Все совпадения случайны

Под утро мне приснилась Силея, неколебимая, строгая, в торжественной сине-золотой мантии ведущих вирантиумских ученых. Я убил тебя вчера, сказал я ей; ты умерла по моей глупости, по моей вине. Она лишь усмехнулась в ответ — смерть относительна, вор. Потом я сдавал ей экзамен по диалектике и логике, безнадежно путался в структурах и в конце концов сдался и признался, что действительно был вором и в юности стащил из отцовских погребов бутылку гномьего хмеля. Наверное, отец купил его, чтобы преподавать особо опасным преступникам урок раскаяния. Если так подумать, Сады Вдохновения были далеко не самым плохим опытом в моей жизни. После подобных откровений Силея обратилась в огромную сине-золотую стрекозу и велела мне явиться на пересдачу в ближайшем прошлобудущем моменте. И заодно подумать о том, с кем, как и почему я оказался там, где оказался. Проснулся я резко, сморгнул, пытаясь сообразить, почему вместо университетской кафедры вокруг вырос лес. Потом нащупал под боком арбалет и оставшиеся фляги с целебными зельями, беззвучно вздохнул и поискал взглядом Соласа. Солас сидел на краю поляны, опираясь спиной о кряжистый древесный ствол. Лицо его было расслабленным, глаза закрыты, как у спящего. Я неуверенно кашлянул. — Одну минуту, мастер Юджин. Я согласно кивнул, потоптался на месте, надевая и кое-как прилаживая обратно на место все свое боевое снаряжение и пожитки. Получалось так себе. По ощущениям, процессу мешали ноги, руки и даже пальцы, и благодаря изощренному уму древних эльфийских оружейников и портных это дело заняло у меня намного больше минуты. Поэтому, когда все ремни, щитки и крепления наконец сдались под напором грубой силы, я вздохнул с облегчением и, сочтя свой долг выполненным, осторожно подошел ближе. Солас, не открывая глаз, сделал приглашающий жест рукой. Наручи он так и не надел: за ночь часть порезов затянулась, но раны все еще выглядели неважно. К сожалению, как выяснилось вчера, против древней магии Садов Силейз мои зелья были не полезнее воды. — Ветер принес важные новости, — сказал Солас. — Возможно, есть еще один проход в великую библиотеку. Точнее, то, что от нее осталось. Услышав слово «библиотека», я чуть не выпрыгнул из сапог. — Что за проход? Солас невозмутимо ткнул пальцем куда-то в небо. Небо было по-утреннему чистым, и лишь там, куда указал Солас, осталась небольшая линия, светлый росчерк на лазурном полотне, след перистых облаков. Она едва заметно расширялась к середине, и, когда я вгляделся пристальнее, мне показалось, что свет там искажается, на неуловимое мгновение перетекая то в изумрудно-лиловую хмарь, то в раскаленно-огненное золото — словно в ткани небосвода пробили брешь. Брешь. В небе. — Вы, конечно, шутите, — медленно сказал я. — Как мы туда попадем?! — О, — мягко отозвался Солас, наконец поднимаясь на ноги. — Вам понравится. Но вначале нам придется немного пройтись. Я согласно закивал, выражая свою полную готовность к действиям. Пройтись, это сколько угодно. Если в конце пути меня ждала великая библиотека элвен, я был готов покорить весь горный хребет Охотничьего Рога. Было бы, конечно, неплохо еще узнать, что там понадобилось Ужасному Волку, но я решил, что спрошу его об этом после того, как мы окажемся внутри. К счастью, лесные духи все еще были на нашей стороне. Поджидавшая в нескольких шагах от поляны тропа оказалась широкой и ровной и будто сама ложилась под ноги. Утренний лес тоже не выглядел опасным — от запаха гнили не осталось и следа, и изредка до нас доносился щебет птиц, которых, казалось, ничуть не беспокоило присутствие чужаков. Мы все еще были на землях Силейз, но древняя магия здесь то ли уже угасла совсем, то ли спала сном настолько глубоким, что ее не пробудила даже вздрогнувшая Тень. Солас шел молча, думая о чем-то своем. Я пристроился сбоку и решил пока что помолчать тоже и подумать над вчерашними откровениями. Откровений хватало с лихвой. Если допустить, что сказанное Соласом было правдой хотя бы отчасти, то каждый из эванурис являлся полноценным воплощением некой идеи, равно как духи являются воплощением своей добродетели. Возможно, так это и было изначально: Эльгарнан, объединившийся с возмездием, в итоге стал возмездием сам. Я постарался вспомнить, что говорили по этому поводу разнообразные научные трактаты, исследовавшие влияние одержимости. Подобные исследования в Тевинтере периодически оказывались не в чести, а порой и открыто порицались, но благо недостатка в подопытных не было, находились и те, кто их изучал . Насколько мне было известно, в зависимости от силы духа и продолжительности его влияния одержимые зачастую не могли отличить свои собственные желания от тех, что навеяны Тенью. Любое противоречие их действий и добродетели духа вызывало у них сильную внутреннюю боль. Если допустить, что на эванурис действовали примерно те же законы, то, возможно, Эльгарнан, как и прочие боги элвен, в определенный момент уже просто не был способен поступать вопреки своей добродетели. Возможно — сотни и тысячи лет спустя — он уже не осознавал, где заканчивается Эльгарнан и начинается Тень. Солас сказал, в итоге все превратилось в замкнутый круг. Там, где Тень существовала как неотъемлемая часть мироздания, идеи принимали облик и становились действительностью. Любое воззвание к мести, любая мысль о ней, любое действие должно было питать силу Эльгарнана. Само возмездие, само понятие его, стало таким, какой его видел Эльгарнан, каким был Эльгарнан — величайший из великих, повергший солнце — и больше не осталось никого, кто мог бы возразить его воле. Но идею нельзя уничтожить. Возможно, поэтому убитая Митал вернулась в этот мир вновь — пусть даже лишь осколком былого величия. И возможно, именно поэтому Солас поднял Завесу — в последней отчаянной попытке разорвать круг. Я повернул голову. — Ты говорил, что Завеса была единственным выходом. — Нет. Я говорил, что она была наилучшим выходом. Вы многое поняли верно о моем мире, мастер Юджин. Думаю, у вас хватит воображения на прочие варианты. Я снова подумал об Эльгарнане — о том, как идея возмездия растет и заполняет собой все, каждую мысль, каждый вздох, каждое движение. Представить это было несложно, воспоминания о беспощадном раскаленном гневе в груди, требующем выхода, были еще слишком свежи. Я убил Силею, не задумавшись ни на мгновение, и я знал, что страх этого — страх вновь потерять контроль и стать безвольной марионеткой чужой воли, останется со мной навсегда. Мир, в котором не осталось бы права решать самому — что это был бы за мир?.. И все же этого было мало. — Этого мало, — сказал я вслух. — Завеса была слишком радикальным решением, ты не мог не понимать, что она повергнет все в хаос. Пусть даже добродетели возмездия, страха, вдохновения и прочего стали искажены, этого недостаточно, чтобы оправдать гибель мира. Было что-то еще. Солас бросил на меня короткий взгляд. — Если думать о мести все время, мастер Юджин, в конце концов вы попросту не сможете думать ни о чем другом. Влияние эванурис стало настолько большим, что стало искажать все вокруг себя, даже то, что изначально было им неподвластно. Представьте, что на натянутую поверхность ткани уронили тяжелый шар. Своим весом он создает углубление, в которое начинают скатываться прочие мелкие предметы на поверхности. Чем больше предметов туда падает, тем больше вес шара, тем больше углубление… — И тем больше других предметов туда скатывается, — хмуро закончил я. — До тех пор, пока ткань не порвется. Что там было? Титаны? Мор? — Все сразу и многое другое. Ткань, фигурально выражаясь, трещала по швам и ждать дольше означало обречь всех на гибель. Я отрешенно кивнул. Возможно, у соласовых восстаний рабов был и иной, более метафизический смысл. Возможно, сама эта идея — идея равенства и свободы, воплощенная в сотнях разумов и стремлений — должна была стать неким обратным искажением, тем, что могло бы затмить собой страх, ненависть и алчность. Маятник Тени-яви мог качнуться в нужную сторону, если бы только у мятежников было достаточно сил и времени. Может, только начав ощущать эту перемену, эванурис убили Митал? — Но ведь им продолжали служить, — я вопросительно посмотрел на Соласа. — Халейр — неужели он был верен лишь по принуждению? Минан — я не знаю, что за духа он выбрал в партнеры, но он знает и честь, и достоинство, он искренне заботится о своих людях. Разве это путь мести? — Минан вверил себя Мужественности и никогда не изменял ей, но о его верности и мотивах тебе лучше спросить у него самого. Я неопределенно передернул плечами. Идея была неплоха, если не думать о том, что свой следующий разговор с верховным жрецом Эльгарнана, если бы даже мы встретились вновь, я мог и не пережить. После всего, что случилось в Арлатане и Садах Вдохновения, служители эванурис могли запросто приравнять меня к мятежникам. И, как я уже успел понять, на Пути Солнца не было места компромиссам. — Вы должны знать одно, — негромко сказал Солас. — Завеса не была ошибкой. Живой мир, каким бы он ни был, все равно лучше мертвого. Но спустя тысячи лет условия изменились. — Они могут измениться снова. — Знакомые слова, — он устало качнул головой. — Нет, мастер Юджин, не ищите во мне друга. Не буду отрицать, что вы мне в некоторой мере симпатичны и я постараюсь сохранить вам жизнь хотя бы в этом времени. Но жизнь одного человека не стоит судьбы мироздания. Я сделал этот выбор уже давно. Я на мгновение прикрыл глаза, вызывая в памяти недавний сон. Синий с золотым вспыхнули под веками горячим росчерком. Как и почему я оказался там, где оказался? Я едва ли осознанно следил за маршрутом последних дней. Мертвый Арлатан, Перекресток, Сады Вдохновения, выявляющие подлинное стремление — и обрекающие на вечную пытку. Солас знал об этом, о древнем условии игры эванурис, как знал и о тогда еще живой Силее, и о том, что магия лабиринта все еще жадна до крови. Знал, но не сказал мне ни слова. Возможно, он полагал, что его силы будет достаточно на нас обоих. Или… Или, вкрадчиво шепнули стрекозиные крылья, когда собираешься уничтожить мир, нужно быть готовым принести жертвы. Большое зло всегда начинается с малого. — Солас, — медленно сказал я, — чем проверяли твою решимость Сады Силейз? Солас отвернулся. — Если и так знаешь ответ, не нужно спрашивать.

***

Остаток пути мы оба молчали, думая каждый о своем. В итоге я запутался в собственных теориях о том, что я знал, и что Солас знал, что я знал, и что я знал, что Солас знал, что я знал; махнул на все рукой и решил вести себя как раньше. В конце концов, в друзья он мне не набивался, и злиться на то, о чем меня предупреждали сотни раз, было довольно глупо. К тому же, я все еще был ему должен за помощь с ожившими мертвецами — а о том, было ли то следствием его очередного великого замысла или угрызений совести, я мог подумать и как-нибудь потом. Лес закончился неожиданно. Деревья раздвинули перед нами низкие кроны, словно прощаясь, и мы выступили из-под зеленой сени на залитое солнцем небольшое каменное плато с очередными бесформенными обломками. Тропа на этом обрывалась. За плато начинался довольно крутой обрыв, и спуститься там без хорошего снаряжения или еще одного крылатого змеедракона вряд ли представлялось возможным. Я повертел головой, пытаясь сообразить, что делать дальше. Очевидной дороги вперед не было, но и само плато показалась мне довольно странным. Его поверхность была невероятно ровной, будто отшлифованной гномьими мастерами, да и полукруглый выступающий над обрывом каменный остов тоже едва ли был естественным творением природы. Странные выступы на самом краю отчасти могли бы служить перилами, если бы не разлом в самом центре, словно сверху на него упало нечто крупное, и… И тут я посмотрел на обломки внимательнее. — Вы, конечно, шутите… — Фокусирующий кристалл не поврежден, — задумчиво сказал Солас, который уже успел подойти к ним вплотную. Наклонившись, он внимательно рассматривал что-то в переплетении медных шпал, хрустального крошева и каменных блоков. — И теневой фон достаточно стабилен для развертки. Нам необычайно повезло, мастер Юджин. — Развертки чего? — осторожно уточнил я. Любопытство в конце концов пересилило, и я, подобравшись ближе, сунул голову туда же, куда и Солас. Посмотрел на обвитый медно-золотыми нитями кристалл, на отколовшиеся от основного остова тонкие каменные лепестки, и ожидаемо ничего не понял. Если здесь тоже была замешана магия элвен, то она никак не собиралась себя проявлять. На всякий случай я отступил на пару шагов назад и вопросительно поднял бровь. Солас едва заметно улыбнулся. Коснулся ладонью нагревшегося под солнцем камня, провел по нему мягко, словно погладил домашнего пса. Шепнул что-то почти беззвучно — я не разобрал слов — и в глазах его на миг вспыхнуло уже знакомое серебро. Обломки начали двигаться. Медленно вначале, затем все быстрее и быстрее. Из тонких каменных лепестков сам собой сложился корпус узкой изящной ладьи с горделиво изогнутым ростром в виде галльих рогов. Медно-золотые нити оплели ее борта искусным узором, вытянулись по краям, принимая форму широко распахнутых крыльев. На корме вытянулся, вырастая из каменного бутона, небольшой лириумный кристалл странной полукруглой формы, отдаленно напоминавшей обрезанный корабельный штурвал. Как следует приглядеться я не смог: хрустальное крошево взлетело и закружилось в воздухе, словно листья под ветром, постепенно покрывая крылья прозрачными искрами. Те засверкали в солнечных лучах ослепительно ярко, будто инкрустированные драгоценными камнями, и я, отступив еще на шаг, торопливо прикрыл глаза рукой. Несколько мгновений спустя ветер вздохнул, как живой, и все закончилось. — Совершенно невероятно! — с неподдельным восторгом прошептал я, проморгавшись и разом простив Соласу все его прегрешения. — Это… магический летучий корабль?! Солас неопределенно качнул головой. — Скорее, магическая летучая лодка. Но она не поднимется в воздух без капитана. — Капитана? — Духа, который направит потоки Тени. Я позвал его, но, возможно, именно этот дух придет к вам охотнее, чем ко мне. — Ко мне? — удивился я. — Но я же… Рыжий огонь коснулся меня изнутри мягким теплом, и я вспомнил. Я всего лишь человек, хотелось сказать мне, но это было неважно: человек ли, эльф, смертный или нет, все это не имело значения. Важен был лишь огонь, раскаленная искра, пылающая внутри каждого из нас, каждого, кто шагал за рубеж, ведомый безграничным любопытством и жаждой знаний; каждого, кто был готов рисковать ради нераскрытых тайн и запретных земель; каждого, кто отверг спокойную мирную жизнь ради одной, еще непокоренной вершины. Я не знал, как призывают духов, и я подумал о нем, как, наверное, думал Арсин Сумманий, глядевший на пылающее над его головой звездное сияние и сомкнувшиеся льды: я отправляюсь в неизвестное, и мне нужен друг. — Друг, — сказал я взметнувшемуся рядом рыжему пламени, — ты поможешь мне? Он засмеялся, вспыхивая и рассыпаясь в воздухе раскаленными искрами, и смех его был легким и звенящим, как горный ручей. Да, отозвался он. Я помогу. Как зачарованный, я протянул ему руку, и пламя скользнуло мне на ладонь — и с ладони сошло на медное крыло ладьи. Вспыхнуло; огонь перебросился на палубу, взлетел по резным бортам, лаская каменные лепестки. Мгновением позже полыхнул ростр, вдоль витых рогов пробежали искры, пробуждая горячие разряды силы. Оживая, засветился лириумный кристалл, и словно в ответ ему сердце забилось быстро и жадно, как бывает, когда стоишь у самой вершины, и остается сделать всего один последний шаг — и весь мир распахнется перед тобой, как на ладони. Я смотрел на готовый ко взлету горделивый корабль, весь объятый танцующим пламенем, и был готов идти хоть на край света. Левое крыло опустилось, приглашая, и мы поднялись на борт. Солас, бросив на меня короткий взгляд, не стал ничего говорить, лишь бегло коснулся ладонью лириумного кристалла, не то обозначив нужное нам направление, не то передав что-то духу-капитану. Я молчал тоже, часто смаргивая — смотреть на огонь под россыпью солнечных искр было почти больно, но я был готов скорее ослепнуть, чем упустить хоть одно мгновение. Левое крыло поднялось в прежнюю позицию, едва заметно сместилось выше и одновременно со вторым совершило резкий сильный взмах. От неожиданности я вцепился в борт, захлебываясь, как брызгами, чужим искристым смехом и холодным ветром, бьющим прямо в лицо. Ладья оторвалась от каменного плато и рванулась в небо. Мир вздрогнул, ломаясь на грани и собираясь вновь, и раскрылся подо мной, непостижимый и пронзительно-прекрасный. Мы стремительно набирали высоту, и совсем скоро земля под нами смазалась и стерлась, как в пригорном тумане. Я посмотрел вперед, туда, где мерцала мириадами цветов, все больше увеличиваясь в размерах, межпространственная брешь. Выглядела она довольно внушительно и довольно опасно, особенно, учитывая, как в моем мире из похожих брешей совсем недавно выбирались демоны, ненавидевшие все живое. Здесь же за лиловыми разводами не было видно абсолютно ничего. Я понятия не имел, как во всей этой магии элвен ориентировался Солас, и лишь надеялся, что она действительно приведет нас в Путь Знаний, а не в обитель местного кошмара, или какой-нибудь еще дряни, заселившейся на задворках Тени. Рыжее пламя, танцующее на борту, тепло мазнуло пальцы: не бойся. — Солас, — выдохнул я. — Как его зовут? Солас коротко улыбнулся. — Почти так же, как и вас, мастер Юджин. К кому еще пришел бы дух авантюризма, как не к последнему великому авантюристу?