Твой шанс все исправить

      В бескрайнем просторе бушевал детский лепет. Своим бескорыстным очарованием он манил к себе, подзывал, умолял прибегнуть к нему, стать весомой, незабываемой частью. Надрывистые звонящие голоса, резкие и свободные, отражались от любых материальных объектов, с эхом вбиваясь в чужое нутро. Беззаботное бренчание разливалось сочным порывом, ища себе места в безграничных возможностях. Утопая в собственном сладком безумии, поглощая чужую серость, они отдавались на полную, не жалея себя. Наполняя других. И этому необъятному смеху не чужды людские страдания, лишь ребячество держалось на плаву, плавно оберегая самые потаенные участки от скверного мира. Самые жуткие, о которых никому не следовало бы знать. Словно обильной пленкой, покрывающей кровавое озеро, не дающей грязной воде распластаться по берегу, выточить острые камни, загубить людской род, обтягивала тело естественность. Не скрытая за тысячью лживых масок, не выкупанная в химических токсинах. Такая живая, такая свободная. Она соединяет два зацветающих мира, словно мост, что держится на трухлявых, раздолбанных балках. Широкая яркая улыбка ослепляла, углубляла, делилась частичкой себя, дабы ты мог натянуть точно такую же на свою кислую мину, ощутить точно такой же детский экстаз. Вольность от скверных пороков. Чистоту в напряженных, тревожащих мыслях.       -Когда мы вырастем, мы будем так же неразлучны? –сквозь плотную гущу шероховатой листвы, сияли редкие блики света, игриво пытаясь пробиться через зеленую заслонку. Они стремились вникнуть в суть разговора, вставить свои три копейки, но тяжелый слой природных фильтров не позволял им этого сотворить, оставляя маленьким мыслителям свою некоторую анонимность.       Ласковый влажный ветер заставлял мелкие травинки заниматься полезной для здоровья гимнастикой, развивать гибкость, учиться природным танцам. А они и не против, выгибаясь за ледяным потоком, откидывая голову назад, они стремятся последовать за ним, закружиться в безумном урагане. Слабый землистый аромат гуляет под самым носом, предвещая скорое появление дождевых туч на горизонте. Таких долгожданных для сухой почвы, таких желанных для местных фермеров. Фланирующий природный шум напевал свою знакомую мелодию, неуклюже пританцовывая, шатаясь из стороны в сторону. Все как обычно. Все так знакомо…       -Дурень, конечно же! Всю долгую жизнь, до самой смерти, мы будем бок о бок друг с другом, я ни за что не позволю нашей дружбе рассыпаться! - игривый смех раскинулся на многие мили отсюда, вбирая в себя каждый кусочек этого мира. Нашего общего мира. Яркого, прекрасного, огромного. Мы сами сделали его таковым. Сами примеряли на себе роль неопытного художника, что ляпистыми, неаккуратными мазками вписывал в свою картину все самые броские, какие только мог найти в своем арсенале, цвета. Нарушал любые установленные правила, бродил своей распушенной кисточкой по всему холсту, творил все, что голове вздумается. Он не обращал внимания на заядлых критиков, что во все рупоры голосили о неправильности существования такого убожества, пытались отговорить автора от своей художественной карьеры, вереща и громко рыча. Они прекрасно видели истинный, чистый замысел, который не могли спокойно принять. Слишком много цветов для привычного серого мира. Их животного мира. А мы сотворили цветастое чудо, окруженное черным хаосом. Наше общее чудо.       Тогда…       Почему мы дозволили животным подойти к холсту? ...

***

      Голова гудела, не давая четко сфокусироваться на моменте, расплавляя кадры перед глазами, осушая рассудок. Терпкое, ровное дыхание наполняло мысли. Чистое, осмысленное, оно будто выдалбливало свой неповторимый темп в привычном шуме, выбиваясь за рамки услышанного. Ритмичные вдохи и выдохи, такие последовательные, такие правильные, шумно устроились где-то сверху. Вот их владелец устало сосредоточил ноздри и резко втянул в себя молекулы воздуха. Раз. Только секунда потребовалась на эту процедуру. За ней последовала пауза. Маленькая. Совсем короткая. Я даже не успел переустановить таймер в голове, как она закончилась, будто так и не начавшись. Но я знаю, она была. Нервная, горящая, беспокойная. Она металась в агонии, стараясь затмить пришедший в мысли страх. После, послышался протяжный, ровный выдох, тихий и скромный, будто его обладатель старался скрыть жизненно-необходимую функцию от меня. Раз, два, три, четыре…. А потом снова резкий вздох.       Большая ладонь устало водила вдоль позвоночника, набожно, трепетно. Двигаясь, медленно, спокойно, отрешенно от чуждого мира, боясь спугнуть, боясь навредить еще больше, боясь… Просто боясь. Движения были полностью пропитаны твердой уверенностью, старались скрыть какую-то долю циничной правды, старались вобрать в себя с головой мою тревогу, резко, но трепетно. Так спокойно. Так знакомо. Глаза все еще отказывались нормально функционировать, картинка передо мной походила на те странные психоделические иллюстрации, которые без серьезной надобности показывали пациентам на их первом приеме у психолога. «Тест Роршаха» - самодовольно поясняют неквалифицированные врачи бедным людям- «Что ты тут видишь?» - и тыкают пальцем на черное, округлое пятно с множеством ответвлений разной длины и формы. Вам правда интересно? Что ж, это явно походит на бескрылую бабочку, застрявшую в мусорном ведре. Хотя нет, постойте, теперь я четко вижу носорога, борющегося против крокодила в панталонах… А это же нормально, если картинка постоянно движется? ...       Разум постепенно возобновлялся слабыми приливами, неторопливо, неуверенно, нерадиво возвращая блудных таракашек, вытягивая их за тонкие усики из наскоро сделанных норок. Ну же, глупые насекомые, прекратите брыкаться! Слабые шорохи, разносившиеся вокруг наших бренных тел, являлись показателем того, что нас тут куда больше, чем двое. Куча людей, обступившая вокруг, будто готовая поймать сбежавшего из своей неудобной клетки льва, осторожно перешукивалась между собой о чем-то неспокойно, с ноткой жалости. Что вы говорите? А нельзя ли погромче, задним рядам не слышно! Вместо отчетливых голосов, которые способны нести за собой связанные мысли, шумовые волны сливались с дыханьем над головой. Будто меня поймали в ловушку, отгородили от излишне жестокого мира, изолировали от любопытных глаз, присущих поглядеть на экзотическую животинку. Железная клетка с металлическими затворками стала моим коротким мигом спасения. Но… Разве попытка заковать себя может считаться выходом из ситуации? Нет… Она просто является олицетворением моей трусости…. Гадко….       Черные локоны мягко щекотали глаза, заставляя рефлекторно жмуриться. Я непроизвольно вдыхал их из раза в раз, затягиваясь вдоволь знакомым ароматом, насыщаясь сладковатым запахом солнечного тепла. Будто в знойный день, лежа на открытой поляне, выжженной огромным светилом, я пропитывался, словно губка, всеми ощущениями, плавно выплавляя из них знакомый аромат. Теплый. Пыльный. Белая бандана, что была уже незаменимым атрибутом, изюминкой среди однообразных виноградинок, красовалась бледной полоской под темными прядями, развиваясь по ветру, заворачиваясь в неоднозначные фигурки. Я ее вижу. Я все вижу.       Наконец, я смог прийти в себя почти полностью, усадить таракашек за их рабочие места, заставить разум обновить все программы, попутно устанавливая очередной дешевый антивирус, который не даст полной гарантии на сохранение рассудка в аварийной ситуации, и только слабое покалывание где-то в районе черепной коробки выдавало мое недавнее нестабильное состояние. Боже, до чего я довел... Только сейчас я смог полностью осознать, что своими припадками заставил дрожать чьи-то руки. Много рук. Много голов терялось в вопросах, догадках. В панике. В ужасе. Из-за меня. Я умудрился довести их до такого состояния. Боже…       Я аккуратно вытянул руку вперед себя, утыкаясь ладонью в грудь Ника, нарываясь нарастить расстояние между нами, дабы завершить эту постыдную картину. Тот, видимо определив мои мысли наперед, послушно разомкнул руки, выпуская из крепких объятий, давая волю всем вокруг поглядеть на мое разбитое выражение лица. Ник выглядел куда не лучше. Огромные трясущиеся яркие зрачки, будто глубокий непроницаемый омут, заполненный сразу девятью кругами зловонного Ада, бегали по моему лицу, выражая оптимистичное удивление, смешанное с пикантными нотками гремучего страха. Губы подрагивали, беззвучно матеря меня на всех языках мира, даже кажется, что изо рта повалил слабый пар, растворяясь в пылевой занавесе. Легкая щетина, смуглая кожа, уличный стиль одежды-все осталось таким же, каким я оставил, уходя прочь из этого места. Родным и знакомым. Наверное нужно что-то сказать? ...       -Гоги… Живой…- откуда-то со стороны послышался выдох, наполненный здравым облегчением, нарастающей радостью, томным беспокойством. Все вмиг зашевелилось, заставляя, еще не отошедший разум, панически оборачиваться в поисках побега от звукового препятствия. Слишком громко. Люди. Люди вокруг. Такие разные. Такие знакомые. Вот Эрет, чей замок сейчас пылиться под обломками, сломанный и истерзанный, искусно подорванный руками какого-то ублюдка, нервно переминается с ноги на ногу, иногда аккуратно поправляя съехавшую набок корону. Вот Ники, что всегда казалась мягкой булочкой среди черствого хлеба, но однажды показавшая свое настоящее «я». Вот Карл, чьи секреты хранит лес. Почему сам Лес вызвался его оберегать? Каллахан, чей голос по преданию можно услышать лишь раз в тысячу лет. Сэм, чьи действия почти всегда были самыми рациональными. Они все были здесь. Все такие знакомые. И все с ужасом пытаются разглядеть мое нынешнее обличие. Пропитанное дикостью, горечью, трусостью. Прошу, не смотрите…       Глаза старались найти выход из не самой приятной ситуации, которая могла произойти при моем первом появлении у всех на виду. Хотя, чего они еще могли ожидать? Эмоционально-стабильного паренька, который смог сложить свою жизнь так же просто, как дважды два? Да это детское умножение при попытке полного осознанного решение, резко эволюционировало в проблему Гольдбаха! Да даже чертовы суперкомпьютеры по статистике не были способны дать окончательного ответа, так почему вы перекладываете всю ответственность на меня? Боже, хватит, прошу, хватит голосить! Я совершенно не слышу о чем вы говорите!       -хватитхватихватитхватит…..- дрожащий голос бормотал бессмысленную несуразицу, которая лишь еще больше приковывала внимание к этому зоопарку под открытым небом       Обеспокоенные, трясущиеся руки впились стальным хватом в мои плечи, заставляя тело непроизвольно дернуться, вынуждая обратить потерянное внимание на значимую персону. Встревоженные, дерганные зрачки огненным пламенем охватывали мой разум, топили в себе, уверенно поглощая, утягивая миллионами кипучих языков, заставляя покорно забыться, утонуть в адском котле. И не сказать, что это были чертовски неприятные ощущения, какими их описывают во всевозможных литературных произведениях. Просто тепло. Просто безопасно. Я смог лишь мельком заметить слабый кивок Ника куда-то в сторону перед тем, как весь шум бесследно исчез, растворяясь в тумане, увядая вместе с их природными обладателями. Мне все равно, как они смогли кануть в небытие за один сплошной миг. Мне все равно, как они смерились с окончанием этого пресловутого шоу с дикими зверушками. Теперь их нет. Теперь лишь только Ник здесь. Он мне не навредит. Так почему сердце столь больно бьет по вискам….       -Как ты? –и я даже понятие не имею о чем именно этот огненный дьявол пытается у меня разузнать. О том, отошел ли я, после внезапного припадка, что непредвиденно овладел моим телом без каких-либо определенных предпосылок. О том, как я вообще мог довести себя до такого состояние, будучи в дикой среде совсем один, ака изгнанный из стаи волк. Или вовсе, своими словами он лишь критиковал мои тупые выходки в пользу побега от жестокой реальности. Такой легкий в произношении вопрос, но требующий громадную паузу в работе головного сектора, дабы рассмотреть отправленную извне заявку, выявить все недостатки, дать четкий ответ в свою пользу. Что именно ты хочешь услышать? Раскаянье? Правду?       -Нормально…- серьезно? Дорогие мои тараканы, вы там совсем поахринели от нечего делать? Или это ваша очередная тупая попытка сбежать от реальности, что уже не просто следует за мной попятам, агрессивно подавая знаки на свое присутствие, а буквально дышит мне в макушку, нервно бормоча под нос всякую ахинею. – Хотя возможно чутка не очень. Я.. Я не знаю, прости….       -Все хорошо. Я буду здесь с тобой, пока тебе не станет лучше. Просто смотри на меня, не опускай взгляд, хорошо? Вот так, лучше расскажи мне как ты питаешься, на тебе одна кожа да кости. - ровный тон, словно неспешное теченье протяжной речушки на окраине какого-то мира, так медленно оттачивал предложения, мягко насаживая тихие слова прямиком в голову. Ровно. Правильно.       Забавно, что спустя столько лет его первым вопросом стало - «почему ты похож на ту штуку из кабинета биологии?». Губы непроизвольно дернулись в колючей ухмылке, вытягивая из самых черствых недр глупый никчёмный смешок. Смешок над всей этой тупой ситуацией. Смешок над самим собой. Это ведь действительно забавно, как я умудрился таким стать? Костлявым? ... Нет. Припадочным. Безумным. Нестабильным. Просто посмешище. Очередной смешок произвольно вылетел из сгнившего нутра, посылая за собой болючий разряд в виски, обжигая злополучный разум, оставляя маленькие кровоточащие зарубы. Больно. Но я больше не мог остановиться. Горячая, мертвая, сгнившая гуща выходила на Божий свет, смешиваясь с произвольными хихиканьями, в очередной раз разнося по телу колючую дрожь. Но я не мог это остановить. Огромная волна безрассудства накрыла меня с головой. Я не мог ничего с ней сделать, она больше меня, она сильнее. С мазохистским наслаждением я впитывал грубую боль уже не от глупых смешков себе под нос, а от нарастающего безумного психического припадка. Просто хотелось смеяться. Просто хотелось выплеснуть всю это черную гущу вместе с громкими возгласами, лишь отдаленно напоминающими смех. Просто невозможно. Невозможно больно.       Голос рвался и метался, захлебывался, растворялся, его было не остановить, я не мог его контролировать. Он продолжал садистским образом издеваться над своим хозяином, вгоняя в ступор, заставляя почувствовать, как бешено трясутся органы. Очередная грубая попытка выпустить из легких гнильцу, резко переродилась в тихий всхлип. Тяжелые слезы тонкой струйкой побежали по щекам, охлаждая закипевшую кожу, оставляя большие капли на кончиках ресниц. Боль, что отражалась жгучими разрядами, стала какой-то другой. Необузданной. Тебе знакома эта боль? ... Сжигающая изнутри, рвущая сердце боль одиночества, такая острая, что хочется кричать… Крик в пустоту, но никто не услышит, никто не ответит… таких существ, как я, больше нет, а людям это и не нужно. Никто и ничто. Пустота. И лишь голубые потоки на пылающей коже. Лишь чистая ненависть. Скажи, разве тебе знакомо это чувство? ....       Но он не отвернулся, продолжая сжимать мои плечи, устало поглядывая на раскрасневшееся от злобы лицо, слабо дыша, тихо выжидая. Он ждет меня. Он тут. Он обещал. Он ведь… Он ведь сможет сдержать хоть это обещание? Хотя бы в этот раз, он же не пустит слова на ветер? Я вроде тоже клялся ни в коем случае не опускать взгляд, так почему вместо стеклянных, полыхающих глаз, вижу лишь свои собственные ноги. Я опять нарушил установленные границы. Я опять сбежал. Слабак.       -Выплакался? – спокойный, такой понимающий тон. Будто ему плевать сколько времени еще придется провести на этом месте, выслушивая мое тупое нытье, переживая мои личные дебильные припадки. Ему важно лишь оставаться рядом. Важно слышать. Важно видеть. Я должен прекращать так нагло расходовать чужое сочувствие, уже пора становиться самостоятельным. - Устал? Ты должно быть только недавно вернулся. Если бы я знал, то подготовил бы более радушный прием с громкими фанфарами и фейерверком в конце мозговыносящего выступления. Ты уж в следующий раз предупреждай, приятель. Сейчас я могу лишь предложить скромную прогулку по окрестностям. Что скажешь?       Садящие, раскрасневшиеся глаза были неспособны заглянуть в суть таких простых, обузданных вопросов. Словно сквозь запотевшее стекло, по которому стекают обильные капли влаги, я пытался разглядеть что-то достаточно первенствующее под собственными ногами, что-то, что было бы способно помочь. Избавиться. Раствориться. Лишь грязь. Лишь пустота. Тело, отрешенное от чуждых желаний, не способное смериться с тем, что его хозяин стал идиотом, разглядывающим пыльный носок собственных кроссовок, пока его ответа выжидает другой человек, переняло у разума управление над собой. Перед тем, как я заметил, что кто-то посмел выкрасть командование в управляющем блоке, прошла долгая, мучительная, решающая доля секунды. Доля, которая ей помогла сделать важный выбор. Доля, на которую я бы не посмел потратить столь примитивное в осуществлении, но тяжелое для принятия общей ситуации, движение. Моя голова слабо кивнула, подавая положительный ответ.       -Отлично! Уж поверь мне, ты не пожалеешь! Я в этих местах что-то вроде самого опытного, бородатого экскурсовода. Во всех смыслах бородатого, если пожелаете. Честно, ты конечно не обижайся, но я не вижу, при твоем полуобморочном состоянии, смысла навещать убитые временем и историей места. Я лучше покажу тебе самый лучший район, что выстроился за все эти годы, главную вишенку, среди сгнивших ягод. Уверен, тебе понравится! – конечно, я прекрасно понимал, что в данный момент посещать места, при которых в голову может ударить ностальгический порыв, который со стопроцентным шансом, без всяких исключение в системе, заставит страдать в первую очередь моего путеводителя, не самое радикальное решение. Но, когда мне прямым текстом это сказали в лицо, стало не по себе. Почему ты так уверен, что я вновь сорвусь с обрыва? Кану в бездомную яму, заполненную всяким мусором, гадкими отбросами, черствыми намереньями. Или ты боишься, что я посмею затянуть тебя за собой? ...

***

      «Королевство Киноко»- название, что было присвоено огромному городу с невероятными природными особенностями, целиком и полностью воплощала истинную суть здешних мест. Японский старый стиль, смешанный с грибными строениями просто поражал взгляд всей своей креативностью, замысловатой структурой. Просто до невозможности эстетичные постройки скорее напоминали памятники культуры, чем чьи-то жилые дома. Абсолютно все было усеяно каким-то тревожащим торжеством, горящим желанием, эмоциональным приливом. Каждый сантиметр, каждый изгиб был сотворен с душой, с влечением, все выглядело не просто богато, как во владениях Квакити, а так, словно сами Лесные духи породили на свет все свои сокровенные желания. Так невероятно.       Я просто не мог услышать то, что мне рассказывает об этих местах мой недоделанный экскурсовод. Глаза разбегались, вбирая в себя каждый дюйм, дабы ничего не пропустить, кожа чувствовала приятный теплый ветер, осаждающийся на бренное тело. Голосовые связки отказывались посягать на тихий шум природного единства. Голова то и дело, будто оторвавшись, вертелась на сто восемьдесят (если не на все триста шестьдесят) градусов, озираясь, пытаясь выискать спрятанные секреты, утаённую подлинность, латентные желания. Но их не было. Все здесь было естественно. Ничего не было скрыто.       Перед взором предстал во всей красе огромный мраморный дракон. Своим янтарным взглядом он обуздывал бездну внутри темного незнакомца, цинично шарил по брезгливому нутру, заполненным всяким ненужным хламом, опалял стенки дозволенного, пренебрегая всеми правилами. Такое чувство, будто чем больше я всматриваюсь в эти черные бусины, заменяющие пресловутые глаза, тем больше пустота из них вглядывается в меня. Очищает, условно отдергиваясь от засохшей тьмы под стенками костей. Оно затягивает. Опорожняет. Так странно, но я не хочу отстраняться. Пусть оно и дальше промывает замызганную подкорку, заставляя питаться моментом. Так хорошо...       -Классический случай пленения драконом. Жутко прикольный, не так ли? - ровные слова наконец пробились сквозь затворки.       -Чем больше я смотрю на него, тем спокойнее становится.       -Ого, да ты у нас оказывается тот еще ценитель искусства. Карл называет это «катарисом». У многих он происходит возле этой груды камней. Не знаю, что вы в нем нашли. Как по мне, просто такая же статуя, как тысячу других. Но если тебя она расслабляет, то я рад. - в его спокойных словах витали нотки удивления. Я что, правда впервые заговорил за все это время? Все это чертово время заставлял его беседовать самим с собой, будто я никчемный симптом его шизофрении? Однако, он пытался не придавать этому значения, толковал так, как будто я и вовсе никуда не исчезал пару лет назад. Был все время тут, под боком. Не расспрашивал, не докучал. Он все понимает. Понимает даже то, что я не в силах объяснить самому себе. Как же я ему благодарен.       -Ник       -Да?       -Ты рад… Ну… Что я тут…?       …       -Ох, к-конечно! То есть, не пойми меня неправильно, случилось кое-что не самое приятное, я был чертовски зол, но когда я увидел странного парня в очках, скорчившегося возле дерева, нервно что-то мыча, я вообще опешил! -Боже, я действительно так выглядел? Стыдоба…- Мне было трудно тебя узнать, но ноги уже на всех порах мчались, пока мозг пытался что-то переварить. И когда я реально увидел ТЕБЯ, а не кого-то другого, я просто растерялся. С одной стороны- черт, сам Гоги ВНОВЬ ВЕРНУЛСЯ и сейчас стоит прямо тут, дрожа и теряя рассудок. С другой стороны- Погодите, ТЕРЯЯ РАССУДОК? Да какого черта? В общем, я до сих пор не могу точно себе ответить, а не сниться ли мне все это?       -Почему… ты был зол? Почему замок Эрета рухнул? – будто не зная, что ответить на его, в некотором роде, восхищение, из уст вылетел риторический вопрос. Я вполне могу и сам на него ответить, но просто не могу заткнуться. Только не сейчас. Сейчас рядом Ник. Реальный. Я могу с ним говорить. Он может. Так почему я должен молчать?       -…Ты действительно хочешь об этом говорить? Может, лучше пока повременить с такими вопросами, ну знаешь, дождаться, когда ты будешь готов. - Готов? К чему я должен быть готов?       -Все в порядке, правда. Я хочу знать, что твориться с нашим рушащимся мирком. – Ник устало заглядывал в мои глаза, будто пытаясь беззвучно отговорить меня от этой затеи, образумить. Но я был непоколебим. В конце концов, разве его правда отличается от моей? Не думаю. Он тяжело вздохнул.       -Сегодня ночью Вилбур под командованием Дрима рванул к чертям собачьим одну из башен, та повела за собой разрушение всего здания. Он думал, что Эрет находится внутри, поскольку тот уже несколько дней не выходил из своего обилища. Я.. Я вообще не ебу за каким чертом этому конченому идиоту потребовалось убивать Эрета. Зачем Дриму это понадобилось. Спасло только то, что Квакити за каким-то хреном, за пару часов до взрыва, проник в замок и насильно выманил Эрета в цветочный лес, ссылаясь на важные переговоры, которые не смогут пройти без его участия. А потом прогремел взрыв, замок исчез с лица земли, так же как и Шарлатан…. В общем, настали не самые лучшие времена, при которых ты решил вернуться. Немного неподходящее время для радостных встреч. Не жалеешь, что вновь встрял во все это? Может, уйдешь пока не поздно?       -Ник… Я всю жизнь избегал любых ненормальных стычек между нами. Постоянно следил за тем, как мы разрушаем то, что однажды сами выстроили. Просто блять наблюдал, даже не пытаясь хоть что-то предпринять! И знаешь, что? Мне все это откровенно надоело. Как думаешь, зачем я вернулся? Зачем решил принять участие в хаосе?       -Даже не знаю, может соскучился по поему фирменному бифштексу?       -Я здесь, дабы перестать вести себя как трус. Взять контроль в свои руки, устранить побочки распространения черного пятна. Ну, или хотя бы попытаться воспрепятствовать ему.       -И это мне сейчас говорит психически-нестабильный безумец, что буквально пару часов назад боялся мне в лицо посмотреть.       -Ник, я серьезно! Ведь все еще можно исправить!       -И как ты собираешься это делать? Что, может сходишь к Вилбуру и попросишь его перестать играться с динамитом? Или сразу попрешь к Дриму, выпрашивая образумиться?       -Может и попру. А ты? Что ты делаешь, чтобы прекратить это все. Каким образом ты стремишься защитить себя и близких от разрухи? Или ты уже просто смирился?       -Гоги… -Он медленно втянул воздух,- По каким же простым принципам ты живешь, даже завидно как-то стало. Наверное, тебе этого не понять, но… Будет война и мы все готовимся к ней. Других выходов просто нет и быть не может. И только тебе сейчас решать, чью сторону принимать. Снова сбежать, или идти до конца, бороться за справедливость бок о бок с некогда товарищами.       -Я буду сражаться. Но только на своей стороне.       -…Как скажешь, приятель, как скажешь…- выдохнув эти слова вместе с малозаметным паром, он слабо улыбнулся, больше не способный продолжать этот бессмысленный спор. Будто, его измучил своими глупыми представлениями о жизни малолетний ребенок, живущий в мире с единорогами, в разгар ядерной войны. Его просто не переубедишь, не заставишь видеть все со своей стороны. Он не понимает. Я не понимаю. Я начал глупый спор. Я попытался заставить его услышать свое необдуманное мнение. Я проявил непоколебимое желание бороться, не имея никакого плана. Я поверил, что мне дадут шанс все исправить. Я опять заставил кого-то страдать. Я опять проебался.       Но… Разве он прав?       Разве все в этом мире решается только за счет силы? ...