Все совпадения случайны

— Мастер Юджин, нам действительно пора… Юджин! — Да, да, — невпопад отозвался я, торопливо перелистывая страницы хроник двадцать первого Совета эванурис. Автор был удивительно дотошен в своих записях и, видимо, считал своим долгом перед будущими поколениями сопроводить хроники комментариями собственного сочинения. Комментарии были развернуты, ветвисты и многословны, отсылали к бесчисленным научным трудам и явно стремились ввергнуть читателя в бездны отчаяния. — Всего пара страниц… 
 Книга мягко захлопнулась у меня в руках. Я сморгнул от неожиданности и, наконец, поднял голову. Во взгляде Соласа отражалось безграничное терпение. — Нам пора идти. — Идти, — медленно сказал я, — Да, конечно. Разумеется. Но как же… Хроники… 
 Солас беззвучно вздохнул, осторожно взял у меня из рук книгу и вернул ее на высокий стеллаж. Я проводил ее полным тоски взглядом. Откровения древнего свидетеля былого ускользали от меня, как ускользает туман при свете солнца, неумолимо и неотвратимо. Всего шаг отделял меня от величайших событий мира, а я не мог уделить им даже нескольких часов. Госпожа магистр Садия и ректоры Вирантиума без колебаний принесли бы кровавые жертвы за право заглянуть в эти страницы! Видимо, в тот момент я олицетворял собой настолько глубокое отчаяние, что даже сердце Ужасного Волка дрогнуло. — Если мы доберемся до нужной секции до заката, даю слово, я перескажу тебе все решения, что были приняты на том Совете. — Ты был на том Совете?!
 Солас неопределённо качнул головой, уверенным шагом направившись к узкому проходу меж повисшими прямо в воздухе огромными кипами манускриптов. Манускрипты укоризненно шелестели пергаментом, вкрадчиво разворачивались нам навстречу, манили загадочными чертежами и витиеватыми формулами. Каждый свиток обещал мне тайну, равной которой не знал человечий род. Я собрал всю силу воли в кулак, прикинул оставшееся до заката время, сделал глубокий вдох и поторопился догнать Соласа. — Я долгое время был при дворе эванурис, — не оборачиваясь, сказал он. — К слову, триста сорок пятый Совет был намного интересней. Там впервые обсуждалась законность множественности сознания, права и обязанности вторичной личности и соразмерность энергии и массы. — Здорово, — вздохнул я. — А можно немного подробнее? — На пересказ не хватит жизни вашей всей, нежданный странник. Мы с Соласом развернулись, кажется, одновременно. Сухо щелкнул затвор арбалета, полыхнула серебряная дуга магического щита. Выступивший из тени стеллажей эльф в свободных темных одеждах с тонкой улыбкой склонился перед нами учтивом приветствии. Он был высоким и худощавым, его длинные волосы были уложены в замысловатую прическу, скрепленную заколкой в виде летящего ворона. На рукавах и вдоль отворота рубахи шла лириумная вязь рун и повторяющиеся символы. Упавшая на лицо эльфа прядь волос скрыла валласлин — но символы на одежде я узнал. Я уже видел их прежде, в Арлатане. Скрещенные под равным углом круги, бесконечность познания. Знак Диртамена. — О, — тихо сказал эльф, распрямившись. Отсутствующий взгляд его был направлен куда-то между нами. — Как ярок солнца свет в вашей крови… Клинок Эльгарнана поёт спустя тысячи лет, но в песне его нет надежды, только память, только скорбь. Но Тень и время вернут себе свое, не правда ли, Ужасный Волк? Солас едва заметно покачал головой. — Я не ищу битвы. Позволь нам пройти. Эльф тихо засмеялся. Почти театрально развел руками; широкие рукава его взметнулись и опали, точно птичьи крылья. — Иди. Кто преградил бы путь безумцу? Арлатан пал от твоей руки, но обитель знаний еще стоит. Иди, неси свой огонь. Но лишь ты один. Я не стал дожидаться очевидного продолжения, молча навел арбалет, целясь ему в грудь. Острие болта, зачарованного мастерами Солнечного Бастиона, тускло блеснуло лириумной лазурью — той, от которой не защищала даже броня элвен. Эльф не двинулся с места. Взглянул на меня — словно впервые увидел — и в глазах его мелькнула тень не то изумления, не то усмешки. — Не опасайтесь ничего. Я лишь хочу поговорить с вами, нежданный странник. Сделка очень простая: тайна за тайну, секрет за секрет. И когда Волк найдет то, что ищет, я проведу вас к нему. Обернувшись, я посмотрел на Соласа. Тот, помедлив, кивнул. — Он не лжет. — Мы торгуем лишь истиной, мастер Юджин, — мягко сказал эльф. — Если в тайне есть обман, она теряет свою ценность. Сморгнув, я опустил оружие. — Откуда вам известно мое имя? — Тайна за тайну, мастер Юджин. Секрет за секрет. Шепот древних жрецов внутри затих, но было ли то некой подсказкой или попросту нежеланием вмешиваться, я не знал. Солас рядом молчал тоже, ожидая моего решения; его магический щит все еще едва заметно мерцал силой, готовый принять первый удар. Нас было двое против одного, и, наверное, у Ужасного Волка была припрятана еще пара козырей в рукаве на случай непредвиденных ситуаций. Но начинать драку, когда другой предлагал решить дело миром, было как-то… некрасиво. Вздохнув, я вложил арбалет в крепления на бедре и посмотрел на Соласа. Тот не стал ничего говорить, понимающе наклонил голову, развернулся и быстрым шагом направился к дальним стеллажам, где за плавающими в воздухе книгами и свитками мерцала зеркальная поверхность небольшого элувиана. Спустя несколько мгновений он скрылся за серым маревом. Молчаливо наблюдавший за мной эльф сделал приглашающий жест рукой. — Можете звать меня Энален, — сказал он. — Прошу за мной. Я не стал спорить. Его поступь была ровной и неспешной, мягкой, будто у кошки. Я слышал звук своих шагов; Энален же передвигался совершенно бесшумно. Танцующие зыбкие тени, отбрасываемые высокими стеллажами, полностью скрывали его фигуру, и несколько раз я едва не потерял его из виду. Изредка рядом появлялись духи, полупрозрачные невесомые силуэты, обращавшиеся то языками пламени, то сбившимся в колючий ком белым крошевом, они смотрели на нас, но не приближались, в странной отрешённости замерев у стен и тонких колонн. Низко над плитами пола, как косяки речных рыбешек, проносились стайки мерцающих виспов и разлетались, едва соприкоснувшись с нашими тенями. Энален остановился у одной из исписанных фресками стен. На ней были схемы, похожие на те, что я видел в Павильоне Разума — эти казались проще и были меньше размером, но по ним тоже струился лириум. Стекал, как в водоем, в небольшой круг в центре фрески, обрамленный узорным барельефом. Изящные каменные скульптуры людей и животных, очертания земли и неба — под рукой Эналена они ожили, сдвинулись с места. Солнце обращалось луной, луна становилась солнцем, жизнь переходила в смерть, и смерть в жизнь, замыкая круг времени, пожиравший сам себя. — Лириумное зеркало, — негромко сказал Энален. — Желаете, чтобы я ответил на ваш первый вопрос, мастер Юджин? Я кивнул. Лириумная лазурь вздрогнула, ровная поверхность пошла рябью, как от упавшего в воду камня. Из ряби родились волны; ровные вначале, они начали сплетаться в тугой водоворот, темнеющий к центру. Там, в самой черноте, казалось, открывался прокол в пустоту, в ту самую Глубокую Тень, из которой мы вышли, ведомые солнечным лучом, где все явления смешались воедино. Но солнца больше не было, и от бездны невозможно было отвести взгляд. Я смотрел в око урагана, и слова проявлялись у меня в сознании; слова, принадлежавшие мне самому, слова, которые, кроме меня, не слышал никто и никогда. …Снова написала кузина… Снова написала кузина. О ней отец говорит всегда с неизменной гордостью, будто сам приложил руку к ее воспитанию, будто не носим мы одно родовое имя. Я не виню его; что за гордость лорду в сыне-бастарде? На днях торговый караван уходит в Тевинтер, в этот раз я отправляюсь с ними — отец сказал, там я буду ей полезней. Впрочем, возможно, он просто больше не желает видеть меня при дворе… Я увидел снова, как наяву, вереницу крытых повозок, телеги, мелкий сухой песок, пылью поднимавшийся от лошадиных копыт. Из-за угла выскочил лохматый дворовый пес, ткнулся мордой мне в ладонь. Поднял руку десятник Ганс, все детство учивший меня рукопашному бою, эхом прозвучал его голос, неожиданно сиплый: доброго пути, мастер Юджин. Доброго пути… — Я сжег этот дневник, — ровно сказал я, не оборачиваясь, — как только караван покинул Вольную Марку. Ни одна живая душа… — Тень помнит все. Каждая страница, что была и будет написаны в любом из возможных миров, находит свой путь в обитель знаний. О, как это было увлекательно, искать исчезнувшие строки, просеивать их крупицу за крупицей, тысячи и тысячи, обрывки чужой памяти, мыслей, желаний — тайн! — как старатель просеивает песок в поисках одной-единственной крупицы золота… Вы удовлетворены моим ответом? Помедлив, я кивнул. Лириумное зеркало застыло вновь, его поверхность разгладилась, спокойная и безмятежная, как раньше. — Тогда черед мой, мастер Юджин, и помните, платить можно лишь правдой. Перед гибелью своей, что ответил Арлатан Ужасному Волку? Я повернулся, встречая его взгляд. Энален ждал, чуть склонив голову набок, как большая грациозная птица. Пальцы его левой руки едва заметно шевелились, будто перебирали невидимую нить; может, то были очередные чары элвен, проверяющие собеседника на ложь. — Ноль, — сказал я. Энален сморгнул. — Ах. Значит, мы слепы, как и прежде, а время на исходе… Как странно теперь произносить эти слова вслух. Где нет знания, остается надежда, но как же тяжело ее бремя, — он вздохнул. — Но прошу простить меня, я отвлекся. Задавайте ваш вопрос. — Как Соласу удалось обмануть Арлатан? — Суть то же, — Энален поморщился, развел руками. — Ноль. Никто того не знает, только Волк — в глубинах Тени всей мы не нашли ответа. О, как я бы хотел раскрыть ту тайну, мастер Юджин, но увы. Спросите снова. Я ненадолго задумался, перебирая в уме огромное скопившееся у меня количество вопросов и пытаясь выбрать те, что стоило задать именно здесь и сейчас. Энален не торопил, ждал, поглаживая корешок одной из лежавших на соседнем столе книг и едва заметно улыбаясь уголком губ. Случайная стайка виспов аккуратно подобралась ближе и теперь вертелась рядом с его сапогами, как нашкодивший щенок. — Что это был… — Я запнулся на миг, собираясь с мыслями. — Нет, не так. Солас говорил, что он поднял Завесу через некий ритуал. Но его сила, насколько бы она ни была велика, едва ли могла равняться силе эванурис и всех их жрецов. Почему же тогда никто из элвен на протяжении стольких лет не смог обратить его чары вспять? Взгляд Эналена потемнел, на мгновение утратив свою безмятежность. Он резко повернулся к одному из стеллажей, помедлил, словно вслушиваясь в различимый лишь ему одному шепот, затем безошибочно выбрал одну из книг и бегло пролистал несколько страниц. Замер, коротко кивнув на небольшую, от руки сделанную иллюстрацию. — Известно вам, что это? Я подошел ближе, наклонился, вглядываясь в аккуратные четкие штрихи. Книга изображала литую сферу, и даже схематичный набросок хорошо передал врезанный на ней узор, плавные, закругляющиеся линии, будто отпечаток чьих-то огромных пальцев. На добравшихся до Вирантиума отчетах агентов Инквизиции она выглядела так же. Пришедшая из древних времен сила, что едва не обрушила в бездну весь мой мир. — Сфера Ужасного Волка, — сказал я. Энален неопределенно покачал головой. — Волк не был единственным, кто владел сферой. Пройдемся, мастер Юджин, я покажу вам. Я последовал за ним, с трудом лавируя между вырастающими прямо из пола стеллажами. Некоторые из них слегка покачивались под собственным весом, и казалось, что они вот-вот рухнут, увлекая за собой все прочие и рассыпаясь, как карточный домик. Виспы мельтешили рядом, любопытные и игривые, пристраиваясь то к рукавам эналеновой рубахи, то к моим сапогам. Может, хотя бы несколько их совсем недавно были частью Арлатана — интересно, помнили ли они хоть что-то? Путь оборвался неожиданно; дальше плиты пола обрушились, обнажая туманно-серую бездну. Я бросил туда взгляд и на всякий случай отошел подальше от края: падать пришлось бы очень долго. Не лучшая смерть. Энален, не останавливаясь, коротко повел перед собой раскрытой ладонью, и воздух сгустился, отвердевая каменными ступенями. Они вели наверх, сворачиваясь петля за петлей, к парившему над нашими головами небольшому островку. Гроздья кристаллов, излучавших ровный золотистый свет, облепили его остов, как ракушки — камни на дне моря. Они не были похожи на лириумные, слишком крупные, слишком правильных пропорций. Может быть, здешняя магия растила их сама, как Тень. Энален кивнул мне, грациозный и легкий, и начал неторопливо подниматься по уже окончательно проявившимся ступеням. Я безнадежно поискал взглядом перила, беззвучно вздохнул и шагнул следом. Непонятная любовь древних элвен к висящим в воздухе магическим лестницам не вызывала у меня никаких теплых чувств. — Сферы накапливают в себе силу, — не оборачиваясь, сказал Энален. — Невероятные объемы магической энергии. С их помощью можно было манипулировать тончайшими материями, менять измерения, саму основу мира. Но сила не возникает из ниоткуда, мастер Юджин. Его манера говорить неуловимо изменилась, негромкий голос приобрел слишком знакомый мне по Вирантиуму лекторский тон, свойственный всем ученым магистрам. — Эванурис Андруил была первой, кто открыл охоту на столпы земли, первой, кто вкусил сок из их сердца. За ней под землю сошли лорд Джун, и лорд Эльгарнан, и леди Силейз, и так до тех пор, пока Митал не истощила все силы, пытаясь удержать осиротевших детей камня от безумия. Немалая часть земли ушла под воду, погубив обитавшие там племена смертных. Тогда было решено приостановить охоту. — Но… — осторожно сказал я, — если сферы были лишь у эванурис, как тогда?.. Энален тихо хмыкнул. — Вы не поняли, мастер Юджин. Сферы не принадлежали эванурис — они заимствовали их силу, взятую из сердца земли. Представьте себе солнце, источник света, и кристалл, что вбирает этот свет, чтобы потом светить самому. Мы создали много таких кристаллов — сфер силы — но самыми могущественными были первые из них. Ими владели избранные жрецы, и они были неразрывно связаны с эванурис. Контроль, отрешенно подумал я, почти доведенный до совершенства. Если вся доступная сила сосредоточена в руках нескольких владык — и тех, с кем они решают ею поделиться — что вообще можно им противопоставить? Вслед за Эналеном я, наконец, тоже преодолел последнюю ступень и с облегчением распрямился, оглядываясь по сторонам. Плавающий в воздухе остров на деле действительно оказался небольшим. Перед нами поднимались тонкие белые колонны изящного открытого павильона, но часть из них обрушилась не то от старости, не то от удара неведомой силы, а часть была будто изъедена изнутри. По центру павильона стоял низкий круглый стол, добрых двадцать шагов в ширину; древесина его выцвела и потемнела, как от огня. За столов сидели пятеро эльфов, все, как один, недвижимые, с закрытыми глазами. Перед каждым из них стояла сфера, но их испещренная линиями поверхность выглядела мертвой, сила, что была в них, ушла. — Когда эванурис отсутствовали, тот, кого вы зовете Соласом, обратился к их советникам и жрецам с предложением перемирия, — сказал Энален, сложив руки за спиной. — Он просил их прийти безоружными, всего лишь на время переговоров. В память о старой дружбе лорд Минан положился на его слово. Наша смерть ничего не даст мятежникам, сказал он жрецам; гнев эванурис обратит их в прах, даже если для этого потребуется сжечь все землю заново. Он покачал головой. — Одна ошибка, но как дорого она обошлась нам. Разве может предатель быть верен Пути Чести?.. Конечно, Волк не справился бы с таким ритуалом в одиночку. Но сила семи первых сфер, вероломно украденная и объединенная, направленная исключительно на то, чтобы создать — и вечно удерживать — барьер между землей и небом… ее оказалось достаточно. Шепот древних вновь поднялся внутри, яростный и отчаянный; память о предательстве друга, о мгновенном, ледянящем кровь осознании собственного поражения. Шепот, перешедший в крик. Я не удержался на ногах, упал на колени, тяжело опираясь ладонями о шершавые плиты. Закрыл глаза, глотая раскаленный предательством воздух. Мир рушился и умирал вокруг, в один миг разорванный, разделенный надвое обезумевшей неистовой силой; тело, из которого выпили всю кровь, плоть, лишившаяся духа. Я царапал пальцами грудь, пытаясь сделать вдох, но в воздухе больше не было магии, не было изменения, не было времени, не было ничего. Мир выцвел и потускнел, съежился, рассыпаясь от малейшего прикосновения, как пожухший от старости лист. Солнце, раскаленный жар в грудной клетке, исчезло тоже. Наверное, это был единственный способ одолеть их, подумал я отрешенно, слушая, как шепот Источника битым стеклом царапает ребра изнутри. Замкнуть гнев богов на них самих. Сферы удерживали Завесу, вытягивая силу у эванурис, оставшихся запертыми где-то в Тени, и пока те были живы, Завеса не могла пасть. Оставшиеся на свободе и все еще верные им элвен не смогли сделать ничего, чтобы обратить ритуал вспять — их собственной магии попросту не хватило. — Не думайте, что мы не пытались снять эти чары, — тихо сказал Энален. — Много раз. Но и силы, и крови, и даже жизни нашей оказалось недостаточно. Я с трудом поднял голову, снова посмотрел на пятерых эльфов за выгоревшим столом. Мертвых. Энален присел рядом со мной, наклонился ближе. — Тайна за тайну, мастер Юджин, — почти беззвучно шепнул он. — Сможете ли вы убить Волка, когда придет время выбирать?