разительно отличался от всех его бывших и который сперва вообще-то вызывал своей непосредственностью в нем бурю негодования, ему было неимоверно комфортно, даже несмотря на все прочие отягчающие обстоятельства. Но при отсутствии личных встреч все происходящее временами все еще казалось ему не слишком реальным. Будто в действительности Тэхен представлял собой для него другую Вселенную, в которую он мог, не задумываясь, погружаться с головой и куда мог сбегать от всех своих забот. Для него Тэхен был волшебным миром сказок из детства (в версии 18+), когда он еще верил в то, что чудеса сбываются, что можно быть просто самим собой, что радуга состоит из Skittles'а, а пони говорят. Ведь теперь их отношения пришли к тому, что он мог позвонить или написать Тэхену вообще в любое время, будучи при этом уверенным в том, что не получит отказ и никто его не отошьет за желание всего лишь пожаловаться на то, что силиконовое кольцо для члена пришло слишком тугим или что ему продали молоко, у которого срок годности истекает на следующий день. Вообще, конечно, не кривя душой, Чонгук признавал, что каждый раз волновался, нажимая кнопку «отправить», но во всяком случае ему хватало сил преодолеть себя и сделать то, что ему так сильно хотелось, чтобы потом наслаждаться результатом своей смелости. Преимущественно, правда, они все еще в основном общались по средам. Иногда Чонгук ощущал в себе порывы поболтать с Тэхеном и, например, в вечер субботы (ведь по субботам он сейчас пытался досмотреть оставшиеся ему со времен глубокой древности последние пять сезонов «Сверхъестественного», и ему нужно было кому-то побомбить на то, как сильно он устал от этого, а Сокджин уже после третьей серии одиннадцатого сезона отказался его слушать). Но он все же старался глушить в себе эти желания, чтобы не показаться Тэхену уж слишком навязчивым. В остальное же время у него, по правде говоря, было слишком много дел по учебе и работе, чтобы он мог постоянно отвлекаться на Тэхена. И потому некогда ненавистные среды он теперь особенно ценил и ждал. Ведь за прошедшие недели еще более тесного общения с Тэхеном он успел окончательно распрощаться с остатками стыда. Да, звонить первому ему все еще было неловко, зато было абсолютно нормально в подробностях рассказать Тэхену о своей коллекции взрослых игрушек — благодаря этому он, кстати, смог подобрать себе с помощью Тэхена новую смазку, дешевле той, что он сам обычно брал, но зато приятнее по запаху и все еще качественной по составу, — еще теперь нормально было обсуждать любые проблемы с потенцией и выслушивать от Тэхена целую лекцию о том, как можно было избежать периодически случавшихся осечек, и именно благодаря Тэхену он узнал, что, оказывается, во время мастурбации член, если очень постараться, действительно можно сломать (и это так испугало Чонгука, что с тех пор он всегда старался отслеживать уровень силы, с которой водил кулаком по стволу). И вообще, о каком смущении могла идти речь, если Тэхен пару недель спустя после первой попытки все же довел его до оргазма в присутствии сразу двух каких-то посторонних мужиков, которые, открыв окно пошире, остановились там покурить. За их шумной болтовней, думал Чонгук, они ведь могли и не расслышать его тихое, измученное пыхтение, когда он выжимал из члена последние капли спермы. Но они не уходили так долго, пока один из них нудно жаловался на то, как его достала жена, которая вечно пилит его по поводу цвета новых обоев — «Я так и знала, что надо было брать персиковый, а не мокасиновый!» А чего ты молчала, сука, если так и знала? И будто, епта, это не одно и то же!, — что Чонгуку в конце концов все же пришлось вылезти из своего убежища и поймать на себе понимающие взгляды мужиков, один из которых еще и хмыкнул ему вслед. Конечно, он бы обязательно загнался насчет этого, а еще подумал бы о том, чтобы написать заявление на увольнение в тот же день, вот только бархатный смех на другом конце линии — ведь Тэхен на все время его очередного перфоманса не сбрасывал вызов, оставаясь незримым наблюдателем — перевешивал все его страхи и обращал в ничто любые его волнения, кроме одного: было ли Тэхену так же хорошо, как и ему? И если было, то все остальное являлось чем-то совершенно несущественным. — Что твой благоверный настрочил на этот раз? — не выдержав довольной рожи Чонгука, наконец спросил Сокджин, закатывая глаза. — Все? Он больше не любовничек? — выгнул бровь Чонгук, блокируя телефон и откладывая его в сторону: холодное оружие в руках Сокджина все же как будто намекало ему, что нарываться еще сильнее не стоило. И на самом деле беспокоила его вовсе не возможная безвременная кончина. А то, что в таком случае Сокджин наверняка бы еще оттяпал себе его коллекцию томиков «Блича», которую он планомерно собирал на всяких барахолках. Ведь его мать по незнанию и от горя, конечно, не стала бы спорить и отдала бы волку в овечьей шкуре — в смысле Сокджину — все, о чем бы тот не попросил. А Чонгук не мог допустить такого! Если уж хен и хотел стать обладателем такого сокровища, то пусть приложит для этого чуть больше усилий! — Ну, судя по тому, как ты едва ли не облизываешь экран телефона, статус Тэхена, очевидно, успел повыситься, — хмыкнул Сокджин, все же возвращаясь к нарезанию зелени. — Поэтому спрошу в стотысячный раз. Так почему ты до сих пор с ним не встретился? Сколько ты месяцев уже трахаешься с ним по телефону? — Наверное, шесть — пасмурно ответил Чонгук, уже совсем не удивленный вопросами Сокджина: как его голос разума хен должен был пытать его на эту тему хотя бы раз в пару недель, если уж он сам ничего не пытался сделать в этом направлении. В целом не то чтобы сам Чонгук не размышлял временами о том, почему же он так и не попытался до сих пор предложить Тэхену увидеться. Он делал это очень осторожно, вскользь, чтобы не загнаться слишком сильно, но все равно соглашался с Сокджином: после всего, что происходило, финальным шагом было встретиться с Тэхеном. Ведь в остальном они уже и так дошли до тех пределов, когда дальше, без расширения горизонтов, двигаться было невозможно. И все же, даже понимая это, Чонгук не переставал бояться подобной перспективы. К тому же Тэхен тоже не проявлял инициативы в данном вопросе, так что он мог вдоволь плескаться в своем страхе, радуясь тому, как все шло по накатанной. И все же временами эта будто бы неопределенность невероятно напрягала его. Потому что стоило ему только начать поддаваться иррациональным порывам, как в голову тут же начинали лезть навязчивые мысли про возраст и внешность. «Наша песня хороша, начинай сначала», — с печальной ухмылкой встречал Чонгук такое свое настроение. И ведь в себе-то он был абсолютно уверен. В смысле, что Тэхен ему бы в любом случае понравится. После стольких излияний, душевных и оргазмических, Тэхен мог оказаться хоть стопятидесятилетним Квазимодой, но все равно бы понравился ему. А вот в отношении того, приглянется ли он сам наверняка уже искушенному Тэхену, он испытывал некоторые сомнения. И это пугало его намного сильнее, чем то, что Тэхен действительно все еще мог оказаться старым пузатым извращенцем с кинком на мальчиков помоложе. Так что он старался не слишком часто думать о таком и просто плыл по течению, пока это еще было возможно. — Ну так и что? Все еще не пора? — вздохнул Сокджин, отправляя порцию нарезанного лука в салатницу. — Хен, а что, если у него кто-то есть? — покусывая нижнюю губу, тихо спросил Чонгук. На самом деле такой вариант не возглавлял список его беспокойств из-за Тэхена, но обсудить с Сокджином как с тем, кто состоял в длительных отношениях, все же интереснее всего было именно это. — Он, по-твоему, помимо своего либидо, еще у соседа по лестничной клетке одолжил? — выгнул бровь Сокджин. — Или откуда у этого парня бы взялось столько сил? — Ну так со мной же у него все не по-настоящему, — пожал плечами Чонгук, шмыгая носом. Для него самого все давным-давно было по-настоящему. — И вообще, может, это виагра так на шестидесятилетних действует? Что им всегда мало. — Ты опять за старое? — возмутился Сокджин, заставив Чонгука недовольно скривиться. — Ну сколько еще ты будешь прятаться за этой очевидной ложью? — Почему сразу ложью? — вскинулся Чонгук, в глубине души давно признававший правоту хена. Ему действительно не слишком верилось в то, что Тэхен был древним старцем. Его манера общения, слова, которые он использовал, темы, на которые рассуждал, все это весьма недвусмысленно намекало на то, что если они с Чонгуком и принадлежали к разным поколениям, то уж наверняка к соседним, так что их разница в возрасте должна была составлять лет десять-двенадцать. И тем не менее Чонгук продолжал упорно гнуть свою линию, не желая сталкиваться с куда более неприятными мыслями. — Ты же вот давно с нуной встречаешься. Неужели тебе никогда не хотелось получить острых ощущений на стороне? — Нет, — покачал головой Сокджин. — Неужели ни разу? — все же уточнил Чонгук, который на самом деле никакого другого ответа от своего хена и не ждал. — Нет. А зачем мне это? — отложив нож в сторону, Сокджин подошел к холодильнику, чтобы достать оттуда заранее приготовленную говядину. — Я ведь уже выбрал Джухен. И если бы ощущений с ней мне было недостаточно, то нужно было бы просто отпустить ее и двигаться дальше, ища того, кто бы мне подошел. Но меня все в ней устраивает. Может, кроме того, что она таскает мою пену для бритья, — Сокджин невольно прищурился. — Но в остальном мне хорошо с ней, так зачем мне кто-то еще? — Какой ты зануда, — недовольно поморщился Чонгук. Ну конечно, его правильный хен никогда бы не пошел на измену. Не то чтобы Чонгук не разделял его позицию в этом вопросе, но все же… Неужели раз в жизни хен не мог сделать что-то аморальное ради него?! — Но в целом. Не все же такие правильные, как ты. И что такого странного в моем предположении? Может, у него парень есть. Или даже девушка, — вдруг предположил Чонгук, несколько расстраиваясь из-за внезапно возросшего числа конкурентов. — Мы как-то не обсуждали никогда с ним его ориентацию, но он говорил про порно, что девушки его тоже возбуждают. — Фу блять, ну хватит, пожалуйста, — шикнул на него Сокджин, но Чонгук это полностью проигнорировал, радостно погружаясь в состояние очередной паники: — Может, у него в отношениях все идет непонятно как, а прекратить он их боится? Или он не уверен в своем выборе и решил сделать перерыв. Или вообще, просто у них с партнером изначальная договоренность на свободные отношения, так что это и не измена вовсе, — самозабвенно перечислял Чонгук, загибая пальцы и подсчитывая варианты. — А тут я. Ты же сам говорил. Милый, податливый, на все согласный. Прекрасная возможность отвлечься от жопы в отношениях без каких-либо обязательств. — Ага, переключился с одной жопы на другую, так сказать… У меня в руках нож, поэтому подумай трижды, прежде чем ответить, — Сокджин угрожающе ткнул в Чонгука острым концом ножа, заставляя его присмиреть. — Без твоих любимых накручиваний, скажи, только честно, он казался тебе раньше тем, кто бежит от отношений? Тем, кто использует тебя? Кто слушает твои бредни, потому что рядом с ним кто-то, с кем ему еще хуже, чем с тобой? — Смерть от передавливания семенного канатика — это не бредни! — все же не удержавшись, возмутился Чонгук. — Чонгук-и… — Что ты хочешь услышать от меня? — громко заворчал Чонгук, взмахивая руками. Все подобные разговоры с хеном всегда заканчивались одним и тем же. Сокджин припирал его к стенке логичными аргументами, он сам вспоминал, как уже сотню раз каялся за необоснованные предположения в адрес Тэхена, но все равно продолжал уперто не делать ничего. Самому себе он казался буквально злобным братом-близнецом Тони Старка. Бездарь, синий чулок, бомж. Прекрасней набора было и не придумать. — Ты знаешь что, — Сокджин продолжал пристально смотреть на него в упор, окончательно загоняя его в угол. — И я не буду говорить это за тебя. Поэтому мы сейчас закроем тему, и ты продолжишь делать вид, что тебе интересно слушать о том, как я бы хотел рассадить гостей на свадьбе, если она все же состоится. Чонгук на это удрученно кивнул, проигрывая в голове последующий короткий диалог с Сокджином. Он бы признался честно, не смея врать, глядя хену прямо в глаза, что Тэхен не казался тем, кто мог так эгоистично использовать его. В ответ на это Сокджин бы посоветовал перестать думать головкой, а начать уже головой, чтобы спросить обо всем напрямую и не маяться дурью. И, возможно, Чонгук это допускал с кучей всяких оговорок, но все же допускал, что, может быть, ему бы и хватило храбрости задать мучающий его вопрос Тэхену. Проблема заключалась в том, что он понятия не имел, что должен был делать с ответами, которые мог получить.

***

Чонгук не отрицал, что у него были свои недостатки, но он уж точно не включал в их число неумение признавать свои ошибки. Хотя бы в какой-то степени. Как бы ни было неловко, на трезвую голову он всегда старался как можно более объективно оценить произошедшее накануне, чтобы определить свою степень ответственности за что бы то ни было случившееся. Вот и сейчас, едва удерживая себя от того, чтобы не начать скрежетать зубами, он вполне отдавал себе отчет в том, что сам был виноват в своих бедах. Точнее в своей нынешней беде. И да, Тэхен своим голосом умело вводил его в транс так, что он был готов выложить о себе вообще абсолютно любую информацию. Но… Уж, наверное, все же стоило хоть немного постараться и поднапрячь оставшиеся извилины, чтобы удержаться и не выболтать радостно и непринужденно о том, какие взрослые игрушки он прятал в своей тайной коробке под кроватью. Хуже всего было то, что он был практически счастлив поведать об этом Тэхену. Ведь таким образом он будто доказывал и Тэхену, и даже в первую очередь самому себе, что они с самого начала были на одной волне. Прежде он, конечно, не хотел признавать это и постоянно отнекивался, стоило только Сокджину начать занудно бубнить о том, что, сколько бы он ни строил из себя невинную овечку, они с Тэхеном в вопросах своих кинков совпали просто идеально. Но с тех пор, как он начал испытывать повышенную привязанность к Тэхену, ему, напротив, хотелось находить все больше подтверждений правоты Сокджина. И вот оно… За что боролся, на то и напоролся. Потому что здорово, конечно, было воодушевленно рассказывать Тэхену о том, в каком порядке и после каких экспериментов он обзаводился всякими новыми штуками из секс-шопа, а вот сидеть почти четыре часа с работающей в заднице вибропулей… Чонгук бы из жалости к себе сказал, что это был интересный опыт. Чонгук и сам не до конца понимал, как он вообще согласился на такое. Разумеется, со времен их первых опытов с Тэхеном границы дозволенного значительно расширились, и все же Чонгук как-то не думал, что сможет докатиться и до такого. Наверное, в этом, собственно, и заключался ответ: он не думал. Отдаваясь всецело в руки Тэхена в вопросах их вечерних развлечений, он никогда не рассуждал о том, каким мог бы быть их следующий раз, и потому все, что выдавал ему в итоге Тэхен, сокрушительно било его по голове так, что он считал, что больше никогда в жизни не испытает настолько острых ощущений, а потому не хотел упускать возможность и соглашался буквально на любое озвученное предложение. Так что, когда после их последней совместной дрочки, внезапно случившейся на выходных, Тэхен сообщил ему, что хотел бы проверить кое-что, и для этого было нужно, чтобы Чонгук предварительно немного подготовил себя, он как-то совершенно без каких-либо опасений моментально дал свое согласие на любые действия. Когда он наконец узнал, что именно требовалось от него, вертать взад уже было как-то поздно. Ну точнее, да, так оно и вышло, его-то зад как раз собирались хорошенько так провертеть. И ведь вину свалить было вообще не на кого. Тэхена рядом с ним все эти четыре часа даже не было. Но Чонгук отчего-то не сомневался, что, если бы он только на мгновение задумался о том, чтобы ослушаться данных указаний, Тэхен бы моментально раскусил его. Вот и приходилось ему сидеть на месте, плотно вжавшись животом в стол, чтобы точно скрыть от посторонних глаз бугорок в штанах, а заодно беспрестанно молиться, чтобы за общим шумом, стоявшим в опен-спейсе, ритмичного жужжания пули не было слышно. Все это время игрушка работала в нем на самой минимальной скорости, так как кончать ему, разумеется, было строго-настрого запрещено, да и он боялся привлечь к себе внимание странными движениями, если бы ему вдруг захотелось в какой-то момент пощекотать себе нервы и включить режим помощнее. Он так и видел, как, забывшись, он бы начал ерзать на своем месте, прижимаясь крепче к своему стулу, чтобы поглубже вдавить в себя пулю, когда его податливые стеночки от непрекращающейся стимуляции окончательно бы размякли, а тугие от накопившейся в них спермы яйца начали бы ощутимо побаливать от того, как тесно бы им было в узких джинсах. Наверное, это не было бы самым странным из всего, что его коллеги и так успели увидеть от него, и все же пока он не хотел демонстрировать перед всеми еще и эту часть себя. Такой он, распутный и поддающийся своим самым потаенным желаниям, существовал только ради Тэхена, и потому ему приходилось на протяжении нескольких часов мириться с дразнящими вибрациями, которые все это время поддерживали его возбуждение, но не подводили его к самому краю. — Как прошел день, Солнце? — Чонгуку даже не хватило сил на то, чтобы закатить глаза, когда он услышал неприкрытую усмешку в голосе Тэхена. Но он только что испытал, пожалуй, один из самых сильных стрессов за все годы своей жизни и потому был слишком измотан для любых реакций: ему пришлось, натянув пониже футболку, медленными шажками пробираться в сторону туалета, пытаясь не дать понять окружающим своей утиной походкой, насколько ватными успели стать его ноги, и он невольно то и дело забавно вздрагивал, когда при очередном шаге пуля упиралась острым концом прямо ему в простату. Когда это случилось впервые, он дернулся так сильно, что напугал их менеджера, мимо стола которого как раз пытался незаметно проплыть в этот момент, так что остаток его сил ушел на то, чтобы как можно естественнее врать, что с ним все было в порядке, пока игрушка в его заднице безжалостно бурила в нем тоннель. — Думаешь, кто-то из работников вашего центра заметил, что с тобой сегодня было что-то не так? Ты обычно всегда такой очевидный. Думаю, кто-то из них должен был понять. — Ты так хочешь, чтобы меня уволили? — сквозь зубы прошипел Чонгук, чувствуя как капелька пота раздражающе стекала по его виску, но он слишком ослабел даже для того, чтобы смахнуть ее. Тэхен пока не разрешал ему снимать одежду, так что он мог только неотрывно смотреть на выступающие сквозь грубую ткань джинсов очертания члена и мечтать о том, чтобы приласкать его наконец. Он, конечно, не был таким уж неженкой, и все же ему казалось, что его ствол, которому и так в последнее время доставалось с завидной периодичностью, заслужил немного внимания. — Возможно, я бы хотел, чтобы они знали, каким ты можешь быть и что при этом ты никогда не достанешься никому из них. — Не слишком ли это самоуверенно? — все же хмыкнул Чонгук, у которого теперь мелко подрагивали ноги от перенапряжения. Думать о том, как он завтра пойдет в универ, не хотелось совершенно. — Нет, само собой, — не замешкавшись ни на секунду, ответил ему Тэхен. — И вообще, прелесть, мы с тобой сегодня еще успеем убедиться в том, что у меня есть все основания говорить такое. Но это чуть позже. А пока сними… В чем ты там сегодня сверху? — В футболке, — настороженно проговорил Чонгук. — Ага, отлично, вот ее и сними. — Тэ, может, сначала брюки?.. — Чонгуку даже стараться не пришлось, чтобы прозвучать до ужаса жалобно. И в то же время он прилежно стягивал футболку, сразу готовясь к отказу. — Терпение, прелесть. Делай, что тебе говорят, — сдержанно осадил его Тэхен. — Хочу, чтобы ты сначала немного поиграл с собой. А то мы с тобой в последнее время так много времени уделяем твоей чудной заднице, что забываем про все остальное, — Чонгук на это неопределенно всхлипнул: что-то ему совсем не казалось, чтобы Тэхен хоть раз забыл подразнить какую-то из его эрогенных зон. — Проведи руками по груди. Медленно, прелесть! Нам ведь некуда спешить, правда? — Центр закрывается в десять, — вымученно выдал Чонгук, делая, что ему велели. Он аккуратно водил ладонями по торсу, избегая соски, которые, и без того вставшие от возбуждения, окончательно затвердели, когда их обдало прохладным воздухом. — Отлично! Мне как раз хватит, — довольно отозвался Тэхен. — Делай все неторопливо, сладкий. Чтобы прочувствовать все как следует. Ты ведь был сегодня таким умницей, столько терпел ради меня. Соски уже набухли от того, как ты игнорируешь полдня все свои желания? Думаю, да. Призывно стоят торчком, требуя, чтобы к ним наконец прикоснулись. Оближи указательный палец, прелесть, и погладь один из них. Нехорошо отказывать нуждающимся. — Ты же мне отказываешь, — проскрипел Чонгук, исполняя команду, немного видоизменив ее: как следует смочив слюной указательный и большой пальцы, он неторопливо массировал левый сосок, оттягивая его вперед и дергая в разные стороны. Грудь никогда не являлась его особенно чувствительной зоной, но резкие, грубоватые движения всегда были ему по душе. Он дошел до осознания этого не сразу, вечно жалея себя и покорно смиряясь с тем, что не мог доставить себе удовольствие таким образом. А потом он познакомился с Минсоком. Тот и в целом любил в постели пожестче, из-за чего они в итоге и расстались, потому как для Чонгука порка по яйцам оказалась все же чем-то из разряда «слишком». Но вот за открытие того, как нужно было обращаться с его сосками, Чонгук был искренне благодарен Минсоку. В те полтора месяца, что они зависали вместе, не было практически ни дня, когда бы Минсок не заставлял его ходить без верха и то и дело присасывался к его груди, оставляя на ней бордовые метки, которые потом еще довольно долго сходили. Он поочередно зажимал зубами его твердые горошины и грубо теребил лишенную внимания бусинку, щипая ее и щелкая по ней пальцами, пока Чонгук, крепко жмурясь, несдержанно ныл и елозил под сильным телом своего парня. После таких манипуляций его соски распухали так, будто вопреки физиологии его на протяжении нескольких дней беспрерывно доили, а сам он так сильно мечтал о том, чтобы его взяли как можно скорее, что даже не мог добраться до кровати и позволял Минсоку разложить себя на обеденном столе, широко раздвигая ноги. — Настолько не терпится? — будто бы сочувственно поинтересовался Тэхен. — Тогда ладно, можешь снять белье. Хотел бы я посмотреть сейчас на тебя. Моя прелесть наверняка выглядит еще милее обычного. Уставший, измученный, но все равно такой послушный. Наверняка уже закрыл глаза, потому что совсем скоро будет так хорошо! И… Солнце, а ты что там делаешь? — настороженно спросил Тэхен. — Только не говори, что трогаешь себя. — Тэ… — Что-то я не припоминаю, чтобы разрешил тебе это, прелесть. Я пошел тебе навстречу исключительно из особенно сильной симпатии и позволил тебе снять боксеры. Но это не значит, что ты можешь делать все, что вздумается. — Прости… — всхлипнул Чонгук, а затем крепко впился зубами в нижнюю губу, чтобы все же заставить себя убрать руку с пульсирующего члена. Он так сильно хотел кончить… Он раздвинул ноги пошире, чтобы уменьшить давление бедер на отяжелевшие яйца, но это никак не помогало ему ослабить охвативший его жар. Пуля все еще работала на маленькой скорости, но в совокупности с тягучим голосом Тэхена и аритмичными шлепками по налившимся соскам этого было достаточно, чтобы он начал постепенно терять голову от возбуждения. — На сегодня у нас программа поинтереснее, сладкий, — почти промурчал Тэхен, и у Чонгука мигом поджались пальцы на ногах: стало страшно. Он и раньше порой подумывал об этом, но сегодня, обессиленный столькими часами стимуляции, когда каждая клеточка его тела мечтала об освобождении, ему вдруг стало совсем не по себе от того, что, пожалуй, он ведь мог и не выдержать столько ощущений сразу. Он все еще был заперт в кабинке мужского туалета их центра, но мысленно ощущал себя совершенно не здесь. Ему казалось, будто его поместили в вакуум, где не было ничего, кроме него и безжалостного Тэхена, отдававшего ему приказы, выполнение каждого из которых тысячекратно усиливало его ощущения. — И честно, я бы растянул это удовольствие на подольше. Хочу послушать, как ты будешь сладко скулить от невозможности дотронуться до себя, погладить этот жалкий член, который так давно жаждет внимания и на который всем плевать. Я бы заставил тебя полулечь на этом жутком толчке, которым пользуется столько грязных мужиков ежедневно, чтобы ты раздвинул ноги и протолкнул к пуле свои пальцы, растягивая себя сильнее. Хочу узнать, как ты зазвучишь, когда будешь царапать ногтями нежные стенки своей дырочки, понимая, что кто угодно может войти в этот самый момент в туалет и услышать твои бесстыдные стоны. А что мы будем делать, если этот кто-то окажется настолько смелым и любопытным, что выломает дверь в твою кабинку и увидит, чем ты там занимаешься? Ты бы хотел, чтобы кто-то нашел тебя? — Тэ, пожалуйста… — от рисовавшихся в его воображении картин у Чонгука все внутри скручивало мелкими спазмами, так что он едва мог дышать. Член крепко стоял, утыкаясь влажной от смазки головкой в его живот, а натертые соски горели от чрезмерной стимуляции. И все же он не мог ослушаться Тэхена, нашептывавшему ему все эти пошлости, ожидая, когда же наконец ему будет позволено обхватить ладонью текущий смазкой ствол. — Возможно, у нас еще будет шанс узнать это. А пока… Включи пулю на последнюю скорость. Хочу, чтобы ты кончил без рук. — Нет… — сдавленно просипел Чонгук, мигом открывая глаза. Его член от услышанного дернулся, выталкивая очередную порцию вязкой смазки ему на торс, а яйца словно поджались еще сильнее, и он неконтролируемо затряс ногой, хоть как-то выплескивая скопившуюся в нем энергию. Но то, что требовал от него Тэхен… Чонгук хотел этого. Он мечтал об этом довольно давно и готов был даже умолять, чтобы Тэхен позволил ему сделать это. Но сейчас он был не готов. Он окончательно расклеился и хотел только сжать себя покрепче, чтобы подарить телу долгожданное облегчение. А вместо этого Тэхен собирался заставить терпеть его еще дольше? Заставить его почувствовать, как пуля будет таранить его простату, отчего он точно не выдержит и начнет плакать в какой-то момент, чтобы в конце концов вывалиться из укрытия, если кто-то действительно умудрится войти в нужное время, и позволит этому кому-то отыметь себя? Потому что Чонгук чувствовал себя сейчас на пределе и не поручился бы за свое благоразумие. Для такого эксперимента ему нужно было морально подготовиться, а еще не быть практически обезумевшим от похоти после стольких часов массажа чувствительной железы. И Чонгук ощутил, как по его лицу действительно покатились влажные дорожки, потому что он знал, сколько бы у него ни было аргументов против, которые он ни за что не сможет озвучить, даже если очень захочет, он все равно не откажет Тэхену. Просто не найдет в себе сил. И он то и дело прикусывал свой язык, чтобы не расплакаться сильнее и не позволить Тэхену узнать о том, что с ним сейчас происходило, когда вместе с тем он вслепую тянулся к карману своих джинсов за пультом управления игрушкой. — Думаешь, что не сможешь? Ерунда, Солнце. Я прекрасно знаю, что у тебя все получится. Думаешь, я не понял, почему ты периодически подвисал во время разговоров со мной? Сперва я и правда думал, что ты просто слегка тормозишь временами. Но я довольно быстро просек, что дело в другом. Ты ведь действительно умница. Такой начитанный и образованный, стольким интересуешься, что с тобой невозможно соскучиться. А еще ты милый кролик с целым вагоном таких порочных желаний, что я сперва и не думал даже, что такое может быть. Что я случайно столкнусь с такой очаровательной прелестью, которая с радостью примет все, что я ей предложу. Отпустив себя, Чонгук наконец тихо захныкал. Он с трудом разбирал слова Тэхена, скорее наслаждаясь в целом звуком его голоса, но те обрывки, что долетали до его сознания, заставляли его сжиматься в предвкушении. Тэхен раскусил его кинк на голос… Ждать, что Тэхен не станет этим пользоваться было бы, разумеется, абсолютно бессмысленно. И Чонгук, чувствуя себя в крайней степени униженным и разбитым, потому что теперь, казалось, у него вообще никаких секретов не осталось, когда Тэхен понял про него все и даже больше и читал его, как открытую книгу, в это время Чонгук ощущал себя легче и свободнее, чем когда-либо в своей жизни. Покрасневшие яйца, мокрые от практически льющейся на них с головки смазки, все еще сводило крупной судорогой от щекочущего нервы, но пока не подбирающегося слишком близко оргазма, и все равно ему было так хорошо в этот момент. Потому что Тэхен не смеялся над ним, а принимал его, верил в него и потакал всем его желаниям, даже если он сам был так сильно не уверен в своих силах. — Ты ведь хочешь кончить только от звука моего голоса? От того, как тебя растягивает бездушная игрушка, раздражающая нервные окончания своими равномерными вибрациями. От того, как ты сам наглаживаешь свое взмокшее тело. От того, как крепко стоит твой член, до сих пор никем не тронутый? Как жадно сокращается дырочка уретры, которой тоже не терпится, чтобы ее чем-то заполнили. Я знаю, что хочешь. И я буду говорить с тобой до тех пор, пока все твои желания не осуществятся. И главная прелесть во всем этом то, что, Солнце, ты кончишь, что бы я тебе ни говорил. Даже если я открою энциклопедию и начну читать тебе довольно скучную информацию о процессе спаривания богомолов, ты все равно зальешь своей спермой бедра, торс, шею и, вероятно, даже лицо. А потом ты будешь сидеть на месте, весь липкий и покрытый белесой жидкостью, тяжело дышать и дрожать, предвкушая, что рано или поздно тебе придется пойти домой, а для этого нужно будет заправить член в брюки. Но ты кончишь так сильно, что будешь сверхчувствительным еще целую ночь. А ведь еще нужно будет забрать вещи из офиса. А для этого придется устоять на ногах и не дать узнать этим стервятникам, какой ты на самом деле послушный малыш… — Тэ… — прохрипел Чонгук, раскачивающийся из стороны в сторону и хаотично водящий руками по всему своему телу. Пару раз он неосторожно задел кончиками пальцев горячий член и в итоге стукнулся затылком о стену от того, как сильно дернулся в сторону, словно его ошпарило кипятком. — Я прошу… — Похлопай себя раскрытой ладонью по низу живота, Солнце, — все же внезапно сжалился над ним Тэхен, отчего-то сменяя гнев на милость, заставляя Чонгука в который раз тоненько заскулить от предвкушения. — Кончи, прелесть. Сделай это для меня. И из-за меня. Практически ослепшему от яркой вспышки навалившихся на него ощущений Чонгуку показалось, что его протяжный вой должны были слышать не только все сотрудники офиса, но и шедшие мимо их здания на улице случайные прохожие.

***

Перемешивая трубочкой остатки клубничного коктейля, Чонгук печально взирал на происходящее за окном небольшого кафе, куда он забрел после пар, прячась от дождя. Он старался отвлекаться на крутящиеся по работающему телевизору клипы, а заодно переписывался с одногруппниками, выясняя все же объем домашнего задания на следующую неделю. Но что бы он ни предпринимал, так или иначе он все равно возвращался к мыслям о том, что прямо сейчас облачка так сочувственно плакали за него. Когда эта мысль посетила его впервые в начале этой неделе в такой же дождливый день и он рискнул в порыве откровений поделиться ей с Сокджином, тот захохотал так, что, казалось, даже стены его квартиры затряслись, не говоря уже о кухонном столе, на который его хен оперся, чтобы не потерять равновесие от смеха. В целом Чонгук даже понимал причины такой реакции. Не будь он слишком расстроен, тоже наверняка всласть посмеялся бы. Ведь это он всегда считал себя рациональным сухарем, неспособным на такие сопли. И вот до чего он докатился. В какой-то степени ему даже было немного стыдно за себя. Но отчасти он уже привык к тому, что Тэхен вызывал у него самые неожиданные реакции, с которыми он прежде никогда не сталкивался, так что в общем он не был так уж сильно удивлен, что умудрился снова так расклеиться. На самом деле он изо всех сил старался этого не сделать, вспоминая самостоятельно — и особенно при помощи гадко хихикающего над ним Сокджина, — что он уже и прежде проявлял недоверие к Тэхену, а затем всегда расплачивался самым жестоким осознанием своей неправоты. За все весьма длительное время их общения Тэхен ни разу его не разочаровал, и Чонгук старательно припоминал это себе, пытаясь не скатиться в меланхолию. И все равно в который раз с треском проваливался. Ведь Тэхен после того его феерического оргазма, когда он чуть было не оглох от собственного несдержанного стона, снова не звонил ему. Уже почти две недели. Чонгук, наученный горьким опытом, на этот раз ведь даже попытался предпринять некоторые шаги для разрешения всей ситуации, так что пару раз написал Тэхену не в среду, чтобы узнать, все ли у него было в порядке. Но в ответ он получил от Тэхена лишь короткие отписки с оправданием о том, что тот сейчас был слишком занят на работе, и потому Чонгук считал себя в праве наконец расклеиться. Не то чтобы он не верил в то, что Тэхен мог быть действительно слишком завален делами, чтобы тратить время на него в привычном режиме, но… Когда Чонгук как-то посчитал, сколько времени он уже был знаком с Тэхеном, он почти ужаснулся: они были знакомы около десяти месяцев. И, конечно, первые четыре из них он всячески кривился только от одного упоминания имени настырного парня-дрочера. Но зато за последующие шесть успел так сильно привязаться к нему, что теперь уже даже не мог продолжать скрывать это от самого себя. Никогда прежде его не выводило из равновесия малейшее недопонимание с его партнерами, но, очевидно, никогда раньше он и не был ни в кого погружен так, как это происходило у него с Тэхеном. И, пожалуй, только сейчас он в полной мере осознавал, насколько это было больно — быть проигнорированным тем, в кого ты так сильно влюблен. Это было неправильно и эгоистично, и он не имел права расстраиваться и уж тем более злиться, и все равно. Он хотел что-то значить для Тэхена, хотел, чтобы тот относился к нему так, что находил бы для него время с радостью даже тогда, когда едва успевал спать и есть. Ведь для него самого Тэхен умудрился стать настолько важным человеком в его жизни, что он не представлял, как должен был справиться с этим. Покачивая в такт звучавшей на все помещение песне Тейлор Свифт, Чонгук неторопливо допивал свой коктейль и апатично листал небольшое меню, пытаясь решить, стоило ли ему заказать что-то еще или все же пойти домой и, может, наконец разобрать жуткий завал из постиранного белья, которое он пока только складировал на своем кресле в углу. И он как раз собирался подозвать официанта, чтобы взять пару блинчиков и кофе к ним, когда его телефон вдруг завибрировал. Ким Тэхен Хэй, Куки! 16:48 Чонгук так и подавился воздухом, когда все же осознал, кто ему написал. И он просидел еще пару минут, решая, был ли он рад тому, что Тэхен внезапно сам про него вспомнил, или возмущен этим бездумным «хэй». То есть он тут страдает почти четырнадцать дней, почитывает статьи о том, что нужно сделать, чтобы приняли в монастырь, терпит бессовестные смешки и шуточки Сокджина, а Тэхен считает, что простого «хэй» будет достаточно, чтобы загладить вину?.. Ким Тэхен Как у тебя дела? 16:53 Чонгук замер с занесенными над клавиатурой телефона пальцами. Конечно, нестись отправлять тысячу тошнотно-приторных смайликов, как хотело его некогда каменное сердце, было нельзя. Вот еще он покажет Тэхену, что скучал по нему! Но если нет, то что тогда он должен был ответить? И вообще нужно ли было отвечать так быстро? Может, стоило подождать пару дней? Чтобы показать Тэхену, что он терял… Вздохнув, Чонгук принялся медленно печатать ответ. Кого он пытался обмануть вообще?.. Тэхен без него и так прекрасно жил последние две недели, чтобы и не заметить какие-то еще два дня. А вот он сам за это время точно бы успел окончательно превратиться в лужу, из которой обратно собрать себя воедино он бы уже точно не смог.

Привет. Нормально 16:55

Стерев штуки три куда более длинных варианта, Чонгук довольно поглядывал на получившийся результат. Вышло, на его взгляд, весьма лапидарно: на вопрос он ответил и никакой грубости или неуважения не проявил, но в то же время и не показался слишком взволнованным внезапной милостью. Прекрасно… было три секунды, пока он не увидел пришедший практически моментально ответ Тэхена: Ким Тэхен Я скучал по тебе 16:55 А потом глаза Чонгука окончательно выкатились из орбит без какой-либо надежды на их возвращение на родину: Ким Тэхен Не хочешь сходить куда-нибудь? 16:55 Ким Тэхен Я угощаю 16:56 Ким Тэхен В знак извинения за долгое отсутствие 16:56 Судорожно сглатывая, Чонгук дрожащими пальцами искал номер Сокджина в списке контактов. Тэхен хотел встретиться с ним. После стольких месяцев исключительно телефонного общения Тэхен наконец захотел увидеть его. Зачем?.. И, наверное, можно было бы придумать какую-нибудь приятную причину. Например, Тэхен не врал и действительно скучал по нему, а еще устал от такого формата взаимодействия и решил попробовать что-то более серьезное. Ведь он был взрослым человеком и вел себя соответствующе. Но… нет. Гораздо веселее было нервно трясти ногой, загнанно оглядываясь по сторонам и безостановочно трезвонить Сокджину, который очень вовремя решил вспомнить о том, что у него тоже имелось личное пространство. И настойчиво набирая номер Сокджина в двенадцатый раз, Чонгук не мог отказать себе в том, чтобы в красках представить, как Тэхен зовет его встретиться — исключительно ради дела, не на свидание! — чтобы в лицо ему выплюнуть, что больше не хочет иметь с ним никаких дел. Разумеется, это должно было случиться рано или поздно: он должен был наскучить Тэхену. И, видимо, вот, этот день настал. Тэхен отведет его в элитный ресторан, закажет столик в самом центре зала, даст ему попробовать блюда, о существовании которых он и не знал, и разомлеть в общей атмосфере тепла и комфорта, чтобы затем попросить музыкантов перестать временно играть и громко объявить на весь зал, что между ними все было кончено! — Что? — раздался наконец раздраженный голос Сокджина спустя минут пятнадцать попыток Чонгука дозвониться до него. — Хен, спаси! — взмолился Чонгук. — Пожалуйста… — Чонгук-и, ты немного не вовремя, — недовольно проскрипел Сокджин, явно намеревавшийся скинуть вызов как можно скорее. — Если только ты не едешь сейчас в черном мешке на свидание к патологоанатому, давай потом, ладно? — Но хен, пожалуйста, это очень важно и срочно. Честно! — У тебя три секунды… — Тэ написал мне… Он игнорил меня почти две недели, хен! Хотя я, ну ты сам знаешь, даже почти не ныл и пытался как-то разрулить это сам. А он только мне три слова сказал. В смысле написал. «Я занят. Давай потом». Пидор! Занят он. Сказать нормально, типа «Извини, Куки, у меня тут завал. Напишу тебе, как станет посвободнее», видимо, жопа отвалилась бы. Да… А сейчас вот вдруг объявился. И заявил, что скучал. Представляешь?! А я типа не скучал! Ага… И спросил, не хочу ли я куда-нибудь с ним сходить? Хен, ты вообще представляешь это?! Он меня мурыжил десять месяцев, а тут просто с нихера решил позвать потусить вместе! Он хочет меня бросить, да? Ну, в смысле, не то чтобы мы и встречались, конечно. Но только мне одному кажется, что это на самом деле весьма приличный срок, когда уже должны появляться какие-то обязательства? Я, между прочим, все это время не спал ни с кем, кроме него! Верность ему хранил. А он что? Решил от меня вот так жестоко избавиться?! И на чувствах потоптаться! Мудила. И про «скучал» это ведь наверняка хитрый план, приписал для того, чтобы побольнее было. Стоит согласиться, чтобы в лицо его старческое плюнуть? Хотя это как-то невежливо, конечно, по отношению к пенсионерам — засомневался наконец Чонгук, немного тормозя со своей тирадой. — Чонгук-и, блять… — воспользовался образовавшейся паузой Сокджин. — Это вот это у тебя важное и срочное?.. — Хен, ну я же серьезно! — снова затараторил Чонгук, плюя слюной на столик перед собой. — То он звонит мне, выспрашивает, как дела, слушает меня, потом заставляет кончать так, что сперма из ушей льется, а потом съебывает молча, чтобы оправдаться потом какими-то делами, а в конце еще просто позвать погулять, как будто это ничего не значит! Кто так делает вообще? И… Хен, ты чего там затих? Если ты не заметил, у твоего лучшего друга тут звездный пиздец! — Вообще-то, блять, я тут… Чонгук резко нахмурился, услышав какой-то стук, а затем странную возню на другом конце линии. — Хен?.. — Чонгук-и, привет! — Привет, нуна, — оторопело ответил Чонгук, не ожидавший услышать голос Джухен. Он же не позвонил им прямо во время… — Не слушай этого идиота, который думает, что я скажу ему «нет» после того, как смирилась, что он отказывается вытирать зубную пасту с ободка раковины и ставит мусорное ведро на стол. — О, черт, нуна, прости, я не знал… — замямлил Чонгук, обреченно прикрывая глаза: пожалуй, прервать прелюдию было бы все же лучше, чем умудриться влезть именно в тот момент, когда Сокджин наконец решился сделать Джухен предложение. Ну твою мать… — Поздравляю, наверное? — Ага, спасибо, милый, — звонко рассмеялась Джухен, перекрывая своим голосом злобное шипение Сокджина на фоне. — И если ты вдруг сомневаешься, идти ли на свиданку со своим красавчиком… — Он не мой, нуна, — вздохнул Чонгук, вновь возвращаясь к прокручиванию трубочки от коктейля в руках. Почему-то в том, что Тэхен окажется красавчиком, даже если ему сто лет, он совсем не сомневался. — Это ты так думаешь, — отмахнулась от него Джухен. — Уверена, он давно уже сохнет по такому милому зайке, как ты. — Это хен тебя научил так говорить про меня? — возмутился Чонгук, закатывая глаза. А ведь это он когда-то очень давно подобным образом относился к собственной сестре с ее глупыми, как ему тогда казалось, страданиями из-за парней. И до чего он теперь докатился сам… — Скорее жизненный опыт, острый ум и способность критически мыслить. Ну и да, Джин-и тоже постарался, — все же согласилась с ним Джухен. — Но правда, Чонгук-и, ни один человек не станет тратить столько своего времени, чтобы поиздеваться вот таким образом над кем-то лично. — Только псих. Или жестокий извращенец. Или пенсионер с вагоном времени в запасе, — упорно продолжал гнуть свою линию Чонгук, все же внутренне признавая правоту Джухен. — Да, или так. Но не узнаешь, пока не попробуешь. Так что, раз уж у нас сегодня день, когда все говорят «да», советую тебе не морозиться и пойти уже наконец встретиться со своим таинственным любовничком. Ну а если он вдруг реально окажется мудаком, бей по яйцам и беги. А то еще заставит платить за вас обоих. — Спасибо, нуна, — улыбнувшись, сказал Чонгук, игнорируя прозвучавшее мерзкое прозвище и скидывая вызов явно на радость вновь забухтевшему на него Сокджину, чтобы больше не отвлекать своих друзей от явно более важного для них события. И для приличия Чонгук все же помялся еще несколько минут, обдумывая свое решение. Джухен была права. Если он не согласится сейчас, то так и будет трусливо бегать от Тэхена вечно. А ведь это был совсем не его подход! До всей этой истории он всегда был довольно уверен в себе и никогда не позволял себе слишком поддаваться чувствам, а доводы разума сейчас подталкивали его к тому, что стоило уже действительно принять предложение и положить всему конец, каким бы он в итоге не вышел. К тому же и его чувства… Все, кроме страха, они упорно твердили ему, что это было необходимо. В конце концов он ведь столько раз пытался представить себе, как именно выглядел Тэхен, но за столько месяцев конкретный образ в его голове так и не сложился. Ну а теперь у него был шанс наконец прояснить и этот момент.

Я свободен в пятницу после 8 17:52