ненастье расставаний.

В конце дня Эндрю бросил все свои учебники обратно в шкафчик и молился, чтобы какая-нибудь высшая сила дала ему силы не надрать задницу своему другу. — …И вот я подумал, что шоколад это слишком банально для Дня святого Валентина, но Жан — француз, так что он может высоко оценить шоколад? Но опять же он француз, так что, может быть, предпочитает какой-нибудь дорогой шоколад, а я, вероятно, не смогу его себе позволить, так что мне стоит взять тот, что есть в «Таргете». Хотя на самом деле я не знаю, любит ли Жан шоколад, так что, наверно, сначала надо выяснить это и… Эндрю захлопнул шкафчик, прерывая тираду Джереми. — Джереми, — начал Эндрю, — я воздержался от нанесения тебе физических повреждений, потому что мы оба из Пуффендуя и я очень ценю идею держаться вместе. Но, если ты не заткнешься о шоколаде, Жане и Дне святого Валентина, я не отвечаю за то, что с тобой случится. Глаза Джереми расширились на мгновение, прежде чем он опомнился. — Верно, — робко сказал он. — Извини за это. Это просто мой первый День святого Валентина с кем-то. Эндрю вздохнул. — Жан — горделивый француз. Не стоит дарить ему еду. Лучше подари цветы. Джереми улыбнулся неохотному предложению Эндрю. — Это хорошая идея. Ты и впрямь романтик, не так ли? — Нет, — сказал Эндрю. — И, если ты распространишь эту ложь обо мне, это будет последнее, что ты когда-либо сделаешь. Джереми рассмеялся. Эндрю ненавидел, что многие люди больше не воспринимали его угрозы всерьёз. — Конечно-конечно. Ну, мне пора идти. Ты уже решил, придёшь ли на Love-A-Palooza? — Аарон спросил меня о том же за обедом. — Ну?.. — спросил Джереми. — Я ещё не решил, Джереми. Прошло всего четыре часа с тех пор, — уточнил Эндрю, потому что, очевидно, в представлении Джереми человек просто принимает решения и планы, вместо того чтобы тщательно их обдумать. Эндрю не упомянул, что последние четыре часа размышлял об этом и пришёл к заключению, что посещение Love-A-Palooza звучит как худшая из возможных идей, и он не намерен соваться на этот адский праздник любви. — Хорошо, я думаю, будет неплохо, если ты придёшь, — предложил Джереми. — В любом случае, я, скорее всего, закончу свою часть проекта сегодня вечером. Я напишу тебе, когда всё будет готово. — Конечно, — сказал Эндрю. — Увидимся, Эндрю! — Джереми свернул в коридор и исчез в толпе студентов, собирающихся расходиться по домам. Эндрю вздохнул. Он же пока не собирался идти домой. Эндрю направился к классу рисования. Он не знал почему, но по какой-то причине учительница рисования мисс Добсон любила его как ученика, несмотря на то, что он всегда делал противоположное её заданиям. Мисс Добсон говорила сделать коллаж из любимых вещей — Эндрю делал коллаж из тех, которые ненавидел. Он всегда получал пятёрки. Эндрю не понимал этого, но был достаточно умен, чтобы не задавать вопросов. Наличие хотя бы одного учителя на его стороне, должно было когда-нибудь пригодиться. Эндрю подумал о рекомендательных письмах в колледж, но быстро отбросил эту мысль. Он ещё не начал поиски и не планировал делать это в ближайшее время. Когда Эндрю вошел в класс рисования, то с досадой обнаружил, что не будет предоставлен сам себе. Вместо этого две девушки сидели за одним из больших столов и вырезали из розового и красного картона сердечки разного размера. С ними сидел Нил Джостен, взявший на себя смелость усесться на столе, а не на стуле, как все нормальные люди, и скреплял сердечки, которые вырезали девушки, белой ниткой. Эндрю проигнорировал их всех и занял свое обычное место в углу. Он достал цветные карандаши и этюдник и просто начал рисовать. У него не было никакого образа в голове — его никогда не было. Обычно Эндрю просто начинал с линий, и что получалось в итоге, то и получалось. — Нил, мне кажется, ты делаешь ленту слишком длинной, — пожаловалась одна из девочек. Нил усмехнулся. — Ленты должны быть по всей школе, Кейтлин, чем длиннее они будут, тем меньше работы нам придётся делать. — Я не уверена, что это так работает, Нил, — сказала Кейтлин. Нил, кажется, не обратил внимания на её комментарий и продолжил делать самую длинную ленту в мире. — Есть какие-нибудь планы на День святого Валентина? — спросила Нила другая девушка. Эндрю с удивлением обнаружил, что его очень интересует ответ. — Он будет только через две недели, — сказал Нил. Это был не ответ, но достаточное отклонение, чтобы Эндрю предположил, что у Нила нет никаких планов и он просто не хочет в этом признаваться. — И что? — спросила Кейтлин. — Итак, — подчеркнул Нил. — Есть достаточно времени, чтобы мой ответ изменился. У меня могут быть планы, но может случиться что-то трагическое, и тогда у меня не будет планов. Или, может быть, у меня нет планов сейчас, но через несколько дней они появятся. Преждевременный ответ приведет к ещё большей путанице. Эндрю закатил глаза. Девушка, которая первоначально спросила, кажется, имела тот же образ мыслей, что и Эндрю. — Ты так чертовски драматизируешь, Нил. Тебе нужно лишь ответить «да» или «нет», и я спрашиваю только потому, что билеты на Love-A-Palooza поступили в продажу во время обеда, и мне нужно знать, покупать ли тебе один. Нил переполз через стол к месту, где сидела девушка, и поцеловал её в макушку. — Робин, мне бы очень хотелось, чтобы ты купила мне билет на Love-A-Palooza. Робин оттолкнула лицо Нила от своего. — Ты на самом деле такой зануда. Нил ухмыльнулся. — На Love-A-Palooza будет весело. Кто знает, может быть, я встречу там любовь всей своей жизни. Эндрю не смог сдержать смешок, который вырвался у него изо рта. Все трое, кажется, наконец-то поняли, что в комнате с ними находится кто-то ещё. — Проблемы? — спросил Нил. Эндрю пожал плечами. — Нет. Просто. Ты же не думаешь, что встретишь любовь всей своей жизни в дерьмовом городке на концерте в Южной Каролине? В мире семь миллиардов человек. — И что говорит о том, что они не в Южной Каролине? — спросил Нил. — Э-э, статистика? Нил оставил свое творение за другим столом и подошёл к Эндрю. Он запрыгнул на стол и скрестил ноги прямо перед Эндрю. Эндрю придвинул свой этюдник поближе к себе. — Эндрю Миньярд, — официально обратился к нему Нил, — только не говори мне, что ты любовный циник. — Я просто думаю, что любовь создаёт больше проблем, чем решает их, — сказал Эндрю. — И что День святого Валентина бессмысленный. Я имею в виду, что именно должно сделать вырезание сердечек и развешивание их по школе? — В его словах есть смысл, Нил, — сказала Робин. — Они не имеют никакого смысла, — отмахнулся от неё Нил. Робин пожала плечами. Она с Кейтлин вернулись к вырезанию своих дурацких бумажных сердечек. — Эндрю, я не думаю, что смогу дружить с человеком, который цинично относится к любви. — А мы друзья? — с интересом спросил Эндрю. Нил нахмурился. — Конечно, мы друзья. Я здороваюсь с тобой всякий раз, когда вижу тебя, и знаю, что тебе нравятся мои футболки с каламбурами. — Некоторые из них забавные, — признал Эндрю. — Так что, да, мы друзья, — сказал Нил, будто это было проще простого. Эндрю обычно не принимал дружбу легко, а тут Нил вёл себя так, словно это был не первый разговор один на один между ним и Эндрю. — Что означает, что я, как твой друг, должен немедленно исправить твой цинизм. — Уверен, в этом нет необходимости. — О, но это так. — У Нила действительно было чутье на драматизм. Он встал на стол и теперь полностью возвышался над Эндрю. — Эндрю, через две недели ты перестанешь быть любовным циником. — Кстати, через две недели День святого Валентина, — добавил Нил, когда Эндрю ничего не сказал. — Да, я понял, — сказал Эндрю. — Почему ты снова это делаешь? — Потому что, — Нил снова сел, — мир может быть дерьмовым, ужасным местом. Я считаю, что любви часто бывает достаточно, чтобы заставить человека забыть об этом. Эндрю не знал, что на это ответить. Да, мир отстойный, но Эндрю не думал, что романтической фантазии будет достаточно, чтобы он забыл об этом. Как Эндрю мог забыть о том, что мир отстой, если романтическая фантазия уносила Ники в Германию? Если романтическая фантазия заставляла его брата с замиранием сердца смотреть на Кевина, а его лучший друг больше не приходил к нему, чтобы просто пообщаться? — Мы начнем завтра? — спросил Нил. Эндрю пожал плечами. Нил Джостен ничего не мог сказать или сделать, чтобы заставить Эндрю перестать ненавидеть любовь, поэтому что он терял? Он ведь не хотел возвращаться домой, где все остальные члены его семьи были счастливы и влюблены. — Конечно, — сказал Эндрю. — Завтра. Нил улыбнулся ему. — Хорошо, но есть одна загвоздка. Эндрю откинулся на спинку стула: — Выкладывай. — Мы собираемся погрузиться глубоко в корни любви, Эндрю, — объяснил Нил. — Все станет очень романтичным очень быстро. Ты должен пообещать, что не влюбишься в меня. Эндрю чуть не упал со своего места. Он собирался рассмеяться, но не обнаружил на лице Нила ни малейших признаков каких-либо эмоций, кроме серьезности. Почти, догадался Эндрю. Эндрю посмотрел Нилу прямо в глаза и сказал: — Обещаю. Я не влюблюсь в тебя. Это было единственное обещание, которое Эндрю когда-либо нарушал.