Вкушая смелость
3 декабря 2021 г., 19:43
Незамысловатая мелодия, принятую слушать в Рождество, в заполненной молчанием комнате звучала довольно громко. Маринетт заёрзала на собственных коленях, пытаясь устроиться как можно удобнее, но всякая поза приносила сущий дискомфорт.
Она осматривала каждый сантиметр комнаты, которую знала наизусть. Компьютерный стол, швейная машинка, коробка тканей, шкаф с одеждой и волшебной шкатулкой. О, а в дальнем уголке пряталась корзинка, в которой Маринетт проносила вкуснейшие черничные круассаны. А рядом с ней пристроились манекены для шитья: на одном из них незаконченный заказ, который стоило бы доделать к следующей неделе.
Если она выживет, конечно.
Взгляд голубых глаз продолжил осмотр: мягкая удобная кровать наверху невероятно притягивала. Маринетт думала о том, что чем быстрее окажется в постели, тем быстрее поймёт, что происходящее оказалось кошмарным сном и всё.
Лестница, люк, диванчик, несколько мешков-кресел, несколько мягких кукол, неубранная со стола косметичка. А на стуле позади неё — не видела, но прекрасно помнила — красовался выцветший, но любимый чёрный бюстгальтер, который она не успела убрать после душа.
И вроде бы ничего криминального, но Маринетт упёрлась взглядом в колени, обтянутые тёмными джинсами. На несколько мгновений забывшись в окружающей атмосфере, она взглянула выше, но тут же смутилась и отвернулась — Адриан Агрест всё ещё находился в её комнате и буравил точку на полу своими прекрасными глазами. Если бы её взгляд задержался на его лице чуточку больше, она смогла бы заметить пылающие в смущении щёки.
Но Маринетт прекрасно ощущала жар собственного лица. Как они вообще докатились до такой жизни?
Часом ранее.
Удобное бельё и красиво приодеться, как план, звучало заманчиво. Воплощать — ещё более. Маринетт отыскала нетронутый комплект белья чёрного цвета с ажурными красными вставками, но вот подобрать одежду было непросто. Те несколько платьев, имеющихся у неё в наличии, не подходили либо под само бельё, либо казались излишне вычурными как для попытки выглядеть «просто миленько». Платье с открытой спиной явно относилось к «тяжелой артиллерии». Недавнее предложение Альи пройтись по магазинам более не казалось глупым — после практики, на которую было взято минимум вещей, и столько же возвращено, Маринетт не могла похвастаться обилием симпатичных нарядов. Точнее, конечно, у неё склад милых кофточек, маечек и прочего. Но ей хотелось выглядеть особенной в этот вечер. Особенной для Адриана. Если бы родители только посвятили её в свои планы раньше, Маринетт бы обязательно что-нибудь придумала — сшила самостоятельно. А теперь ей приходилось длительное время красоваться посреди комнаты в одном нижнем белье с мокрыми волосами, прикидывая и выискивая подходящий наряд. Зачем она вообще это делала? Не придумав ничего лучше, Маринетт решила в первую очередь высушить волосы. В зеркале отражалась немного перепуганная и смущённая девушка, что демонстрировал лёгкий румянец. Иссиня-черные волосы разметались в разные стороны под порывом тёплого воздуха. Её взгляд упал на небольшую фотографию, прикреплённую к раме зеркала. Адриан Агрест буквально мог похвастаться идеальной красотой — даже лишившись всего, он продолжал блистать во всех смыслах. Начиная от длины ухоженных ногтей до идеально выглаженной рубашки, и заканчивая безупречной речью и манерами. Неудивительно с его прошлым образом жизни, от которого так просто не отказаться, поэтому он продолжал сиять. Но не в глазах окружающих — теперь лицо Адриана, ранее украшавшее билборды страны, а в особенности в Париже, теперь казалось остальным поистине злодейским. Маринетт не могла похвастаться особенным отношением — несмотря на всю вопиющую внешнюю оболочку, Агрест младший не показался ей потрясающим. Но с каждым днём и моментом после первой встречи он казался ей удивительным изнутри — сильным, волевым и невероятно добрым. Одновременно наивным и непоколебимым. Он принимал отношение к себе и вместе с тем продолжал верить в лучшее. В совокупности всё это открывало Маринетт глаза на то, что Адриан Агрест был красив во всех смыслах. И ей невероятно хотелось соответствовать ему — быть сильной и красивой. И внутри, и снаружи. Когда Маринетт спустилась вниз, отец и Адриан как раз вернулись с неизвестного ей путешествия и о чём-то весело переговаривались с Сабин. Мама ворковала вокруг них, помогая снять верхнюю одежду. Когда пальто Адриана оказалось на вешалке, Маринетт едва заметно выдохнула — она не прогадала, пытаясь вспомнить, в чём он пришёл на работу. Потому что её тёмно-бордовые капри всё-таки оказались подходящими рубашке Адриана цвета тёмного вина. А чёрная шифоновая блузка без рукавов соответствовала его тёмным брюкам. — Маринетт, ты чего застыла? — первой её заметила мама, не переставая улыбаться — казалось, она даже едва заметно подмигнула. — У нас всё готово, садись. Адриан, спиной которого Маринетт ранее бессовестно любовалась, обернулся к ней и тут же едва приоткрыл рот, впиваясь взглядом. Она сразу напряглась, стараясь незаметно выровнять осанку, приподнять подбородок, да и в целом придать себе невозмутимый вид. Но, честно говоря, получалось не очень — Маринетт буквально таяла под оценивающим взглядом зелёных глаз. — Замечательно выглядишь, Маринетт, — Адриан нарушил молчание, возникшее в комнате, и улыбнулся ей. Его щёки едва заметно покрывал румянец. Маринетт кивнула и постаралась ответить как можно естественной улыбкой. Наряду с неловкостью её всё равно окатила волной облегчения — решение выглядеть «обычно» оказалось ей на руку. В конечном итоге она хотела понравиться Адриану такой, какая она есть — с привычным пучком, зачастую собранным впопыхах, с едва подкрашенными ресницами. Завоёвывать его вычурностью внешности вряд ли было бы хорошей идеей — Адриан наверняка насмотрелся на подобное в своём модельном прошлом. Праздничный ужин проходил как нельзя лучше — приглушенная музыка из приёмника ласкала слух, но не больше, чем приятный баритон Адриана, раздающийся прямиком над ухом. В такие моменты Маринетт была больше чем рада небольшому столику, за которым приходилось сидеть друг к другу едва ли не впритык. И всё-таки Адриана было приятно слушать — поставленная речь, некоторая манерность, сила, исходящая от голоса. Маринетт таяла быстрее снега при комнатной температуре. Даже когда звучали шутки и каламбуры. Несмотря на собственное горение внутри, Маринетт каким-то образом оставалась непоколебимой снаружи и поддерживала все разговоры за столом. В какой-то момент она даже согласилась пригубить несколько стаканчиков, но с некоторым сожалением подметила, что Адриан и не думал прикасаться к спиртному, вежливо отказываясь. Маринетт не хотела, но всё-таки подумывала о том, что он боялся устроить то, что было на годовщине пекарни. Она же желала всем сердцем вновь ощутить смелость и страсть, исходящую от его слов. Может, мама была права и теперь всё-таки наступила её очередь быть смелее? Задумчиво повертев полный бокал, Маринетт в один момент осушила его содержимое. Как хорошо, что они все успели обменяться подарками накануне днём, и ей не пристало толкать красивых речей. Потому что в такие моменты несчастный язык Маринетт заплетался ещё сильнее, такими темпами Адриан начнёт думать, что она странная. Алкоголь определённо расслаблял и развязывал языки — Маринетт уж точно. Она в благоговейном состоянии поддерживала шутки отца, смеялась над нелепыми каламбурами Адриана, полностью позабыв о различных казусах рядом с ним. Ровно до тех пор, пока мама заботливо не упомнила о позднем часу. — Ох, да, вы правы, — Адриан, который так и не прикоснулся к спиртному, суетливо поднялся, предлагая свою помощь в уборке стола. — Да какой поздний час? — недовольно буркнул Том, с прищуром всматриваясь в настенные часы. — Только двенадцатый час! — Дорогой, Адриану ещё добираться домой, — напомнила Сабин мужу — она составила Адриану нетрезвую компанию, видимо, желая сохранить в доме долю благоразумия. — Он уже дома! — да, Том явно был немного не в себе, но можно было поклясться, что данное заявление звучало как аксиома. Щёки Адриана порозовели, а рука с посудой едва дрогнула, о чём засвидетельствовал звон ложек на фарфоровых тарелках. — Зачем ему куда-то идти? Чтобы я завтра снова распереживался? Ну уж нет. Адриан, ты сегодня ночуешь здесь! Зря Маринетт что ли выделили всю мансарду? Тебе всегда найдётся место. — Что? Нет-нет, я вполне дойду до дома, хоть в два часа ночи, — яростно запротестовал Адриан, его лицо продолжало слабо пылать румянцем. — Я даже не пил, со мной всё будет в порядке. — Ты что, меня не уважаешь? — Том несколько грозно взглянул на Адриана из-под кустистых бровей. — Я ведь искренне переживаю о тебе, дорогой. Нет ничего дурного переночевать в гостях, где тебе рады, как дома. У Маринетт довольно большая комната, множество мягких подушек и прочего. Она не будет против выделить тебе и пушистое одеяльце. Так ведь, милая? Маринетт, которая доселе витала в дурмане, пожевывая дольки яблока, раздумывала о том, как стоило признаться в своих чувствах. Никогда прежде она не думала о подобном, да и к тому же, кто только не признавался такому роскошному парню, как Адриану. Здесь не прокатит ни банальный, ни высокопарный вариант. Спрашивать Алью был не вариант — Маринетт не хотела прерывать её свиданием с Нино. А зная свою подругу, та могла вполне бросить все дела и, уткнувшись в экран телефона, консультировать обо всех любовных и не только аспектах бытия. И всё-таки как же не хватало Тикки. Именно поэтому за всей бравадой размышлений достучаться до Маринетт с первого раза не удалось. И когда Том, поднявшись с места, аккуратно дотронулся до её плеча, она неожиданно подскочила, уставившись с ужасом. Образ отца показался Маринетт довольно размытым, а голос приглушенным, будто кто-то из них находился под водой. Она проморгалась и попросила повторить вопрос, тряхнув головой — папа изрядно напугал её. — Ты не против, чтобы Адриан остался у нас переночевать? — А, д-да, конечно, — Маринетт, которая уже было подумала, что её дёрнули, потому что она успела вслух озвучить все свои безумные варианты признания, выдохнула подобной мелочи. Видимо, Адриан вновь нуждался в её негласном одобрении и поддержке — и в какой-то мере Маринетт очень ценила его участливость к ней. Он всегда считался с её мнением, будь то предложение оставаться на ужин или попробовать его новый десерт. Поэтому она лишь обернулась к нему вновь, зная, что ему нужен её взгляд, выражающий согласие, и улыбнулась как можно искреннее. Только вот сам Адриан взирал на неё глазами полными ужаса и страха. Кадык на его горле смачно дёрнулся. — Вот и порешали! — Том радостно хлопнул Адриана в районе поясницы.***
И по всем известным причинам Адриан Агрест, занимающий восемьдесят процентов её жизни, благополучно окучил оставшиеся двадцать — завладел и её ночью. Маринетт никак не представляла, что ей придётся разделить комнату с объектом своих обожаний, по крайней мере, не так быстро. Успокоение и принятие только настигло её, как излишнее гостеприимство отца нарушило любое самообладание. Боже мой, да они уже полчаса сидят друг напротив друга, не смея поднять взгляд! Ноги неприятно гудели, Маринетт поёрзала, пытаясь вернуть ступням чувствительность и одновременно с тем шестерёнки в голове намеревались придумать малейшую тему для разговора. В конце концов, стоило поинтересоваться, где Адриан хотел бы спать: на софе, постелить на полу? А может вообще захочет занять кровать. Не задумываясь, Маринетт бы уступила собственное ложе и отправилась ночевать хоть в магазин. Её самообладание под угрозой. Приём, здравый смысл! — Я не хотел, чтобы так получилось… — Адриан нарушил молчание, и Маринетт заметила, как он тоже поёрзал на месте. До чего же сильной личности человек! Определённо, Маринетт было за что любить юношу напротив, она мысленно кивнула собственному вкусу. Проявляя силу воли, он избавлял их уничиженное положение от ещё большей неловкости. Что уж там, она готова была броситься на него с благодарственными объятиями. По всей видимости, алкоголь не полностью выветрился из несчастного девичьего сознания. Маринетт даже не соблаговолила кивнуть в ответ. Адриан вновь замолчал. Что-то тревожное забилось в мозгу, жар тела сходил на нет; мелодия, сменившаяся в колонках, оказалась куда бодрее предыдущей и послужила неким сигналом для Маринетт. — Всё в порядке, полном! — булькнула Маринетт, впервые за это время решившись заглянуть ему в глаза. Но явно поздно. Адриан непонимающе уставился в ответ, но тут же приоткрыл губы в форме «о» и, стремительно закивав, отвёл взгляд, лишая Маринетт столь желанных зелёных огней. Она перевела дыхание. Мама советовала быть смелой. — Хоть ты и привык к нашей семейке, наверняка отец тебя поразил, — не было лучшей темы, как обсуждение уже минувшего Рождества — часы демонстрировали пять минут первого. — Он на самом деле тот ещё приколист, но тебе полностью доверяет. В конце концов, он тебе разрешил переночевать в комнате его единственной дочери. — А ты думаешь, ему есть чего бояться? — вопрос Адриана выбил из колеи. — Ты меня боишься? — Что? Нет, ни в коем случае, — Маринетт стремительно замотала головой в знак протеста и послушно сложила ладони на коленях, стараясь незаметно вытереть их от проступившего пота. — Ты ведь булочка с корицей. То есть, я хотела сказать, что человек, запекающий столь изысканную выпечку, не может быть плохим, определённо! Адриан, одарив её непередаваемым взглядом, в ответ промолчал, но кивнул головой и даже слабо улыбнулся. Сердце Маринетт от вида тонких, но изящных губ, расплывающихся на лице, совершило всю гимнастическую программу Олимпийских игр за пару секунд. Её ноги затряслись, и явно не от длительного пребывания в сидячем положении. — Думаю, мне стоит что-нибудь принести перекусить, — негромко произнесла Маринетт, принимая вертикальное положение. Коленки слегка дёрнулись, но она сохранила равновесие. Рука Адриана, дёрнувшаяся к её спасению, вызвала лёгкую улыбку и даже придала щепотку смелости. — В конце концов, сегодня должна быть незабываемая ночь. Довольная своей двусмысленной шуткой, Маринетт стремительно бросилась вниз, даже не желая удостовериться, какой эффект произвела на Адриана подобной фразой. Едва не навернувшись на последних ступеньках, отрезвление ударило по голове, и она застонала от сказанного ужаса. Да, именно настолько быстро менялось настроение у нетрезвой и одновременно с тем влюблённой девушки, которую вынудили ночевать с возлюбленным. Технически Маринетт лично подписала смертный договор, но во всём стоило винить отсутствие лупы для вычитки мелкого шрифта, определённо. Опёршись на столешницу ладонями, Маринетт опустила голову вниз, крепко зажмурившись; пряди давно развалившейся прически неприятно липли к потной от волнения и жары коже. У неё был выбор сбежать из дома и наверняка навсегда потерять шанс сблизиться с Адрианом или сделать всё возможное, чтобы поселиться в его сердце. Честно признаться, что один, что второй вариант казались невероятно сложными — средства не располагали возможностью обзавестись собственным жильем, а завладеть сердцем такого парня даже деньги не помогут. — Соберись, тряпка! — Маринетт слегка, но вполне ощутимо ударила себя по щекам, намереваясь взбодриться. — Он тебя не съест, всё будет в порядке. Переведя дыхание, Маринетт наконец-то начала собирать сладкую выпечку по всей кухне, радуясь, что не успела съесть все черничные круассаны. Благополучно оставив корзинку для сладостей в комнате, она всё нагребала в полы рубашки, предварительно подвернув ту кверху. Взгляд зацепился за наполовину опустошенную бутылку черничного вина — немного алкоголя не повредит для разрядки обстановки. И смелости для волнующих речей. Когда Маринетт вернулась наверх, она застала Адриана, рассматривающего её комнату — конкретно в тот момент он внимательно разглядывал её планёрный стенд, исписанный заказами и идеями. Она в последний раз позволила себе заподозрить его в хранении Камня Павлина и, мотнув головой, выдохнула, вместе с дыханием отпуская дурные мысли. Её громкое дыхание заставило Адриана испуганно дёрнуться. Прыснув со смеху, Маринетт смелее ступила в середину собственной комнаты, балансируя с набранной провизией. Адриан поспешил к ней на помощь, но, принимая из её рук бутылку, засмущался и поспешил отвернуть взгляд. Маринетт недоумённо взглянула на него, раздумывая о неудачности идеи, как сама ярко вспыхнула, опустив глаза вниз. Чтобы пронести еду, ей пришлось слегка оголить кожу живота. Она только что продемонстрировала Адриану Агресту свой животик, последнее время так полюбивший круассаны! Поспешно вывалив выпечку на импровизированный столик, Маринетт вытрясла крошки с блузки и расправила ткань по телу. Адриан ведь не примет случившееся за сексуальное насилие? Она ни коем образом не собиралась его соблазнять. По крайней мере, не в данный момент. Маринетт глухо застонала и прикусила язык — о чём она вообще думала?! Откуда подобного рода мысли только роились в несчастном сознании. Будь она в комнате одна, давно бы нервно схватилась за волосы и в припадке начала ходить из стороны в сторону, воображая успокаивающие разговоры с Тикки. Но в комнате находился с ума сводящий Адриан Агрест, который смутился от вида её оголённого торса. Это не то, как ведут себя парни-модели, наверняка повидавшиеся и не такие чудеса женского тела, так ведь? Маринетт отчаянно хотелось выпить успокоительного. Ну, или просто выпить. — К-как насчёт выпить? — подобное предложение стоило Маринетт месячного лимита смелости, не иначе. Но по-другому дело не сдвинуть с мёртвой точки. — Я не пью, — резкость от его слов послужила обухом по голове Маринетт — она нахмурилась; от прежнего стеснения не осталось и следа. — Да, но на дегустации ты лучше всех разглагольствовал о тех или иных вкусах, — скрестив руки на груди, Маринетт уставилась на него как в «лучшие» времена их знакомства. — А ещё папа не даст соврать — ты фанат черничного вина. Глянь, как крепко сжимаешь бутылку. — Хорошо, я БОЛЬШЕ не пью, — Адриан, ранее действительно крепко прижимающий к себе бутылку вина, начал совать её в руки Маринетт. Маринетт, чьему упрямству мог позавидовать любой баран, надулась и всячески пыталась оттолкнуть от себя бутылку. Казалось, она вовсе забыла о смущении и прежнем волнении от предстоящей ночёвки. — Что за резкие перемены в образе жизни? — это был самый бессмысленный спор на свете. Но от отсутствия темы и здравого смысла как такового, она продолжала цепляться за любую возможность наполнить комнату общением. — Сегодня праздник, тебе не надо бродить посреди ночи по Парижу, поэтому от одного стаканчика вина тебе ничего не убудет. — Да почему ты так отчаянно хочешь напоить меня?! — Адриан всё-таки смог всучить ей бутылку в руки. Выглядел он смущённо и запыханно, будто не стоял посреди её комнаты, а делал как минимум третий круг вокруг парка возле дома. — А почему ты так отчаянно отказываешься?! — Маринетт не собиралась сдаваться и подошла к Адриану едва ли не вплотную, выжидающе глядя в глаза. Но стоило это сделать, как Маринетт вновь потеряла связь с реальностью. Едва ли не впервые она осознала, что он выше её чуть ли не на две головы, и глядеть в его лицо было затруднительно. Но, если опустить взгляд, можно было упереться в мужскую грудь, так завлекательно обтянутую бордовой тканью. — Я не хочу вновь смущать тебя, — Адриан прошептал ей куда-то в макушку, заставив дёрнуться. К Маринетт вернулась природная неуклюжесть. Сначала она зарядила головой Адриану по челюсти. Сдавленно ойкнув, она отпрыгнула в сторону, собираясь ворковать над пострадавшим, но совсем забыла о бутылке в собственных руках. Пытаясь прикоснуться к лицу Адриана, Маринетт благополучно выронила вино. Зажмурившись, она приготовилась услышать неприятный звук битого стекла, а после представила весь тот ужас, который придётся исправлять. Ковёр наверняка придётся сдать в химчистку, а вечер, который и без того катился в тартарары, будет бесповоротно испорчен. Но ничего из этого не произошло. — Вау, у тебя волшебные рефлексы, — Маринетт приоткрыла глаза и спокойно выдохнула — Адриан каким-то чудом умудрился спасти бутылку. Искреннее ошеломление отобразилось на девичьем лице. — Честно говоря, я уже представила полный разгром. И комнаты, и моей психики. — А ты ещё спрашивала, почему я не пью, — Адриан искренне рассмеялся её словам, обнажая ряд зубов. — Кто бы тогда спасал положение? — Если бы ты сразу согласился пропустить со мной по стаканчику, этого бы никогда не случилось! — ворчливо заметила Маринетт, но всё же с улыбкой слегка ткнула Адриана в плечо. Он обворожительно улыбнулся ей в ответ. Коленки Маринетт вновь предательски задрожали. — Я… После того, как я напился, между нами будто возникла стена, понимаешь? — Адриан смущённо потёр кожу шеи и отвернулся. — Ты не признаёшься, но, по всей видимости, произошедшее между нами, пока я был в не совсем трезвом состоянии, отразилось на наших и без того нелёгких отношениях. Маринетт удивлённо уставилась в пространство, пытаясь переварить услышанное — он всё это время думал, что она пыталась от него отдалиться? Добегалась всё-таки. — Я плохо помню произошедшее кроме того, что явно тебе докучал, — Адриан принял её молчание как знак продолжать, — поэтому не хотелось бы повторения. — Напротив, — Маринетт собрала всё своё мужество воедино. — Мне было очень хорошо в твоей компании, Адриан, как и сейчас. Просто… Я не хочу тебя споить или что-то такое, только расслабиться. Нам предстоит ночь вместе, не хотелось бы её остаток провести на коленях. — Знаешь, мне кажется, тебе хватит на сегодня вина, — щёки Адриана покраснели по неизвестной причине, и он начал негромко хихикать, хитро поглядывая на Маринетт. — Хотя ты последнее время часто говоришь странные вещи. — Не менее странные, чем твои каламбуры! — Маринетт обиженно насупилась и, усевшись по-турецки возле низкого столика, демонстративно сложила руки на груди. — Эй, чем тебе не нравятся мои каламбуры? — Адриан состроил не менее обиженную моську — кажется, он веселился в её компании. Маринетт слегка улыбнулась. — Они столь же замурчательны, как и твои булочки. Маринетт вспыхнула от скользящей двусмысленности в его словах — или только она обладала столь неуместно горячей фантазией? Она до сих пор не могла понять: то ли Адриан искусный обольститель, то ли слишком простой и наивный мальчик, который неосознанно сводит её с ума. — Вот, даже сейчас выдал ужасный каламбур, — пробубнила под нос Маринетт, не зная, как правильно воспринимать его комплимент. — И вообще, я придумала. За каждый каламбур ты будешь делать глоток вина. — Неужели ты думаешь, что я настолько простофиля? — Адриан улыбнулся и опустился рядом с ней на ковёр. На мгновение их коленки соприкоснулись, и Маринетт вздрогнула. — Моя жизнь не закончится за минуту без каламбуров. Даже если и так, у меня их останется ещё восемь. — Хочешь сказать, ты — представитель семейства кошачьих? — Маринетт закатила глаза, но не смогла сдержать улыбки — почему-то воображение легко пририсовало к золотистой макушке Адриана два черных ушка. — Если ты почешешь мне за ушком, могу даже помурчать, — Адриан наклонил к ней свою голову. Обоняние Маринетт тут же атаковала примесь запахов: его шампунь, привычный запах выпечки, который будто въелся под кожу, лёгкий аромат вина, которое он так и не выпустил из рук. Она безумно хотела притронуться к его волосам, ощутить их мягкость — а выглядели они невероятно шелковистыми. И, чего греха таить, мурчание ей тоже хотелось услышать. И пусть Маринетт собиралась с ним флиртовать, она не должна была быть навязчивой. К тому же она всё ещё оставалась самой упёртой девушкой Парижа. — Да, но кто-то только что проштрафился с кошачьим каламбуром и должен раскодироваться, — парировала Маринетт, гордо подняв подбородок. — Поэтому пей. — Да, но ты не принесла стаканов… — Адриан честно осмотрелся вокруг себя, но Маринетт в комнате даже кружки не оставила. — Я не буду против, если ты сделаешь глоток прямиком из бутылки, — она искренне его заверила, подкрепив сказанное похлопыванием по плечу. — Тем более ты сам сказал, что мне на сегодня хватит. Поэтому это всё твоё. — Мне кажется, мы играем нечестно, — игривый прищур Адриана заставил Маринетт нервно сглотнуть и поспешно убрать ладонь — нет, она не испугалась. Всего-то очень смутилась. — На тебя тоже стоит наложить санкции. Несмотря на это, Адриан послушно выполнил наказание и сделал приличный глоток вина — Маринетт заворожено наблюдала, как дёргался кадык на его горле. — Абсолютно не за что — я невинна и чиста, — неуверенность скользнула в словах Маринетт — увиденное мало вызывало непорочных дум. Она запихнула в себя обожаемый круассан, пытаясь скрыть смущение. — Да, если не считать твоего обжорства, — Адриан усмехнулся, глядя на то, как Маринетт за раз пыталась съесть всю сладость. — Ты буквально помешана на этих черничных круассанах. — Это плохо? — прожевав, она угрюмо уставилась на Адриана — неужели её животик вызвал в нём отвращение, и таким образом он пытался ей намекнуть? — Они невероятно вкусные и нежные. Я их обожаю больше всего на свете. Ты против?! Адриан, не ожидавший такого напора с её стороны, смутился и несколько замялся. Он минуту беззвучно открывал рот, пытаясь выдавить из себя ответ. И с каждой секундой краснел всё больше. Маринетт вопросительно на него уставилась, пока не вспомнила, что черничные круассаны выпекал только Адриан. Теперь настала её очередь краснеть. — В любом случае, — Маринетт мужественно выхватила бутылку с рук Адриана, — я не страшусь выпивать, поэтому буду наслаждаться вкуснейшей выпечкой, пока ты стесняешься мурчать. — Чт… — Адриан опешил, но тут же рассмеялся, когда Маринетт запила очередной круассан. — Что же ты так неаккуратно. Он наклонился к ней и прикоснулся большим пальцем к краешку губ. От внезапности момента глаза Маринетт широко распахнулись не то в ужасе, не то в огромном смущении. Адриан Агрест был в невероятно опасной близости — она отчётливо ощущала его горячее дыхание на коже подбородка, губах. Запах черники и алкоголя одурманивал голову, но не столь сильно, как невероятные изумруды глаз Адриана, с которыми они пересеклись взглядами. Сознание Маринетт заполнили навязчивые воспоминания сладостного поцелуя, который отчаянно хотелось повторить. Испугавшись собственных желаний и не прекращающейся близости с объектом своих воздыханий, она подалась назад, пытаясь высвободиться из «плена». Но Маринетт не была бы собой, не напортачив в столь волнительный момент — желая спасения, она не заметила преграды в виде стола. Поэтому, больно ударившись рёбрами о низкий столик, она зажмурилась, не заметив, как содрогнулась бутылка вина, так близко стоявшая к краю. В голове смешалось всё что можно, а сбившееся дыхание не помогало мозгу получить достаточного количества кислорода для лучшей работы — Маринетт готова была стянуть с себя любую одежду, дабы она так не сдавливала. С каких пор её тончайшая блузка была столь «тяжелой»?! Её руки взлетели к груди, но всё, что смогли нащупать — крепкое тело, явно принадлежащее кому-то другому. Резко распахнув глаза, Маринетт тут же пожалела о содеянном — её вновь пленил взгляд потемневших — от ещё большей близости между ними — глаз Адриана Агреста. Который почему-то практически прижимал её к полу весом своего несомненно прекрасного тела — она в этом ни капли не сомневалась, наблюдая со стороны. Податься вперёд — их губы вновь встретятся, а в животе взорвётся фейерверк эмоций. Желание ощутить вкус кожи Адриана овладевало Маринетт сполна. Настолько, что всякий стыд и страх отходил на задний план, когда она приподнялась, чтобы осуществить задуманное. — Прости, я всего лишь хотел поймать бутылку, — Адриан нервно рассмеялся, а звук его голоса стёр пелену наваждения в сознании Маринетт. Он порывисто отодвинулся от неё, усевшись на колени. Она посмотрела на его правую руку, которая удерживала бутылку вина от опасной близости с ковром. — Хотел сохранить, как ты выразилась, твою психику, но кажется, немного пролил на тебя, извини. — Всё в порядке, — дрожащим голосом ответила Маринетт, но, сглотнув ком в горле, тут же вернула привычный тон. — На одежду не попало, так что ничего страшного. Просто подай мне салфетку, пожалуйста. Адриан стремительно закивал головой и поднялся на ноги, захватив с собой бутылку — видимо, им на сегодня действительно хватит. В особенности Маринетт — приподнявшись на локтях, она сдавленно застонала, поражаясь собственной глупости. Он просто пытался помочь, а она уже размечталась о каких-то поцелуях. И, что самое страшное, решившись, она могла всё испортить… С чего вообще она решила, что симпатична Адриану? Слепо доверилась словам матери? И, словно в удостоверении собственных мыслей, взгляд Маринетт уцепился за нечто, что заставило забыть о стремительно стекающих к ее груди каплях вина. Когда Адриан вернулся к ней с пачкой салфеток, его глаза расширились в страхе, подтверждая все опасения. — Это не то, что ты д-думаешь, — казалось, Маринетт впервые видела его столь напряжённым и напуганным. Ей даже показалось, улучи она его прямо сейчас в пособничестве Бражнику, взгляд Адриана не был бы настолько диким. — Да и не для тебя, то есть… — У тебя есть девушка? — голос Маринетт наверняка казался жалким, а слова давались с трудом. Иначе почему Адриан стремительно схватил квадратик фольги, который выпал из заднего кармана его брюк?
