Сладкая Каролина

19 мая, суббота. Как мимолетно всё! Ещё вчера я был на грани сожаления, сегодня же лучусь радостью и великим счастьем. Ходил к своему любимцу утром, он тщательно отмывает мордочку от потемневшей засохшей крови, так мил, так прелестен! Она запачкала его светлые щёчки и манишку, но он старательно вылизывает грязные места, наводя былую красоту. Я видел тело. Его лицо так бледно, со впалыми щеками, широко распахнутыми глазами, обеленными посмертной пеленой — в одном всё еще торчит игла! Как я мог, дурак, о ней забыть, ведь Герман мог пораниться! О, безмозглый идиот! Убрал ее поспешно. Нужно постараться больше не делать подобных глупых ошибок… В связи с этим мне пришла в голову одна мысль. По правде — она крутилась в моем подсознании уже давно, но все не находила выхода, не могла оформиться полностью, раскрыться во всем своем великолепии. Сегодня смогла. Я должен, нет, я обязан привыкнуть к виду желтоватых клыков Германа, разрывающий тонкую человеческую кожу, я обязан смириться со звуками ломающихся костей, заглушающими мое дыхание, я обязан притерпеться к виду алого мяса, блеклых, склизких внутренностей, выскальзывающих из дыр на животе гостя, оставленных длинными когтями моего любимого хищника. Я обязан… Мне нет толка привыкать к расползающимся лужам крови, ибо кровь — моя стихия, моя любовь, мое вдохновение, но остальное я раньше находил слишком отвратным, смущающим мой беспокойный и, казалось бы, адаптировавшийся ко всему в процессе написания рассказов, наполненных дикими деталями, разум. А сейчас, точнее, вчера, я, пусть и вновь повел себя как испуганный ребенок, закрывший уши, пока родители в очередной раз выясняют отношения в зале, но был заинтересован. Немного. Нет, неправда, сильно. Я хотел видеть, как напрягаются канаты мышц под ярким мехом, когда он опрокинул стул с моим гостем на пол, а затем вгрызся яростно тому в плечо, разрывая ткань некогда белой футболки, обнажая кожу и шматки мяса, повисшего на тонких полосках мышц, я хотел видеть торчащие белые кости ребер, когда он наступил, навалился всем весом на хрупкую диафрагму, я желал этого. И честь мне за то, что я готов это признать, открыто и честно, хотя бы перед собой. Моя суть изменилась за последние два года, с тех пор, как я нашел свое пристанище здесь, в этом старом доме, где не возжелал ничего менять, оставив все почти как есть — за исключением, разумеется, сада, так как не готов еще принять в душе ту часть моего детства, которая прошла в бесконечных прополках, поливах, протираниях всей этой армии растений, которые не вызывали у меня ничего кроме раздражения и отвращения. Здесь я, пожалуй, готов согласиться с неизвестной мне любовью Юсупова, которая так не любила цветы. Не знаю, какая у нее причина — детскаяли травма, подобная той, которой удостоен я, либо практичное мышление, не позволяющее допустить бесполезное и недолговременное украшение — но я полностью с ней солидарен. Цветы — глупые пылесборники. И в подтверждение моих слов я еще вчера вечером вышвырнул из вазы идиотскую и мозолящую глаза, распространяющую удушливый запах ветку сирени, принесенную вчера Вячеславом. Не хватало ей еще за всю ночь пропитать квартиру этим тяжелым и сладким ароматом. Кто-то его любит, воспевает. Вы знали, что в Рочестере, в Америке, проходит фестиваль сирени? Представьте себе аромат одновременно цветущих пяти сотен сортов сирени. Отвратительно. Страшно подумать, насколько сильно кружится голова в этой какофонии тяжелого запаха. Единственный день, в который я бы мог стерпеть этот кошмар — когда поглотится вся эта мощь еще более великой силой огня. Мне больше по нраву классический запах озона после грозы, или запах земли и сырости, который стоит в подвале временами, или, в крайнем случае, запах соснового бора. О чем это я? Потерял нить мыслей, дурацкие цветки сбили меня. Я очень изменился за последние два года. Тогда я был трясущимся за собственную шкуру эгоистичным болваном, примерно как Вячеслав, сейчас же я способен хорошо заботиться о Германе. Я развиваюсь, эволюционирую, и для продолжения этого процесса, для достижения своей финальной формы мне необходимо научиться смотреть самому себе, своему внутреннему монстру в глаза. Рассказать, как было раньше? Помнится, тогда я еще даже не думал о ведении дневника, об изливании собственных мыслей на бумагу, для структурирования этой шумящей толпы. Мысли метались из стороны в сторону, терялись, забывались, всплывали вновь, сплетались друг с другом в немыслимые карикатуры… Но, надо отдать им должное, именно в те далекие времена ко мне пришла мысль о том, чтобы пригласить гостей и познакомить их с моим дорогим Германом. Сначала эти гости пахли потом, давно немытым телом и алкоголем, и, была ли это их вина или стечение обстоятельств их жизни, но те за еду, ночлег и немного виски были готовы смириться с моим неизменным желанием добиться от них чистоты. Кому-то даже приходило в голову, что я забавный богач, который любит давать второй шанс ошибившимся людям, и что я дам им толчок в новую жизнь. Я был готов им дать толчок лишь в пасть зверю, что и успешно совершал, когда они, с убаюканным уютом, алкоголем и едой вниманием, спускались за мной в подвал. Затем я стал смелее, и перевел свое внимание на падших женщин и мужчин. Не потому, что я жаждал какой-то мести, или желал наказать за выбор места работы, который даже и выбором не назовешь, ибо подобные вещи всегда стоят в конце списка и человек готов остановиться на них лишь тогда, когда иного выхода не видит. В историях других убийц часто мелькает их ненависть к подобным людям, но со мной всё иначе. Напротив, сочувствия к ним у меня даже немного больше, чем многим другим людям, и был рад сделать их последние минуты настолько приятными, насколько возможно. Но, так уж выходило, что после бездомных, вторыми с конца в шеренге людей, которых полиция стремится искать, были именно проститутки и проституты. Людям свойственно считать, что их исчезновение легко объясняется полем деятельности, и, к сожалению, часто это так. Но я старался, изо всех сил, дать и им успокоение и уют. Именно тогда появилась маленькая традиция включения «Сладкой Каролины» во время прихода гостей. «Хорошие времена еще не были так хороши»? Не могу не согласиться. Те времена тогда казались мне пиком моего развития. Но на самом деле, я думаю, что настоящий пик лишь грядет. Я перешел на гостей, принадлежащих к «обычным» людям совсем недавно, и даже в этом случае предпочитал нелюдимых, одиноких, а потому жаждущих открыться хоть кому-то, слабых господ. Здесь мое мастерство актера и нарабатывалось. Я поливал их целыми днями сиропом сочувствия и участия, окружал собой, привязывался, не побоюсь это сказать, сам, но заканчивалось всё одинаково. Еще никто не смог отвоевать своей любовью право на жизнь, еще никого я не смог, и не смогу никогда, полюбить так же сильно, как Германа. Если быть полностью честным — Юсупов был моим первым гостем, который поддерживал какие-то контакты с другими людьми. У него было множество друзей, готовых в любом момент дружным хором начать воспевать его таланты, но… Но я не выбрал бы его, будь он так уж хорош в людском общении, верно? Я еще не готов к столь наглым кражам людских существ, пусть и для Германа. Если меня схватят из-за моей же собственной неосторожности, то что будет с ним? Даже подумать жутко об этом. Не буду, не сейчас. 26 мая, суббота Прошла целая неделя с прошлой записи, и некоторые события произошли. Во-первых, забор, наконец-то достроен! Вчера работники наконец-то в последний раз посетили мою собственность, поставив калитку — тяжелую железную дверь с засовом. Ограждение вышло что надо! Два с половиной метра в высоту, тридцать сантиметров в ширину! Конечно, я уверен, что для Германа оно бы не было препятствием на самом деле, но он хороший кот, и не пытался выпрыгнуть за пределы. Этой ночью я погулял с ним, он носился кругами вокруг дома и ломился сквозь кусты, валялся в траве, нюхал заросли. Весь перепачкался в траве и земле, мне после пришлось выбирать запутавшиеся в его густой шерсти веточки. Но я был счастлив видеть, как Герман радуется прогулке. Теперь постараюсь гулять его если не каждый день, то через день точно. Нет большей радости для хозяина, чем смотреть на своего любимца, пребывающего в безмерном счастье! Во-вторых, Сташевский похвалил меня. Я рад! Кто-то может подумать, что для меня странно опираться на авторитеты, но Сташевский — гений в своем деле, с его мнением считаться не стыдно, а похвально. И его хорошее отношение ко мне, несмотря на разницу в жанрах работы, лишь указывает на уровень его умений. Гений, чистый гений. В-третьих, я познакомился в Интернете, в группе для знакомств, с одной девушкой, Лидией. У нее красивое имя, пусть оно мне и совершенно не нравится, но мнение есть мнение, правда? Также у нее прекрасные длинные золотистые волосы, голубые глаза, закрытые стеклами очков, и ни одного близкого человека на горизонте. Я удивился этому — обычно такие милые создания окружены хотя бы небольшой компанией друзей, но мне повезло. Да, я решил сделать небольшой шаг назад. Вернуться к этапу с нелюдимыми. Почему же? Всю эту неделю я, наверное, слишком был взволнован от выхода за рамки привычного мне, и каждую ночь мучился кошмарами. Абсолютно не высыпался. Головная боль обхватывает череп как будто железным обручем, особенно давит на виски и затылок. Глаза ноют. Понимаю выражение «в глаза словно песком насыпали», потому что мифический песок словно даже скрипит у меня на зубах. Либо это земля из моего сегодняшнего сна. Там я был схвачен всё же полицией и заключен под стражу в подвале, подобном тому, что принадлежит Герману, но вся зелень, помещенная туда мною, заменена на кучи человеческих останков, гниющих, источающих вязкий и тяжелый аромат сирени. Я видел вблизи, как из своих яиц вылезают личинки насекомых, копошатся в блеклой безжизненной плоти. Мне не приходилось наблюдать подобное в реальности. Обычно Герман съедает большую часть гостя еще тогда, когда он достаточно свеж, поэтому я избежал подобного зрелища. Однако на этом сон не завершился. Мало того, что все эти копошащиеся белые червячки разрастались, увеличиваясь в размерах все больше и больше, так, что вот я уже видел натянувшуюся кожицу, под которой будто золотистое перламутровое шампанское переливается какая-то жидкость. И запах, запах сирени все с большей силой забивает ноздри! Я рыл, копал руками, вгрызался зубами в землю, пытаясь найти выход из этой тюрьмы, устроить побег из своего Шоушенка. Но не смог. Не успел. Мои ноги будто пожгло кислотой, они до сих пор чешутся в приступе фантомной боли — одно из этих чудищ поглотило меня. И в тот момент я проснулся. 30 мая, среда Гуляли с Лидией по набережной. Она абсолютно очарована мной — вежливость и мирный нрав, аккуратность и почти искренняя заинтересованность подкупили ее. Она улыбалась своей стесненной улыбкой, обнажая немного неровные передние зубы, держала мою руку своими маленькими ладошками с короткими ногтями, прикрывала рот рукой в смехе, страшась быть излишне громкой. Я купил ей мороженое, и она целомудренно откусывала маленькие кусочки, облизывая губы. Рассмотрел ее веснушки, совсем немного, на носу, жаль, что не сумел сосчитать — от жаркого солнца щурились глаза, было тяжело сосредоточить внимание. У нее есть родимое пятно чуть выше колена, в виде сердечка. Я увидел его, когда мы присели на лавочку и она, впервые проявив наглость с минуты нашей встречи, закинула свои ноги мне на колени, якобы поверхность слишком нагрета солнцем и горяча. Светлая юбка задралась, обнажая колени, и тут же была возвращена на место тонкой бледной рукой. Эта девушка очень наивна для студентки. Но я готов признать, что она невероятно мила. Идеальная жертва. Он попала в мои сети, а я попал в сети заката. Буду банален: алый, словно свежая кровь в свете электрических ламп, он разлился по горизонту. Облака подсвечивались розоватым, выглядя, как сахарная вата — только руку протяни, и пальцы потонут в сахарной сладости. И, что очаровало меня окончательно — звезда, горящая совсем рядом с солнцем, но не теряющаяся в его свете, белая, яркая, своевольная. Я глядел и глядел на небо, замирая сердцем, и Лидия нерешительно трогала меня за руку, и ее волосы в свете заката были похожи на те же самые облака. Она знает, что помимо основной работы, я занимаюсь писательством, и очень хочет увидеть мои рассказы. Как жаль… Как жаль, что они не такие же нежные и мягкие, как то лицо, та маска, которую я надел ради нее. Как жаль, что ей их не увидеть. 1 июня, пятница Поэтому я не люблю приближение лета. И в мае, и в июне, первого числа, меня неизменно раздражает оповещение из приложения календаря. День защиты детей, значит. Пусть защищаются где-нибудь подальше. Нет, серьезно, даже в моем почти безлюдном районе, улицы заполнены взрослыми с детьми, детьми без взрослых, взрослыми без детей — хотя, казалось бы, какой им-то резон праздновать? Но они все идут и идут, бесконечным потоком, и мне даже не удастся насладиться ночью в полной мере, потому что, я уверен, даже в обычно мирные и тихие часы после полуночи, они так и будут заполнять улицу. К моему огромному сожалению. Еще и жара, эта жара плавит мой мозг, мешает думать, мешает строить планы, мешает правильно отвечать Лидии, чтобы все дальше и дальше продолжать захватывать все ее время и внимание, мешает, что особенно печально, писать. Мое тело постоянно покрыто тонким слоем пота, влажного и липкого, одежда неприятно притягивается к ней как магнитом, ледяная вода как благословение, ослабляет влияние жары, но та тут же набрасывается снова. Нет, я закончил рассказ этой недели, короткий, конечно же, но я не способен на большее в такую погоду. Хотя даже в эти три страницы я постарался добавить как можно больше моих любимых деталей. Кто-то назовет их лишними, я назову их необходимыми. Они как бусины, которые я нанизываю на нить. Без них повествование кажется мне слишком тоскливым. Я понимаю, что их может быть слишком много, и глаз будет запинаться об них, как в темноте запинаешься о щели в асфальте. Я так и не научился контролировать этот переизбыток, мне еще есть куда расти. Такое ощущение, что ад поднялся на землю и решил наказать меня за многочисленные грехи. Пусть так. В ответ я спущусь в подвал, блаженно прохладный подвал, к моему любимому Герману, и прислонюсь к его теплому боку, такому приятному вдали от жары. Под землю не проникает даже толика этого огненного безумия. Что иронично, ибо самое приятное место для меня находится в самой далёкой от райских кущ точке. По ночам, к счастью, не так жарко, и мы можем погулять спокойно. Он больше не кружит по двору, сейчас чаще гоняется за ночными бабочками, лениво взмахивая сильными лапами, насаживая их на когти, откусывая крылья. Сейчас пора собираться на встречу клуба, выходить в душный наружный мир, вдыхать прогретый воздух, ждать автобус, трястись в нем полчаса… Только от мысли об этом я содрогаюсь в ужасе, но пропустить встречу не могу, нет. Я пропускал всего лишь дважды за все полгода, во время болезни, и отвратительноечувство стыда заполоняло меня в те дни, заставляя то и дело встряхивать головой, отгоняя изображения разочарования, которое испытал мой обожаемый наставник. P.S.: Честно, если расставить всех членов книжного клуба от тех, кого бы я пригласил домой первыми, до тех, кого бы пригласил последним, то Сташевский окажется в конце. Я бы не смог выдержать этот внимательный взгляд серых глаз. 5 июня, вторник Моя последняя запись была немного сумбурной, чему, разумеется, поспособствовала жара. Мой разум не способен на нормальное функционирование при такой температуре, так как, к сожалению или к счастью, не отличается от разума человека, какие бы доказательства не приводили психиатры и нейробиологи, пытаясь доказать, что те, кто убивает людей, очень от них отличны. Сегодня, к моей безмерной радости, дождливо и прохладно. Конечно, я попал под дождь и промок, добираясь в магазин за кусочком мяса для Германа и набором овощей для моего любимого салата. По правде говоря, я почти не ем мясо сам, мне кажется, что мой любимец съедает достаточно за нас двоих. Давно уже хочется попробовать кусочек человечины, но я слишком плох в готовке. Приходится обходиться редкой курицей и еще более редкой говядиной. С радостью бы заказывал доставку, но почти все мои любимые кафе и забегаловки не доставляют в такую даль. Могу их понять, здесь живут в основном старики, которые мало что понимают в интернет-заказах, и я. Молодежь и родители с детьми здесь только гуляют по вечерам, поскольку районславится своими укромными местечками и романтической дымкой сумерек. После того, как вышел из магазина, не удержался. Снял куртку, накинул ее на пакет с продуктами, и улегся прямо на парковке. Мокрый асфальт холодил лопатки, капли дождя били по всему телу, но это было до безумия приятно, особенно с учетом предыдущих жарких дней. Я почувствовал настоящий холод, который пробирает до костей и которого я не чувствовал с марта. Мне нравится замерзать. Особенно зимой, но ненадолго. Есть в этом что-то особенное, какое-то ощущение, которое ускользает через стучащие зубы и дрожащие пальцы. Возможно, в эти моменты я чувствую близость к мертвым или, напротив, к живым. Встретил старую соседку, Марию. Она в шоке таращилась на меня, лежащего на земле, на что я ей только слабо улыбнулся и поздоровался. Уверен, что стану предметом пересуд старичков и старух района на ближайшие пару дней, как вежливый, но крайне странный молодой человек. О, я совсем забыл рассказать последние новости. Я удивлен, но этого, как его, Вячеслава, да. Его не ищут, по крайней мере никаких новостей в чате или от его друзей. Полиция к нам не приходила, да и с чего им бы вдруг начать выполнять свою работу? Хотя, если быть честным, я удивлен совсем немного. Знал же, что его друзья спишут отсутствие на ветреную натуру, или на то, что он увлекся, помирившись с бывшей, или на то, что он нашел себе кого-то еще и застрял в конфетно-букетном периоде. На деле же у меня осталась пара кусков его костей в подвале, которые Герман грызет по вечерам. Еще новости — мой несчастный, выдавленный из с трудом шевелящихся извилин рассказ всё же не был раскритикован в пух и прах Сташевским. Наверное, даже на профессионализм этого старика повлияла жара, и он был гораздо мягче чем обычно. На не очень хорошо прописанную мотивацию убийцы сказал, что: «Иногда люди убивают просто так, не обязательно в этом есть какая-то обоснованная подоплека. Может быть психика просто устроила финт ушами, а вот и результат.» И я склонен с ним согласиться. Да, конечно, у меня есть вполне рациональная мотивация — я кормлю моего любимого Германа. Пусть меня и убийцей-то не назовешь — если посмотреть на факты, то будет очевидно, что я убивал только случайно, когда прикладывал слишком много сил в удар по голове битой, либо когда прикладывал силы слишком мало, и приходилось заканчивать начатое с двойным усилием. В остальном убивал Герман. А то, что я пытался сделать в прошлый раз с Вячеславом? Я старался посмотреть ему в глаза, запечатлеть этот взгляд, но провалился. Что совсем не странно, учитывая то, что и прежде истеричность этого болвана сводила меня с ума. Чаще всего мне удается довести свою задумку до конца. У кого-то меня также привлекает взгляд, у других — улыбка, у третьих — нежный овал ушной раковины, у четвертых — твердая, правильной формы, ногтевая пластина, лишенная белых черточек авитаминоза, которые присутствуют у меня самого, у пятых–мягкая кожа шеи, манящая, так изящно облегающая трахею и мышцы, у шестых — размах ключиц, у седьмых — небольшие округлые соски, напрягающиеся от холода подвала… Список бесконечен, и в каждом человеке можно найти что-то прекрасное, ту чудесную его часть, за которую стоит любить. И я нашел ту особенность, за которую полюбил Лидию. У нее это, несомненно, улыбка. И тонкие пальцы, то и дело цепко хватающие то меня, то подол футболки, то висящие на поясе крупные бусины. Кстати о ней. О моей чудесной нежной Лидии. Она пригласила меня к себе, чтобы посмотреть фильм. Выбрала для просмотра Гордость и Предубеждение. Должен признать, что это сильно меня позабавило, пусть я того и не показал. Не так давно я досмотрел одноимённый сериал, и он мне крайне понравился — что-то особенное в этой медлительной дворянской атмосфере, в этих балах и интригах, переписках с помощью писем, общении с миллионом ужимок… И одну из героинь зовут Лидия! Она вовсе не похожа на мою Лидию — вряд ли та совершила бы побег с лейтенантом Уикхемом в шестнадцать-то лет, как бы он не был льстив и обходителен. Тогда страх пойти против родителей был слишком велик у этой девушки, чем, кстати, и объяснилось многолетнее затворничество, зацикленность на учебе и отсутствие связей. Она попросту не знала, как начать общаться с собственными одногруппниками, а те в ответ не проявляли интереса, лишь признавая ее существование. Еще одной ее особенностью является постоянная и острая необходимость в доказательстве своей нужности. В этом нет ничего такого уж и ужасного, но, пожалуй, я немного от этого устал. Стоит не написать ей сразу, как проснусь, а увлечься работой — что тоже немаловажно — так сразу появляются фразочки «О, ты вспомнил обо мне?» и «Я так боялась тебя отвлечь, что решила не писать», несмотря на то, что я ни раз и ни два объяснял, что отвечу тогда, когда освобожусь. Или то, что почти каждую неделю я сталкиваюсь с вопросами «Ты правда хочешь со мной общаться?» и «Я действительно тебе нравлюсь?» Разумеется, я бесконечно убеждаю ее, что да, естественно, разумеется, да, и я бы не имел ничего против, если бы не настолько часто. Есть хорошее в проникновенных разговорах между парой или друзьями, когда каждый открывает другому то, насколько ценен для него человек на другом конце провода или чата, но если они происходят слишком часто, если один всегда спрашивает, а другой всегда отвечает, то это превращается в беспощадную манипуляцию, тянущую энергию и выматывающую последние нервы. Возможно, это вторая причина, почему ей так и не удалось найти друзей. Какое счастье, что, пусть она и считает иначе, но не представляет для меня ни того, ни другого. К ней я привязался, да, несмотря на вечные убеждения, которые бесконечным потом сочатся из моих губ или из-под пальцев, но она в моих глазах всё также мила и приятна в общении в остальное время. Увижусь с ней в пятницу, после встречи в клубе. 9 июня, суббота Как много странного творится в людях, никогда и не знаешь, на что наткнешься. В этом плюс моего поля деятельности — я узнаю изнанку людей, прежде чем привести их на конечную точку их жизни, их развития. Вчера был очень странный день. Я снова встретил человека, который должен был стать моим предыдущим гостем, вместо Вячеслава, но у меня так и не вышло его найти. Это сын Сташевского, Влад. Он такой же красивый, может даже и краше. Похож на персонажа из книги, что и не удивительно, так как является сыном писателя. Как маленький принц, он приезжает на наши встречи в большой белой машине, приветливо улыбается, жмет каждому из нас руки, обнимает отца. Влад был на наших встречах целых пять раз за полгода — я считал — и насыщал свой вечер безмолвным прослушиванием наших творений. И каждый раз, когда я встречался с ним взглядами, во мне горело желание познакомить его с Германом. А он в ответ отводил свои серые, как у отца, глаза, разве что более пустые, без деятельной искорки, и улыбался. Отточенным движением отбрасывал светлую челку со лба. О, вот в ком, на мой испорченный вкус, крайне много моментов, благодаря которым может вспыхнуть любовь. Однажды я его все же найду, и сделаю своим гостем, но не сейчас. Сейчас у меня есть Лидия. И кстати о ней. Она оказалась… своеобразной. Мы посмотрели фильм, как и планировалось, и понравился он мне гораздо меньше сериала. В нем недостает той медлительности, которая была одним из моментов, полюбившихся мне в сериале. Что и логично — хронометраж очень различается. Но мнение есть мнение. Лидия же… После фильма мы пошли на кухню пить чай, и она безбожно флиртовала, намекая на что-то. Я не очень хорош в намеках, не пойму, если не сказать мне напрямую, и это вызвало у нее спорную реакцию поначалу. По ее мнению, как она сказала чуть после, я должен был понять все еще на моменте приглашения на фильм. Она удивилась, что я ни разу не коснулся ее… О, до чего же низка планка для мужчин, Господи помилуй. И это в глазах девушки, которая с ними толком не общалась. Однако по итогу оказалось, что я показал себя с выгодной стороны, потому что мне с детства привит необходимый минимум человеческого общения. «Будь вежлив». Это мне вбивала и мать, и отец. Методы их были не очень, но общую суть я понял, и перенес во взрослую жизнь. А теперь, ограничившись фильмом, чаем с шоколадным печеньем и парой поцелуев, а потом вызвав себе такси домой, обошедшееся мне довольно дорого, я сумел окончательно занять сердце милой Лидии, от которой утром увидел чудесное сообщение: «Я побоялась сказать тебе это вчера, поэтому говорю так, прости Я тебя люблю». Разумеется. Я ответил взаимностью, не мог иначе. 13 июня, среда На самом деле, у меня есть небольшие сомнения насчет Лидии. Да, родители вышвырнули ее из дома за своенравие в выборе направления обучения, да, они не общаются, но университет обязательнос ними свяжется при ее пропаже. Поэтому сейчас я немного призадумался насчет нее. Пусть и отказываться от плана поздно. Она безмерно в меня влюблена, по ее словам, по моему мнению — я хороший актер с приличной маской. Ей нравлюсь вежливый я, но при этом ее так и тянет разбудить во мне зверя. Она требует мои рассказы, чтобы почитать и «узнать меня получше». Сквозь них она меня, конечно, узнала бы. Но нет. Она требует, чтобы я проводил с ней как можно больше времени. И, если с Вячеславом я мог просто быть на связи по Вконтакте, то с Лидией вынужден ходить к ней в гости почти каждый день. Приходится. Она требует, чтобы я подтверждал свою любовь: словами, цветами и подарками. Я ее не виню, раз такова модель отношений, в которой она родилась и выросла, раз так ее воспитали. И соответствую. Принес ей вчера букет из розовых хризантем. На языке цветов это говорит о нежной и трепетной молодой любви, и о привязанности. С чем не поспорить. А иначе стал бы я удовлетворять все ее желания, заботиться о ней изо всех сил? Или же все мои действия объясняются тем, что я хочу поскорее привести ее к Герману, познакомить их, дать им вместе поиграть. И насладиться игрой сам. Если быть честным, то я не знаю, не уверен. Хотел бы знать точно, но моя натура слишком переменчива, чтобы загадывать так надолго. 17 июня, воскресенье Ох, как же тяжело приходится в последние дни. Я стараюсь убеждать себя терпеть, ведь в итоге это будет стоить того, но это так, так тяжело… О чем это я? О Лидии, разумеется. В пятницу она убедила меня сводить ее на встречу клуба. Я долго спорил, говорил о том, что мои рассказы ей не понравятся, но не смог переубедить. Она решилась узнать меня от корки до корки, докопаться до подсознания, раскрыть все мои секреты. И произошло еще одно событие. На встречу снова прибыл Влад. Этом меня удивило, поскольку он довольно редкий гость, никогда не приезжал дважды за месяц. Когда я читал вслух, для всех членов клуба один из своих рассказов, прошедший критику старшего Сташевского, то смотрел и на младшего, и на Лидию. Мне было необходимо отследить их эмоции, чтобы затем просчитать стратегию действий. Оба из них еще не слышали мои рассказы. Оба из них были моими предполагаемыми гостями. Во всяком случае, на это хотелось надеяться. Лидия смотрела сначала с восхищением, затем с ужасом. Чем ближе подбирался к жертве маньяк, тем более бледной становилась ее улыбка и тем шире становились ее глаза. Когда я описывал кровавые подробности, которых, к моему сожалению, было крайне мало, иначе бы Сташевский не разрешил прочитать это для стольким людям, она ахнула в страхе и тут же закрыла рот рукой. Стоило закончить, как она вскочила со своего места и выбежала за дверь. Я побежал за ней, но потратил время на то, чтобы сложить бумаги в сумку и подхватить куртку, поэтому, когда я вышел, она уже скрылась из виду. Я тут же попытался позвонить, но она сбросила трубку. В тот момент мне оставалось лишь сдаться и подождать, пока она успокоится. Я не сомневался, что она меня выслушает, ей не устоять перед моими отработанными превосходными извинениями и многословными рассказами о том, как меня завораживает психология маньяков, что я решил изучать ее через искусство. Такое уже работало, а Лидия была одной из самых наивных моих гостий. Так что на тот момент я решил оставить ее в покое на время. Однако стоило мне запустить руку в карман, чтобы нащупать мелочи на проезд домой, как вышел младший Сташевский. Вот кого я не ожидал. Все то время, пока я читал рассказ, он даже не взглянул на меня. Сидел, уставившись в стену, как на допросе, даже не мелькнул столь привычной на его устах улыбкой. *** Андрей тряхнул волосами. Лидия убежала, это совсем некстати, но что поделать, случаются и такие неприятности. Он думал о том, чтобы привести ее в гости к себе сегодня, но, судя по всему, мероприятие придется перенести. Хорошо хоть проклятая жара больше не досаждала пеклом, и вечернее небо было затянуто тучами. Кажется, скоро начнется дождь, а у него даже нет зонта. И это даже немного приятно — есть что-то в том, чтобы вымокнуть до нитки, снова. Дверь позади скрипнула. — Подкинуть до дома? — прозвучал приятный голос. Андрей обернулся. За его спиной, облокотившись на стену стоял Влад. — Не стоит, спасибо, — отказался сразу, — я как-нибудь сам. Конечно, можно было воспользоваться возможностью и распустить свои сети, чтобы очередная мушка с пустыми глазами залетела в них, не подозревая ничего, но было слишком рано для этого. Должно проходить время между одним гостем и другим, если случайно привязаться ко двум сразу, то сумбур эмоций захватит, растреплет душу, что приведёт к ошибкам. Андрей старался, несмотря на увлекающуюся натуру, сдерживать себя. — Мне понравился твой рассказ, — не споря сказал Влад, — Ты очень реалистично описываешь мысли убийцы. Была практика? Андрей опешил. Шок, как лед, сковал его мышцы, чтобы раствориться в громком смехе собеседника. Тот, стерев слезу, выскочившую от вспышки эмоций, хлопнул Андрея по плечу и сказал: — Я шучу, парень. А то что-то ты побледнел. — Прости, но мне кажется, что это не самая лучшая шутка, — улыбнулся тот в ответ. — Да ладно тебе, зануда, — Влад ухмыльнулся, достал пачку и вытащил из нее пару сигарет, — Не хочешь? — предложил одну Андрею, другую закурил сам. — Спасибо, я не курю, — снова отказал тот. — Прямо идеальный человек. Вежливый красавчик, да и без вредных привычек. Странно, что не видно поклонниц, где же они? — Влад осмотрелся в поисках, заглянул за угол, около которого они стояли, но тут же развел руками, зажав сигарету в зубах. — Ни одной не вижу. Наверное, прячешь в подвале. Андрей напрягся. Этот балбес ткнул пальцем в небо уже второй раз, и попал прямо в точку. Вроде ничего в нем не изменилось: те же пустые серые глаза, те же высокие, ярко выраженные скулы, торчащий кончик носа. Дурацкая красивая внешность мешала четко оценивать уровень опасности. Разве что был немного худоват и мал, ростом даже пониже Андрея, так что надолго его Герману не хватит. От сигаретного дыма нос Андрея непроизвольно сморщился. Изнутри поднималось раздражение. Дым забивался в ноздри, он мог чувствовать, как пропитывается им куртка и футболка, как мерзкий запах табака цепляется к волосам, застревает в них, чтобы потом, когда он ляжет спать, пропитать подушку. И проснется Андрей с этим же отвратительным запахом в носу. Мужчина напротив заметил его реакцию. — Всё, всё, не кривись, — улыбнулся Влад, — я уже ухожу, — он развернулся, в последний раз затягиваясь и выдыхая сизый дым, и, отбросив сигарету в урну, направился к машине. Андрею оставалось только проводить его взглядом. *** Я должен заключить, что более глупого предполагаемого гостя у меня еще не было. Даже те, кто видел во мне спасение, не были настолько глупы, скорее, в отчаянии. Но этот также и на удивление прозорлив. В нашем разговоре он упомянул, что я очень хорош в описании маньяков, а также, вероятно, прячу поклонниц в подвале. И как он только угадал? Я раздумывал об этом все то время, пока ехал в автобусе домой. Пытался вычислить любые, даже самые абсурдные сюжеты, которые позволили бы ему что-то знать, но нет. Он не был знаком ни с одним моим предыдущим гостем, он не обращал на меня внимание до этого дня, его машина ни разу не мелькала в моем районе, никто из соседей его не упоминал. Невозможно, чтобы он что-то действительно знал. Скорее всего, то сработала невероятной силы интуиция, которая присутствует у некоторых людей. Ученые объясняют интуицию тем, что мозг постоянно анализирует информацию и события, происходящие с нами, и иногда выдает правильные ответы на окружение раньше, чем поспевает логическое обоснование. Возможно, у Влада просто действительно отличная интуиция, и его подсознание уловило в моем поведении какие-то знаки и действия, которые интерпретировало как опасность. Да, наверное, так. Иного объяснения, особенно после тяжелого дня, наполненного тревогой перед выступлением и беспокойством из-за Лидии, трясясь в общественном транспорте в тесноте, я не нашел. С Лидией я, кстати, помирился к вечеру того же дня. Как и ожидалось, пара слов о любви к искусству: «Я с детства мечтал стать писателем, строчил небольшие рассказики на коленке с одиннадцати лет…» Немного давления на чувство вины: «… поэтому я и не говорит тебе ничего о моих рассказах, знал же, что ты так среагируешь…» Чуть-чуть давления на жалость: «… прости меня, я должен был сказать сразу, о чем пишу, мне так жаль…» И вот она снова говорит о том, какой я чудесный молодой человек, и как ей со мной повезло, что я старался всего лишь защитить ее от своего губительного влияния. Вот и все, проблема решена. 20 июня, среда Сегодня Лидия придет в гости. Я, после долгих и скучных извинений, возжелал открыться перед ней окончательно, а потому — вечером она придет ко мне и познакомится с Германом. Я ждал этого, что для нее, что для другого человека, но ей эта радость представится раньше. И если в прошлый раз я был в напряженном предвкушении, то сегодня немного встревожен. Сегодня я хочу довести дело до конца, несмотря ни на что, а также насладиться процессом до самого последнего вздоха. Это будет долго, знаю, но я готов. Готов ко всему, чем Герман решит встретить и проводить в последний путь мою гостью. Постараюсь описать свои ощущения в полной мере. Сейчас я вынужден откланяться, она написала сообщение, что скоро будет здесь. *** Андрей со скрипом отодвинул стул и направился к комоду. Лидия была на редкость обязательной, и, разу уж она сказала, что на подходе, значит жди звонка в дверь через пару минут. Поэтому он тряхнул головой, сгоняя напряжение, и отошел к комоду, где всё также стоял старый магнитофон. «Мне трудно понять, с чего всё началось…» — Да, мне тоже трудно, — усмехнулся Андрей, качая головой в такт Нилу Даймонду. Прозвучавший звонок в дверь заставил его вздрогнуть. Он пригладил волосы на висках, и отправился к двери. На секунду возникло ощущение дежавю, будто бы сейчас войдет Вячеслав, или даже кто-то из предыдущих гостей, имен которых он уже даже и не помнил, но, вопреки предчувствию, вошла Лидия, тут же бросаясь в объятия с приветственным поцелуем. Андрей ответил, обнимая тонкое тело, отвечая на поцелуй, который, как и все остальные, затронул лишь частичку его чувственной стороны. Он механически двигал губами и языком, а внутри поднималось раздражение на столь яркую демонстрацию любви. В отличие от Лидии, он к такому не привык. — Привет, любимый, — прошептала девушка, отстраняясь. — Здравствуй, дорогая, — ответил Андрей, убирая руки с ее талии и пропуская в дом. — Не стой на пороге, проходи. Та сняла босоножки с игривым цветочком на боку и прошла вглубь. По взгляду казалось, что это вовсе не то, что она ожидала увидеть. Андрей мог ее понять — заходя в его квартиру, человек будто переносился на пару десятков лет назад: кружевные салфетки на столе и комоде, старый пошарпанный шкаф у стены и типичная хрустальная вазочка времен СССР с конфетами на середине стола только добавляли атмосферы. Единственными вещами, которые выбивались из прошлого были его смартфон, вечно гудящий компьютер и телевизор на стене. На столе стояли уже заготовленные простые чашки с теплым чаем. — Прости, если все немного не так, как ты представляла, — сказал Андрей, беря одну из чашек и протягивая Лидии. — Это старый дом моих родителей, я не захотел ничего менять. Решил оставить все как есть, в память о них. — А что с ними случилось? — тихо спросила Лидия, обхватывая кружку нежными руками. — Пропали без вести уже четыре года как. Полиция так и не смогла ничего найти, — Андрей подхватил другую кружку и направился к дивану. Его слова — давняя ложь, которую он произносил столько раз, что уже и сам почти поверил. Никому из гостей не стоило знать о том, что случилось с родителями, потому в ход и шла привычная байка. Брат за такое ему точно отвесил бы подзатыльник. По его мнению, излишняя болтовня лишь сотрясает воздух и притягивает внимание к происшествию, даже если гость потом ничего никому не сможет рассказать. Брат был немного, как это сказать, параноиком. Для него даже отсутствие родителей в этом доме было слишком незначительной причиной для того, чтоб переехать сюда. Он даже порывался его сжечь, но Андрей убедил его, что ему с Германом здесь будет гораздо лучше, чем в городской квартире. Все же большой кот слишком мил и умилителен, чтобы лишать его такого хорошего варианта жилища. Лидия ахнула. Глаза ее широко распахнулись. — Прости, я не знала, — воскликнула она. — Какой ужас… Мне очень жаль. — Ничего, любовь моя, ничего страшного, — улыбнулся Андрей, — бери конфету, я помню, что ты любишь шоколадные. Лидия послушно схватила конфету, тут же ее разворачивая и неаккуратно пихая в рот. Во всех ее жестах Андрей видел прозрачную, как вода, неловкость, которую та безуспешно пыталась скрыть. — Мне нужно сказать тебе кое-что, — начал он, наблюдая, как она старается побыстрее прожевать, — кое-что серьезное. — Конечно, говори, — ответила она, справляясь с собой. — У меня есть лучший друг, — продолжил Андрей, — он особенный. Он — тот, ради кого я живу, о ком единственном забочусь, кого люблю больше всех, — он приостановился на секунду, давая Лидии время на то, чтобы пройти весь спектр эмоций от удивления до страха, что ее сейчас снова вышвырнут из только найденного, казалось бы, дома. — Я хочу вас познакомить, но только если ты пообещаешь мне любить его также, как люблю его я. — Разумеется! — поспешно прервала она, не давая ему закончить. В ее глазах светилась надежда. — Пойдем, он в подвале. *** Должен признать, что заманить Лидию в мой дом было гораздо проще, чем Вячеслава. Даже уговаривать не пришлось. Ей за радость узнать меня побольше, как она сказала. А дом, как известно, отражает душу своего владельца, в нем все потайные уголки раскрываются, и ничего нельзя скрыть, как не старайся. Я не знаю, что увидел бы знаток душ в моем доме, и надеюсь никогда не узнать, потому что подобное произойдет лишь в том случае, если меня поймают, а мое жилище решат исследовать на предмет особенностей и откровений. Ни за что не могу допустить подобное, ибо тогда где окажется Герман? Интересно, как ему понравится сегодняшняя? Наверняка будет мягче, чем предыдущий посетитель. *** Андрей прервался и вернулся в подвал, не дожидаясь, пока гостья очнется и начнет издавать звуки. Он подхватил с собой поднос, на котором лежал одноразовый скальпель, который он использовал уже в который раз, и старый охотничий нож, разве что хорошо наточенный. Лидия молчала, что неудивительно, потому что рот ее был заткнут, по старой памяти, подолом ее же рубашки, руки привязаны к подлокотникам, а ноги — к ножкам стула. В таком положении ей не удавалось ни сдвинуться с места, ни закричать. Андрей встал перед ней на коленях в глупой пародии на преклонение и поставил поднос у ног. Он аккуратно перевернул ее руки ладонями вверх и взял нож. Здесь стоило быть аккуратнее. Андрей провел ножом, надавив, по линии судьбы, находящейся на середине ладони параллельно пальцам. Сверху послышалось мычание, а рука задергалась в крепкой хватке. Кровь капала на пол, формируя ручеек, и стекала по предплечью Андрея. Он поморщился, представляя, как долго будет потом отмываться от липкой красной жидкости, но продолжил. Кровь пачкала ладонь, пряча линии, но ему удалось отыскать линию жизни. Надрез по ней сопровождался громкими рыданиями еще большей силы, и, если бы Андрей поднял лицо, то увидел бы широко распахнутые, зацикленные на нем голубые глаза, наполненные слезами. Но тот был слишком занят. Он положил нож на пол — нет нужды заботиться о санитарии с гостями — и медленно приблизил лицо. Коснулся языком пальцев, испачканных в крови, и прошел выше, к ладони. Кровь отдавала на вкус железом и солью, не самое приятное, что можно почувствовать повседневной жизни, но вместе с тем одна из лучших вещей, когда ты стоишь на коленях перед своей жертвой, наслаждаясь вкусом. Андрей придвинул лицо к разрезу и провел по нему, сильно прижимая язык. Он почувствовал, как кончик языка прошелся по впадине, почувствовал края кожи, влажно обхватившие его, почувствовал, как в глотку проник небольшой поток крови. Когда он дошел до запястья, мычания сверху слились в сплошное гудение для него, разум захватила эйфория, которую не способны были прервать какие-то там беспомощные брыкания. Андрей отстранился, чувствуя кровь даже на ресницах, от чего слипались глаза, но это вызвало лишь улыбку. Он передвинулся к другой руке, размазывая по полу подвала и по собственным джинсам темную кровь. Здесь захотелось сделать что-то иначе. Лезвие ножа прошло по линии здоровья, обходящей возвышение мизинца, и закончилась в полусантиметре от проглядывающих сквозь кожу вен. Не будь крови, все стекающей по их ладоням, то в ранах была бы видна белизна сухожилий, настолько глубокими старался делать разрезы Андрей. Он не был знатоком анатомии, скорее, вспоминал что помнил из большого справочника, который он бесконечно листал, будучи подростком. «Вот здесь, — вспоминал он, проводя по линии ума, идущей вдоль подушечки от указательного пальца к возвышению мизинца, — я достиг короткого сгибателя мизинца, и все сухожилия и червеобразные мышцы стоят перпендикулярно разрезу.» Он улыбнулся. Взял скальпель с подноса, лежащего на полу, и снял с него защитный колпачок. Жестко схватил сколькими пальцами ладонь, заставляя Лидию, имя которой уже почти стерлось из его памяти, распрямить полностью руку. Края раны натянулись, наверняка вызывая вспышку боли. Андрей снова улыбнулся и поддел тонким острием кожу у края разреза, еще не успевшую налиться воспалением, а потому ускользающую от лезвия. Но он нахмурился, и, сосредоточившись, подцепил кожу в том углу, чуть пониже мизинца, где сходились два разреза. Треугольник кожи, после недолгих стараний, коротких надрезов, отделяющих тонкую кожицу от мышц и сухожилий, поддался стараниям Андрея. Он торжествующе улыбнулся и откинулся назад, опираясь бедрами на пятки. Поморщился, потому что кровь все еще заливала рану, пусть и не сплошным потоком, но значительно мешая обзору. Коротко вздохнул, взял подол юбки Лидии и, сильно надавив, провел по обнажившимся сухожилиям и мышцам. Стул, на котором сидела жертва, задергался, проехался по полу и едва не упал, но Андрей успел схватить его за железную ножку, дергая на себя. — Лидия, дорогая моя, — проговорил он, все также с улыбкой, — ну что ты, прекрати так делать. Лидия в ответ вопила сквозь кляп, в растерянности даже не пытаясь вытолкнуть его изо рта. Неопытность, наверное. Все ее крики смазывались в глухое гудение, раздражая. — Не нужно, я не сделал ничего такого, — ответил Андрей, — но сейчас тебе будет зачем кричать. Он поднялся, мимолетно сетуя, что джинсы придется выбросить. Поставил одну руку на подбородок Лидии, удерживая его на месте, другой — протиснул лезвие ножа плашмя в ее рот, проникая между внутренней стороной щеки и кляпом. Металл с неприятным громким звуком прошелся по зубам, так некстати твердым, вызывая очередной всплеск мычания, теперь слышного гораздо лучше, благодаря небольшой щели. Затем резко повернул нож лезвием к щеке и дернул рукоять на себя. Кровь попала на Андрея, не сдерживающего смех. Теперь, со вспоротым с одной стороны лицом и облагороженными ладонями, она походила на настоящую принцессу, понесшую наказание во благо своего народа. — Ладно, ладно, не вопи, — успокаивающе погладил по плечу он девушку, — я уже закончил. Теперь ты поближе познакомишься с моим другом. Он поднялся, оставив инструменты на полу, и, подхватив стул сзади за спинку, оттащил в отделенную железными прутьями часть подвала. Глубоко вздохнул. И отошел чуть в сторону, прислонившись к ограждению. Теперь ему оставалось наблюдать. Герман, тяжело ступая, подошел к Лидии, обнюхивая ее. Она, очевидно, пришлась ему по вкусу, поэтому он взобрался передними лапами по коленям жертвы к груди, и повалил ее на спину. Обнажились в зловещем оскале желтые клыки, и пронзили столь удачно подставленную шею жертвы, разрывая сразу сонную артерию, даря Лидии относительно быструю и безболезненную смерть. Зубы вырвали кусок мяса, почти отрывая голову от остального тела. Кровь разлилась некрасивой лужей, впрочем, тут же впитываясь в землю. *** Я досмотрел. Я впечатлен и доволен собой. Мои ощущения? Я в восторге! Все именно так, как я и ожидал. Алое мясо, выглядывающее из оторванных мест, кровь, стекающая из рваных ран, торчащие кости. Я, измазанный кровью и вспотевший, просидел добрые полчаса рядом с Германом, наслаждаясь зрелищем. Всё никак не мог оторваться. Все это завораживало, притягивало взгляд — я не мог даже отвлечься на зелень, плотным слоем покрывающую плотным слоем всю комнату. Хотелось бы описать всё подробно, но не нахожу слов. Прекрасно, просто прекрасно!