Ready to Comply

Человек продолжает говорить, а Имущество пытается вернуть контроль над телом. У него на груди висит круг со множеством металлических ног, как у опасного насекомого, и эти ноги посылают по его телу такие разряды электричества, которые убили бы нормального человека. Оно пытается дотянуться до прибора, но мышцы сокращаются слишком хаотично. Если оно не отключит устройство, то не остановит говорящего и не сможет справиться с вооруженными людьми, выпрыгивающими из фургона. Оно не сможет защитить Стива. Оно не сможет защитить Стива от себя. Ужас нарастает. Оно должно это остановить, но дотянуться до шокера или до говорящего не выходит. Заткнуть уши оно тоже не может. — Добросердечный. Возвращение на Родину. Один. Грузовой вагон. Имущество погружается в тишину и покой. Мир становится простым. Все, что имеет значение, — это повиновение. Оно перестает бороться с конвульсиями. Оно перестает что-либо делать. Имуществу запрещено что-либо делать без приказа. Человек подходит ближе и носком ботинка бьет Имущество в грудь. Тело перестает дергаться, и появляется боль. Боль неважна. Значение имеет лишь подчинение. Оно оружие, готовое поразить любую цель. — Готов подчиняться, — по-русски говорит оно. Куратор, глядя на него сверху вниз, ухмыляется. — Баки? У Стива хриплый, полный муки голос и такой же, как у Имущества многоногий прибор на груди. Стив лежит на разбросанных цветах и корчится от боли. На красивых цветах, которые Имущество купило специально для свидания. Имущество является оружием. Оружие не волнуют сломанные цветы. Но какая-то крошечная часть Имущества все же оценивает эти раздавленные цветы. Один. Новый куратор протягивает пистолет. Имущество встает и автоматически берет его, продолжая смотреть на трясущегося Стива. Это неправильно, что ему все еще больно. Это неприемлемо, но Имуществу не приказывают изменить это. Вооруженные люди окружают Стива, но Имущество ничего не может сделать с ними без приказа. Оно ничего не может сделать с ними без приказа, даже если они целятся в Стива. Даже если оно знает, что должно защищать Стива от этого оружия. Оно думает о том, кого из них уничтожит первым. Кто из них является наиболее компетентным и представляет самую большую угрозу. У него уже готова стратегия нападения, чтобы защитить Стива, но оно не может действовать без приказа. — Выстрели в Капитана Америка, — приказывает новый куратор. Приказ следует выполнять. Подчинение неоспоримо. Имущество поднимает пистолет. Оно должно подчиниться приказу, даже если в голове бьется мысль «это же Стив». Основной протокол заключается в том, чтобы защищать Стива. Оно должно выстрелить в Стива. Оно должно защитить Стива. Имущество начинает тошнить. Имущество прицеливается. И стреляет. Громкий звук выстрела эхом отдается от окружающих зданий. Раздается визг тормозов машин. Кто-то кричит. Гражданские бегут, но Имущество сосредоточено на продолжающем дергаться Стиве. — Ты промахнулся? — спрашивает куратор. — Ты же должен быть охрененным снайпером… Как ты умудрился промазать с трех футов? — Я не промахнулся, — говорит Имущество. Вдоль правой руки Стива тянется кровоточащая полоса-ссадина — пуля едва задела кожу. Ускоренная регенерация справится с ней за пару часов. — Он все еще жив! — Приказ на смертельный выстрел не поступал. Имущество знает, что будет дальше. Куратор скажет, что требуется смертельный выстрел. Он прикажет убить Стива, и Имущество должно будет подчиниться. Имущество не может не подчиниться. Даже на тренировках со Стивом, где оно знало, что непослушание не приведет к наказанию, оно всегда подчинялось. Самое больше, что ему удавалось сделать, — это отсрочить исполнение на минуту или две. Этого недостаточно, чтобы спасти Стива. За две минуты приказ не отменят. Если только… — Убей его. Выстрели ему в голову и убей. Сейчас же! Последнее слово произносится резким тоном. Имущество не подчиняется. Оно еще может терпеть, хотя потребность в подчинении растет с каждой секундой. Оно нажмёт на курок. У него нет выбора. Оно должно подчиниться куратору, но куратором не должен быть этот человек. — Скажи слова, — просит оно Стива. — Что? — куратор хмурится. Он злится. Злить куратора неприемлемо, но то, что происходит со Стивом, тоже неприемлемо. Имущество поднимает ногу и бьет носком ботинка Стива в грудь. Электрические разряды прекращаются. Имущество двигается без приказа, несмотря на усиливающуюся тошноту. Скоро потребность подчиняться станет подавляющей. Рука Имущества уже начинает дрожать от необходимости нажать на курок, поэтому оно поднимает пистолет и прицеливается в одного из вооруженных людей. Оно стреляет. Потом еще трижды, и на тротуар падают четыре тела с пулевыми отверстиями во лбах. У Имущества трясется рука. У последнего человека дырка от пули расположена не в центре лба. Раздается еще один выстрел, и правую ногу Имущества пронзает боль. Куратор стреляет в него, но оно остается стоять. Боль не имеет значения. Имущество не может выстрелить в куратора. Оно не может убить куратора. Ему нужно убить куратора, чтобы защитить Стива. Ему нужно убить Стива, чтобы подчиниться куратору. Имущество в нерешительности застывает, если не считать дрожащих конечностей. Стив пролетает мимо Имущества, валит нового куратора и несколько раз бьет головой об асфальт. Имуществу нужно защитить куратора, и Имущество хочет защитить Стива. Но настоятельная необходимость подчиниться приказу заглушает оба этих порыва. Имущество поднимает пистолет и направляет на Стива, рука начинает дрожать сильнее, когда он сопротивляется желанию нажать на курок. — Скажи слова, — Имущество умоляюще смотрит на Стива. Оно не знает, сколько сможет сопротивляться. Мир сжимается до них двоих и пистолета в руке Имущества. В глазах двоится, в голове стучит, его тошнит. Оно должно подчиниться. Оно обязано подчиниться. Оно создано, чтобы подчиняться. Оно подчинится. Стив начинает говорить. Слова звучат неправильно, но узнаваемо. — Желание. Ржавый. Семнадцать. Имущество уговаривает себе посопротивляться еще хотя бы несколько секунд. — Черт, — шипит Стив. — Остального я не знаю. Он сказал что-то похожее на «русвит». Не совсем так, но похоже. Достаточно похоже? — Пожалуйста, — говорит Имущество. На глаза наворачиваются слезы. Нужно, чтобы Стив произнес эти слова. Ему необходимо их услышать. Тело болит, голова кружится, но проблема не в боли. А в том, что мышцы собираются начать действовать без участия разума. Мышцы хотят выстрелить. — Перс? — пробует Стив, но слово не то. Он в состоянии отметить на карте объекты Гидры, которые видел пару секунд, но его идеальная память, похоже, не распространяется на слух. Левую ногу Имущества простреливает болью, и оно смотрит вниз. Сзади в икре торчит стрела, наконечник которой едва пробил кожу. Имущество удивляется, почему она не вошла дальше, и в этот момент на него кто-то прыгает. Женщина обхватывает бедрами его шею и, качнувшись вбок, пытается отвернуть от цели. Палец дергается, звучит выстрел, но пуля летит в тротуар. Нат хватает его за руку и выкручивает до тех пор, пока оно не роняет пистолет. Это не должно было сработать. У Имущества достаточно сил, чтобы сбросить Нат и переломить ее пополам, но мышцы реагируют вяло. Успокоительное, понимает оно. То же, которым оно тогда усыпило Стива. Его затапливает облегчение и благодарность, и оно спокойно опускается на асфальт. В глазах стремительно темнеет, и последнее, что оно слышит, это шипение Наташи: — А я говорила Сэму, что надо присмотреть за тобой на этом твоем свидании.