Твой шанс все исправить

      Среди миниатюрных колонн, изящно выделанных резьбой, тянущихся вдоль призмариновых стен, переплетающихся с мраморной галтелью, небрежно гулял сладковатый аромат всяческой слоеной выпечки, натурального чая и сочных фруктов, аккуратно выложенных на тарелку. Несколько расписных ваз прятались по углам комнаты, доверху заполненные пышными букетами из разнообразных цветов. Величественные окна были завешаны огромным слоем шелковых полотен, что по задумке должны были представлять из себя шторы, перекрывающие весь поступающий в комнату солнечный свет. С темнотой в этом месте боролись своими особыми способами, заключающими в себе сотни свечей разных форм и размеров и несколько настольных ламп. Возможно, хозяину данной столовой очень не хватает особой романтичной атмосферы в своей скучной жизни. Возможно, он от кого-то скрывается.       Легкий ветерок аккуратно гулял под ногами, трепещущее перебирая своими прозрачными волнами всякий касаемый сантиметр, бережно завиваясь, обволакивая каждый путный кусок материальных объектов. Раскидистые кусты, небрежно выставленные на верхних полках деревянного шкафчика, беззвучно шептали, умоляя о грамме какой-либо жидкости. Выпрашивая немного заботы у чуждых хозяев, неспособных проявить любовь к прекрасному. Грубые голоса, перебивающие друг дружку, опаляли своими горячим, терпким красноречием холодный воздух, создавая неуправляемые, бешенные перепады температуры. Черные аляпистые тени, отбрасываемые природными источниками, взгромоздились под самым потолком, всевластно высмеивая циничные отголоски бешенных псов, застрявших в компульсивной переделке. Радостно трепеща, уповая зверским, напряжённым поведением.       -И что ты этим мне хочешь сказать? - надрывистый голос пытался сдержать всю закипевшую в крови злость, заставляя недовольно сжимать брови, разминать затекшие руки.       -Прошу меня извинить, Сэр. - покорным и спокойным тоном, будто не произошло ничего непредвиденного, отчитывался живой труп, с хитрыми глазами, спрятанными за плотным слоем острого стекла, - Объекта в здании не оказалось, он вышел за пару часов до обговоренного времени, а после, появился среди толпы.       -По какой причине ты позволил ему выйти наружу? По какой блядской причине ты не уследил за ним!?- руки неимоверно чесались, просясь зарядить со всего размаха в это самодовольное, смазливое личико, сломать ко всем чертям его гребаный нос, дабы кровь заляпала новую скатерть. Дабы он кричал от боли в глазах, захлебывался, издавал противные булькающие звуки. Дабы он понял, что лучше со мной не играть. Но нужно терпеть.       -Он скрылся до того, как я прибыл на место и заминировал башню. Времени было в обрез, вы же знаете, я просто физически не успевал прочесать весь замок. Оставалось только надеется, что он засел где-то внутри.       -Ох, ради всех святых маффинов, я же говорил, что будет лучше сделать все по тихому! Зачем нужно было собирать возле себя стольку народу, при этом не выполнив конкретно поставленную задачу? Взрыв прошел неудачно, объект жив, а еще все прекрасно знают, кто посмел сотворить такую шумиху. Разе это вы называете «продуманным планом»? - Уложив подбородок на собственные руки, и противно пыхтя, выражал свое искреннее недовольство недоделанный Чёрт. Его лицо перекосилось от злобы, всем своим угрюмым выражением проявляя ярое показушное раздражение.       -Помолчи лучше! И без тебя прекрасно понятно, что все пошло по самой жопе. Блять, я же прекрасно понимал, что не стоит доверять Виллу что-то важное! – все тело дрожало, пытаясь сдержать нахлынувшую злость, стараясь усмирить гребанные бегающие мысли, которые умоляли пустить немного крови, заставить эту тупую безжизненную оболочку пожалеть о содеянном. Ноги самовольно начали переносить тяжелую тушу по комнате, размеренно вычерчивая шагами многогранные фигуры, уповая выхлестнуть немного энергии. - Ладно, плевать. Я сам все закончу, уже больше нет сил надеется на ваши оправдания. Я уже так задрался вечно выметать грязь после вашей инициативности. Просто невыносимо! Когда от этого альянса будет хоть какая-то польза!?       -Тогда, когда от происходящего все будут получать выгоду. - в самом углу, скрытом от любых любопытных глаз, среди уже давно потухших свечей, сидел, устало рассматривая острые, резные концы маленького перочинного ножа, странный тип в маске со свиным рылом.       -Правда? Что ж, тогда позволь мне поведать один небольшой секретик: прок от каких-либо совершенных нами действий появится только в том случае, когда эти действия хоть кто-то удосужиться совершить! - точка кипения была настигнута, эта поросячья тварь имеет неповторимый искусный талант выводить меня из себя лишь одним своим нерадивым присутствием. Пальцы боролись с нервным конфузом, дергались и чесались, брови зудили сдвигаясь все ближе друг к другу, нависая над собственными глазами, формируя из них острую, сузившуюся, угловатую линию. Это вскипевшее, разбушевавшееся красное лицо, скрывала лишь гребаная маска с натянутой, невыносимой, гнусной улыбочкой. Гневные, пульсирующие эмоции томно застилали разум, пленительно выходя за рамки дозволенного, внушая смиренный ужас, выдувая бледную пелену перед глазами. И оставался лишь один вопрос- как стряхнуть эту дрянь с себя.       Оглушительный грохот разнесся по всей комнате, выбивая мысли из привычной калии, заставляя на секунду испытать дрянную осторожность, поддастся подальше от звука и его свихнувшегося источника. Сотни острых режущих осколков, живо разлетелись по всему периметру, царапая ближние объекты, уповая чужим испугом. Руки, только сейчас осознавшие незначительный вес маленькой фарфоровой тарелки с расписанными краями, выгравированными символами, противно зудели, заставляя пальцы сжиматься в быстром темпе. Этого было мало. Нужно больше. Больше крови.       Краем глаза я смог отметить то, как осторожно и уже не с такой самодовольной ухмылкой, поддался назад недалеко стоящий Вилбур. Он медленно переплетал ногами, шаг за шагом унося свое тело подальше от моего широкоугольного обзора, плавно и скрупулезно обходя мелкие осколки. Бэд, сидевший до этого слишком похабно по всем меркам правильности, выражающий своим присутствием лишь мерзкую внутреннюю желчь, сейчас, нервно вжался в собственный стул, прижимая локти к коленям, потупив взгляд в мутный чай с какими-то цитрусами. Они оба поняли, что лучше заткнуться. Эти идиоты наконец осознали, что их жизнь сейчас весит на чертовом рваном волоске от неминуемой погибели.       Однако, тот, на которого изначально был направлен весь черствый негатив, бьющийся под самой кожей, отдающий неприятную боль в виски, даже не удосужился поднять свой отчужденный взгляд, продолжая мирно пронизывать острие ножа. Он блаженно приглаживал тупую сторону лезвия большим пальцем, аккуратными движениями проводя вдоль ребра, крепко сжимая рукоять ладонью. Он был медленен и терпок, словно находясь за тысячу миль от всей этой гадости, наполняющей каждый кубический сантиметр воздушного пространства. Отрешенный, скрытый, спокойный, ему были чужды наши общие мечты и надежды. В отличие от всех, ему были не интересны всевластные помутнения. Он был разумен. Он был опасен.       Розовые клочья волос стекали по плечам холодной струёй, изредка заглядывая за край нечеловечной маски. Огромный череп безмозглого животного с торчащими острыми клыками, глупым рылом, маленькими прорезями для глаз, скрывал за собой настоящий холодный ужас в зрачках оппонента. То был не собственный сладкий внутренний кошмар, пропитанный скверностью различных подонков. Нет. Блейд не такой. То кричащее чувство, скрывающееся в простом взгляде, было нашим опаляющим зеркалом, смывающим рамки коварного приличия, представляя во всей красе нашего внутреннего монстра. Нам противно видеть эту сторону «себя». Нам мерзко лицезреть гребаную правду жизни. Именно поэтому его взгляд всегда спрятан в потаенных костлявых глазницах, некогда дикого кабана. Именно поэтому он так опасен. Лишь самодовольная ухмылка, небрежно выглядывающая из под чёртовой маски, опаляющая своей отвратной напыщенностью, конкретно намекала, как ее хозяин сейчас веселится, наблюдая за всем этим представлением, победно озирается, когда доводит грешный концерт до состояния ядовитого конфуза. Умиротворенно уповается сухой потерей чужого самообладания. Да эта тварь просто наслаждается всем этим! Просто кайфует! Гребаная свинья, что б его….       -Мистер Улыбашка,- розововолысый решил поиграть в бессмертного, отчетливо выводя каждый сказанный звук, -а вам не кажется, что данные действия не могут получить своего рационального завершения и выдать конкретный результат, только по той причине, что аппарат, на котором производятся простые вычисления, очевидно, не способен нормально функционировать.       -И что ты этим мне хочешь сказать? Что по твоим тупым закономерностям, я уже со своей больной головой не способен обеспечить команду работающим и эффективным планом? Или тебе не нравится, что происходящее громко отображается на публике? – пальцы, скрытые за плотную ткань черных настораживающих перчаток, плотно впивались в собственную ладонь, накапливая всю восходящую с гневными притоками агрессию, дабы вылить ее в один краткий миг. - Ну же, мистер Свин, хватит ходить вокруг да около, будьте конкретными. Говорите то, что в самом деле считаете нужным, не стоит размыто выводить свои бредни, окутанные в уродские, розовые фантазии.       -Я всего лишь хочу сказать,- он медленно приподнялся со своего места, всматриваясь мертвыми зрачками прямо в нутро человеческого эго. Противно…- что если вы хотите увидеть наглядный результат, обращенных в свою пользу действий, начните применять алгоритмы в обратном порядке. Вместо того, чтобы убивать, позаботьтесь о сохранности важного объекта.       -И каким образом сохранение того, что должно быть по всем естественным принципам мертво, сможет выполнить поставленную задачу? – в противный, застланный самолюбием и агрессией разговор, потихоньку вклинивался Бэд, пытаясь в очередной раз самоутвердиться за счет примитивных вещей. Вилл все еще стоял возле дверей, активно вслушиваясь в каждую фразу, боясь потревожить ярые нахлынувшие чувства оппонентов, разложить новоприобретенную информацию по полочкам, исключая лишнюю воду.       -Забудь, Дэрил, он сам не понимает, какую чепуху мелит, -больше не способный выслушивать все эти бредни сумасшедшего человека, что возомнил из себя вселенского гения, мне захотелось поскорее закончить все это бессмысленное собрание, оставляя молодые умы развивать и давать свои сгнившие плоды в одиночестве, - если у тебя, Блейд, будет скооперированный, надежный план, можешь представить мне его на завтрашней подготовке, а пока, заседание «оперативного штаба по борьбе с неповиновением» можно считать закрытым. Валите уже.       Пространство вокруг зашевелилось, обретая какую-то внутреннюю дольку предстоящего спокойствия. Будучи в уединении мозговой отсек работает более сглажено, не давая лишним мыслям проскальзывать во время упорного труда. После такого грандиозного, жалкого провала в относительно примитивном плане действий, нужно действительно много времени, дабы обдумать, как залатать черную дыру в адском сюжете. Каждое действие должно быть просчитано, каждый риск выявлен, каждое слово обдумано наперед. Тут не должно быть непредвиденных ситуаций, тут не должно быть таких гигантских проебов. Поручивши такое деликатное задание Вилбуру, я прекрасно осознавал все возможные шансы его амбициозного провала, несущего за собой лишнюю рутину. Разум блистательно отдавал себе отчет о том, что, если произойдет форс-мажор, то вся ответственность падет на мои собственные плечи. Что ж, поздравляю, он, как и предполагалось, прекрасно выявил себя во всей красе, показывая зад зазевавшимся простакам из моей столовой.       Однако, тут уже встает другой вопрос. Разве «тиран» имеет свое звание за одни лишь деспотичные, авторитарные действия? Разве подобную степень хладнокровия вручают тем, кто лишь издевательски наблюдает за неспешным развитием своей лагневомании? Нет. Тиран- это внутренняя способность не только саркастично уповать беспощадной агонии в многочисленных людских криках. Это также и параноидальное, садистское влечение к получаемой боли, в процессе воспрепятствования субъектов. Ведь намного лучше ощущать на собственном нутре, как многочисленные часы за проведенной работой отражаются глухим эхом под сломанными ребрами. Ты дефилировал это. Ты постиг всю незабываемую участь. Ты получил то, чего добивался, пройдя не самый легкий путь. Это и есть чувство истинного азарта. Озабоченности от прибиваемых ощущений. Чистой воды кайф.       Этот проеб должен был случиться, дабы впустить сладкий прилив неумолимого адреналина в кипящую кровь. И никак иначе.       Тяжелая ладонь с острыми когтями, обрушилась многогранным штормом на мое плечо, выкорчевывая из стабильных мыслей, заставляя вернуться в суровую реальность, наполненную всяким потребительским хламом. Два глупых создания уже с томным грохотом изучали присущие, напичканные всякими разнообразными картинами, в которых фигурировали лишь ржавые оттенки, коридоры, ведущие к их спасительному выходу из огромного, темного подземелья, что я, без всякой должной необходимости, называл «домом».        В их же случае, это была лишь бесконечная, грешная тюрьма, заброшенная и забытая. Без шанса на спасение. Без шанса на выживание. Черный конец, подстерегающий за каждой секундой, бьющийся жилками на покорёженной шее. Сладкая боль, слаженная с тихим пристрастием к выживанию. И только единственный тюремщик в этом огромном, заплесневелом, темном окружении мог позволить им уйти от кошмарных событий, погребающих их бренные тела глубоко под воду. Только от его решения зависело, смогут ли они ринуться без замедления к единственному выходу из этой адской дыры, или останутся тлеть среди грязных останков. И как только положительный приказ был наконец отдан, они поступили так, как требует инстинкт собственного, биологически встроенного, самосохранения. С победным ликованием вырвались на волю. Сбежали от предстоящей ответственности. Они прогнулись под своими желаниями, отдаваясь полностью моим требованиям.       Все они, кроме этой мерзкой, эгоистичной свиньи.       -Знаешь, Дрим,- пафосный голосок затуманивал стенки разума, заставляя испытывать неизведанную дикую злобу во всем теле, бьющуюся под дыхом, черную, склизкую, мертвую. – я считаю, что тебе пора переформировать свое виденье о происходящем, пренебречь своим устоявшимся мировоззрением и чутка развеяться. Вдруг, светлое снисхождение найдет свой уголок и в тоем помутнённом рассудке?       -Спасибо, Блейд, за твое беспокойство,- я брезгливо скинул его длинные пальцы, разодетые во всевозможные золотые украшения, с моего дребезжащего плеча,- но думаю, я вполне и сам способен позаботиться о своем ментальном здоровье. Никакие «светлые снисхождения» не найдут прибежища в моих планах, и тебе я так же не советовал бы поддаваться этим смазливым уродам. Ведь, все-таки, на кону стоят беззащитные, слабые, угасающие жизни наших милых старых друзей. Кто знает, кого именно затянет в свой ураган этот кровожадный, беспощадный Армагеддон… Не хочется, что бы под его мнимое величие попал кто-то... Ну знаешь… Особенный… Не так ли?       -И все же, маловероятно, что из-за одной непорочной прогулки на свежем воздухе, ты сделаешь себе только хуже. Твои разумные планы и так припустились по всем ограничивающим меркам в массовое производство, разве что-то способно остановить эти конвейеры? Не думаю. Так что, просто расслабься, подыши свежим воздухом, выйди из этого грязного местечка, насладись солнечным светом. Никому от этого уж точно не убудет.       -Может быть, если останется время в моем загруженном расписании, я так и поступлю. Бывай. – Как только яркий клок длинных, водянистых волос исчез за гранью доступного, мокрый комок гневной плоти, смешанный с адской кислотой, мерзкой желчью, неоспоримым гнетом рвущихся жилок, вышел наружу с громоздким, ярым, горячим вздохом.       Нервные пальцы, беспорядочные, хлесткие, губительные, не могли найти себе мирного покоя, захлестывая всю едкостную энергию, прибиваемую из черствого нутра. Начиная от плечевых суставов и заканчивая самыми кончиками твердых подушечек пальцев, электрическим разрядом ходило напряжение, заставляя неизмеримо трястись от злости, ненависти, отвращения. Из-за нестабильного, резкого, нервного мышечного сокращения, руки произвольно сжались в кулак, вбирая в себя все отвратительные чувства, свободно гуляющие по черствому нутру, загоняя их в одно место, отяжеляя, ограничивая, накапливая.       Импульсивное решение, принятое в помутнении разума, быстро отозвалось отголосками резкой, быстро поступающей болью, нарастающей с каждой секундой. Красные, выпирающие костяшки беспощадно зудили, отрезвляли, снимали эмоциональную навесу, переключаясь на ощущение мигрени. Неровная стена, с выступающими выпуклыми каменными кладезями, отозвалась на грубый удар человеческой конечности звонким эхом, перебирающим в себе благоязычные, отрезвляющие мысли.       - Сука….       А знаете, что? Похер. Я все равно собирался выйти и оценить масштабы разрушения Вилла. Я все равно хотел покинуть это мрачное место, хоть ненадолго выглянуть за край происходящего. Я делаю это не потому что, так захотела грязная свинья, а потому что таково мое личное желание. И ничего более. Я сам решаю, что для меня лучше. Я сам выбираю каким образом нарастить прибывающий хаос. И в данный момент, улицезреть сгинувшую с этого никчемного мирка опору на мирное людское пребывание-лучшее из доступных развлечений, что я могу себе позволить.

***

      Внизу, у подножия небольшой горы, на которой мне приходилось скрываться от посторонних взглядов, нервно придерживая маленький, компактный пистолет в кармане потрепанной толстовки, натягивая обратно на макушку спадающий из-за ветра зеленый капюшон, обеспечивающий некоторую несерьезную анонимность, огромные каменные кладези, смешанные с прочим разнообразным хламом, валялись вразнобой, сожжённые дерзким взрывом. Противная пыль оседала под самыми ногами, аккуратно заглатывая новоприбывшее пространство с его неизвестным обитателем, распространяясь на многие мили по окрестностям, неся за собой зловонный запах гари и жженого дерева. Да, Вилл действительно постарался на славу, если хотел привлечь всеобщее внимание на попытку расквитаться с здешним «королем». Интересно, эти зазнайки уже приставили к Эрету личную охрану, или они еще не смогли прийти к единому мнению, опорожняющему его собственную свободу выбора.       Хотя, по большому счету, любые попытки воспрепятствовать или как-то повлиять на исход дальнейших, наперед предсказанных, событий абсолютно тщетны и бесполезны. Они словно стараются потушить действующий вулкан, распространяющий свою жгучую магму по поверхности необитаемого острова, детскими ведерками с морской водой. Пытаются мыслить позитивно перед смертью. Стараются смотреть страху в глаза, когда тот утягивает их в произвольный, медленный, тягучий сон. Ну-ну, ребята, старайтесь лучше, если хотите казаться смелыми. Ведь смелость это важный человеческий аспект, подающий силу и надежды. Ведь смелость убивает, расчленяя, сплевывая костные остатки из гнилого нутра. Старайтесь лучше, если хотите прочувствовать её целиком.       В любом случае, окончательное решение уже давно было выявлено на оптимистично белый, а по всем реалистичным факторам- гниющий серый, свет. Вилльям передал сладкие борозды правления над жизнью коронованного мальца, прямиком в мои цепкие руки. Наверное, Вилл очень расстроится, если я не смогу принять его прекрасный подарок, упакованный в золотистую, сверкающую обертку, украшенный кроваво-красным праздничным бантом. Будет глупо, если я откажусь от такого заманчивого гостинца. Ведь «Дареному коню в зубы не смотрят», даже если этот конь был по праву когда-то твоим. Не беспокойся Вилл, уже к концу этой напряженной недели, золотая корона, украшенная многочисленными сверкающими камнями, станет своеобразным богатым венком на могиле своего хозяина. Я не дам попросту пропасть твоему подарку. Даже если придется замарать руки раньше времени.       Снизу, подле всевозможных, разрушенных, обваленных сооружений, раздавались слабые голоса, предвещая опасную ситуацию для обоих, встрявших по самое горло, сторон. При подобном положении дел, будет лучше сидеть, не высовывая и носа, поглядывать сверху на специфичные эмоции маленьких беззащитных существ, уповать их блаженному страху, наслаждаться их беззвучному смирению. Однако, в конце концов, по всем законом неблагосклонной кармы, злая матушка-судьба еще придет по мою голову с их настырного толчка, расквитаться за это некогда чудесное творение, сделанное руками человека. Попытка вернуть на место скверную справедливость, восстановить равновесие двух сторон, примирить отчаявшиеся умы, не приведет ни к чему серьезному, не станет опорной точкой по возрождению праведности в сердцах… Нет…       Как будет забавно, когда я вынесу на общее обозрение всех собравшихся безжизненную голову их последней надежды. Как будет занимательно наблюдать за их быстроменяющемся выражением лица. Как их руки медленно, смиренно обмякнут вдоль израненного тела. Как тяжелые мечи, испачканные красной тягучей жидкостью, с металлическим грохотом упадут на сырую землю. Глаза помутнеют, разум захлебнется... Бедняги…. Хах!       Небольшая толпа народа собралась возле грязных, пыльных, каменных останков, нервно что-то выкрикивая, враждебно злясь, борзо ругаясь. Резкие, раскидистые жестикуляции, сопровождаемые томными возгласами, описывали гремучие, выдержанные, напряжные возмущения. Словно тысяча невидимых штыков впивается в их тело раз за разом, доставляя боль, унижая. Они были похожи на загнанных в угол кроликов, что из последних сил пытались сохранить свои природные рефлексы по самосохранению, пока хищник сладко облизывался, предвкушая, какой праздничный пир ожидает его вечером. Мясной. Кровавый.       В один момент ряд их непрерываемых курьезных жестов резко оборвался, нагоняя тишину. Замерли. Они просто тихо замерли посреди неугомонного балагана. Даже Сап, обычно неспособный остановиться в процессе спора, только сильнее возгораясь от переполняющих эмоций, зычно погас, растворяясь на фоне померкнувших людишек, сливаясь с их серыми натурами. Что произошло? ... Общий взор устремился куда-то недалеко в сторону, небрежно всматриваясь в многозначные, ветвистые, колючие кусты. Находя в них вразумляющее беспокойство. Как один, будто по щелчку неведомых, божественных пальцев, они ринулись вглубь беспокойного тумана, ближе к зеленым кустарникам, ближе к огромному дереву, суетливо крича, тихонько надрываясь… Умоляя? .....       Я не сразу увидел, что среди белой, легкой гущи, пластающей под ногами, срывающей разум с окончательных катушек, кто-то стоит. Я не сразу заметил, что этот «кто-то» имеет грязные темные волосы, тонкие, изящные пальцы, слабые и бледные, как у чертовой Белоснежки на предсмертном одре, руки, заметное пристрастие к голубым вещам, выражающееся через ношение одежды определенного оттенка. Круглые очки. Знакомые, родные… Белая оправа с черными полупрозрачными стеклами, что когда-то скрывали за собой ярые глаза, рвущиеся за край ограниченного. Живые, теплые. Желанные. Я не сразу заметил, как этот «кто-то», такой родной, стоит, болезненно скрючившись, нервно дребезжа, теряя самообладание. Ему больно. Ему страшно. Он умирает.       Я не сразу понял, что этот «кто-то» - мой Джордж.       Сердце возмутительно пропустило удар, заставляя голову адски разрываться на части, приводить в движение весь мозговитый рабочий механизм, проводя изящные параллели с неблагополучной реальностью. Суровой. Безнадёжной. В опустошённом рассудке крутилось лишь одно беспощадное предложение: «Почему. Он. Тут.» Неважно. Это неважно. Сейчас ему дурно, скверно, туго. Сейчас ему нужна помощь. Плевать почему он здесь. Плевать. Ноги сотрясались, вырываясь из суставов, зовя бренное тело последовать за ними, спасти утопающее во мраке холодное тело, схватить его костлявую ладонь, выдергивая жизнь из стальных объятий чёртовой смерти. Так вот ты какая, матушка-судьба. Решила поиграть на моих чувствах? Курва…       Руки нервно сжимались, вытаращивая голубые нити вен поверх красной кожи, заставляя их нервно пульсировать, биться в свирепом притоке. Ноги противно тряслись, зазывая хозяина подчиниться, обрушить остатки самообладания и ринуться вниз. Нет. Нельзя. Разум полностью трещал по швам, расчленяя, образовывая внемасштабный кратер, напичканный курьезными желаниями и побуждениями, пытаясь успокоить вскипевшие ноги, образумить, подчинить. Я знаю, знаю, что хочется. Знаю, как вы молите меня об этом, но…       …Но нельзя. Нельзя! Блять, нельзя! Я не могу ему помочь сейчас. Я не могу его прижать к себе сейчас. Я не могу заставить его чувствовать себя лучше. Я лишь усугублю ситуацию. Я лишь заставлю его страдать. Только сейчас. Только сейчас пусть его небрежно прижимает к своей груди беспокойный Ник. Только сейчас я позволю ему вбирать по крупицам раздавленную психику из злополучной жопы бренного разума. Только сейчас я допущу их принуждённую тактильность. Только сейчас.       В следующий раз поблажек не будет.       В следующий раз Джордж будет только со мной.