Сладкая Каролина

23 июня, пятница То, что я увидел в среду, сильно меня впечатлило. После это я не видел ночами кошмары, я видел сюрреалистические сны, наполненные обнаженными, обезкоженными телами женщин, отдаленно похожих на Лидию. Переплетение светлых волос, алых мясных конечностей с белыми полосами сухожилий. И яркие голубые глаза, мелькающие тут и там, смотрящие прямо на меня до тех пор, пока линия взгляда не перекроется, благодаря движению порхающего рядом тела. Они сплетались иногда руками и ногами, телами, двигаясь экстатически, вожделея друг друга, стараясь быть ближе. Я же просто наблюдал и любовался обнаженной мышечной массой, шевелящейся, как клубок червей в банке. Это были приятные сны, после них я чувствовал себя настолько отдохнувшим и возвышенным, что, едва проснувшись, бежал в подвал к Герману, чтобы обнять его, прижаться к теплому шерстяному боку, чтобы постараться передать через касание всю мою любовь к нему. Краем глаза я улавливал остатки тела, лежащего у входа в небольшую пещеру Германа. Еще были видны обрывки светлой голубой юбки, которую она так любила, и проглядывались через разорванные мышцы белые островки костей со следами зубов. Я думаю, что Герману понравилась Лидия больше, чем предыдущий гость. Я видел, как он игриво тянет ее за руку, заставляя все тело дёрнуться, и тут же отпускает, отпрыгивая. Или терзает ее белую рубашку, обнажая еще целую одну из грудей, чтобы царапнуть ее лапой, оставляя длинные разрывы. На месте второй груди уже давно красовалось обрамленное засохшей кровью пятно с полосами ребер. Возможно, если бы я подошел ближе, то сумел разглядеть и сердце, но вряд ли. Там же всякие мышцы, вроде межреберные, внутри и снаружи. Да и черт с её сердцем. Оно заставило ее тянуться к такому человеку, как я — значит было откровенно ужасно в выполнении собственных метафорических обязанностей. Почему метафорических? Почему что люди так глупо придают сердцу множество способностей. Оно, якобы, способно чувствовать, любить, выбирать, отвергать, противопоставлять свое мнение мозгу. Но ведь на деле мозг и есть тот орган, который принимает все решения: и те, что продиктованы логикой, и те, что продиктованы эмоциями. Небольшой выброс гормонов в гипоталамусе, и вот ты уже чувствуешь любовь к опасному для себя человеку, знакомство с которым точно не приведет ни к чему хорошему. На самом деле всё, разумеется, намного сложнее, но я не медик и даже не биолог, чтобы разбираться в человеческой анатомии. В своих развлечениях с гостями я обычно поверхностен. Меня интересует в основном кровь, а ее много и тогда, когда режешь то, что находится сверху — кожу, веки, пальцы и так далее. У меня нет желания вскрыть человека и посмотреть, что к чему. Внутренности даже на вид очень склизкие и неприятные, я бы не решился их коснуться. Единственное, что я бы сделал — вскрыл бы череп. Но не так, как это выходило у меня иногда, когда я бил битой по чьей-то голове, прилагая слишком много усилий, а как в фильме «Ганнибал», где аккуратно снимают крышку с черепной коробки, а затем скармливают часть мозга его хозяину. Это было забавно, я люблю эту сцену. Но, боюсь, что у меня нет ни подходящего терпения мистера Лектера, ни подходящий инструментов, ни образования. К тому же, я все еще плох в готовке, об этом факте не стоит забывать. Представляю, каким на вкус был бы приготовленный мною мозг! Ужасно. Но, вообще я хотел рассказать и о другом. Я шокирован, но… Вчера, на обычную встречу книжного клуба снова пришел Влад. Он выглядел немного нелепо в сером костюме-тройке и белой рубашке, рукава которой блестели запонками. Участники клуба давно отбросили официоз, даже старший Сташевский приходил в джинсах и футболке-поло, а уж про остальных-то и говорить нечего. Я сам чаще всего предпочитал однотонные толстовку или футболку без принтов, чтобы не раздражать внимание, свое и других. А тут такой парадный Влад. Вот умора. Он подошел ко мне после того, как мы все заслушали рассказ одной из участниц клуба. Кажется, ее звали Мария, и она постоянно ударялась в романтику. Мне это не очень нравилось, но у нее хороший слог, поэтому я был рад, когда Сташевский-старший выделил ее среди других и сказал, что поможет ей с публикациями. Я, кстати, к публикациям не рвусь. Мне и так хорошо — писать рассказы для себя и небольшого круга слушателей. Знаю, к тому же, что специфика моего жанра не позволит набрать большую аудиторию. Люди любят Стивена Кинга, но многие ли слышали о романе Мэтью Стокоу «Коровы»? Отвратительное чтиво. Одна из моих любимых книг. Я читал ее будучи подростком, на стареньком кнопочном телефоне, объедаясь шоколадом с семидесятипроцентным содержанием какао. Если учитывать то, о чем говорится в этом произведении — я был тем еще героем. Поэтому не хочу издаваться. Может меня и нашла бы некоторая аудитория немного чокнутых, как и я, людей, но рядом с ней стояла бы толпа господ, упрекающих меня в мерзости написанного. А нужно ли мне это? Правильно — нет. Не думаю, что буду способен перенести так много осуждения. Мне нравится прятаться в собственном доме, как улитка, избегая внешние воздействия. О чем я говорил в начале? А! Сташевский-младший снова подошел ко мне. *** — Как тебе рассказ? — сказал Влад, не глядя на Андрея, поправляя запонки. — Хорошо. Мария делает большие успехи, — отозвался тот, смотря в упор в лицо собеседнику. — Странно, — тот повернул голову, смело встречая взгляд напротив, — кажется, это совсем не твой стиль. Ты, вроде как, предпочитаешь разорванные тела и реки крови. — Вроде того, да, — Андрей посмотрел в глаза Влада, все такие же пустые, как и всегда, такие же серо-тусклые. Если бы его попросили сравнить их с городом, он бы назвал канадский Ньюфаундленд, вынужденный переживать в тумане более двухсот дней в году. Рядом с этим островом-городом сталкиваются холодное течение Лабрадора с теплым Гольфстримом, и эта разница температур провоцирует появление туманов, медленно двигающихся по территории острова к побережью. — Может сегодня разрешишь подкинуть тебя до дома? –Влад спросил с усмешкой. — Обещаю не курить, — от приподнял брось, понукая. — Нет, спасибо, — Андрей отказал почти автоматически. Не в его привычках принимать помощь просто так, вбитые с детства правила приличия давали о себе знать. Да и кто знает, какие у Сташевского причины для подобной доброты. Андрей как никто понимал, что подобное просто так не проявляют. — Да ладно тебе, — Влад хлопнул его по плечу, вновь позволяя себе неслыханное панибратство, — Отец говорил, что ты живешь в какой-то глуши. Наверное, не очень приятно добираться туда-сюда, трясясь в автобусе? — Ради занятий в клубе я готов поступиться собственным комфортом, — чопорно ответил Андрей, сбрасывая чужую руку с плеча и намереваясь обойти назойливого собеседника. Если Влад позволяет себе подобное обращение уже сейчас, когда они едва знакомы, то до чего дойдет потом. Нет, конечно, Андрею всё еще очень хотелось сделать Влада своим гостем, позволить Герману поиграть с этим наглецом, но не идти же ради этого у него на поводу? — Слушай, — Влад последовал за ним через дверь на улицу и перехватил за плечо, когда тот повернул к остановке, — да послушай же! Андрей вздрогнул от восклицания. Он не привык к таким ярким эмоциям. В его семье предпочитали тихую обстановку, да и к личному пространству чаще всего относились уважительнее, за исключением некоторых особенных моментов. А тут такие встряски. Влад выглядел так, будто не обратил особого внимания на невольную реакцию Андрея. Только продолжил: — Если честно, то ты мне понравился, и я хотел затусить с тобой, — он выдохнул, а в глазах его наконец-то появилась искорка жизни, — твои рассказы очень прикольные, вся эта кровища и всё такое, маньяки и убийцы. Папа мне рассказывал. — Тебе тоже интересна эта тема? — с недоумением спросил Андрей. В его голове всё никак не укладывалась первая фраза, произнесенная Владом. Понравился? Обычно он — тот, кто вычисляет жертву, заманивает в свои сети, а тут жертва лезет в его еще даже не открытый капкан. Естественен небольшой шок. — Походу ты немного тормоз в социальных штуках, да? Не в обиду, — Влад широко улыбнулся. — Может всё-таки подвезти? Андрей призадумался. *** А! Сташевский-младший снова подошел ко мне. Сказал, что я ему симпатичен. Предложил подвезти. В тот момент я был очень удивлен, что сказалось на моем состоянии. Как будто был немного в коматозе, не зная, как среагировать на подобное предложение. Я привык чувствовать себя пауком, заманивающим жертву в свою паутину. Привык опутывать людей сладкоголосыми и красноречивыми предложениями и убеждениями, привык быть ведущим в отношениях, какой бы длины и какого бы плана они не были, привык притворяться и надевать плотную маску, через которую не будет видно моего настоящего лица. Да я даже уже не уверен, какое оно, мое настоящее лицо! Его, если оно есть, видит только Герман, мой любимый и прекрасный Герман, но он никогда не сможет мне его описать, потому что природой лишен умения говорить. Из-за всего этого я и вправду не понял сначала, почему Влад так активно проявляет знаки внимания ко мне. Он сказал, что я ему понравился, но как это можно определить только исходя из пары встреч? Но я согласился. Поехать с ним. И был удивлен еще больше. Ему, кажется, не особо нужно было мое присутствие в машине, он болтал почти не переставая, я едва мог вставить слово в его монолог. Но зато освежил память насчет некоторых маньяков. Например, большая часть нашего пути ушла на лекцию о детстве Джеффри Дамера и о том, как оно повлияло на его становление как серийного убийцы. Я и не знал, что бедный Джеффри пережил в детстве операцию, которую ему даже не объяснили! Это его сильно травмировало. Бедняга. После этого он очень изменился, перестал быть веселым мальчишкой, мог часами сидеть и не разговаривать. Или что он дал имя своему младшему брату, Дэвиду. Или что он с детства увлекался костями, подбирая мертвых животных у дорог и в лесу позади его дома, вываривая их кости, нанизывая головы на палки. Или что его родители постоянно ссорились, что привело к тому, что он чувствовал себя брошенным. Или что в 12 лет малыш Джеффри приходил в школу пьяным! Невероятно, как много можно узнать, если молчать в разговоре с крайне болтливым человеком. Он говорил еще много, много чего, но в общем суть сводилась к тому, что образ Джеффри Дамера обычно романтизируется, тот совсем не чистенький красавчик, который, как свет фонаря приманивает ночных бабочек, заманивал к себе нежных мальчиков. Нет, он алкоголик, который совершил половину убийств в полном беспамятстве, поскольку был настолько пьян, и заливал кислоту и кипяток через уши в мозг своих жертв, в попытке сделать из них послушных зомби. Я когда-то давно читал обо всем этом, но совершенно забыл. *** — Приехали, — сказал Андрей, кивком головы указывая на высокий забор своего дома. — Ого, да у тебя тут прям крепость! — Влад наклонился в бок, прижимаясь плечом к плечу Андрея, высматривая в сгущающейся синеве сумерек его дом. — Наверное, перед тем, как туда попасть, люди проходят трехфакторную идентификацию, — он засмеялся, откидываясь обратно на свое сидение. — Проходят кого? Прости, я не силен в современных технических терминах. — Андрей неловко извинился, отцепляя ремень безопасности. — Ну предоставляют, типа, пароль, скан сетчатки глаза и отпечаток пальца. А то, что ты не силен в технике, я понял же давно, по твоим рукам, — кивнул Влад на пальцы Андрея. — В каком смысле? Андрей поднес руки к лицу и внимательно всмотрелся в них. Руки как руки, обычные. Не такие изящные, как у Лидии, и не с такими длинными пальцами, как у Вячеслава, но всё же вполне приятные на вид. — У тебя на безымянном пальце мозоль от ручки, а значит ты много пишешь. Следовательно, чаще работаешь на бумаге, чем в компьютере, а значит не очень хорошо в нем шаришь. Естественно же, — Влад пожал плечами, явно не придавая особого значения озвученному факту. — Логично, — подтвердил кивком Андрей. — Кстати, насчёт техники. Может дашь мне свой номер? — Влад достал из кармана телефон, ловко провертел его в пальцах, активируя экран и заходя в контакты. — Ладно, хорошо, — Андрей тоже полез в телефон, ища контакт со своим именем. Ему все никак не удавалось запомнить собственный номер. Например, предыдущий он запоминал целых полтора года, а затем телефон украли и всё пришлось начинать заново. Он продиктовал цифры, краем глаза отслеживая, каким именем Влад его подписал. К его счастью, это оказалось ровное и безликое «Андрей», без глупых смайликов или извращений типа Андрюша. — Ты не против, если я позвоню тебе на неделе и приглашу прогуляться? — спросил Влад, все еще смотря в телефон. — Да, без проблем. — Ты не против, если я заеду за тобой? — он поднял голову и посмотрел на Андрея. — Да, без проблем, — повторил тот. — Ты не против, если я тебя поцелую? — Да, без проблем, — автоматически продолжил Андрей, тут же замирая. Влад улыбнулся. И медленно потянулся к Андрею, давая ему шанс отстраниться, но тот не шевелился, вжавшись в кресло, и кажется, впервые за долгое время ощущая себя подчиненным собственной жертвой. *** Я когда-то давно читал обо всем этом, но совершенно забыл. Должен признаться кое в чем еще. Перед тем, как уехать, Влад меня поцеловал. И мне понравился этот поцелуй. В нем не было бури эмоций, которую каждому поцелую придавала Лидия или которую я, честно сказать, ожидал от такого человека. Он просто коснулся моих губ своими, пухлыми и нежными, задержал на несколько секунд и отстранился, улыбаясь. Я стоял перед калиткой собственного дома, приложив пальцы к губам, наблюдая, как он поджигает сигарету перед тем, как нажать на газ и уехать. Чувствовал себя какой-то девчонкой, но зато с уверенностью могу заявить, что эту мушку в сети затащить будет проще некуда. 26 июня, вторник Сегодня мы гуляли с Владом. Это было чудесно — так я бы сказал, будь я принцессой, а Влад прекрасным принцем. После того, как он уехал в пятницу, то почти сразу прислал мне сообщение, где предлагал оценить утверждение «Мы теперь встречаемся» положительно или отрицательно. Должен признать, это было забавно. Я улыбнулся и ответил «положительно». И вот мы пара уже четыре дня. И… Я счастливее, чем с любым другим гостем. Он мой идеал. Не выясняет отношения, не задает глупых вопросов, не торопит с ответами на сообщения, не против того, что я не отвечаю по утрам, поскольку мне нужно время на то, чтобы проснуться. Он не против, если я не буду показывать ему свои рассказы. Он даже уточнил, можно ли ему приходить на собрания книжного клуба. Я разрешил. Моё сердце переполнено эйфорией. Кажется, что он тот самый, самый лучший гость, который у меня только может быть. Будет немного грустно с ним расставаться в итоге. Но такова судьба. Каждый гость обязан закончить свою жизнь на старом железном стуле в забитом буйной зеленью подвале. Правила еще ни разу не менялись, не изменятся и сейчас. Даже с учетом того, что я абсолютно очарован. Стоит сказать побольше о нашей прогулке. В силу определенных причин — нашего местоположения, если быть откровенным — мы не могли держаться за руки или целоваться, чему я был рад в тот момент. Если сравнить с Лидией, которая пользовалась любой возможностью обхватить мою ладонь своей, мы прикоснулись так друг другу всего дважды: когда Влад заехал за мной и, в момент приветствия, переплел наши пальцы на несколько секунд, и когда в момент прощания, в укрытии сумерек и моей прихожей поцеловал «на дорожку», как он выразился, также обхватив мою ладонь своей. В остальном: мы много разговаривали, что неудивительно, учитывая то, насколько многословен Влад. Он снова рассказывал мне об убийце, сегодня это был Роберт Уильям Пиктон, отличавшийся, как и вся его семья, низким уровнем гигиены. Он жил с рождения и до своего заключения в тюрьму на свиноферме, которая претерпела множество изменений, одно из которых включало в себя открытие там «клуба» для различных мероприятий — «Общество отдыха в дворце свиней», которое по факту представляло собой место для безбожных оргий с алкоголем и наркотиками, что удивительно, поскольку сам Роберт наркотики не принимал. Ему просто нравилось окружать себя такими людьми. Пиктона признали виновным во всего шести убийствах! А признавался он в совершении сорока девяти! И рад бы довести дело до заветных пяти десятков, но был арестован, так как стал «небрежным». Убивал он в основном проституток и женщин, имеющих или имевших наркотическую зависимость. Тут я склонен с ним согласиться в выборе жертв. Таких не ищут, даже если их родственники поднимают на уши полицию, в попытке заставить тех выполнять свою работу. Я едва не сказал об этом Владу, но тот озвучил эту мысль раньше меня. «Это печально, но проституированных женщин и правда реже ищут, их проще убивать. Если бы я был убийцей, то начал бы с них.» Так и сказал! Но потом добавил: «Я не убийца, не волнуйся! Да и будь я убийцей — ни за что бы не тронул такого лапушку как ты.» Меня немного передернуло на последней фразе, но эффект был быстро сглажен его блестящей широкой улыбкой, которая превращает мой мозг в предательский мягкий материал. Я становлюсь так податлив, что уже и самому немного тревожно. Смогу ли я в нужный момент не ошибиться? Смогу ли я ударить? Разумеется, смогу, ведь Герман для меня намного важнее этого болтливого, но очаровательного болвана. Во время заката я был также, как и во времена встреч с Лидией, очарован не только алыми отсветами солнца, блеском воды в озере парка, где мы прогуливались, но и превращением бледных белесых волос Влада в светло-розовые, приятные глазу, как те же самые облака. В его серых глазах отражался закат, что вытаскивало на свет ту частичку жизни, которая еще теплится в его теле. Он поначалу кажется таким активным, веселым и деятельным, но я вижу в нем то, что видел во многих людях до этого. То, что я видел в господах, которые были одними из первых моих гостей. Я вижу скуку, усталость от жизни, желание в один момент взять и не проснуться, либо найти хотя бы что-то, пробуждающее волю к жизни. И я это для него найду. В его последнем предназначении. 1 июля, воскресенье Я хотел сделать запись именно в этот день по одной простой причине. Сегодня наконец-то то самое первое число месяца, в которое нет праздника. Аллилуйя. Сегодня улицы не будут так сильно забиты народом, желающим разгуляться в выходной, меня на вечерней прогулке ждет обычное количество людей, шатающихся по улицам в воскресный день. Это ненамного меньше, чем в праздничный, но всё же меньше, а значит — повод порадоваться. И значит, после прогулки с Германом, которая у меня приходится обычно на полуночую тишину, я смогу выйти за калитку и прогуляться сам, чего давно не делал. В последние дни мои прогулки заполнены Владом, который приезжает ко мне, кажется, в любой свободный час. Каждый вечер от него сообщение: «Свободен сегодня? Пойдем погулять?», и каждый вечер я соглашаюсь, не в силах отказать. Я прослушал биографии уже нескольких маньяков — мне кажется, в этом плане у Влада некоторая одержимость: Бостонские душители, БТК, Джон Гейси, ИэнБрэйди и МайраХиндли — и это только те, про кого он поведал за эту неделю. Ему точно нравятся убийцы, особенно серийные. Возможно именно поэтому его так тянет ко мне, ха-ха! Шучу, конечно. Не уверен, что его во мне привлекает. Он не тот человек, который клюнет на вежливость и спокойствие, с первого взгляда кажется, что Владу больше по душе приятные девушки, не отягощенные особенно высоким уровнем умственного развития — не примите за оскорбление, это факт, и такие люди заслуживают найти любовь всей своей жизни — или, в конце концов не менее приятные мальчики, тонкие и звонкие, каким был, как же его там звали… А! Вячеслав. Но, исходя из поведения Влада, ему нравятся мрачноватые молчаливые его полные противоположности с неприязнью к курению. Это единственный момент, из-за которого мы реально спорим. Он перестал курить перед нашими встречами, поэтому я позволяю ему себя целовать в качестве приветствия. Но он все еще курит во время наших встреч, либо отходя, либо закрывая меня в машине, что меня бесило… поначалу. Сейчас я не так напряженно отношусь к постоянному запаху табака от Влада. К тому же, он курит довольно дорогие сигареты, которые пахнут чуть менее отвратительно. Теперь я нахожу в его вредной привычке что-то возвышенное, вдохновляющее. Есть что-то особенно изящное в том, как Влад откидывает челку, затем обхватывает губами фильтр, делая глубокий вдох и задерживая дыхание на несколько секунд, чтобы позволить никотину и смолам проникнуть в организм, и медленно выдыхает, выпуская сизое облако дыма. Я даже написал рассказ с курящим убийцей на этой неделе. Сташевский-старший на меня странно косился, потому что раньше мои маньяки и пальцем не касались сигарет, а сейчас вот такие перемены, да и на фоне того факта, что Влад на этой неделе снова пришел на встречу клуба, сел рядом со мной и пытался отвлекать всё то время, пока мы заслушивали очередную работу одного из моих согруппников. В общем, смотрелось всё в глазах Сташевского немного подозрительно. В этот раз, кстати, была поэзия. Честно говоря, я не люблю стихи. Каждый раз разная структура, разный ритм, который еще нужно поймать, пока читаешь произведение. А иногда он еще и сбивается, теряет четкость — в таких случаях меня даже передергивает от отвращения, не могу сдержать раздраженную усмешку, скрытую вежливой улыбкой. Но в эту пятницу я понял, что, либо скрываюсь недостаточно хорошо, либо Влад за недолгие десять дней узнал меня достаточно, чтобы заметить то, что я так стараюсь утаить. В то время, когда парень, имени которого я не запомнил в связи с нежеланием задерживать в голове то, что связано с неприятным явлением, читал с кафедры, стоящей на небольшой платформе, свои стихи, а я наигранно улыбался, Влад положил мне руку на колено, немного сжимая, придвинулся к уху, почти ложа подбородок на мое плечо, и прошептал: — Я вижу, что ты бесишься, может пойдем отсюда? На вопрос о том, как он понял, Влад только улыбнулся таинственно, наверняка также разузнав, что на меня его улыбка действует катастрофически, и потянул за предплечье к выходу. В тот день мы снова долго гуляли, и по приходу домой, я, все еще чувствуя вкус и влагу прощального поцелуя на своих губах, отправился напрямик к Герману в подвал. Он подозрительно обнюхивал меня, но, после некоторой заминки, широко лизнул в щеку, принимая. А в сердце моем в ту секунду бушевала печаль, ибо я чувствовал подспудную вину перед своим любимцем. Как будто в этот раз я слишком увлекся в поисках гостя, слишком сильно привязался. Мне нужно несколько дней побыть одному, не видя Влада. Я начинаю теряться в своих чувствах к нему, таять в том счастье, которое чувствую, когда слышу его болтовню про тяжелое детство очередного маньяка. Это плохо. Он должен был быть рядовым гостем, я должен был чувствовать обычный уровень привязанности, смешанный с раздражением, а я теряю голову, по уши влюбленный! Это совсем не дело, нужно поскорее с ним заканчивать. 5 июля, четверг Несколько дней без Влада длятся словно вечность. Он спокойно отреагировал на мою просьбу немного притормозить с отношениями, сделать небольшой перерыв, дать мне вдохнуть воздух полной грудью, так сказать, перед тем, как нырять обратно в дымное марево с ним. Он только попросил написать ему тогда, когда я буду готов. И я все еще растерян от своих смешанных чувств после такой реакции. С одной стороны — я рад, что он так понимающ, с другой — я как будто бы ждал больше бурных эмоций и расстройства. Как будто бы я ждал подтверждения того, что ему не все равно на меня. Но была бы бурная реакция тому показателем? Или же на это более ясно указывает беспрекословное выполнение моей просьбы без каких-либо вопросов? Я не знаю, я не мастер человеческих чувств. Даже в себе не могу разобраться. Скучаю безумно, даже сны забиты этим мистером Идеалом, его резким голосом, мягкой улыбкой, нашими длинными прогулками. Иногда в этих снах я его убиваю. Я бью битой в его светлый затылок с вечно торчащими прядками, а затем привязываю к стулу, как это делаю всегда. Затыкаю рот подолом футболки. А после — ложкой аккуратно выковыриваю его серые глаза, глядя на то, как тянутся ниточки зрительного нерва; кусачками отрываю ногтевую пластину, смотря, как обнажается алое ногтевое ложе; аккуратно вырезаю скальпелем дыры на его щеках, оставляя себе те кусочки кожи, на которых были ямочки; срезаю кончик носа, торчащий, как я уже успел рассмотреть в подробностях, вверх и немного вправо; не в силах выбрать любимое место делаю длинный разрез на предплечьях, раскрывая края раны и закалываябулавками, чтобы открыть вид на мышцы и сосуды. Иногда в этих снах его убивает Герман. С силой опускается передними лапами на грудную клетку, ломая ребра, которые нелепо торчат белыми осколками; делает длинные царапины на животе, позволяя тошнотворно-розовым и склизким внутренностям вывалиться наружу; давит сильной лапой на голову, ломая кости челюстей, скуловые и носовую кость; хватает клыками за бедро и вырывает кусок мяса, пачкая кровью мордочку. Все эти дни перерыва не дали ровным счетом ничего. Я просто хочу его увидеть. 10 июля, вторник Сегодня снова увижу Влада! Я написал ему вчера, не в силах больше терпеть разлуку. Моё настроение портилось, и даже написание рассказов не могло его поднять, потому что вдохновение утекало как сквозь пальцы, растворяясь в скучных вечерах, наполненных пустым взглядом в компьютер, дополнительной внеплановой работой, которую я брал на себя, лишь бы не написать Владу, и мягкими лапами Германа на моих бедрах, когда он лезет облизать лицо. Но вчера я сдался. Он среагировал очень спокойно, написал, что скучал и будет рад увидеть меня снова. И опять у меня в груди зашевелилось легкое разочарование в такой спокойной реакции, но оно тут же было смыто еще одним сообщением: «Я думал о тебе каждую секунду, и так боялся, что ты больше не захочешь меня увидеть, что даже плакал!» Ха-ха, это даже немного мило. *** Андрей провернул ключи в замочной скважине калитки и развернулся, направляясь к машине Влада. Тот вышел из машины и открыл для Андрея дверь пассажирского сидения, шутливо поклонившись. — Добрый вечер, Ваше Величество, — ухмыльнулся Влад, захлопывая дверь и садясь на свое место. — Я очень по Вам скучал, признаться честно, все наволочки обрыдал крокодильими слезами, настолько грустил. — Еще немного, и я начну думать, что это просто шутка, — фыркнул Андрей, пристегиваясь. Влад посерьёзнел, нахмурив брови. — Ни в коем случае. Я абсолютно честен. — Я тоже по тебе соскучился, — смягчился Андрей, касаясь предплечья Влада. Тот расслабленно улыбнулся, нажимая педаль газа: — Предлагаю сегодня посетить мои апартаменты! Там не настолько все старинно, как у тебя, но тоже неплохо. Как тебе идея? — Хорошо, поехали. Андрей на секунду задумался после своего ответа. Да, он будет рад приехать в гости к человеку, о котором почти без перерыва думал последние несколько дней, но не будет ли это, как в случае с Лидией, намеком на что-то большее? Не скрывается ли за такой простой просьбой что-то не столь невинное? Андрей надеялся, что нет. Он не был против перевести их отношения на новый, так сказать, уровень близости — сны с подобными сюжетами пробуждали его уже не раз — но не после такого перерыва, наполненного сомнениями и раздумьями. Сегодняшняя вечерняя поездка была наполнена теориями, окружавшими дело, давшее начало знаменитой фразе: «Кто положил Беллу в Ведьмин вяз?», породившей множество граффити в Англии в сороковых и семидесятых годах двадцатого века. Так и не раскрытое убийство волновало умы многих господ, но всё безуспешно. Полиции не удалось ни установить личность погибшей, найденной в стволе дерева, ни личность убийцы или убийц. Андрей премного насладился этой историей, уже успев соскучиться по подобным рассказам. По приезде к многоэтажке, где жил Влад, тема немного сменилась на обсуждение, в котором принимали участие уже оба мужчины. — Отец всегда больше заботился о персонажах своих книг, чем обо мне, — сказал Влад с нейтральностью человека, давно смирившегося с действительностью. — Они были его настоящими детьми, я же просто присутствовал постольку-поскольку и отнимал время и деньги. — Странно, он кажется довольно заботливым, — пробормотал Андрей. — Он таким стал, когда постарел. Теперь зовет меня на все писательские тусовки, все еще надеется, что я стану кем-то типа него. Великим писакой, гениальным бумагомарателем. А я обычный юрист. Почти на сто процентов уверен, что он больше заботится о вас всех, участниках его маленького проекта по поиску новых талантов, а я, с моей типа обычной работой ему нафиг не сдался. — Ты очень жесток, — заметил Андрей. — Тебя это пугает? — Влад остановился на светофоре и посмотрел на Андрея, улыбаясь, чтобы смягчить вопрос. Но улыбка смотрелась жутковато в отсветах красного света. Андрей не удержал смешка: — Меня? Ни капли. — Я рад. В машине на несколько секунд установилась тишина. Загорелся зеленый. — Мои родители вообще умерли. Плавно едущая машина дернулась. — Ты хоть предупреждай о таком, а! — воскликнул Влад, выправляя руль. — Давно скопытились? — Четыре года назад. По факту они пропали без вести в лесу. Пеший туризм, все такое, — Андрей посмотрел в окно, наблюдая, как на горизонте пробиваются сквозь лес зданий закатные лучи, — любили они такое дело. Брат в следующем году собирается добиться признания их умершими. — А вдруг вернутся? Выберутся из леса, как какие-нибудь йети? Андрей хмыкнул и посмотрел обратно на Влада: — С твоей фантазией можно и писакой, как ты выражаешься, стать. Не вернутся они. — Сказал, как отрезал. — Не вижу смысла отрицать реальность, — он пожал плечами, — да и не настолько у нас были замечательные отношения, чтобы слезами обливаться. — А меня бы ты оплакивал? — Влад игриво подмигнул с ухмылкой. *** Ха-ха, это даже немного мило. У Андрея очень модернистский стиль в интерьере. Все эти четкие и лаконичные линии, геометрические фигуры, необычные формы, современная техника. Крутой компьютер, почти беззвучно бормочущий на стеклянном столе, большой плоский телевизор на стене, и везде белый и черный, белый и черный. И ни одной фотографии на стенах, на полках ни одной глупой фигурки, на столе никаких вазочек с конфетами или печеньем, все строго и чисто. Полная противоположность моего дома. Но мне понравилось гостить у него. Особенно понравились огромные окна в пол, жалюзи на которых он открыл специально, чтобы мы могли насладиться видом. Закат на такой высоте — невероятное зрелище! Еще более невероятным его сделали объятия Влада. Он подошел ко мне осторожно со спины, положил голову на плечо, наверняка приподнявшись на носочках, обнял за талию, переплетаясь со мной пальцами. Я растаял. Откинулся на него, повернул голову, целуя в висок… Так не должно быть. Я не должен чувствовать себя так спокойно, так мирно в объятиях человека. Но я чувствую. И совсем скоро он переступит порог моего дома в последний раз, чтобы больше никогда не покинуть ни меня, ни Германа. Уверен, они быстро найдут общий язык. И я был не прав в своем предположении. Приглашение Влада не имело под собой никакой пошлой подоплеки. Мы пили зеленый чай из черных чашек, разговаривали вполголоса, наслаждались видом. Я на секунду поймал себя на мысли, что мог бы проводить так каждый день. Слушать истории про убийц, смотреть в серые глаза, где наконец-то затеплился с бо´льшим постоянством огонек жизни, ехать домой поздно вечером, держа руку в его руке, а потом ждать от него отчетное сообщение о том, что он добрался обратно в безопасности. Прижиматься к его груди, когда он меня обнимает, стараясь казаться выше, сильнее. Наблюдать за тем, как расползается по узкому лицу улыбка после очередной дурацкой фразочки. Видеть его ухмылку на собраниях книжного клуба и понимать теперь, чем она вызвана. Жать руку старшему Сташевскому вечером одного дня, сжимать руку младшего Сташевского вечером другого дня. Приятно. 15 июля, воскресенье Сегодня решающий день. Я пригласил Влада ко мне, пообещав показать кое-что интересное. Разумеется, я имел в виду, что познакомлю его с моим дорогим и любимым. Уже добрый час на повторе играет «Сладкая Каролина», и весь этот час я пытаюсь настроиться на нужный лад. Но эта песня скорее портит всё. В каждой строке я вижу, я чувствую отражение той ситуации, в которой оказался. «Как мне может быть больно, когда я с тобой?» — шепчу я вместе с певцом, прижимаясь к пятнистому боку Германа, а глаза жмурятся сами собой, чтобы не дать предательской слезинке соскользнуть по щеке. Почему мне так тяжело на душе? Почему в сердце это неприятное ощущение ошибки? Почему я не могу быть так же взволнован и рад, как с остальными гостями? Что иначе в этот раз? *** Андрей со скрипом отодвинул стул и встал, оглядывая комнату как чужую. Уже два года она была ему домом, и никогда еще раньше он не ждал кого-то с таким нетерпением, с таким ужасом. Зазвенел звонок, заглушая очередное начало зацикленной песни. Андрей глубоко вдохнул, стараясь игнорировать эту глупую сдавленность в груди, и направился к двери. — Привет, красавчик, — улыбнулся Влад, переступая порог, — не занят? Андрей улыбнулся через силу, даже сам замечая, как плохо выходит. Совсем как у Вя-чес-лава, также искусственно. — Привет, заходи. — Прикольная песня, — прокомментировал Влад, замечая, что что-то не так, но стараясь уцепиться за любую тему, — никогда ее раньше не слышал, — он прошел в зал, скидывая кроссовки. — Нил Даймонд, «Сладкая Каролина», — сказал отвлеченно Андрей. Взгляд его бегал по пустым стенам, покрытым казавшимися сейчас нелепыми желтыми обоями с розовыми лилиями. — Моя любимая песня. — Возьму на заметку, — улыбнулся Влад. — Ну и что же такое серьезное ты хотел со мной обсудить? — У меня есть друг… *** Что иначе в этот раз? Я сделал это! Я смог! Даже не дрогнула рука с битой. И сейчас в моем подвале сидит, такой прекрасный и долгожданный, Влад. Наконец-то. В ушах бьется пульс, голова немного кружится. Я чувствую себя ужасно и прекрасно одновременно. Я потерян, но рад. Я в смятении, но в ожидании. Я не уверен ни в чем. А в голове все проносятся моменты из снов, и я вправду не могу выбрать то место на теле Влада, в которое влюблен больше всего. У него прекрасные длинные ресницы, блестящие теперь уже огоньком жизни серые глаза, нос торчком, брови вразлет, тонкие ключицы, видимые в широком круглом вырезе футболки, подол которой я также, как всегда, затолкал ему в рот, обнажая кубики пресса, которые, честно говоря, не ожидал увидеть. Он казался таким мягким, когда я прижимался к его груди. Не удержавшись, провел по ним кончиками пальцев. Приятно. Еще у него изящные пальцы и ногти без белых черточек. Он говорил, что это потому, что он пьет витамины. И меня хотел на них подсадить. Но не успел. Сейчас сделаю музыку громче, чтобы заглушала мысли, и пойду займусь делом. *** Андрей спускался в подвал медленно, считая ступени. Их было как в детстве — двадцать две. Его любимое число. Взгляд на Влада. Тот бледен, глаза закрыты, но ресницы дрожат — очнулся. В руках подрагивает рука с подносом. На нем железно дребезжат нож и скальпель. — Я вижу, что ты очнулся. Влад медленно открыл глаза. Он не пытался освободиться, не пытался кричать. Он сидел и следил за каждым движением Андрея, спокойный. Непривычно тихий. Андрей поставил поднос на пол. И протянул руку, касаясь мягкой кожи щек Влада, сейчас выпирающих из-за кляпа. Стер кончиком пальца капельку слюны в уголке губ. Отвел глаза, не решаясь встретиться взглядами. На колени словно рухнул, ударившись сильно. Взял в руки нож, оглаживая деревянную лакированную рукоятку. Лезвие ходило ходуном, не желая стоять на месте. Андрей оперся одной рукой на бедро Влада, другую вытягивая вперед. Коснулся дрожащим лезвием ямочки над выпирающей ключицей. Оно царапало кожу, но все никак не пронзало ее, лишь слегка поглаживая, как перышко. Голова Андрея упала на плечо напротив. Кончик лезвия потянулся вниз, оставляя тонкую алую линию на середине груди. Плечи Андрея дрожали. Его колотило почти спазматически. Он не выдержал мучительной боли в груди, глубоко вдохнул и отшвырнул нож в угол небольшого каменного пятачка подвала. Отстранился, откинув голову назад, уставившись в потолок. На щеках горели слезы, в голове ни одной мысли. Он решительно сжал кулаки. И вернулся на колени, отвязывая веревки на ногах. Затем перешел к рукам. Вытащил прослюнявленный подол футболки изо рта Влада. — Уходи, — судорожно вдыхая произнес Андрей. — Уходи, иначе тебе не жить. Влад захрипел, пытаясь что-то сказать, аккуратно поднимаясь и ощупывая запястья со следами веревок. — Уходи! *** Сейчас сделаю музыку громче, чтобы заглушала мысли, и пойду займусь делом. Он ушел. В глазах еще звучит проклятое «Пам-пам-пам», несмотря на то, что магнитофон давно выключен. Я… чувствую себя разбито. Чувствую себя предателем. Ничтожеством. Самым отвратительным хозяином. Бедный Герман! Из-за того, что я так глупо поддался чувствам, он теперь останется без еды. Нужно будет зайти завтра в магазин, купить ему мяса. Пусть глупый суррогат, но хоть что-то. Если, конечно, это завтра для меня вообще настанет. Если через несколько минут не будет выбита входная дверь полицией с ордером на арест. Если мой малыш не останется один.