Все совпадения случайны

Лес мягко шумел над головой пробуждающимся дождем. Вдалеке тонко вскрикивала, перелетая с ветви на ветвь, невидимая птица. Приклад был у меня под рукой, надежная, знакомая тяжесть у бедра. Надо было только сжать ладонь, вскинуть арбалет и нажать на спусковой крючок. Дело одной секунды, может, меньше. Неужели я бы не успел? Да, магия элвен была способна обратить живое тело в камень за мгновение, но и Солас едва стоял на ногах после битвы с Минаном и наших безумных прыжков по времени. За мной было бы преимущество первого удара, последний рывок загнанной в угол крысы — если уж мы, люди, собрались предъявить свое право на этот мир, за него стоило драться до последнего?.. Я посмотрел на молчаливо ожидающих рядом эльфов, на застывшего в напряженном ожидании Абеласа. Верховный жрец, он присягал справедливости — было ли это для него справедливостью, размен одной жизни на жизнь его народа? Или после гибели Митал цена больше не имела значения? Солас молча ждал, все так же не двигаясь с места. Руки его были пусты, в глазах не горело холодное серебро, тень у ног не скалилась черной пастью. Ужасный Волк, предатель, убийца и лжец — сколько раз за последние дни он спасал мою жизнь?.. Я тяжело вздохнул, решаясь. Большим пальцем погладил на прощание арбалет и поднял голову. — Ладно, — сказал я. — Хорошо. Но перед тем, как ты меня убьешь… что все-таки произошло на этом двадцать первом Совете эванурис? Наступила тишина. Солас растерянно взглянул на меня. Губы его едва заметно дрогнули. Потом он закрыл лицо рукой и засмеялся. Легко и беззлобно, словно между нами не было и не могло быть никакой вражды; не было долгов, клятв и вины, и древнего бога, стремящегося любой ценой вернуть свой давно погибший мир; не было жестоких условий судьбы и времени. Словно он стоял рядом, как тогда, в далеком Элвенане — спутником, наставником, другом. Минан говорил, когда идешь по Пути Солнца, нельзя быть верным наполовину. Теперь я думал, он имел в виду не только свою присягу эванурис. Сверкающий золотой луч делил жизнь на простые истины, на неколебимые абсолюты, которые не оспаривались, и, возможно, я наконец начал немного понимать его. Пусть и со своей смертной стороны. Нельзя быть другом наполовину. — Пусть этот долг останется за мной, мастер Юджин, — все еще улыбаясь, негромко сказал Солас. — Надеюсь, когда-нибудь невероятные совпадения сведут нас вновь, и мы сможем воздать должное научным беседам. Счастливого пути, и передавайте мой поклон вашей милой кузине. Абелас, нахмурившись, шагнул вперед, но Солас остановил его, коротко вскинув руку. — Нет. — Солас… — Нет, — спокойно повторил он. — Слишком многое уже было принесено в жертву нами обоими. Мы рискуем малым, Абелас; механизм уже запущен, и его не остановить одному человеку — даже если он знает наш язык и шел нашими путями. Если я ошибусь, пусть это будет моя вина. Абелас бросил на меня короткий взгляд, но неожиданно промолчал. Развернулся, отступил, негромко бросив что-то своим людям — я не разобрал слов. Окружавшие нас эльфы, будто только и ожидавшие приказа, скользнули прочь бесшумными тенями. Даже туго сплетенные ветви кустарника не качнулись от их шагов. Наверное, им не так и нужна была магия и Тень, чтобы укрыться от чужих глаз; сама земля все еще помнила их поступь. На людей благодать природы, увы, не распространялась: холодная тяжелая капля беспардонно просочилась мне за шиворот, легко миновав все защитные амулеты и чары мастеров-бронников Солнечного Бастиона. Я дернулся, беззвучно крякнул от неожиданности, мгновенно расставшись с мыслью о своей неминуемой кончине. Лес не собирался давать мне никаких поблажек, разом напомнив обо всех прелестях походной жизни. Сосредоточившись, наконец, на важных вещах, я на всякий случай повертел головой, ожидаемо не нашел вокруг никаких ориентиров, кроме замшелых сосен и трухлявого пня, и сдался. — Прошу прощения, но… где мы вообще находимся? Солас только беззвучно вздохнул.

***

Век Дракона, 9:46.

До ставки Инквизиции в Зимнем Дворце я добрался только спустя три месяца. Конь, которого мне пришлось втихую позаимствовать в Вирантиуме у одного из патронов портовой корчмы, своим новым всадником был явно недоволен. Он честно проделал весь путь по Имперскому тракту до самой Неварры, но морское путешествие пришлось ему откровенно не по душе, и как я ни пытался в дальнейшем задобрить его яблоками и кусочками сахара, получить его прощение у меня не получилось. Всю оставшуюся дорогу до Зимнего Дворца конь вел себя как на редкость пакостная скотина, фыркал и кусался, и поэтому, едва мы прошли за крепостные ворота, я с огромным облегчением сдал его на руки местному конюху. Резиденция императорского двора строилась, чтобы поражать гостей роскошью и вычурностью, и этому правилу не изменяли даже после неудавшегося переворота и раскрытого благодаря агентам Соласа заговору кунари. После того, как Инквизиция перешла под крыло Церкви, здесь обосновалась ставка леди Тревельян, и, как я слышал, Зимний Дворец претерпел некоторые изменения в распорядке дня и манере речи. Но ни Инквизиции, ни, наверное, самому Ужасному Волку, приди он сюда, не было по силам избавиться от исконно-орлесианского пафоса, пропитавшего здесь все, от массивных золотых львов у парадной лестницы, до вычурных ночных ваз. Как я подозревал, те тоже были золотыми. — Время приема у ее светлости уже закончилось, — сообщил дворецкий, неодобрительно посматривая на мою откровенно грязную после дороги одежду. — Вам придется подождать до завтра, месье. Как велите о вас доложить? Я пожал плечами. До завтра, так до завтра. — Юджин, — сказал я. — Не подскажете, месье, где здесь кухня? На кухню меня не пустили. Тенью возникшая рядом молчаливая служанка-эльфийка с поклоном провела меня до недавно отстроенного гостевого крыла. Выделенная мне комната была небогатой, но чистой и теплой, и главное — к комнате прилагался вполне сносный ужин. Пока я жадно поглощал изыски орлесианской пищи, эльфийка принесла мне сменную одежду и так же молча дождалась, пока я избавлюсь от своих пропитавшихся потом и дорожной пылью штанов и рубахи. Я хотел спросить ее, не долетали ли сюда слухи о возвращении Ужасного Волка, но потом подумал и решил оставить все это на леди Тревельян. Даже если у Соласа и были дела в Зимнем Дворце, едва ли первая встречная служанка стала бы мне об этом рассказывать. После ужина я почувствовал себя намного лучше и с чистой совестью отправился отсыпаться. Когда после всех своих временны́х приключений я вернулся в Вирантиум, господа ученые магистры поставили себе первостепенную задачу не дать Ужасному Волку во сне завладеть моим слабым рассудком. Была ли от их чар и зелий хоть какая-то практическая польза, я не знал — по моему скромному мнению, Соласу от моей персоны было ни горячо, ни холодно — но спать я стал откровенно плохо. Наверстать упущенное получилось лишь несколько часов; потом в дверь настойчиво постучали. — Ее светлость, — робко донесся откуда-то из коридора голос дворецкого, — леди Инквизитор Эвелина Тревельян. Я беззвучно вздохнул, со скрипом поднялся, мысленно порадовавшись, что не стал разбирать постель, и, открыв дверь, учтиво склонил голову перед леди Инквизитором. В последний раз я видел ее на приеме у отца, несколько лет назад. Тогда еще не было никакой Инквизиции, не было истончившихся скул и залегших под глазами теней. Эвелина Тревельян любила книги, превосходно владела клинком и могла легко очаровать равно слугу и вельможу. Острый пытливый ум удачно сочетался в ней с расчетливым бесстрашием, и в роду ей прочили большое будущее. Теперь — я невольно бросил взгляд на заколотый левый рукав — с клинком пришлось расстаться, и в глазах ее появился опасный холод, тонкий лед, право хозяйской руки. Эвелина Тревельян, символ надежды, обратила надежду в свое самое жестокое оружие. — Дорогая кузина, — осторожно сказал я. — Рад тебя видеть. — Дорогой кузен, — она коротко склонила голову в ответ, мягко перешагнула порог. Я отступил, пропуская ее, и дворецкий бесшумно закрыл за ней дверь. — Очень неожиданный визит. Не думала, что ты вдруг решишь посетить Орлей. Я развел руками. — Так получилось. Прости, что не предупредил, отъезд из Вирантиума получился довольно сумбурным. Мягко говоря. Поначалу все шло замечательно. Окончательно простившись с Соласом и едва не заплутав по дороге, я вернулся в Тевинтер и пошел отчитываться и сдаваться на милость господам ученым магистрам. В конце концов, после путешествия по погибшему Элвенану я был единственным человеком, который свободно говорил на языке элвен и видел древнюю магию собственными глазами. Нельзя было допустить, чтобы эти знания — даже крупицы их! — оказались утеряны из-за какой-нибудь нелепой случайности, и университетские стены казались отличной перспективой. К тому же, господа ученые магистры могли помочь мне заполнить пробелы в собственных догадках. План был просто замечательным. Но я откровенно недооценил размеры научного рвения, пробудившегося во всех, начиная от лорда ректора и заканчивая новообращенными студентами. Я отвечал на бесконечное количество вопросов. Я переводил бесконечные талмуды, истлевшие от времени заметки из архивов и даже надписи, высеченные на каменных эльфийских статуях. Я участвовал в бесконечных ритуалах и пил бесконечные зелья, созданные, чтобы выявить влияние магии Источника и вод творения. Я пересказал историю своих похождений такое количество раз, что мог, проснувшись ночью, оттарабанить все заново, не запнувшись. Ко мне призывали духов, одержимых, эльфов, гномов и даже зачем-то кунари. Вдохновленные студенты, за несколько ночей разобравшие все, что было известно о магии времени, торопливо писали научные работы, соревнуясь в их внушительности и размере. В конце концов, бесценному экземпляру в моем лице было велено не покидать кафедры и ждать, пока прибудут дознаватели тайной канцелярии Империума, чтобы доставить меня на аудиенцию к лично лорду Архонту. С тайной канцелярией лучше было не связываться, и ждать я благоразумно не стал. К счастью, кафедра находилась всего лишь на втором этаже, и мудрейшим магистрам, по-видимому, до этого времени не приходила в голову мысль, что кто-то будет сбегать из университета через окно. — Ты получила мои отчеты о случившемся? — спросил я. — Я просил, чтобы копию передали агентам Инквизиции. Эвелина кивнула. Взгляд ее был непроницаемым. — Ты путешествовал с ним, — ровно сказала она. — С Соласом. Ты был рядом с ним столько времени. Ты, прекрасно осведомленный о том, какую опасность он представляет. Ты столько раз мог убить его. И только не говори, что ты просто не подумал об этом. — Он просил передать тебе поклон. — Проклятье, Юджин! — Ударить в спину — это и есть твое решение? Справедливость Создателя, о которой ты говорила людям? Прекрати. Я видел, как умирал его мир, Эвелина. — Когда наш мир будет умирать, надеюсь, ты вспомнишь об этом. Я промолчал, и она, зло дернув плечом, отошла к окну. Повернулась, вглядываясь в светлеющие на горизонте пики гор; заходящее солнце окрасило ее короткие волосы в медно-рыжий, цвет занимающегося пожара. Она действительно была похожа на Андрасте, какой ее представляли в песнях. Отчаянная и упорная, верная своему слову и уверенная в своей правоте, она тоже могла бы поднять мятеж и повести за собой, и бросить людей умирать у стен Минратоса. Оттого, наверное, ей было легко поверить в свою избранность — так же, как она верила в Церковь и Создателя; верила, несмотря на вернувшихся из небытия древнего тевинтерского магистра и живого бога элвен. Мне было искренне любопытно, что за беседы вел с ней Солас, пока был с Инквизицией, и к каким выводам пришли они оба. — Ты узнал, зачем ему вообще нужно было отправляться в прошлое? — сухо спросила Эвелина. — Едва ли только из старой памяти и сожалений. Я покачал головой. — Он изменил условия Завесы. — Что? — Это только мое предположение, конечно. Но смотри, Завеса века простояла незыблемой, и даже после своего пробуждения Соласу пришлось использовать сферу. Но после того, как сфера была уничтожена, Завеса осталась на месте — и спустя несколько лет она все еще целехонька. Энален говорил, что даже у первых жрецов не хватило сил преодолеть эти чары, а значит, у Соласа оставался лишь один выход. Ему надо было каким-то образом заложить условия для разрушения Завесы; условия, которые сработают в нашем мире и нашем нынешнем времени. — Возможно, — Эвелина прищурилась, замолчала на мгновение, думая. — Возможно, ты прав. Но мы не сможем ему помешать, если не будем знать, что именно он сделал. — Мы и так не сможем ему помешать, — вздохнул я. — Ты читала теории магистров о том, как Солас обманул Арлатан? Как обмануть существо, которое предсказывает будущее? Которому доступны все знания, которое видит все сочетания событий и действий в любой момент времени. Я сам долго ломал над этим голову, но честь самой лучшей догадки принадлежала госпоже Садии. Наверное, для того, чтобы разобраться во всем этом, действительно нужно было быть магом. — Кинжал из красного лириума, — помедлив, сказала Эвелина. — Он вырезает память Тени. Я кивнул. Арлатан составляли духи, огромное множество виспов. Но духи почти не видят скверну, проходят сквозь нее, она не является частью их мира. Скверна — оружие против живой плоти и разума, не против созданий Тени. В Элвенане до восстаний Соласа о ней знали мало; он говорил, что Митал опечатала скверну и мор своей волей, едва те появились в их мире. И, конечно же, лириум. Если бы у Соласа было оружие, способное взаимодействовать с ним, с текучей памятью Тени, если бы он мог по своей воле искажать или вырезать из нее некие события — например, упоминания о будущем предательстве Ужасного Волка — пусть немного, мгновение за мгновением, щепку за щепкой, то даже всемогущие эванурис, даже всевидящий Арлатан оказались бы бессильны предсказать его действия. Преимущество следующего шага. Возможно, поэтому Арлатан и не смог ответить на его вопрос перед своей гибелью — он знал, кто такой Ужасный Волк, но эта память была неполной; память о будущем уже не существовала. Конечно, все это были только наши предположения, даже магистры ничего не знали наверняка. Никто из них не видел и не держал в руках этот кинжал. Может быть, на самом деле объяснение было намного проще: магия элвен. — И все же он не бог, — сухо сказала Эвелин. — Не Создатель и не его пророк. Солас не сможет предусмотреть все. У нас все еще есть шанс убить его. — Ему тысячи лет, Эвелина, и в его распоряжении вся Тень. Что он может не знать? Рецепты орлесианских блюд? Легенды и мифы Империума? Это никак не… Я замолчал, осекшись. Картинка стремительно завертелась у меня перед глазами, как ожившая мозаика, подхваченные резким порывом ветра листья. Фрагмент за фрагментом вставал в пазы, торопливо защелкиваясь, замыкая узор, вдох за вдохом, кусочек за кусочком, воспоминание за воспоминанием: случайное слово, случайно брошенный взгляд, случайно сделанный шаг. Десятки отдельных невероятных совпадений, которые… Проклятье, как я мог быть настолько слепым?!.. — Юджин? — Все в порядке, — сипло сказал я. Сглотнул, во рту пересохло. — Хотя, нет, не в порядке. Я забыл забрать из Вирантиума ту зачарованную броню. Вылетело из головы. Совершенно. Прости. Тебе придется отправить им дипломатический запрос. — Какая еще… — Эвелина явно хотела добавить что-то еще, но посмотрела на меня и, беззвучно вздохнув, покачала головой. — Тебе стоит выспаться. Утром должна прибыть Лелиана, у нее было очень много вопросов к твоему отчету. Увидимся за завтраком, дорогой кузен. Я послушно кивнул, и она развернулась резко — стремительная и неумолимая, не признающая поражения — и вышла из комнаты. Я молча проводил ее взглядом, посмотрел, как за ней мягко захлопнулась дверь. Тщательно прислушался, стараясь разобрать среди удаляющихся женских шагов случайный лишний звук — шелест вынимаемой из ножен стали, скрип кожаных сапог, лязг доспехов дворцовой стражи. Если я хоть немного знал Эвелину Тревельян, едва ли она оставила бы подобных мне гостей без надзора. Надо было дожидаться ночи. К счастью, окно моей комнаты тоже располагалось не слишком высоко.