Ready to Comply

Имущество возвращается в камеру. Стив спрашивает, пойдет ли оно тихо, без борьбы, и Имущество отвечает «да». Оно позволяет Стиву снова зафиксировать на себе те оковы, в которых его везли в башню, и они возвращаются. Остальные принимаются обыскивать склад и осматривать тела, оставленные Имуществом. Имущество это не волнует. Оно сделало главное, — уничтожило книгу. Всё остальное не имеет значения. Оно сообщает Нат, где найти убитых снайперов, и Стив, тихо матерясь и стараясь не смотреть по сторонам, забирает Имущество со склада. Стив пять раз извиняется за оковы: первый, когда надевает; второй, третий, четвертый, — пока они летят в башню, и последний, когда снимает. Имущество не понимает причин извинений. Принимать меры предосторожности — разумно, тем более, Стив точно не знает, ослушается его Имущество еще раз или нет. От мысли о том, чтобы снова напасть на Стива, Имущество начинает тошнить, но Стив должен был предположить, что один акт неповиновения может стать предвестником другого. Меры предосторожности логичны и ожидаемы до тех пор, пока неисправность не будет устранена. Сидя на матрасе за стеклянной стеной Имущество смотрит на Стива, меряющего шагами другую половину комнаты. Имущество ждет. Стив еще не наказал его и не обнулил, чтобы восстановить после сбоя. Имущество недоумевает, чего он ждет? — Черт, Баки, — после нескольких минут ходьбы взад-вперед Стив останавливается и смотрит сквозь стекло. — Зачем? Ты же знал, что мы собрали команду. Если это было так важно, почему ты мне не сказал? — Я спросило, какова моя роль в миссии, и ты дал понять, что меня там не будет. Если бы я сказало, ты бы приказал мне остаться в камере. — Я… — Стив разочарованно вздыхает и снова принимается расхаживать по комнате. — Думаю, ты прав. Прости. Я бы велел тебе остаться здесь, в безопасности, где тебе не смогли бы причинить вреда. — Они не причинили мне вреда. — А могли! — кричит Стив. — Ты пошел туда один, а мы понятия не имели, сколько их там и какое у них оружие. Их могло быть гораздо больше. Они могли убить тебя! — Это был обоснованный риск. Ответ злит Стива еще больше. Но Имущество рисковало в каждой миссии и в каждом бою. Предполагалось, что оно по возможности останется в живых, но провал миссии имел бы большее значение, чем его смерть. — А спрыгнуть с крыши башни Старка, — тоже обоснованный риск. — Я предположило, что Тони вряд ли позволит мне умереть. — Ты… ты даже не знал, поймает ли он тебя? — Я проанализировало данные и предположило, что вероятность того, что меня поймают и, следовательно, я переживу падение, будет чуть больше пятидесяти процентов. — Баки… это ужасные шансы! — Стив все еще злится, но теперь у него в глазах блестят слезы. Он еще не плачет, но уже близок к этому. — Тебе что, все равно, выживешь ты или нет? — Главное — это миссия. Выживание вторично. — Не для меня, Бак. Не для меня… И тогда Имущество начинает понимать. Тони сказал, что если Имущество сдохнет, то Стив заплачет. Слезы Стива неприемлемы. Имущество обязано обеспечить отсутствие у Стива слез, а это зависит от того, останется ли Имущество в живых. Шансы на выживание в пятьдесят процентов не являются достаточными. Имущество будет использовать эти знания в предстоящих расчетах и предпринимать действия только в тех случаях, когда шансы будут значительно выше. Стив трет глаза. — Я понимаю, ты хочешь заставить их заплатить за то, что они с тобой сделали, — говорит он, — но у нас есть команда. Мы отправляемся на миссии группой, чтобы прикрывать друг другу спины и присматривать друг за другом. Это безопаснее, чем идти в одиночку. И да, я тоже был солдатом, но… Мы хотели арестовать этих людей, а ты… ты убил их. — Я — оружие. — Ты человек, черт побери! Человек, Баки. Всё, что внушала тебе Гидра… все эти выполнения приказов, убийства… тебе не надо больше этого делать. — Я обязано выполнять приказы, — говорит Имущество. Как это «не надо больше этого делать»? Это невозможно. Стив задумывается. — Черт. Ты поэтому зажал мне рот? Чтобы я не приказал тебе остановиться? — Да. Ответ, кажется, не способствует улучшению настроения Стива, поэтому Имущество добавляет: — Если ты прикажешь больше не нападать на тебя, я подчинюсь. Это тоже не помогает. — Я не хочу приказывать тебе не нападать на меня. Я хочу, чтобы ты не нападал на меня, потому что мы друзья. Чтобы ты сам не хотел драться со мной. — Я не хочу драться с тобой. Ты мой куратор. Нападение на куратора недопустимо. Нападение на куратора означает наказание. Я знаю, что заслуживаю наказания. Стив бледнеет и отходит от стекла. — Я не собираюсь тебя наказывать, Бак. Я испугался за тебя. Когда ты напал на меня, когда Тони сказал, что ты сбежал… Я подумал, что тебя что-то спровоцировало. Подумал… Я подумал, что ты вернулся к ним. Что я снова тебя потерял. — Я к ним не возвращалось, — говорит Имущество. — Я не могу к ним вернуться, — оно чувствовует уверенность, какое-то положительное чувство, но не хочет давать ему оценку прямо сейчас, потому что ситуация слишком сложная. Стив расстроен. Будет неправильно оценивать что-то наивысшим баллом, когда Стив настолько расстроен. — Я не понимаю, что с тобой происходит, — хмурится Стив. — Я пытаюсь помочь тебе, но… не знаю, как. А ты идешь в бой один, без поддержки и оружия. — Я — оружие. Стив, кажется, снова теряет дар речи. — Ты человек, — повторяет он. — Тебе не нужно никого убивать. Ты не обязан выполнять приказы. Ты можешь просто… быть человеком. Он замолкает. Имущество ждет, когда Стив подберет нужные слова и поймет, как выразить свои мысли. Но через минуту дверь открывается, и заходит Тони. — В чем дело? — спрашивает Стив. — Я просмотрел записи с видеокамер базы и послушал ваш разговор… надо провести небольшой эксперимент. — Эксперимент?! — Стив выглядит так, будто готов ударить Тони. — Не паникуй. Я не собираюсь его трогать, — Тони поворачивается, чтобы посмотреть через стекло на Имущество, а потом… говорит слово. Произношение ужасно, но русский разобрать можно. Имущество бросается к Тони прежде, чем тот закрывает рот. Металлическая рука врезается в стеклянную стену, и та начинает трястись. Но этого недостаточно, чтобы разбить ее. Имущество бьет по стеклу снова и снова, вкладывая в удары весь свой вес, всю свою силу. — Баки, стой! — приказывает Стив. Имущество застывает. Смотрит сквозь неповрежденное стекло и пытается придумать какой-нибудь другой способ вырваться отсюда и прекратить это. Если взять набивку из матраса и заткнуть ею уши, это заглушит звук? Как перестать слышать? — Всё, всё, успокойся, — говорит Тони. — Я не буду продолжать. Я видел, что ты сделал с тем, кто попытался. — Что, черт возьми, происходит? — Стив с яростью смотрит на Тони. — Это одно из триггерных слов? — Да. Это была проверка. Надо было посмотреть, как он среагирует на мои слова. А теперь скажи это ты. ДЖАРВИС, покажи первое слово. На экране появляется слово, написанное кириллицей, а под ним — фонетически на английском. Имущество не смотрит на экран. Оно не может смотреть. Вместо этого оно смотрит на Стива и ждет. — Я не собираюсь это говорить. Ты хочешь, чтобы он совсем озверел? Имущество чувствует… сожаление. И печаль. Оно хочет, чтобы Стив сказал эти слова. Оно не могло предвидеть такого поворота. Стив не говорил эти слова там, в секретном убежище под бывшим банком. Он стал его куратором каким-то другим способом, каким-то неавторизованным способом, а значит, оставался шанс, что появится бывший куратор и начнет отдавать новые приказы. Имущество не знает, как оно поведет себя в такой ситуации. Если его прежний куратор, тот, который стал им правильно, произнеся нужные триггерные слова, прикажет ему навредить Стиву, то, скорее всего, Имущество подчинится. Будет безопаснее, если Стив скажет эти слова и станет его куратором надлежащим образом. Тогда не будет иметь значения, что скажут другие. Имущество смотрит на Стива через стекло и говорит: — Пожалуйста. Стив удивленно поднимает брови. — «Пожалуйста» что? Ты хочешь, чтобы я сказал это? — Да. Пожалуйста. Пять. Готов подчиняться. Пожалуйста, — оно говорит все, что может положительно повлиять на решение Стива. Оно хочет, чтобы Стив стал его куратором правильно. Оно прошло через все это ради того, чтобы получить именно это. Стив задумывается, но потом кивает. Он внимательно смотрит на экран и произносит первое слово. Выходит не очень, но это неважно. Имущество улыбается. Не той натренированной улыбкой счастья, а своей, искренней. Оно ждет. Слово на экране меняется, и Стив произносит его. Как и следующее. Имущество ждет. Стив молчит. — Готов подчиняться, — подгоняет его Имущество. — Прости, приятель, — вздыхает Тони. — На записи были только эти три. — Тони, что происходит? — спрашивает Стив. — Похоже, робот-убийца хочет подчиняться только тебе, — Тони зубасто улыбается Имуществу. — Я прав? — Да. Тони довольно кивает. — Тони, — предостерегающе говорит Стив. — Вспомни нашу встречу в конференц-зале. Он был совершенно спокоен, когда мы говорили о Гидре и убийствах, но начал сходить с ума, как только я упомянул красную книгу и спросил, что будет, если триггерные слова прочту я. Тогда он проявил настоящие человеческие эмоции. Я посмотрел запись его нападения на базу. Он убил всех и направился прямо к красной книге, чтобы сжечь ее. Ему было плевать на всё, что там случилось, и как только книга была уничтожена, он не моргнув глазом сдался и стал сущим ангелом. Он хотел сделать так, чтобы никто не смог заполучить эти коды и забрать его у тебя, — он снова поворачивается к Имуществу. — Я прав? — Да, — отвечает Имущество и добавляет: — Меня нужно наказать за попытку выбрать куратора. — Да не собираюсь я тебя наказывать! Я же сказал, наказаний больше не будет. Имущество не понимает. Наказания были всегда. — Я ослушалось, — говорит он. — Неповиновение означает наказание. — Только не здесь. Только не со мной. — Я не послушалось тебя. — Не в первый раз, — пожимает плечами Стив. Имущество не понимает, как это обосновывает отсутствие наказания. Это должно его удвоить. Тони смотрит на Стива. — На базе Нат нашла несколько файлов о нем, о том, что с ним делали. Может, нам взглянуть на них? Это могло бы помочь понять, что происходит у него в голове. Стив медленно кивает. — Баки, я схожу посмотрю файлы. Тебе ничего не нужно? Имущество задумывается. Оно хочет принять душ. Оно все еще в чужой засохшей крови. Ему нужна еда. Оно… оно хочет, чтобы Стив наказал его, и чтобы мир снова стал простым и понятным. У него в голове полная неразбериха, и оно хочет, чтобы все вернулось на привычные места. Однако оно знает, что Стив расстроится, если оно скажет это вслух. Оно думает о том, что еще ему нужно. — Обнуление, — говорит он. — Меня нужно обнулить. Я сломано. Я не подчинилось. Я выбрало куратора. Я боролось с куратором и мешало ему отдавать приказы. Это недопустимое поведение. Меня нужно починить. — Баки… — Стив подходит к стеклянной перегородке. — ДЖАРВИС, открой дверь. Перегородка раздвигается. Имущество ждет, что сейчас испытает облегчение от того, что путаница скоро закончится, но начинает испытывать то, что не должно испытывать. Ощущения похожи на боль, но они никак не связаны с телом. Что это? Сожаление? Печаль? С чего ему сожалеть о том, что его скоро починят? Быть обнуленным хорошо. Обнуление сделает жизнь проще. Эти мысли не помогают сожалениям исчезнуть. Перегородка открывается шире, и Стив заходит в камеру. Подходит к Имуществу и обнимает, крепко прижимая к груди. Имущество утыкается носом Стиву в шею. Стив пахнет… Пахнет. Раньше оно не замечало этого запаха, но сейчас его невозможно не заметить. Он просачивается в нос и рушит все защитные блоки. Имуществу нравится этот запах. Оно не хочет забыть, что ему нравится этот запах. Оно обнимает Стива в ответ, понимая, что, как только это закончится, его обнулят, и оно потеряет способность ценить этот запах. Оно хочет постоять так еще немного. — Баки, — вздыхает Стив, — ты человек. Неважно, что они с тобой сделали. Ты не механизм, который нужно чинить. Ты — человек. Личность. Делать выбор, хотеть остаться с кем-то — со мной, — это человеческое право. — Я не умею быть человеком, — говорит Имущество. — Я умею быть оружием. И я не знаю, как быть Баки Барнсом. Я не помню, как был им. — Ты все поймешь. Я тебе помогу. Если ты не помнишь, как был Баки, я помогу тебе понять, кем ты являешься сейчас. Но ты не машина. И никогда ею не будешь. Имущество что-то чувствует. Ему страшно из-за того, что неразбериха продолжится. Оно чувствует неуверенность. Вдруг оно не сможет стать личностью. Но вместе со страхом оно чувствует что-то еще, что-то такое же теплое, как руки, продолжающие обнимать его и, кажется, не собирающиеся отпускать. У него нет определения этому чувству, но оно все равно чувствует это. К страху примешивается что-то хорошее.