The shadow is like me

      Из зала суда Ви выходит, словно победитель: широкая улыбка, уверенная походка и гордо вздёрнутый подбородок. Вдыхает свежий воздух полной грудью, жмурится от слишком яркого, но всё-таки приятного солнца, и потягивается всем телом, разминая мышцы. Неподалёку репортёры окружили Юнги. Чтобы не успели переключиться на него, хватает за руку выходящего следом Чонгука и бежит вместе с ним за здание, на парковку, спрашивая на ходу: — Ключи вернули? — Да.       Ви останавливается впритык к нему, нагло шарит по его карманам и забирает связку ключей от машины со словами: — Я поведу.       Звучит так, словно это девиз по жизни. — Но… Это моя тачка, — Чонгук в недоумении. Толика раздражения вспыхивает, что отражается на его лице и не остаётся незамеченным. — Оленёнок, не бесись. Ты уверен, что у тебя нет ПТСР после удушения? Вдруг словишь прямо на дороге во время движения? Я рисковать не хочу, поэтому ты сегодня посидишь на пассажирском, — и щёлкает по носу, садясь в салон на место водителя.       Не спрашивает, не упрашивает, а ставит перед фактом.       И в чём-то прав на самом деле: сначала случается приступ и потом человек об этом узнаёт, а не наоборот. Чонгук не думал даже о том, что это всё могло на него повлиять, но он не может знать наверняка случится такое с ним или нет, а проверять прямо на дороге по оживлённому дорожному трафику тоже не хочется. Раздражение медленно спадает по делениям вниз, он успокаивается и садится на переднее пассажирское, теперь гадая, стоит ли быковать из-за «оленёнка», ведь это их с Тэхёном, а Ви это не совсем Тэхён. Или он? Или как? Пятьдесят на пятьдесят? А как вообще вычислить это соотношение альтеров? А можно ли вообще это сделать?       Из этих дум вывода никакого, лишь в висках начинает стрелять. И всё-таки он ничего не предъявляет. Не потому, что боится или опасается, хотя мог бы, ведь с этой личностью контакт ещё не налажен, абсолютно другой человек в том же самом теле, и к этому непросто привыкнуть. А, скорее, по причине ужасной усталости из-за этого уголовного дела, что длится с апреля, и только закончившихся судебных разбирательств. Хочется просто по-человечески отдохнуть. Утонуть по горло в новых проблемах ещё успеет. — Не вздыхай так вымученно, — говорит Ви, перестраиваясь на крайнюю правую полосу, уже давно оставив полицейский участок позади. — Всё закончилось хорошо. Николас мёртв, меня оправдали, а на тебя, Юнги и Чимина ничего не повесили. Куда же прекрасней, мой Бэмби? — Согласен. Могу предположить, что мы везунчики. — Не хочешь поговорить о нас? — довольно неожиданно, что Ви первым затронул эту тему. Чонгука вдруг осеняет, почему у них с Тэхёном такая гармония — он сам более доминантен, а Тэ уступчивее и знает, где можно перехватить инициативу, чтобы это было незаметным. Однако даже после трёх дней редкого общения с Ви уже понятнее некуда, что тот совершенно полная противоположность Тэхёну по характеру и, что значительно важнее, доминантнее их обоих. «Может возникнуть серьёзная проблема, если мы не сможем пойти на уступки друг другу и будем лишь бодаться». — Мы поладим, — словно мысли читает. — Ты же знаешь, что если нет, то больно будет в первую очередь Тэхёну. Именно он будет меж двух огней, ещё и себя в этом винить начнёт. — Не переживай о том, что ещё не случилось. Согласен, проблема будет серьёзной. Особенно, если кто-то из нас не захочет тебя делить с другим.       Опять эта непонятная ухмылка. Немного не к месту в этот раз: становится совершенно не понятно, что имеется в виду. — Это угроза? — Не напрягайся ты так, — в поворот Ви входит плавно, быстро привыкнув к чужой машине. Подмигивает ему, сигналит кошке, что неожиданно выбегает на дорогу. — Ты можешь говорить нормальными развёрнутыми предложениями? — снова закипает Чонгук, но сдерживается в выражениях, ещё не зная чужие лимиты. Нарываться не хочется, и до дома не так много осталось. Там можно будет ненадолго запереться в комнате, выдохнуть, окончательно взять себя в руки, собраться с мыслями. — Могу, — на удивление совершенно спокойно отвечает на выпад в свою сторону, продолжая внимательно следить за дорогой. — Помимо возможной проблемы, которую ты озвучил, есть несколько реальных, которые решать надо первыми. Одна из них заключается в Тэхёне и его отношении ко мне. — Тэхён знает о тебе? — Это он должен тебе рассказывать. Его секреты остаются его секретами, а мои — моими. Скажу лишь, что чем больше я хочу активничать в этом теле, тем теснее нам становится в одной черепной коробке. Вторая проблема: в то время как ты беспокоишься о том, что мы будем с тобой собачиться, я думаю над обратным. Как жить в случае, если мы друг другу наоборот понравимся. Я тоже хочу жить жизнью обычного человека. Когда тебя не было в нашей жизни, я обычно просыпался ночью, да и то не каждой, и жил в период с двенадцати до четырёх утра. Тэхён же бодрствовал днём, зарабатывал денежки нам на жизнь и даже начал встречаться с девушкой, которая меня бесила. Кстати, именно по этой причине в жизни Тэхёна случился тот белобрысый китаец с татушкой. И если ты мне понравишься настолько, что я тоже захочу с тобой встречаться и проводить время, то мне нужно будет как-то договариваться насчёт тайминга. Когда и насколько долго с тобой остаётся он, а когда моё время. И эта проблема напрямую связана с первой. — То есть пока что ты не хочешь меня прибить, а относишься вполне лояльно?       Ви бросает на него удивлённый взгляд, после издавая смешок: — Оленёнок меня боится? Не удивлён. Я знаю, какое впечатление произвожу, ты ещё и увидел меня в агрессивном состоянии. Лояльно это не совсем верно сказано. Я в тебе заинтересован. Причём по двум причинам. Первая — ты в моём вкусе, вторая — нам с Тэхёном нужен кто-то, кто будет нас мирить. Думаю, ты уже заметил, насколько мы разные. — Он не контролирует переключения, так? — интересуется Чонгук, замечая, что они уже заезжают во внутренний двор жилого комплекса. — В общем-то нет. Я могу притворяться его внутренним голосом, но зачастую в стрессовых ситуациях сам его двигаю и решаю проблемные вопросики. Мы жили мирно в целом по большей части потому, что разными жизнями. Но из-за тебя всё может поменяться, — Ви паркуется и глушит двигатель. — Иными словами, это я буду меж двух огней, а не Тэхён, — Чонгук отстёгивает ремень безопасности. Снова тяжело вздыхает — голова уже болит от всего происходящего. — Верно, Бэмби, — снова игриво подмигивает, и прежде чем Чонгук успевает попросить не называть его этим прозвищем, добавляет: — Тебе оно нравится. Не ври сам себе.       Слов на ответ не находится, потому что да, блять. Нравится. И он решает просто забить. Похоже, даже если бы он был книгой, написанной вертикально снизу вверх и справа налево, этот тип и в этом случае без проблем его читал бы, прекрасно понимая, что там ещё понапихано между строк.       Они молча поднимаются в квартиру. Чонгук предлагает заказать еды, поскольку холодильник пуст, скорее всего, но Ви находит ещё не протухший кимпаб, кастрюлю риса и кимчи в контейнере. Пока он разогревает еду, Чонгук принимает душ и переодевается в спортивные штаны и футболку. Робко остановившись в проёме между прихожей и совмещённой с кухней гостиной, интересуется: — Поспишь на диване? Или могу расстелить футон.       В последнее время они с Тэхёном спали вместе, но даже несмотря на абсолютно идентичную внешность и на то, что аура Ви ощущается уже знакомо, Чонгук не уверен, что сможет делить с ним настолько личное пространство, поэтому пробует выстраивать границы, ведь рано или поздно придётся. Только вот очень не уверен, что их будут соблюдать.       Ви оборачивается, недоумённо подняв бровь: — А завтра съехать попросишь? Мне собирать чемоданы?       Чонгук подходит к столу, разглядывает уже расставленные тарелки с едой, нервно сжимает пальцами спинку стула и пытается понять по невербалке, какую эмоцию тот испытывает. — Ты… злишься или просто язвишь?       Ви ставит ещё две тарелки на стол, с кимчи. Спокоен, сдержан, не раздражён. Они впервые остались один на один с момента «пробуждения», поэтому Чонгук разглядывает его лицо внимательно, пытаясь понять, чего ожидать. — Ты пялишься, — ухмыляется, устанавливая прямой контакт глаза в глаза, от которого сердце внезапно пропускает удар.       Чонгук чувствует, что что-то идёт не так, когда собственный пульс подскакивает, а щёки начинают слегка теплеть. Естественно, смутившись, он отводит взгляд, переводя его опять на стол с закусками, наивно думая, что эта ситуация замнётся ими обоими. Тем временем Ви неспешно обходит стол против часовой стрелки, касаясь пальцами поверхности, и словно жарит на медленном огне напряжения, страха и неизвестности, заставляя Чонгука разнервничаться и пролепетать: — Тэх… Чёрт, прости, Ви. Эммм?.. Может, мы наконец поедим?       Ви теснит его к гарнитуру, смотрит, словно хищник на жертву, и спрашивает, явно забавляясь: — Боишься меня?       Непомерно доминантная энергетика подавляет так, что даже пикнуть не смеешь. И это при том, что Ви вовсе не использует специальные психологические приёмы, не манипулирует, не применяет силу, чтобы продемонстрировать своё превосходство. Но взгляд, движения и голос пропитаны уверенностью и властью, которым нет никакого желания противиться, хотя изначально Чонгук думал, что будет раздражаться. Однако вместо этого сейчас он, сглатывая, отступает, пока не соприкасается с кромкой столешницы ягодицами, и набирается смелости посмотреть в чужие глаза. — Мы знакомы три дня. Я без понятия о том, какой у тебя характер и что ты в целом из себя представляешь. Поэтому опасаюсь. Не знаю, чего от тебя ждать.       Ви опирается на столешницу, расставив руки и своеобразно намекая этим, что клетка захлопнулась. Будь они в мире животных, он был бы каким-нибудь тигром, львом… кем-то из крупных и диких кошачьих, в то время как Тэхён — породистая кошечка, мирно лежащая на руках и ластящаяся. — Своим я вреда не причиняю. Сейчас я лишь играю с тобой, оленёнок. Красуюсь перед тобой, — осторожно кусает за подбородок, после медленно поворачивает голову Чонгука вбок, а тот и не сопротивляется, но тело напряжено, пульс подскакивает. — Кстати, это милое прозвище я Тэхёну нашептал, — а в этот раз кусает за мочку уха, отчего Чонгук хватает Ви за футболку на груди, намекая держать дистанцию. Но на этот жест лишь смеются беззлобно и интересуются всё с той же своей фирменной ухмылкой: — Настолько боишься или уже стоит?       А у Чонгука второе, и что делать в такой ситуации, он тоже без понятия. Его лицо стремительно краснеет от возбуждения и стыда, сердце колотится от волнения, от трепета оленёнка перед тигром. Этот альтер Тэхёна пиздец какой горячий, и отрицать это глупо.       Подцепив двумя пальцами чужой подбородок, Ви заглядывает в затянутые лёгкой поволокой возбуждения глаза, уже не требуя ответа на вопрос. Сдавливает через спортивные штаны чонов стояк, плотно прижатый к левому бедру, и ловит своими губами первый стон, от сладости которого яйца тяжелеют. — Хочу тебя съесть, — не отводя пристального взгляда от прелестно раскрасневшегося лица, задирает чужую голову назад, потянув за волосы, открывая себе доступ к шее, и неспешно оставляет на ней засосы и лёгкие укусы. — Только вот Тэхён обидится, если я возьму тебя без его разрешения.       Снова смотрит на Чонгука после недолгой прелюдии: тот дышит часто, заведённый, взгляд совсем мутный. Решает помучить ещё немного и проверить степень желания: покусывает губы и дразнит их языком, но не целует, и когда его оленёнок сам подаётся вперёд — лишь тогда врывается в рот глубоким поцелуем.       Чонгук стонет громче, чем в прошлый раз, когда его мошонку грубо стискивают в руке. Голова кругом, в паху тугим узлом концентрируется возбуждение, а ноги ватные, и приходится тоже упереться руками в столешницу гарнитура. — Минет уже делал Тэхёну? — спешно расстёгивает ремень, доставая его из шлёвок, и приспускает джинсы с боксерами. — Да.       Напор Ви окутывает тело жаром, подавляет любое сопротивление и подчиняет волю. Власти у этой личности над ним столько, что ставит на колени и командует открыть рот, а пикнуть против нет ни сил, ни желания. Пошло водит головкой члена по высунутому языку, размазывая слюну и смазку вокруг покрасневших губ. — Он трахал тебя в рот? — поглаживает Чонгука по шее и голове, поощряя и лаская. — Нет. Шестьдесят девять была, я сверху. — У меня времени на ванильку нет, поэтому запоминай: рот открой широко, а язык высуни так, чтобы он закрывал нижние передние зубы. Я вхожу — ты выдыхаешь, выхожу — делаешь вдох. Дышишь носом. Если темп быстрый — одну фрикцию пропускаешь. Голова закружилась — шлёпаешь меня по бедру. Запомнил? — Да, — Чонгук облизывает губы, задевая языком головку чужого члена и вызывая короткое возбуждённое шипение. Ви в нетерпении закусывает нижнюю губу. — Прости, Бэмби, но так слюны будет больше, — засовывает два пальца Чонгуку в рот и давит на корень языка. — Слюни не глотаешь, а смачиваешь член.       Перестав кашлять и повинуясь приказу, Чонгук тщательно смачивает член по всей поверхности языком и в нетерпении позволяет себе скромную вольность: слизывает с головки немного смазки, не разрывая зрительный контакт. «Ты выглядишь блядь блядью, Чон» — и не успевает застыдить себя ещё больше, чувствуя, как фиксируют положение его головы на подходящем уровне обеими руками. От этого ощущения контроля и доминирования над собой волна жгучего возбуждения разливается по телу. Чонгук призывно приоткрывает рот, снова высовывая язык и срывая стоп-кран чужого терпения, а дальше исполняет все пожелания как самый прилежный ученик в классе.       Сначала Ви трахает его горло неглубоко и медленно, напоминает про дыхание, терпит болезненные ощущения от царапающих нежную плоть верхних зубов и ждёт, пока оленёнок учится расслаблять горло и рот. Как только дела идут лучше, он ускоряется и толкается чуть глубже, ожидаемо вызывая рвотный рефлекс. Но жалеть не собирается: темп не сбавляет, заставляя периодически давиться и хмуриться от дискомфорта, который, однако, пытается компенсировать ласковыми поглаживаниями и комплиментами. От этого Чонгук сводит коленки и ёрзает по полу. — Милашка.       Когда Чонгук сбивается с дыхательного ритма, подсказывает вслух «вдох» или «выдох» сейчас, периодически награждая низкими сдержанными стонами и смягчая ладонями удары затылка о дверцу кухонного шкафа. — Блять, Бэмби… — сокрушается, кончая на щёки и шею. Запрокидывает голову назад, громко мычит, наверняка больно хватая Чонгука за волосы, а после наивысшей точки напряжения блаженно выдыхает через рот, расслабляясь окончательно, и лениво облизывает языком пересохшие губы.       Чонгук хочет кончить лишь от того, каким удовлетворённо-нежным взглядом его одаривают. — Умница, оленёнок. Ты был на высоте, — Ви помогает ему подняться с пола, придерживая за талию, ведь ноги наверняка затекли, и замечает весьма пикантный момент: на серых спортивках Чонгука красуется тёмное мокрое пятно в районе головки эрегированного члена. — Кончил? — Нет ещё.       Чонгук хотел намекнуть на продолжение банкета, а для Ви это, видимо, прозвучало как упрёк или вызов, поскольку в ответ тот резко сдёргивает его штаны вместе с трусами, в неизвестно какой уже по счёту раз заставляя уровень возбуждения резко взметнуться почти до самых верхних делений, и доводит грубой дрочкой до неебически яркой разрядки меньше чем за двадцать секунд, заставляя едва ли не скулить на высоких нотах. И за это было бы очень стыдно, если бы сотрясаться в оргазме в чужих руках не было бы так потрясающе приятно. — И как же нам тебя делить, Бэмби? — скорее риторически интересуется, смывая сперму с ладони над раковиной и умывая лицо Чонгука, который еле стоит на ногах, пытаясь отдышаться. Среагировав на прозвище, Чонгук переводит на Ви свой взгляд, содержащий стопроцентную концентрацию эйфории, и получает игривый укус за губу с последующим комментарием: — Не смотри на меня так. Я снова не сдержусь. А теперь давай поедим.       23:15 Шаги.       Улёгшийся в кровать минут пять назад Чонгук открывает глаза.       «Границы, Чонгук? Какие нахер с ним границы…» — проносится мысль, когда Ви, напрочь игнорируя расстеленный в гостиной футон и чонгуково «Спокойной ночи», без стука заходит в спальню со словами: — Бэмби, хуйнёй давай не страдай. Двигайся.       Чонгук садится на кровати и недовольно смотрит на не менее недовольного сожителя, что плюёт с Кёнбоккуна на его попытки отстоять своё личное пространство: самым наглым образом двигает его к левому краю кровати, перекладывая туда же его подушку и кладя свою на освободившееся место. После забирается под одеяло и показательно закрывает глаза, изображая на лице умиротворение спящего человека. Чувствуя себя выдохшимся морально, Чонгук плюхается обратно на спину, решив не затевать споров. Укладывается на левый бок, отвернувшись, и минут через двадцать понимает, что не может расслабиться в присутствии Ви, и сон не идёт из-за бесконечного количества мыслей. — Ты специально возишься? Намекаешь на интим? — раздаётся по комнате низкое. Наверняка сказано с этой его фирменной ухмылкой на лице. — Нет, — игнорируя сексуальный подтекст, Чонгук поворачивается к Ви лицом. — Не могу уснуть. Столько мыслей… — Спрашивай. — Как Николас нашёл Тэхёна, будучи в Штатах? Вы были слишком маленькими, чтобы помнить друг друга.       Ви молчит около минуты, и когда Чонгук хочет уже возмутиться, что его опять игнорируют, ответ всё-таки озвучивается: — Когда мне дали под зад коленом, проводив из детдома в светлое будущее, снабдили на прощание контактами близнеца. Я не стал связываться с Николасом или членами его семьи напрямую, но нашёл соцсети. Просто наблюдал за его профилем на Facebook. Если его родители и сказали, что ничего не подозревали о шизофрении сына, то они явно лгали. Ты не можешь не заметить его увлечения, как минимум. Оружие, фашизм, боль. С течением времени его посты становились всё более мрачными. От высказывания своих мыслей он перешёл к действиям: выкладывал видео или фото, на которых мучил животных. Год назад я заметил, что его геолокация становится всё более близкой. Я не был на него подписан, но он как-то вычислил меня. Через неделю после его первого, апрельского, убийства мне пришло сообщение: «Поиграем». Он удалил страничку, когда удостоверился, что я прочитал его послание. — То есть ты знал, что происходит, а Тэхён нет? Почему ты не вмешивался? — Улик против Николаса не было ни у меня, ни у вас. Если бы я пытался помочь вам через Тэхёна, всё по итогу на него и спихнули бы, ведь он не смог бы доказать свою невиновность, и ДРЛ в этом случае только усложнило бы дело. Против Тэхёна и использовали бы.       Чонгук грустнеет на глазах, находя разумное зерно в этих словах, и нервно покусывает нижнюю губу. — Мы встречались раньше? — Да. Впервые, когда ты примчался к Тэхёну аки рыцарь в чёрных спортивках спасать его от того крашеного китайца. Второй раз именно я привёл его к твоей двери после убийства его девушки. А потом… Скажу лишь, что бессонница Тэхёна была не бессонницей. Из-за того, что он был в стрессе почти двадцать четыре на семь, я просыпался вместо него ночами. — Так ты был в курсе сдвигов по делу и именно поэтому не испугался, когда очнулся на парковке океанариума. — Ага. Я знал, что он близко. И Тэхён тоже это чувствовал, но не мог объяснить словами. — Я прочитал, что нередко ДРЛ возникает на фоне любого вида насилия в детские годы до девяти лет, — мягко пытается узнать больше, замечая что Ви стискивает челюсти. — Но Тэхён не рассказывал, что с ним происходило что-то подобное. — Потому что не помнит, — и по интонации, содержащей скрытую угрозу, моментально понятно, что делиться подробностями тот явно не хочет. — Все плохие моменты я забрал с собой, оставив лишь хорошее или нейтральное для его психики. По типологии альтеров я тот самый защитник. После усыновления Тэхён начал ходить в обычную школу, его и там гнобили. В какой-то момент я показался, он этого не помнил, лишь недоумевал, почему его по-прежнему игнорируют, но уже не трогают. — Может, обратимся к специалисту? — несмело предлагает Чонгук, сталкиваясь с ответным яростно-затравленным взглядом. Тянет Ви, похоже, нехило психанувшего, собравшегося выйти из комнаты, обратно на кровать и садится ему на живот. Это слабая превентивная мера, ведь скинуть могут с себя словно пушинку, но хоть что-то. По крайней мере, пока что работает.       На него удивлённо смотрят снизу вверх и издают смешок: — Бэмби пытается доминировать? — Давай серьёзно поговорим, — требует Чонгук.       Усмешка сползает с лица напротив, обнажая раздражение и скрытую агрессию во взгляде. Ви сдёргивает его ниже, на свои бёдра, а сам приподнимается, упираясь ладонями в матрас. — Ты издеваешься? Ты предложил терапию, а ты хоть знаешь, в чём её суть при ДРИ? Специалист вычисляет главную личность, а остальных убирает. По сути, ты предлагаешь мне как альтеру суицид. Ты реально думаешь, что я хочу исчезнуть? И почему ты так уверен, что Тэхён воспримет меня положительно и поблагодарит за защиту, а не возненавидит, ведь я испортил ему жизнь в школе: отпугнул всех, вогнал в одиночество.       Чонгук глубоко вздыхает, робко тянется к его лицу, пару раз останавливая ладонь из-за непонятного страха, и всё-таки находит в себе достаточно смелости, чтобы нежно коснуться щеки и заправить прядь волос за ухо. Словно дикого зверя успокаивает. — Есть разные виды терапии. Мы не будем лечить Тэхёна тем способом, о котором ты сказал. Согласен ли ты ходить к специалисту, который наоборот сблизит вас и научит взаимодействию? — Ты всегда такой ранимо-нежный, когда тебе что-то нужно? Уже устал от меня и хочешь Тэхёна обратно? Это следующее, что ты собирался попросить? Я угадал?       Хрупкая атмосфера доверия между ними распадается как карточный домик от дуновения ветра. Ви смотрит холодно и уже не тянется в ответ. Чонгук резко отстраняется, будто обжёгся: внезапно осознаёт, что ластится в поисках поддержки совсем к другой личности. — А ты всегда такая задница, плюющая на чувства других? Меня чуть не задушили в салоне собственной машины, мой парень убил человека, я узнал, что у него раздвоение личности и его альтер больше не хочет ограничивать себя. И это за один грёбаный день. Мне не тяжело, по-твоему? — и пихает Ви в грудь, вымещая злость.       Тот, кажется, понимает, что погорячился, пытается восстановить контакт кожа к коже, укладывая свою руку ему на поясницу, но Чонгук показательно её скидывает. Наверное, Ви был бы не Ви, если бы не сбросил Чонгука с себя и не поменялся бы с ним местами. — Лежи смирно. Давай, оленёнок, вываливай на меня всё, что хочешь. — Теперь уже ты издеваешься? — и снова пытается пихнуть в грудь, но Ви перехватывает его руки, тянет их вверх, удерживая над головой. А ещё дурашливо кусает за нос, чтобы смягчить обстановку. — Нет. Если ты хочешь доверительных отношений, то нужно с чего-то начинать. Можно с этого. Запутался? Расскажи, насколько сильно.       Чонгук рядом с ним так опрометчиво успел забыть, что его видят насквозь. Он молча смотрит в тёмно-карие глаза, кажется, несколько долгих минут и находит в них достаточно нужных эмоций, чтобы продолжить тихо и устало: — Масштаб произошедшего огромен. Я не смогу обманывать Тэхёна, не смогу врать ему, что он просто отключился на пару дней из-за панического приступа. Но и тебя я не смогу забыть, не смогу продолжать игнорировать твоё существование где-то внутри этой черепной коробки. Или делать вид, что ничего не было. Ты мне жизнь спас. И… я чувствую вину за то, что было на кухне, и сколько бы я ни думал об этом, я не могу понять, считается ли это за измену. И в целом у меня ни грамма уверенности в том, что у нас получится ладить втроём. Неизвестность пожирает меня изнутри. Мне нужна его поддержка, его мнение, я хочу побыть чуть-чуть плаксивым и, как ты выразился, «нежно-ранимым», потому что мне страшно. Я два раза за сегодня поменял пароль от входной двери, заклеил фронталку на телефоне скотчем и даже взял отпуск на работе, потому что не могу избавиться от чувства слежки, когда нахожусь в толпе. Теперь я сплю с ночником, боюсь темноты. А ещё ты был прав: я пока не смогу водить машину, потому что как только я подхожу к водительской двери, у меня начинают трястись руки. И единственный человек, который может меня хоть чуточку успокоить и дать чувство безопасности, находится в твоей голове. — Ауч. Ты ранил моё эго, — не претензия. Скорее, снова пытается смягчить атмосферу. — Верни его. Пожалуйста. Ему нужно очень многое узнать о произошедшем. Я расскажу ему про тебя, чтобы узнать и его точку зрения на этот счёт. Узнаю, знал ли он о тебе вообще, или, может быть, подозревал хотя бы. — Чтобы мы имели общее представление о том, с чего стартовать, нам нужно сначала заполнить пробелы в памяти у Тэхёна, а потом вернуться к обсуждению условий нашего с ним совместного пребывания в одном теле. Правильно понял? — Да. — Я согласен сотрудничать, но при условии, что мы чередуемся каждые два дня. И я хочу работать барменом, а не сидеть дома взаперти. — Хорошо, — Чонгук кивает, уже расслабившись под ним, и замечает в глазах напротив хищный блеск, когда Ви склоняется ближе, шепча: — Поцелуешь на прощание? — Я не прощаюсь, — и всё-таки чмокает в щёку, задерживаясь чуть дольше, чем при детском невинном поцелуйчике.