Heaven is a place (human) on Earth

На небесах все хорошо. У тебя есть свои хорошие вещи, у меня есть мои. Погода совершенно прекрасна по божественным соображениям: солнечно и вечные 24.5 градусов Цельсия. Солнце встает в пять утра, садится в восемь, что знаменует начало и конец рабочего дня небесной канцелярии. Никаких стрессов, неврозов, расстройств, депрессий и суицидов (последнее по соображениям логики вовсе не считается возможным). Все довольны и счастливы, иначе и быть не может! У каждого есть свое место, как у шестеренок и пружинок в точном механизме часов, все время этого мира в запасе, но самое главное — абсолютно бескорыстная, чистая, как перо из ангельского крыла, любовь небесного Отца. Личностный рост и стремительный подъем по карьерной лестнице обеспечен в ближайшие годы службы. Трехразовое питание включено! Небесная канцелярия: Небеса ждут вас! Удачная реклама всегда была залогом успеха, это известно еще со времен зарождения цивилизации. Не сказать, чтобы Ричард был настолько стар, чтобы видеть подтверждение этому своими глазами, он имел счастье служить на Небе всего сотню лет, но факт был перенят прямиком из человеческого мира и известен каждому носителю нимба. На самом деле, в раю смертельно скучно, уныло и совершенно нечем заняться. А главное некогда. Особенно если ты трудяга-ангел, усердно (и совершенно безвозмездно) выполняющий свои поручения в поте лица, подобно неугомонной жужжащей пчеле, не знающей отдыха. Вот такой вот парадокс: имея впереди целую вечность, не иметь ни секунды времени личного, своего. Честно говоря, понятий «мое» или «твое», в отличие от некоторых вещей первой канцелярско-религиозной необходимости, тоже не существовало. Все было общее, словно небеса были сотворены не Господом Богом, а добрым и справедливым дядюшкой Лениным. Все были равны. Все любимые и хорошие, но кто-то, конечно, похуже. Ричард не мог сказать, что был этим самым «похуже», однако явно чувствовал себя иссушенной кислой изюминой в шоколадном печенье. Или того хуже хрустящим тараканом все в том же шоколадном печенье. Он был здесь не к месту. Из всех лучезарно улыбающихся одинаковых лиц вездесущих крылатых болванчиков, казалось, только одно его было тронуто мыслью, оттого и отличалось повышенной хмуростью. Он был недоволен бесчеловечными (если так можно вообще сказать) условиями жизни и трудоустройства на небесах. Свободной бестелесной душой ему нравилось быть куда сильнее, иногда он больше обычного жалел, что согласился на эту авантюру, а иногда он подумывал о бунте и революции. Поднять всех, объединиться и… что-то устроить. Что конкретно, он понятия не имел, ибо, как всем опять же было известно, идти против системы в раю — дорога в ад. Люцифер, отличающийся инакомыслием, мог рассказать об этом подробнее, если бы не был занят своими сатанинскими делами со скромной армией инакомыслящих демонов в инакомыслящей преисподней. В общем, Ричарду не особо нравилось. Ему не хотелось музицировать, петь ангельские песни в ангельском хоре или исполнять молитвы людей на досуге, который все же иногда случался, если вся работа выполнялась быстрее ожидаемого. Люди вообще не особо его интересовали, их быт, их повседневность были ему чужды. Он имел крайне смутное представление о человеческой жизни, ведь это было не его специальностью. В отличие от смертей. Смерти были знакомы ему не понаслышке и являлись его профилем. Каждый день с утра до ночи Ричард разбирал души и прикрепленные к ним документы, рассказывающие историю кончины того или иного несчастного, составлял документ, подобный заключению о смерти, чтобы распределить их по группам для дальнейшей сортировки. А там уже и до сортировки следующей сортировки не далеко, пока грешные душонки обывателей не отправятся на великий суд. Ричард и правда был шестеренкой, за которой следовали другие шестеренки, одна за другой крутящие огромный механизм. В общем, Ричард копался со смертями, оттого неплохо разбирался в тонкостях человеческих страданий, болей, болезней, недугов и негативных эмоций. Разбитое сердце, неразделенная любовь, измены, предательства, насилие, травля и их последствия прилетали к нему в немыслимых количествах каждый день. Ему были известны все виды наркотических и психотропных веществ, когда-либо (вплоть с двадцатого века) употребленных и приведших к поспешной кончине, самые разнообразные способы убийств и самоубийств, весь спектр человеческой халатности и безалаберности. Каждый раз, когда он узнавал подробности новой смерти, находиться на небесах ему казалось чем-то правильным. Самая огромная мотивация сидеть смирно, ходить по линеечке и добросовестно исполнять свои обязанности. «Веди себя хорошо, ангелок, иначе будешь как они!» — кричал голос рассудка (или какого-то инакомыслящего беса из глубин преисподней, кто знает). Нет, он никогда не будет таким, спасибо огромное. Ричард видел достаточно, чтобы им не уподобиться. Люди казались мерзкими, злобными и ужасно непредсказуемыми. Ричард иногда благодарил создателя за то, что ему не приходилось спускаться на землю к ним, чтобы кого-то из этих жалких смертных оберегать или помогать Смерти собирать души. А эти должности по какой-то неизвестной причине были на более высоком счету! Считалось, что ты делаешь невероятно полезное дело, по-настоящему работаешь, имеешь связь с лучшим творением самого Господа, а не восседаешь жалким клерком на кипе бумаг. Нет уж, лучше сидеть в скучном департаменте, в скучном раю со скучными документами. Хотя… Ричарду было так невыносимо тошно от ничем не сменяемой рутины, что он бы даже не отказался попробовать спуститься вниз. Сменить обстановку, развеяться, изучить. Другим вариантом было отправиться прямиком к Люциферу, однако, он почти сразу же отмелся, как и мысли о земле, до лучших (или худших) времен. Однако все мы знаем, что идея — самый страшный, всепоглощающий вирус…

***

Ричард не любил воскресенья. Его так утомляли бесконечно нудные субботы, в которые нельзя было делать ничего, кроме молитв и чтения библии, что возвращаться к работе было довольно-таки сложно. Но долг есть долг, идти ему в действительности было больше некуда, а делать больше нечего. Никто из ангелов никогда не спрашивал про увольнения или отпуска, Ричард сомневался, что такие понятия вообще существовали на небесах, иначе он давно бы уже выпрашивал что-то из этого. Каждое утро начиналось с молитвы — обязательного пункта в распорядке дня, затем Ричард приводил себя в порядок: выглаживал белоснежную форму, умывался, причесывался, вычесывал белые крылья, укладывал их перышко к перышку, чтобы соответствовать своему статусу ангела. Безупречный, идеальный, совершенный. Как и миллиарды других ангелов, таких же трудяг, как и он. Воскресенье являлось чрезвычайно важным днем. Если у смертных оно было в большинстве своем выходным, то у небожителей — началом недели, которое стартовало с разгребания субботних завалов. Но сперва завтрак! Самый важный прием пищи за день, состоящий из манны небесной. Состав всех трех трапез был заранее известен уже несколько тысяч лет, и состоял из той же бессменной манны небесной. Департамента фантазии в Раю точно недоставало. Важным пунктом воскресного дня была раздача поручений на следующие шесть дней, чтобы полностью занять всех сложнейшими трудновыполнимыми квестами. Наказ, который следовало выполнить ровно до следующей субботы. Каждый из тружеников Отца получал свое важное задание, которое должно было помочь им стать ближе к Богу, иначе говоря, подняться по карьерной лестнице. Ричард ждал с нетерпением, весь сгорал от предвкушения, думая, как бы откреститься от этой каторги. К слову, Ричард — не ангельское какое-то имя, скажете вы, не христианское. Но все объясняется довольно просто: он сам его выбрал. Точнее, предпочитал называть сам себя именно так. Ему тайно хотелось иметь что-то свое собственное, отличающее его из толпы. Но о своих желаниях и выборах он не распространялся никому. Кроме Коннора. Кстати, о нем. — Эй, Рафаил! — громко позвал кто-то из толпы, если так можно было назвать выстроившихся по стройке смирно ангелов, дожидающихся своего назначения. Ричард уже стоял там, среди остальных, немного нервничая. Серафимы опаздывали, что не могло не волновать и тревожить. Он обернулся, выглядывая среди всех собравшихся кричавшего. Вскоре показались приветственно махающие руки и знакомая темная макушка, точно такая же, как у него самого. Раздвигая чужие белоснежные крылья, повсеместно извиняясь и разбрасывая благословения, приближался улыбающийся Коннор. Он светился изнутри от счастья, не буквально, а в прямом смысле слова, практически ослепляя энтузиазмом. Воскресенье было его самым любимым днем. Из всех трудолюбивых он по праву мог зваться самым-самым трудолюбивым. К слову, Коннор, названный так с легкой руки Ричарда в честь какого-то паренька, который очень много раз не мог умереть, но очень усердно пытался, оставался без повышения уже триста лет. — Доброго утра, брат! — улыбнулся Коннор. — Благослови тебя Господь! На самом деле Ричарда звали Рафаил. Рафаил — 10 000 900. Коннор же был Рафаилом — 1 000 800. И на самом деле они не были братьями, однако, Восьмисотый же решил иначе и взял Девятисотого под свое пушистое крыло, став ему ментором, поддержкой, опорой и примером того, чем Ричард точно быть не хотел. Ангел огляделся по сторонам, щурясь от света, надеясь выследить хоть кого-то столь же сильно не любящего воскресенья, как он сам, но тщетно. — Доброго утра, — он натянуто улыбнулся. Коннор уже было начал восхищаться сегодняшним днем, прекрасной погодой и настроением, как его монолог прервали прилетевшие на своих огромных многочисленных крылах серафимы. Невероятные, бесконечно прекрасные, но пугающие, смотрящие своими бесчисленными глазами в самые потаенные мысли и желания, в самые недра существа. Они были ближе всего к Нему, несли его любовь и волю в массы. Ричарду всегда было некомфортно в их обществе, хотелось спрятаться и больше никогда им на глаза не попадаться. Хотя, при таком их обилии это было практически невозможно. В руках серафимов были гигантские золотые клетки с миллиардами белых голубей. В один момент маленькие дверцы распахнулись и птицы вырвались на волю. Громко хлопая крыльями и воркуя, они закружили над головами архангелов в поисках своего единственного, чтобы передать им сообщение. Голуби всегда производили удивительный эффект праздника, однако Ричард был уверен, что это чересчур энергозатратно и пафосно. Все можно было сообщить гораздо проще: прямиком в голову или же скромным личным письмом, доставленным тем же голубем, но с утра пораньше. Он знал, что с ним никто бы не согласился. Вскоре белоснежная голубка подлетела прямо к Ричарду, бросив тому в ладони письмо в запечатанном конверте. Коннор, еще не получивший свое письмо, сгорал от профессионального любопытства и просил брата открыть свое, но Ричард медлил. Отчего-то в этот раз конверт казался тяжелым и бесконечно важным. Судьбоносным. Он повертел его в руках, рассматривая, и вдруг застыл. Адресант был все тот же: Господь Бог. Адресатом же, вместо привычного набора цифр, значился Ричард. Ангел, от страха совершенно сбитый с толку, поспешил спрятать конверт во внутренний карман костюма. Он был настолько ошарашен, что еще чуть-чуть и перья на крыльях встали бы дыбом. Когда Ричард пришел в себя, то заметил, что Коннор пропал, исчез в толпе, будто его тут и не было. Наверное, у него задание было очень интересное и сложное, как тот и любил. Оттого и убежал скорее его выполнять, даже не попрощавшись. Пораженный неожиданным исходом событий, Ричард поспешил в свой департамент, чтобы возиться с умиротворяющими смертельно скучными бумагами, подальше от живой толпы. Ему хотелось узнать, что лежало внутри его конверта, без лишних свидетелей. Ричард не мог вспомнить такой встряски за всю свою небесную карьеру. Он никогда так тщательно не готовился ни к чему, ни к одной молитве, как к прочтению этого поручения. Когда Ричард, наконец, сел за свое рабочее место в окружении груды бумаг, которая все росла и росла, потому что ее никто не разбирал с субботы, то выдохнул. Он положил конверт перед собой на расчищенное место на столе и сверлил его взглядом еще очень долго, гадая, что может быть внутри. Все, что он получал раньше, было плевым делом. Задания прежде не осложняли ему жизнь, только грузили и приносили лишние рабочие часы, но никогда не были чем-то экстраординарным, выдающимся, пугающим. Прошлые конверты хотелось побыстрее вскрыть, узнать, что там, и скорее приняться крутиться белкой в колесе. А сейчас ему было страшно, иррационально страшно для бессмертного существа без телесной оболочки. Когда тревога понемногу начала сменяться клокочущим любопытством, он дрожащими руками достал послание, медленно раскрыл и еще медленнее выудил оттуда небольшого размера бумажку с удручающе коротким сообщением, которое несложно было прочитать вслух. — Гэвин К. Рид? — Ричард разочарованно и немного возмущенно выдохнул и нахмурился настолько, насколько позволяли его ангельские брови. — Это кто вообще? Человек? Это, должно быть, шутка. Нет, это точно шутка. Ангел схватился за голову, окончательно обескураженный. Какого (прости Господи) черта? Немного успокоившись, он взял сияющий ослепительно-белый листочек в руки, пытаясь найти там хоть что-нибудь, подсказку к дальнейшим действиям. Но там по-прежнему виднелось только человеческое имя. Одно лишь имя. Ничего больше. И что прикажете с этим делать? Ангел стал перечислять про себя все возможные варианты, которые только приходили в голову, вышагивая при этом по своему небольшому кабинету, отложив дела на потом. Что можно было сделать с именем? Найти его в небесных архивах? Нет, что-то внутри Ричарда подсказывало, что человек жив-здоров, тем более такого имени он не помнил, (но на всякий случай мертвецов по архивам проверил). Получается, этот некий Гэвин сидит на земле, и может даже горя не знает. А если знает, то что? Исполнить его просьбы из молитв? Забрать его душу? Стать его ангелом хранителем на неделю? Последние мысли буквально опустили Ричарда с небес на землю. Он нахмурился еще сильнее, остановился и плюхнулся на стул. Что если ему действительно надо было спуститься туда, в мир смертных? Все внутри защекотало от интереса, азарта и предвкушения. Не это ли то, чего хотел Ричард? Но смена обстановки являлась также и выходом из зоны комфорта. Ему практически хотелось выть от всего того обилия эмоций и потрясений, вылившихся на него за последние полчаса. Да, он очень обрадовался бы изменениям, но больше он обрадовался бы, если изменения плавным и размеренным темпом вошли в его жизнь, а не ворвались с разбегу, хлопнув дверью о стену. Однако, рано было радоваться. Ему все еще не было точно известно, по какой именно причине он получил это имя в конверте, и что ему следовало с ним делать. Пока Ричард испытывал боль, схожую с человеческой мигренью, кто-то осторожно похлопал его по плечу, привлекая внимание. Ангел резко обернулся, нервный и дерганный. На него с теплой безмятежной улыбкой смотрел незнакомый светловолосый небесный подрядчик. Довольный и блаженный, ничем, особенно какими-то непонятными неизвестными людьми, не обремененный. — Ты кто? — резко спросил Ричард, хмурясь в ответ на улыбку. — Салафиил — 501 743 923, — кивнул тот, по-прежнему улыбаясь. — Мое поручение на эту неделю — подменить тебя на службе. Ты можешь быть свободен. Внутри Ричарда порвался какой-то шаблон. Несуществующий звук при этом разрыве был настолько громким, противным, пробирающим до костей, что ощущался всей кожей (которой у него даже не было). Десятки лет он занимал этот пост, несменный на своей должности. Великолепный клерк, поручик самой Смерти, подменен блаженным истуканом, ничего не ведающим в столь важном и полезном занятии. Плевок в лицо, не иначе. Теперь речь уже шла не о выходе из зоны комфорта, не о плохо расписанных целевых указаниях, а о чести! Уж свое достоинство Ричард был готов защитить. — Нет, ну это уже слишком! — возмущенно бросил ангел, поджав трясущиеся от обиды губы. Ричард вскочил, встрепенулся и быстрым шагом направился в Божественную приемную, оставив несчастного сменщика в легком замешательстве. День становился все хуже и хуже с каждым прожитым мгновением. А главное страннее. Нет, даже не так. Денек становился хаотичнее, отвратительнее и пакостнее. Ничего более нетипичного для небес Ричарду представить было сложно. И раз все это не могло быть ошибкой и вдруг свалившейся на канцелярию анархией, раз все это шло по большому божественному плану, он решил узнать, в чем дело у единственного и неповторимого автора сего плана. На небесах все хорошо. У Ричарда все хорошо, черт (прости Господи) возьми. Однако сегодня он начал симпатизировать Люциферу как никогда раньше. Если бы это было возможно, Ричард бы посмотрел открытые вакансии в преисподней. Сравнил условия проживания, трудоустройства. Премия и медицинское страхование не помешали бы, хотя и являлись чем-то абсолютно ненужным. А вот от отпуска с периодичностью хотя бы раз в сто лет он не отказался бы. Да, минусы тоже есть, коллектив, должно быть, похуже да поколоритнее, но наверняка там анархия не сменяется безупречной гармонией и порядком. В Господней приемной было совершенно пусто и тихо, как в вакууме. Похоже, беспорядок коснулся исключительно Ричарда, как самого везучего из везучих. От царящей вокруг атмосферы спокойствия вся его спесь и уверенность сошли на нет. Он оценивающе оглядел простор приемной, ослепительно-белый, стерильно-чистый, сияющий до рези в глазах. Высокие колонны подпирали небосвод, около каждой стены стояли минималистичные стулья на равном, будто вымеренном линейкой, расстоянии друг от друга. Оценив убранство, Ричард приметил стойку информации. На ресепшене за таким же белоснежным, как и все окружающее, столом сидело очаровательное белокурое создание, улыбающееся той же блаженной улыбкой, что и подменивший Ричарда чуть ранее Салафиил. Рядом с ней лежал белый пергамент, в пустой чернильнице бездельничало пушистое белое перо, а на краю белого стола в прозрачной, почти не видимой глазу, вазе, стояла белая лилия. Поправив золотистые локоны, Божественная секретарша наклонила голову и уставилась на пришедшего ангела в упор, ничего не говоря, лишь очаровательно улыбаясь. Он молча уставился в ответ и присел на стул, стоящий за его спиной. Недолго подумав, Ричард сместил свое сидение на несколько сантиметров в сторону, сопроводив сие противоправное действие оглушительным скрежетом, и коротко улыбнулся. Несколько мгновений прошли в бездействии, наполненном неловкой звенящей тишиной. Оба ангела растерянно глядели друг на друга, как два истукана. — Хотите, я организую для вас музыку? — неожиданно спросила секретарша гостя. — Обычно Бог предпочитает Чайковского, но Петр Ильич сейчас немного занят… Могу позвать Моцарта. — Нет, спасибо, — прервал ее Ричард. — Я пришел на аудиенцию, — он вдруг перешел на шепот, — к нему. — А-а, — понимающе покивала секретарша. — Вы по записи? Ричард еще раз посмотрел направо. Затем налево. Для верности взглянул наверх. Зрение не подводило его: никого в приемной не было. — Боюсь, что нет, — Ричард непонимающе посмотрел на нее. — Но мне кажется, я смогу дождаться своей очереди. — Мне очень жаль, но Бог сегодня не сможет вас принять, сами понимаете… Ангел начинал чувствовать отчаяние. Он не привык проигрывать, нет. Он привык все поручения, даже самые тупые и бессмысленные, сдавать в срок. Привык вовремя приходить на службу и быть на хорошем счету у Смерти, пускай он и имел репутацию витающего в облаках мечтателя (ангел он или нет, в конце-то концов?). Он привык быть безупречным, правильным. Ну, если не быть, то хотя бы казаться. А если он не выполнит это задание, его вековой список идеального ангела будет очернен. Пустое окошко без галочки станет его проклятием, бельмом на глазу до конца вечности. Трагедия перфекциониста. — Только если вдруг по великой случайности вы не носите имя, — она вытащила письмо из выдвижного ящика, прочитав с усмешкой на губах, — Ричард. Ангел молниеносно подлетел к столу, подняв в воздух выбившиеся из крыльев пушинки, похожие на снег, и вцепился в край бумажного конверта. Письмо, ему написали письмо с объяснениями! Да, это, конечно, не персональная аудиенция за чашкой чая (жидкой манны небесной), но тоже ничего. — Это я! — крикнул он возбужденно. — Я — Ричард! — Какое необычное имя, — улыбнулась секретарша, мертвой хваткой продолжая удерживать конверт. — Должно быть, вы очень гордитесь этим. Она тоже была не глупа. Любой дурак мог прилететь сюда и заявить, что письмо предназначено ему. Однако отличительной чертой всех ангелов всегда была честность, наш поручик Смерти не был исключением. — Это не совсем мое имя, — ангел потянул бумагу на себя чуть сильнее. — Псевдоним, позывной… — Так значит, вы — Рафаил… — Да, да, это я! Как только заветное письмо очутилось в его руках, к слову, слегка подрагивающих от волнения, Ричард понесся из божественной приемной ветром, только крылья сверкали. Он до сих пор был сбит с толку, чуточку напуган, зол и сконфужен, но отчего-то очень горд собой и даже счастлив. Письмо, лично ему. Второе за день! Не с «серийным номером», а именем, что он сам себе подобрал! Чувство признания было ему чуждо, но именно оно разливалось теплом в его душе. Ричард бежал, не в силах остановиться. Столько разных эмоций ему еще никогда не приходилось испытывать. Он задумался о людях и их тяге к адреналину, любовным интригам и приключениям. Теперь ему казалось, что он мог их понять. Но не во всем, конечно, для этого он был слишком логичным, рассудительным и практичным. Вскоре любопытство его одолело, и он забежал в сад, где встал под раскидистой яблоней. Ангел подозрительно огляделся по сторонам несколько раз, убедился в отсутствии лишних глаз и ушей и раскрыл письмо, написанное лично для него. Его персональное письмо, не воскресное поручение. Ричард вдруг понял, что слегка светится от чувства собственной значимости. «Дорогой мой сын» — говорилось в начале письма. «Милый Ричард» — шло следом. Ангел зарделся, так ему это нравилось. Хотя, чисто технически, он не был ни ребенком, ни сыном, ему было предпочтительнее думать о себе, как о мужчине. А имя! Казалось, что теперь оно официально принадлежит ему. Может, так и было. «Да, я знаю, что тебе по душе это имя. Ничего удивительного, оно тебе правда очень подходит, кому уж как не мне об этом знать. Я не возражаю, ты можешь его себе забирать и так называться. Ты, должно быть, взволнован. Находишься в смятении. Ты привык, что все дается тебе легко. Ты в силах справиться с любым поручением за несколько земных часов, которые ты изо всех сил растягиваешь на всю неделю. Тебе же от этого ужасно скучно, верно? Тебя это гнетет. Скука стала твоим постоянным спутником, потому мне захотелось разнообразить твои серые будни. Согласись, сегодняшний день был встряской! Как говорят люди, эмоциональные американские горки. Что-то в этом есть, наверное, они по праву могут считаться моим лучшим творением. Я знаю также, что тебе люди не особо симпатичны. Нелогичные, ленивые, мерзкие.…Но все такие разные, каждый из них уникален. Как и тот человек, чье имя ты увидел утром в новом поручении. Как и ты. Наверное, ты спросишь, почему мной не было рассказано тебе все и сразу? Но задай себе вопрос, было бы тогда так интересно, так трепетно, как сейчас?..» Если бы у Ричарда была человеческая кожа, то по ней бы без конца бегали мурашки. На лице растянулась чрезвычайно довольная, ошеломленная улыбка. Про него было известно все, но по какой-то причине это не пугало. По сути, это было не новостью, что вообще можно было укрыть от Бога?.. Ангел тряхнул головой и вернулся к чтению. «…Тебе тесно на небесах, я в курсе. Потому я предлагаю тебе недельное путешествие на Землю. Воспринимай это, как маленький отпуск. Или же командировку, в которой компанию тебе составит Твой смертный — Гэвин Рид. Его досье ты заберешь у Коннора, к которому обязательно наведаешься перед отлетом. Иначе ты не решишься спуститься вниз, уж я-то тебя знаю. В чем же заключается твоя особая задача? Тебе предстоит быть ангелом-хранителем Гэвина, его незримым защитником от неприятностей, а он в свою очередь станет невольным проводником в неизвестном тебе мире. У тебя будет возможность погрузиться с головой в Земной мир и таким образом изучить его. Страшно? Волнительно? Еще бы. Все, как ты и хотел. Постарайся приобщиться к особенностям жизни смертных, узнай обо всех тонкостях бренного существования грешников, познай премудрости человеческого жития. Тебе это по силам, через неделю ты будешь в их обществе, как рыба в воде. Как человек среди других людей. Желаю удачи, сынок. Твой родитель, Бог» Ангел перевернул бумагу и увидел маленькую приписку: «P.S. Я знаю, что про Люцифера ты пошутил, но все же не стоит к нему спускаться» Ричард с минуту смотрел прямо перед собой, он почувствовал легкий укол стыда. Даже про Коннора было известно, а что, если и про другие его гадкие мыслишки? Впрочем, их было не так много, а конструктивная критика еще никому не вредила. Отдохнув, Ричард устремился прямиком к своему дружелюбному соседу, навстречу приключениям на свои два белоснежных. Названный брат Ричарда, в отличие от него, был экспертом в людских жизнях. Он возился с делами смертных, подшивая и дополняя их новыми фактами, сохраняя биографию каждого его подопечного в лучших традициях преданных адептов звезд, но без лишнего фанатизма, ибо не сотвори себе кумира и все такое. Каждого человека он старался увековечить в лучшем из образов, подмечая самые яркие моменты из истории жизни, рассказывая преимущественно о хорошем. Конечный итог напоминал худшие из презентаций в power point, что вам только доводилось видеть, но Коннор жутко ими гордился, к тому же, он ничего не знал о презентациях. Коннор любил работать, любил всеми фибрами души. Иногда Ричард задумывался, не даст ли ему Господь по жопе за такую сильную едва ли не фанатичную привязанность своему делу. Но уже несколько сотен лет он работал, искрясь энтузиазмом, и не собирался себе изменять. Но когда Ричард нашел своего приятеля, тот по какой-то причине был сам не свой. Словно его впервые за триста лет лишили звания лучшего работника отдела. Он был бледным, задумчивым, каким-то остолбеневшим, будто его хорошенько заморозили и теперь он никак не мог отогреться, но в то же время и контуженным, как если бы его хорошенько шарахнуло молнией. Коннор стоял около шкафа и медленно выдвигал и задвигал на место один и тот же ящик с бумагами, не моргая смотря куда-то в сторону. Его растрепанные крылья в безмолвном отчаянии подметали пол, раскиснув и потеряв праздничный вид. Ричард с замешательством стал разглядывать братца, когда вдруг понял, что все другие ангелы из департамента, оторвавшись от своих дел, занимаются тем же. — И давно он такой? — Ричард наклонился к первому попавшемуся ангелу, который разглядывал коллегу с открытым от удивления ртом. — С утра, — шепотом протянул тот, слегка наклонившись. Да уж, приунывший Коннор был тем еще зрелищем. Если бы у них на небесах была своя пресса, то он, безусловно, занял бы первую полосу следующего выпуска. — Кажется, — другой ангел легко тронул его по плечу, — он стал таким после того, как прочел свое поручение. Ричард задумался. Коннор, трудолюбивый трудяга, труженик, да что уж там, просто трудоголик, самый продуктивный, неугомонный и энергичный из всех известных ему ангелов. Он работал как минимум за троих, впахивал, как, прости Господи Боже, проклятый! Насколько же трудным было задание, что оно смогло выбить из колеи даже его? Даже представить страшно. Потому он представлять не стал, поежился и тихонько подошел к брату, осторожно положив руку на плечо, внутри немного радуясь, что его ситуация была не настолько ужасной. — Эй, братишка, — осторожно начал Ричард, — что случилось? Ты сам не свой. Когда Коннор обернулся на говорящего, то громко вскрикнул, отскочив от него, как от огня, и упал, приняв не по-ангельски неуклюжую позу. Ричард протянул руку и помог ему подняться. — Ох, это ты, — неловко пробормотал Коннор, не смотря в глаза брату. — Ничего не случилось, не волнуйся, — он нервно засмеялся. — Просто работа, у меня такое скучное задание, даже рассказывать нечего. У него что-то выпало из рук, рассыпалось, покатилось по полу. Внимание каждого ангела из отдела по-прежнему было приковано к несчастному. — Это очень хорошо, — кивнул Ричард, улыбаясь и, казалось, не обращая внимания на происходящее, — а то ты выглядел, как ангел, которому предстоит предотвратить апокалипсис, найти антихриста и при этом работать с демоном рука об руку. Коннор очень вымученно улыбнулся, изо всех сил пытаясь изобразить облегчение, подбирая разбросанные по полу маленькие кусочки бумаг, какие-то канцелярские принадлежности и Бог еще знает что. — Мне тут нужна твоя помощь, если не возражаешь. Могу ли я взять биографию одного смертного?.. Тут Ричард заметил, что братец что-то припрятал за пазухой, но особого значения этому не придал. Ангел выглядел пришибленным, а вел себя так странно впервые за все те сто лет, что они были знакомы. Он даже не знал, за что именно зацепиться в сумасшедшем образе сегодняшнего Коннора, потому что тот был олицетворением хаоса и всех земных страданий. — Да, конечно, — моргнул Коннор и молча уставился на брата с выпученными глазами. Уже через мгновение последовал ответ. — У нас ее нет. — Но я же даже не сказал тебе имени, — нахмурился он. — Я очень сожалею, но, кажется, она была по ошибке уничтожена или потеряна, — поручик жизни потянулся за пазуху, извлек оттуда белоснежную папку и впихнул в руки брату. — Похоже, тебе самому придется теперь составить его биографию, все другие ангелы безумно заняты! Все другие ангелы, не занимающиеся в данный момент совершенно ничем, сконфуженно продолжили молчать. Ричард недоумевающе заморгал, разглядывая совершенно пустую папку, в которой лежали несколько чистых листов белого пергамента. Он обернулся на бездельничающих наблюдателей, те в свою очередь уставились на него, недоумевая, а потом вдруг стали шевелиться и делать максимально занятый вид, чтобы их не трогали. Ричард закатил глаза и снова обратился к побитому небесными буднями братцу. — Но я не умею этого делать! — возразил он. — Этот человек еще не умер. — О, и постарайся этого не допустить! — Коннор подтолкнул его в спину. — На самом деле ничего сложного, от твоего занятия мало отличается. Только вместо причины смерти пишешь о своих наблюдениях за смертным, записываешь все, что угодно. Привычки, черты характера и прочее, прочее, прочее. Коннор довел брата до самой двери. Ричард явно приуныл, поник и испугался. Конечно, к безысходно ужасному заданию добавилось еще одно, которое вообще не должно было упасть на его плечи. Сплошные хлопоты. — В общем, все то, что тебе понравится и покажется интересным, — он довел Ричарда до двери и самую малость до нервного срыва. — Удачи. Когда Ричард, загруженный заданием, вышел из департамента, Коннор, неотрывно смотрящий ему вслед, быстрым шагом скрылся среди полок, достал, наконец, припрятанную в широком кармане папку, любовно оглядел ее, провел по исписанным его собственным аккуратным почерком страницам и со слезами на глазах подбросил биографию вверх, где она мгновенно исчезла. Испарилась, будто ее не было. Такой важный, прекрасный экземпляр, кусочек его бесценного труда исчез в огне по воле Божьей, по великому Божественному плану. Однако, теперь, пусть и с тяжелым сердцем, он мог поставить первую галочку в своем списке дел. (Папка же тотчас появилась в кабинете у Бога целая и невредимая) Ричард понуро сидел за длинным белоснежным столом и грустно ковырялся в тарелке манны небесной, подперев щеку рукой. Он водил ложкой по часовой стрелке, обратно, вырисовывая круги, превращал их в печальные рожицы, затем сравнивал все, превращая поверхность в совершенно ровное полотно. Одним словом, он как мог оттягивал время своего ухода. Да, с одной стороны ему было жуть как интересно и любопытно, а с другой откровенно стремно. Тут Ричард зло ударил ложкой по столу и отодвинул от себя тарелку. Да что же он, в самом деле, трус позорный? Он пару раз шлепнул себя по щекам, шустро поднялся и решительно полетел к выходу, чувствуя себя храбрым воином, смелым полководцем, отчаянным борцом за справедливость, бесстрашно стремящимся к своей цели — порталу, рядом с которым вся его спесь спала. Да, он не трус, но он боялся до дрожи в коленках. Тот и так, и эдак подходил к выходу с небес, вышагивал круги, смотря волком, переступал с ноги на ногу, иногда останавливаясь и вопрошая, за что ему все это. Ангел, стоящий на охране, скептически смотрел на, то топчущегося на месте, то пляшущего ритуальные танцы, Ричарда, и спросил: — Что, в первый раз? — монотонно протянул тот, на что получил короткий кивок. — Давай, подходи сюда, вставай спиной, я прочитаю молитву, и будет не страшно. Ричард неуверенно подкрался к стражнику, встал к нему спиной, прижимая к себе дурацкую белую папку, и приготовился слушать, прикрыв глаза. На небесах принято безоговорочно доверять каждому сказанному слову, потому что все хорошие ангелы, как правило, отличаются добротой и честностью. Однако, в следующий момент его отправили в свободный полет одним верным движением, крикнув напоследок что-то вроде «счастливого пути, аминь». Раньше Ричард никогда не кричал. Да что уж там, голоса не повышал. Но сегодняшний день был особенным. Он раскрыл в себе много новых качеств и талантов, но сильнее всего его поразила широта звукового диапазона, издаваемого им. Пока его несло в мир смертных, он успел сто раз пожалеть о том, что ворчал о своей доле. Нет отпуска? Да прекрасно, его итак неплохо кормят. Нечем заняться? Да с таким голосом его бы с крыльями оторвали в ангельском хоре, отправляли бы распеваться перед Ним под аккомпанемент самого Чайковского. Но нет, замучила скука. Пока он стремительно приближался к обители боли и порока, он корил себя за свои жалобы. Ведь действительно, как должно быть он достал Его своим постоянным нытьем, что даже сам Господь Бог больше этого не выдержал. А до Земли оставалось все меньше и меньше. Она была все ближе и ближе, пока Ричард, зажмуривший изо всех сил глаза, вдруг не очутился посреди снующих туда-сюда людей. Он медленно огляделся вокруг, ошарашенный, не в силах сдвинуться с места. Ангел стоял, будто прирос к клочку земли, окруженный сотнями самых разных людей. Оплот боли, страданий, разочарований, про них-то ему все было известно досконально. Он бы, наверное, мог так простоять все семь дней, боязненно сжимая пустую папку в руках, если бы через него не прошла влюбленная пара, заставив Ричарда отшатнуться. Он резко вздохнул и прижал руки к тому месту, испуганно ощупывая свое невредимое тело. — Они не видят меня, — он потер пальцами переносицу. — Ну конечно, какой же я дурак. К великому удивлению ангела люди вокруг него не страдали, ни один из них. Многие весело улыбались, держались за руки, разглядывали витрины магазинчиков. Дети играли в снежки, гонялись друг за другом, строили снеговиков, ловили снежинки руками и ртом. Новогодняя суматоха давно прошла, но что-то праздничное так и витало в воздухе. Ричард многозначно хмыкнул и сделал несколько шагов по свежевыпавшему снегу. Потом еще несколько и еще. Он присмотрелся к розовым вывескам, украшениям в виде сердец и маленьких (возмутительно ущемляющих ангельское достоинство) пухлых купидонов. Ну, конечно, через неделю наступал день Святого Валентина. Ричард знал всех из святых Валентинов и ни один из них ему не нравился, ни один из этих великомучеников не имел ничего общего с праздником на 14 февраля. Ангел вдруг улыбнулся сам себе, подумав, что у смертных все же прекрасная богатая (или больная) фантазия и большое сердце. Возможно, они были не такими и разными. В голове вдруг что-то щелкнуло. Ричард посмотрел на пустую папку в руке, провел по имени на обложке, убирая пару налипших снежинок, и быстро огляделся по сторонам. Он почувствовал себя бесконечно растерянно. — И где же мне тебя искать? — он нахмурился. Помощи было ждать, похоже, неоткуда. Он уже почти впал в свое привычное пессимистичное состояние, как вдруг увидел у себя на пальце красную нить. Интересная новинка завладела всем его вниманием. Ричард повертел кистью, помотал ею в разные стороны сначала мягко, затем уже сильнее, постарался стряхнуть новый предмет гардероба, но тщетно. Нить словно вросла в его ангельскую кожу — ни дотронуться, ни избавиться. Руками не трогать — только смотреть! Бесплотная красная линия начинала свой путь от его пальца и уходила куда-то в неизвестном направлении, путляла по улочками, висла на заснеженных ветках деревьев, на верхушках столбов и крышах низких домиков. Она казалась далекой, но стоило Ричарду приблизиться, как нить собиралась, будто рулетка в катушку, и вела его все дальше. Похоже, ему нужно было дойти до конца, а его «сокровище» было бы помечено красным узелком на пальце. Ричард прошел не слишком много, когда ниточка вдруг натянулась, приподнялась над землей, указывая на одного конкретного человека, сидевшего за витриной небольшой уютной кофейни. Ангел остановился и уставился на смертного, чуть склонив голову на бок. Этот мужчина, он был таким… обычным? Но на его руке, на одном из пальцев, красовался маленький красный бантик, как у подарка. Просто человек, ничего примечательного. Средний рост, среднее телосложение, средняя наружность — ничего экстраординарного и необычного. Однако, что-то в нем было, но что именно Ричард не знал. Он ощущал нечто особенное всем своим существом. Оно разливалось внутри, заполоняя собой пустоту и трещины-шрамы, будто лечило. Это было чувство, настоящее чувство, объяснения которому не было. Ричард решил, что так ощущается отпуск, кивнул себе и подошел к человеку чуть ближе, соблюдая все же безопасную дистанцию. Пролетев сквозь стену, не сводя с человека пытливого взгляда, он осторожно присел в кресло, стоящее за соседним столиком, и позволил себе совсем немного расслабиться. Боже, какое это было кресло! Ну, просто смертный грех, за такое можно было спокойно убить. Ричард поджал крылья, выдвинув их вперед, и утонул в мягкой вельветовой обивке, прикрыв глаза и положив руки на подлокотники. Святые угодники, если бы он только мог стать более материальным, чтобы почувствовать его! Неожиданно, но именно это и случилось: ангел вдруг почувствовал кожей тепло, царившее в помещении. До чего же приятно было ощутить другую температуру, отличную от небесной. Он вздохнул полной грудью и почувствовал запахи, витавшие в воздухе: шоколад, кофе, выпечка, травы, сыр, парфюм. Люди тоже пахли как-то особенно, что стало открытием — у всех людей есть запах. Как у персика и цветка, как у яблока и пыльной бумаги. Он вдруг понял, что у него есть кожа, а по коже бегут мурашки. И кресло под ним ощущается как блаженство, рай на земле. От удовольствия он сдавленно замычал, что было, наверное, чуть громче, чем следовало. — Вы в порядке? — кто-то осторожно тронул его за плечо. Он его увидел. Ангел вздрогнул, будто от удара током, и широко раскрыл глаза. Человеческое тепло ощущалось лучше, чем кресло. Чем тепло в кофейне, чем все чудесные запахи в воздухе и манна небесная. А может, дело было не во всех людях, а в одном конкретном человеке? — Гэвин, — тихо произнес Ричард, пораженный до глубины души. — Да, — удивленно ответил человек, улыбнувшись. — Мы знакомы? — Да, эээ, нет, то есть… — он раскрыл рот, но ничего не придумал и ляпнул: — Я Ричард. — Очень приятно, Ричард, — он убрал руку с его плеча и протянул для рукопожатия. — Все хорошо? Ангел неуверенно протянул руку в ответ, еще раз примечая красную нить на собственной руке, ведущую прямо к руке Гэвина. Сомнений не оставалось — это он. Рукопожатие состоялось, и Ричард мог точно сказать, что это было его новое любимое чувство. — Да, — утвердительно крикнул он, кивая головой несколько раз. Они все еще касались друг друга, и это все еще было лучше всего на свете. Ричард посмотрел прямо в глаза своему человеку, неловко закусив губу. Немного растрепанный, уютный, приятный. На нем была темно-синяя полицейская форма, а на щеке виднелся желтый пластырь с зелеными динозаврами. — Просто вдруг подумал, как же хорошо быть живым, — он огляделся вокруг. — Тут так хорошо. Рид улыбнулся шире, заметно расслабившись, и отпустил его руку, пряча свою в карман. — И… это кресло, — Ричард провел руками по вельвету, — оно такое прекрасное, такое мягкое! Если бы на небесах были такие кресла, он, может, и не хотел бы переметнуться в ад или куда там еще. — Ты интересный, — он склонил голову набок, с теплом во взгляде смотря на ангела. — Похоже ты тут совсем один. А я как раз жду подругу, если хочешь, можешь присоединиться к нашей компании, она будет только рада. Ричард хотел уже было подорваться с места и пойти за ним, как вдруг он вспомнил. Его будто снова толкнули в портал. Ангел опешил, разрываемый надвое от двух голосов, кричавших в голове наперебой. Уходи скорее, выполняй наказание отца! Останься, почувствуй больше, познай радости! Решив, что второй голос явно от лукавого, он повиновался первому. Он — ангел, у него есть миссия, задание, его поручение. Пора было возвращать мысли с земли на небо. — Ох, мне так жаль, — ему действительно было жаль. — Но я должен идти. — Уже? — Гэвин почесал затылок. — Удивительно, но я даже не видел, как ты вошел. — Я влетел, — сказал ангел и прикусил язык. Каким невероятно умным и совершенным он себя считал. Таким гениальным, рассудительным и точным. Блестящие отчеты, безукоризненно чистые, чуть ли не выглаженные утюжком. Каждое слово выверено астрономически, точно отражая суть всего произошедшего. Ровные, красивые предложения, напоминающие самые лучшие из стихов Пушкина или Байрона, написанные строчка к строчке, буква к буковке. И что теперь? Его язык, обретший вдруг материальность, запутывался, а сам он растерянный донельзя болтал глупость за глупостью. Отчего-то его щеки покалывало. Чувство стыда ему, определенно, не понравилось. — Такой ты забавный, — лицо Гэвина вдруг изобразило умиление, неподвластное логике Ричарда. — Я надеюсь, мы еще увидимся. — Да, — коротко выдохнул небожитель. — Увидимся. Он наскоро поднялся из кресла (Боже, это кресло), немного шатаясь на вполне реальных ногах, которые надо было напрягать, чтобы ходить, и выскочил из кофейни, прячась за углом, умоляя снова сделать его бестелесным, крылатым существом. Он молился, просил прощения, надеясь, что Господь не гневается на него, когда понял, что больше не ощущает холода, мороза и снега на коже. Контраст чувств больно ударил Ричарда. Он вдруг осознал, как неприятно ничего не чувствовать. Как неприятно существовать, пусть и вечно, но бессмысленно. Как обидно сидеть на каменно-твердом стуле без спинки в течение ста лет, даже не представляя, что может быть лучше. Исходя негодованием, обидой и злостью, Ричард сделал несколько небольших кругов (точно пять), не оставляя на снегу никаких следов. Как же так получилось, что им — самым совершенным и чистым созданиям — не доставалось ничего хорошего, когда у людей было все? Он сравнил себя с пчелой, с утра до захода солнца собирающей нектар с такими же пчелами. Во главе королева — мать всего, дающая приказы, кормящая, иногда даже любящая. Но мед почти всегда достается людям, не работающим ни дня ради того, чтобы его сделать. Почему ему никто не рассказал о радостях и счастье, обитающих среди смертных? Гнева ангела хватило на минуту, затем он сдулся. Потому и не рассказали, сам понял он. Еще минуту спустя, он вдруг задумался. А все ли ангелы подумали бы, что тут хорошо? В этой грязи и тесноте, наполненной в равной степени тьмой и светом, счастьем и горем, раем и адом? Он приложил руку ко рту, пораженный. Значило ли это, что он не такой, как прочие ангелы? Ведь были же те, кто проводил на земле пол вечности, наблюдая за людьми, и их так не корежило каждый раз. Как же сложно! Ричард схватился за голову, страдая, но вдруг заметил, как в кофейню заходит миловидная женщина небольшого роста и приветствует его подопечного. Любопытство перекрыло собой другие эмоции, подобно козырной карте, и ангел снова направился в кафе. В этот раз он решил постоять, всячески игнорируя мягкие подушки удобных кресел. Гэвин тепло обнял свою подругу, скинувшую теплую курточку на вешалку, похлопывая ее по спине. Они расселись по своим местам, приветливо улыбаясь друг другу. Ангел стукнул себя по лбу, раскрыл девственно-чистую папку и глупо осмотрелся перед собой в поисках пера. Мир смертных на него влиял явно пагубно. Надо было собраться! Ричард нашел перо похуже в своем крыле и скрепя сердце выдернул его. Текст на пергаменте появлялся сам, без чернил, надо было только написать. Ангел задумчиво провел пушистым концом пера по губе, думая, что накарябать первым. Он никогда не писал про живых, только хорошо писал про мертвых. «Изысканно повесил себя на готической черной люстре, испытывая душераздирающие страдания на почве неразделенной любви» — каво! Красота. А тут что требуется? Никаких фактов, только наблюдения, основанные на собственных ощущениях. Еще немного подумав, он написал лаконично: «дружелюбный», затем добавив еще «доброжелательный». — Ну, рассказывай, что у тебя нового? — весело спросила девушка. — Как поживают трупы? Ричард шутки не понял, но на некроманта тот вроде похож не был. Однако уши он навострил и стал ожидать объяснений. — Да как обычно, — отмахнулся Гэвин. — Их мы ловим лучше, чем убийц. — Надеюсь, к 14 маньяки не активизируются, как обычно! На словах про 14 февраля мужчина поморщился, будто ему снова четыре года, а злые медсестры брали кровь из пальца. Ричард, заинтересовавшись еще больше, все же сел в кресло, не поддаваясь искушению мягкой обивки, и закинул ногу на ногу. — Оу, ну не драматизируй ты так! — в ее взгляде мелькнуло сочувствие. — Что, снова не клеится? — Да и клеиться нечему, кажется, — он понуро пожал плечами. — Хотя… К их столику подошел молодой официант, кокетливо улыбающийся Гэвину, спросил про пожелания. Получив быстрый ответ от завсегдатаев, он удалился, еще раз подмигнув мужчине. — Хотя? — девушка сгорала от нетерпения, переводя взгляд с друга на официанта. — Хотя что? Неужели ты про Барри? — Что? Нет, конечно, — скривившись еще пуще, чем прежде, парировал он. — Я сегодня встретил кое-кого, это было что-то особенное. Ричард нахмурился. Ему следовало прибыть раньше, было бы больше заметок. В пергаменте появилось еще одна заметка «Мечтательный. Работает с трупами». Ангел нахмурился еще сильнее, испытывая странное чувство дежавю, и постарался поскорее от него избавиться. Ему вдруг подумалось, что не зря демоны пытаются искусить людей каждый день, тут так легко сбиться с мысли. — Наверное, следовало дать номер или позвать на свидание, но я побоялся, — он предугадал реакцию подруги, выставив перед ней ладонь в жесте «стоп». — Тина, нет, даже не начинай. Лучше расскажи, как твои поживают. Джордж сменил работу? Ричард скептически поджал губы. «Трус. Но довольно уверенный в себе трус». Пергамент хотелось смять, порвать и сжечь, так дурно он выглядел в глазах ангела-перфекциониста. Сплошное огорчение, а не характеристика! В его голове назойливой мухой жужжала мысль — почему нет соответствующего бланка для соблюдения порядка? Ричард возвел глаза к небу, но увидел только самого себя в зеркале на потолке. Видимо, это и было ответом — полагайся только на себя. Измятый, но после выпрямленный, пергамент пополнился всего несколькими словами, вроде «Полицейский. Упрямый. Сладкоежка. Умный, как черт». Теперь он писал слова не в строчку, а одно за другим по манере Маяковского и был почти (на 34,8%) этим доволен. После того, как друзья разошлись по домам, Ричард последовал за своим подопечным. Он, если честно, не знал, остаются ли ангелы на земле на ночь со своими людьми или возвращаются на небо и если так, то можно ли ему. А главное — нужно ли. Но ему по большому счету уже было все равно. Наверх возвращаться он не горел желанием, зато понаблюдать за Гэвином ему было страшно интересно. Он ведь и правда мог считаться его гидом по мирской жизни, так почему бы не воспользоваться его профессионализмом в делах смертных? У человека был небольшой дом не так далеко от центра города. Ричард не мог судить, хорош ли был этот дом по меркам людей или нет, но он принадлежал Гэвину. Это была его собственность, его особенное место, которое не забрал бы никто из его братьев без его согласия, в которое нельзя было заходить другим сородичам без его разрешения и в котором за ним никто не наблюдал все время. Его собственный дом. Ричард завидовал, но не сильно. Чтобы отвлечься, он снова черканул в пергаменте «У Гэвина есть дом. Свой хороший дом». Мужчина открыл дверь ключом и вошел, щелкнув выключателем. Он снял теплую обувь, повесил верхнюю одежду на вешалку и потянулся, грустно вздохнув. — Так ты совсем один, — Ричард с сожалением оглядел его пустое жилище. Почему-то он ощущал несправедливость. Коннор иногда рассказывал ему о людях, досье которых казались ему наиболее интересными. Большая часть из этих смертных имела людей, с которыми они были счастливы, вместе до гроба. О другой части знал уже Ричард, но посвящать в это жизнелюбивого брата не торопился. Факт оставался фактом: большая часть всех душ находила себе похожую. Почему же Бог сыграл такую злую шутку с Гэвином? Лично спросить он, конечно, не решился бы. — Персик, — вдруг позвал Рид, заглядывая в комнату. — Котик, иди сюда. — Не совсем один, — коротко улыбнулся ангел и пошел следом. Навстречу Гэвину выплыл кот, по пухлости не уступающий купидонам с украшений, даже наоборот — обыгрывающий их (если не уничтожающий). Ричард никогда прежде не видел котов, так что данный экземпляр утолил его любопытство. Рыжий, лохматый проказник с роскошным белым воротником и перчатками вальяжно потянулся, показывая всю свою грандиозность хозяину, приветственно мяукнул и дружелюбно потерся об ноги. Ричард поспешно записал важный факт — «Обладатель крупного кота (не тигра)». Еще подумав, он добавил со стрелочкой «Персик». — Кто проголодался, — он усадил животину на руках, как ребенка, — мой маленький Рыжик? Моя толстая Сарделька? Ричард прищурился, но «Рыжика» и «Сардельку» добавил, не подозревая, что у кота столь длинный титул. Пока он записывал, полицейский насыпал полную миску еды, попутно заваривая себе чай. Сделав чашечку, он широко улыбнулся голодному коту, с аппетитом поглощающему корм, погладил его по полосатой спинке и сел на стул, облокотившись о стол. Ангел присел рядом с ним, с интересом разглядывая умиротворенное лицо человека. Все его веснушки, мимические морщинки, родинки и шрамы он старался запомнить, считая это чем-то трепетно-важным. Не записывать же количество веснушек на носу в пергамент? Гэвин почесал макушку и быстро посмотрел прямо на Ричарда, отчего тот чуть не свалился со стула от удивления и отчего-то прикрылся руками. Мужчина быстро поднялся со своего места и пошел куда-то за ангельской спиной. В это время кот оторвался от еды и уставился на Ричарда, облизнувшись. Рыжик-Сарделька нагло мяукнул и вернулся к трапезе. Человек его не видел, а кот был удивительно проницателен. Для кота. Прозвучал сигнал о наличии голосовых сообщений на стационарном телефоне, висевшем на стене. Одно было по работе, его детектив даже не дослушал до конца, закатив глаза. Другое было от его мамы, чему тот обрадовался. «Гэвин, солнышко, спасибо, что приехал вчера. Я всегда рада тебя видеть! Кстати, я связала тебе и твоему коту свитера, как ты и просил, можешь приходить за ними хоть завтра. Когда получится, в общем. В следующий раз ты приносишь закуски и игру, не забудь! Только не приноси монополию, умоляю, мне уже дурно от нее. Люблю тебя, сынок!» Рид улыбнулся, аккуратно взял кота на руки и зашел в гостиную, преследуемый Ричардом. Тот играл с котом, выглядывающим из-за плеча хозяина, в гляделки — кто кого пересмотрит. Персик его действительно видел и, похоже, был от этого не в восторге. Гэвин завалился на уютный диван, соблазняющий Ричарда мягкими подлокотниками, сюсюкаясь с котярой. — Знаешь, Кот, — Гэвин схватил здоровую толстопузую животину, похожую на круглую тефтелю, и поднял над головой, — меня не покидает чувство, что за мной кто-то следит. Как думаешь, это профессиональная деформация? Кот вдруг пофигистично посмотрел на Ричарда, стоявшего рядом с распластавшимся на диване детективом. Ангел удивленно посмотрел в ответ, зрительный контакт сохранялся несколько долгих мгновений. Лицо ангела вытянулось, на пергаменте он вывел и обвел в кружок качество «Проницательный». Затем котяра недовольно прокричал что-то на своем прямо в лицо Гэвину, и завозился, просясь на волю из плена человеческих рук. Он спрыгнул с дивана, напоследок глянув на своего хозяина, затем на его ангела-хранителя, встряхнул башкой со смешным звуком шлепающих ушей, и убрался восвояси. — Булочка моя, ну вернись, у нас серьезный разговор! Ричард заглянул в пергамент. Рядом с именами кота появилась еще одна новая приписка «Булочка». Потом добавилось «пол: неизвестен». — Карасик, как у тебя совести хватает? Он со смехом поднялся с места, шуточно преследуя питомца, пока тот не скрылся в домике. Ричард так и не понял, какое у кота в итоге было имя, но на всякий случай написал в характеристиках человека «Имеет некие проблемы с памятью». Документ получался нестройным, но интересным и подробным, решил небесный клерк. Спустя недолгое время Гэвин сделался невеселым, каким-то понурым, уставшим. Ричард следил за каждым его движением, вздохом, взглядом, пытаясь понять его, разобраться, что значит тот или иной жест. Как обозвать эту эмоцию? Что за ней скрывается? Ему было сложно, он не являлся экспертом в людях и их чувствах. Неожиданно для себя он понял, что тоскует по Коннору, пусть и такому вечно воодушевленному трудяге. Может, и человек тоскует по чему-то? Следуя за ним по пятам, ангел увидел еще одну дверь, ведущую неизвестно куда. Гэвин открыл ее и вышел на крыльцо на заднем дворе, печально облокотившись о перила. Он меланхолично смотрел вдаль, на расплывающиеся в снежной дымке огоньки, периодически вздрагивая от холода: верхнюю одежду он по какой-то причине не додумался надеть. Рид зябко поджимал носочки голых ног, но при этом старался изображать брутальное одиночество со вкусом хвойной свежести. Ричард с пергаментом, который, казалось, приклеился к его руке за этот бесконечно длинный день, стоял рядом. — Боже, ну до чего же ты сейчас тупой, — ангел нахмурился и закрыл человека крыльями от ветра. — Как ты вообще в живых остался до такого возраста? «Беспросветно тупой» сгоряча написал Ричард у себя в пергаменте и критично осмотрел словосочетание, поджав губы. Минуту спустя он зачеркнул написанное, так как это противоречило уже имеющейся характеристике «умный, как черт». Вместо этого написал «Нелогичный и драматичный. Возраст неизвестен». Ангел посмотрел на Гэвина, такого несчастного, расстроенного чем-то, чего он пока не мог понять своей внеземной сущностью, совершенно беззащитного и ранимого наедине с самим собой, и нерешительно написал: «не умеет позаботиться о себе. Уязвимый и одинокий». Новая строчка отозвалась ответной реакцией где-то внутри ангельской души. Новая эмоция была неизвестной, он не мог ее как-то объяснить, характеризовать, классифицировать по ангельским меркам. Слишком живая для эксперта по мертвякам. — Завтра опять на работу, — с горечью в голосе сказал полицейский в никуда. — Как же осточертело. Ричард опустил пергамент, снова разглядывая его. История Гэвина, по крайней мере те кусочки мозаики, которые он нашел сегодня, что-то ему напоминала. Однако он не мог признаться себе, что догадывался о том, что именно. Тут Гэвин достал сигарету, щелкнул зажигалкой и быстро закурил. Ричард брезгливо поморщился. Он хоть и не мог чувствовать запах сейчас, считал это отвратительным. Вот это уже было ему знакомо не понаслышке, он даже не мог точно сказать, сколько дурных смертных попали к нему на стол благодаря этой пагубной привычке. Ее ангел считал одним из самых скучных и невообразимо глупых способов себя убить. Зачем курить, когда можно хотя бы уйти красиво? Но сейчас не об этом, Гэвину пока не надо было уходить ни красиво, ни как-либо еще. Не в его смену. Ричард еще раз посмотрел на него, окруженного теплым одеялом из его белоснежных перьев, мягче и нежнее которых на свете ничего не было. Снежинки падали на его растрепанные волосы и тут же таяли от тепла, щеки раскраснелись на морозе, который тот, благодаря кокону из крыльев, почти не чувствовал. Ангел наклонился к нему близко-близко. — Бросай это, Гэвин, — ангел проговорил шепотом в самое ухо. Рид вдруг подпрыгнул на месте, и стал ошарашено оглядываться по сторонам, выпучив глаза. Ричард был в замешательстве: похоже, его услышали. Когда Гэвин потянулся за очередной затяжкой, чуть поуспокоившись, ангел снова наклонился к его уху. — Это тебя погубит, — детектив выронил сигарету. Он схватился за ухо, озираясь по сторонам. Ричард почему-то почувствовал небывалое удовольствие из-за своей маленькой шалости. Но когда Рид перекрестился, заходя в дом, ангел не смог сдержать смеха. «Не любит свою работу. Верит в Бога» — записал он и зашел следом.

***

Утром Гэвин проснулся рано, почти как ангел, и предался рутине: душ, завтрак, кофе, кот. Ричард на это написал «собранный» в своем пергаменте, заполненном почти полностью. Ангел не терял времени зря. Ночью он исследовал его дом, трогал все, до чего мог дотронуться (включая кота и его очаровательный мягкий мех). И пусть это могло показаться жутким, он узнал много новой информации о своем человеке и мог посвятить освободившиеся часы на отдых и исследование мира, в котором он очутился. Было немного стыдно об этом говорить, но ему хотелось попробовать еду. Какую — не имело значения, чисто исследовательский интерес. Такой простор для воображения! Гэвин быстро надел выглаженную форму, причесался и критично оглядел себя в зеркале. Он причесал волосы так, как это обычно делал Ричард каждое утро, но доволен не был. Собственно, как и ангел, который все больше и больше задумывался о характере его подопечного. Не хотелось это признавать, но было между ними что-то общее. Это признание (до скрипа зубов) болезненно задевало самолюбие крылатого, еще вчера не желающего иметь с людьми ничего похожего. Но сегодня, его нежелание упало (примерно на 16%), сыграл в этом немалую роль стул, необычайно мягкий, шоколадный торт, потрясающе ароматный, и Гэвин, совершенно на него не похожий! — Боже, за что мне все это, — вдруг в два голоса синхронно произнесли Гэвин и Ричард. Сказать, что ангел был удивлен — ничего не сказать. Человек, кажется, тоже что-то почувствовал, потому что после своего высказывания с прищуром огляделся, почесав подбородок, и поспешил на выход. Его верный спутник, тряхнув головой, выбежал следом. В гараже их ждала машина, в них Ричард не разбирался. Он знал множество разных способов умереть с помощью данного транспортного средства, был наслышан об их опасности и вредности для окружающей среды. Но чем-то транспорт завораживал, машина полицейского была красивой — черной и блестящей. За ней ухаживали, ее любили. «У Гэвина есть машина. Она красива и любима» — записал ангел и убрал пергамент в карман пиджака. Пока человек сюсюкался со своим транспортным средством, как с котом, Ричард залез внутрь и осмотрелся. На заднем сидении лежали плед и помятая подушка для сна в машине, в подстаканнике пара чеков, флешка, антисептик. На зеркале заднего вида болтался несуразный брелок, явно подаренный кем-то, и утративший свою мощь освежитель воздуха. Водитель занял свое место, завел машину, настроил кондиционер и включил музыку, которой явно наслаждался, так как начал подпевать. Ричард, не знающий ничего тяжелее Баха, раскрыл от удивления рот, вслушиваясь очень внимательно. Перья на крыльях встали дыбом, но не от ужаса, а от эйфории, которую хотелось заклеймить позором. — Кто же ты такой, — внимательно посмотрел на него ангел, медленно проговаривая каждое слово. — Откуда ты взялся? Ему показалось, что они приехали слишком скоро. Как бы стыдно и странно не было признавать, но Ричарду хотелось еще. Еще музыки, еще езды по городу, еще поющего Гэвина. Все казалось таким ярким и насыщенным, страшно было подумать, что с ним станет, когда он снова обретет настоящее тело. Он закрыл лицо руками и издал невнятный звук страдания или сожаления, что-то депрессивное, как привык. Пока Ричард страдал, детектив заглушил мотор и тяжело вздохнул, огладив машину по шершавой приборной панели. — Нет, зачем ты ее выключил? — с жалостью спросил ангел в пустоту. — Это была моя новая любимая песня! После предыдущей. Но Гэвин его не слышал. Он вышел на припорошенную снегом парковку, прижался спиной к бочку своей тачки и уже было потянулся в карман, как вдруг остановился, оглядываясь по сторонам. Детектив достал пачку сигарет, повертел ее в руке и бросил в урну. Ричард счел это за свою маленькую победу. Он смотрел в след Риду, уходящему в здание департамента полиции, но не спешил за ним. Что же с ним творилось? Ангел пересел на заднее сидение машины, оглядевшись вокруг, и вновь обрел тело из плоти и крови. Он почувствовал легкое тепло, уходящее под гнетом окружающего мороза, и уют. Почему-то в машине было хорошо. Музыка теперь звучала у него в голове, повторяясь снова и снова, будоража чувства. Ричард провел по гладкому кожаному сидению, по чуть запотевшему прохладному стеклу, по смятой подушке. Он взял ее в руки, повертел, изучая, затем попытался пристроить на шее это смешно шуршащее недоразумение. Было немного щекотно. Ангел наклонил голову влево-вправо и понял, что к чему, похвалив сообразительность смертных. Удивительно, что Бог не притащил такие на небо и не заставил их спать прямо на своих рабочих местах в позиции сидя. Вскоре он отложил подушку в сторону, как и мысли о небесной канцелярии. Как же не хотелось туда возвращаться! А прошел всего лишь день. Мысли о работе топили его с головой, не давали покоя. Теперь смерть казалась ему не такой привлекательной и интересной, как раньше. Как вообще можно хотеть забрать свою жизнь, когда в мире столько хорошего? — в очередной раз подумал он, вспоминая дурацкие души самоубийц. Ричард взял в руки плед. Тот понравился ему гораздо больше, наощупь он напоминал то самое кресло: мягкое, пушистое, приятное. Ангел развернул его, разглядывая бледно-желтые звезды на темно-синем фоне, затем снова свернул и прижал к себе, утыкаясь в него носом. Плед пах… Гэвином? Его машиной, кожей, корицей. Немного сигаретами, бензином, чем-то свежим. Ему так захотелось снова почувствовать его прикосновения на себе. Ричард вдруг покраснел, будто его поймали на какой-то пакости. Но он поспешил себя успокоить, ведь ничего противоправного он не делал, а только с особым усердием выполнял свое непростое задание. Ангел укрылся пледом и прилег на заднее сидение, свесив ноги на бок, стараясь почувствовать то, что чувствовал его человек. Он впитывал эмоции, витавшие в воздухе, оставшиеся призраками в темных щелях и укромных закоулках машины, и вдруг почувствовал боль. В груди неприятно кольнуло, заныло. От нового чувства Ричарда согнуло пополам, он схватился за сердце, глубоко дыша. Глаза защипало. Эмоции были сильными и совсем свежими. Ангел чувствовал горе потери. Гэвин кого-то потерял. Гэвин был разочарован в себе, своей карьере и своей жизни. И все это было взаимосвязано. Но каким образом? Вдруг Ричард понял — он должен ему помочь! Сначала он должен узнать, в чем дело, а затем во всем разобраться. Наполненный таким воодушевлением и героизмом, он вскочил с места по привычке намереваясь пройти сквозь корпус машины, но смачно врезался в стекло и тут же взвыл. — Боже, я ранен, — он потер лоб. — За что мне такое наказание? Ты сам, дурак, врезался в стекло — послышалось в голове. Ричард отмахнулся, выбрался из машины и пошел по следу своего человека. Снег смешно хрустел под ногами. Было очень скользко, ведь в классических туфлях сложновато бегать по снегу, а зимней формы в раю не имелось. Только ангел подумал об этом, как заметил изменения: на его плечах появилось теплое пальто, обувь на замерзших ногах тоже стала теплее, а вокруг шеи обвязался элегантный шарф. Ему больше не было холодно, и он хорошо выглядел, насколько он мог судить. Потерять Гэвина было сложно. Как вообще можно потерять того, к кому ты привязан красной нитью? Пусть и такой тонкой. Ричард видел ее даже тогда, когда его тело было настоящим из плоти, крови и благодати, но причины не знал. Он свалил это на свою новую миссию, не желая разбираться. Стоило ему забежать в участок по следу красной линии, как его окрикнули. Он встал на месте, не шевелясь, напрочь забыв о том, что его могут видеть. — По какому вы вопросу, сэр? — скептично начал парень, стоявший на охране. — Предъявите документы, пожалуйста. Ричарда бросило в пот. Да у него даже свидетельства о рождении не имелось, о каких документах вообще могла идти речь. Но стоило потянуться во внутренний карман его пиджака, как он обнаружил красивое удостоверение федерального агента. Поджав губы с самодовольным видом, ангел протянул служителю порядка свой документ, чем вызвал у человека удивление, смешанное с паникой. — Боже, простите, — он вернул удостоверение Ричарду и потянулся за рукопожатием. — Рад встрече! Какими судьбами в нашем городе? Про себя он подметил, что прикосновение руки другого человека было отличным от прикосновения Гэвина. Не таким приятным, не вызывающим никаких эмоций. Странно. — Дело государственной важности, — сухо ответил ангел, убирая документ на место. — Засекречено. Понимающе покивав, он отпустил большую шишку с миром. Большая шишка же, борясь с дрожью в ногах, потопал вглубь участка в поисках Гэвина. Говорить неправду было так… экстремально! Настоящее сердце билось в груди, как крошечная белая голубка. Ричард запоминал каждую свою реакцию, новую живую эмоцию, надеясь никогда не забыть. Ниточка на пальце натянулась и даже задрожала, когда он поднял глаза и встретился взглядом с Гэвином. — Ох, — вырвался короткий вздох изо рта Ричарда. Пташка в груди вдруг заволновалась еще больше, щекоча грудную клетку изнутри мягкими перьями. — Надо же, — Рид подошел ближе, не сдерживая счастливой улыбки. — Это вправду ты. Ричард почему-то только смущенно кивнул, пытаясь собраться с силами. Все же дело было в этом человеке. Чем же он отличался от других? — Я же обещал, что мы увидимся, — мягко произнес ангел. — Я прибыл, чтобы помочь тебе в расследовании. — Ого, — Гэвин вдруг поменялся в лице, сложив руки на груди. — В каком именно? В каком, черт (прости Господи) возьми, расследовании он должен помочь? Ричард выглядел сильно растерянным, чего никак нельзя было допускать. Он старался придумать гениальный план по спасению своего безупречного образа, коря себя за нелогичное и такое необдуманное решение. Следовало все спланировать, у него же было время, боже подери! Тут Гэвин успокаивающе положил руку ему на плечо, и Ричард проник в его голову, увидел всю нужную информацию, расставляющую все по своим местам, закрывающую пробелы в его незнании. Отец Гэвина — лейтенант полиции Детройта Кертис Рид — работал с сыном рука об руку. Династия полицейских, успешных, бравых и смелых, защитников слабых и сломленных. И хотя Рид младший и был успешен на службе, он никогда не хотел идти по стопам отца, не хотел иметь ничего общего с преступниками, но ему казалось, что так было нужно. И он не жаловался, работал в поте лица, чтобы не отставать от своего образца для подражания. Пока Кертиса не убили. Ричард вдруг вспомнил эту душу. Простая добрая душа, которая оказалась в том месте и в то время, которое назначил Бог для свидания со Смертью. С того момента прошло не больше двух месяцев, теперь ангел понял, почему боль и вина в сердце Гэвина бушевали ураганом. Зацепок не было, были улики, которые не давали практически ничего. Были новые и старые жертвы, дела которых и пытался раскрыть Кертис. За что, похоже, и был убит. Гэвин страдал. Он не чувствовал счастья, только вину, горечь и желание исправить свою ошибку. А ведь он ничего не мог сделать, история его отца была написана уже очень давно. Но теперь у детектива было огромное преимущество — ангел на его плече, знающий убийцу отца и каждую из его жертв. — Ты снова куда-то пропадаешь, — осторожно потряс его Гэвин. — Все в порядке? — Прости, — он пошатнулся от боли в голове. — Новое место, я совсем не выспался. Не то, чтобы ему вообще требовался сон, но Ричард и правда чувствовал себя малость уставшим. Как люди с этим справляются? — Может, кофе? — кивнул в сторону кафетерия полицейский. — Как раз расскажешь мне все. Переваривая новую информацию в голове, ангел кивнул, и последовал за своим человеком. Его прикосновение чуть ли не обжигало через одежду, Ричард сходил с ума от изобилия окружающих его ощущений. Он не заметил, как приземлился на неширокую белую скамью, пока взболтанные в нем эмоции оседали на дно. Ангел смотрел, как Гэвин возится с неким аппаратом, достает кружки. — Сахар? — услужливо спросил детектив, обернувшись на своего знакомого. — Сахар, — кивнул Ричард утвердительно. — Хм, — помычал Гэвин и заглянул в холодильник. — Сливки? — Сливки! — вторил он, не зная, что это такое, но желая попробовать. — Корица? — весело спросил детектив, улыбаясь. — Корица, — ангел вспомнил запах в машине. — Да. Гэвин вручил ему кружку и присел рядом, прислонившись плечом к плечу. Нет, надо привыкать, иначе это чувство доведет его. Ричард чуть поерзал на сидении, образуя дистанцию в пару сантиметров, и поднес кружку к лицу. Пахло как тогда, в кофейне: сладко и приятно. Корицей. Он осторожно сделал глоток. — Ой, — он облизал губы. — Горячо. Но так вкусно. Я не знал, что кофе такой. — Друг, — детектив рассмеялся, — это же какао. — Хм, — ангел посмотрел в жидкость кофейного цвета. — Здорово. Так даже лучше. — И откуда тебя такого принесло? — Гэвин с интересом разглядывал его, подперев щеку рукой. Ричард снова посмотрел в потолок, вспоминая о родине, но быстро опомнился и протянул Риду свое новое удостоверение агента ФБР. Глаза у детектива расширились раза в два, когда он заглянул в документ. — Сверху, — мило улыбнулся ангел и толкнул его плечо своим, получая новый разряд тока. Тут он сам обратил внимание на то, что было написано в его настоящем значке. Ричард Годсон. Иногда (в 76,3% случаев) у Бога было чувство юмора. — Так, — он тряхнул головой и сглотнул, — о каком деле ты говорил? — О твоем отце, — Ричард сделал еще глоток и посмотрел ему в глаза. — Мы найдем убийцу. — Ты тоже расследуешь преступления Стерджеса? — он дернулся, снова хватая Ричарда, но в этот раз за предплечье. — Что ты нашел? Снова прошибленный током, ангел выставил указательный палец, повелевая подождать, сделал еще один глоток какао и полез в карман пальто, молясь, чтобы там хоть что-нибудь было. Он извлек оттуда сверток и развернул написанные его восхитительным педантичным почерком документы. Как он и любил — буковка к буковке, строчка к строчке. Все подробности, не упуская ничего. Лаконично, но включая все самое важное. Это были жертвы Самуила Стерджеса, гадкого проходимца. С ним Ричард, увы, знаком не был, но дела говорили гораздо лучше слов. — Все его жертвы и способы убийства, — он наклонился к Гэвину ближе, говоря шепотом. — И я знаю, что он сейчас в Детройте. Никто из них не знал, как так получилось, то ли было замешано желание мести, то ли безосновательно сильное доверие или же жгучая симпатия, но они уже час ездили по городу, пытаясь добраться по адресу, названному Ричардом. Адрес не был выдумкой, ангел просто его знал — вся нужная информация хранилась в его голове, его задачей теперь было лишь спасти Гэвина от самого себя, свершив правосудие. Рид нервничал, оттого почти не разговаривал, лишь иногда поглядывал на нового напарника. Ему скорее хотелось получить новую зацепку. Ричард же был как никогда счастлив, сидя на пассажирском сидении той самой тачки, окруженный музыкой. Он не переставал думать о способе стащить музыку Гэвина, как-то забрать ее с собой, чтобы она навсегда осталась с ним. Что-то вроде сувенира. Напоминания о лучшем в мире отпуске. Ричард разглядывал городские пейзажи, других людей, пасмурное небо, но они были не так интересны, как его партнер по расследованию. Он бросал взгляд то на растрепанную копну каштановых волос, то на красную нить на его пальце, то на сжатые губы и чуть нахмуренные брови, но старался быстро отводить, не вызывая подозрений. Дороги были завалены снегом. Люди только разводили руками, ведь никто не обещал такого сильного снегопада сегодня. Много машин буксовало, застревало и — как итог — перекрывало движение. Красавица Гэвина казалась непобедимой среди застрявших неудачников. Она гордо лавировала по белым улицам, немного нервно сметая снежные комья с лобового стекла. В конце концов, они причалили. — Приехали, — задумчиво протянул водитель, кивая своему пассажиру на выход. Оба очутились напротив ничем не примечательного дома, покрытого снегом, как и все окружающее. Ричард встал рядом с Гэвином, разглядывая потенциальное место преступления. Ангел не стал показывать напарнику один из документов. Во-первых, он был не так прекрасен и идеален, как остальные в его коллекции (хотя и выполнен по его образцу), во-вторых, это убийство было совершенно только сегодня. — Пошли, — он коротко улыбнулся ангелу, — напарник. Оставляя за собой следы на снегу, они прошли в заметенный двор, по такой же заметенной лестнице к заметенному крыльцу. Гэвин постучал в дверь довольно звучно и немного подождал, прислушиваясь. Послышался шорох, сильно взбудораживший детектива. — Это полиция, — громко крикнул он и снова постучал. Звуки внутри стали громче, будто кто-то бежал. Затем послышался звук битого стекла. Гэвин переглянулся с Ричардом и рванул на задний двор, молнией огибая дом. Ангел за ним в своей земной оболочке угнаться не смог. Когда он подоспел, то ни полицейского, ни кого-либо еще поблизости не было. Все, что он мог увидеть — следы на снегу, ведущие куда-то глубоко во дворы, и выбитое окно. Он всегда знал, что мог найти человека по красной нити, уходящей туда же, куда и следы, но ангел решил помочь, хотя и не знал, чем. Ричард осторожно открыл заднюю дверь (не без ангельской силы) и осмотрелся по сторонам. Темно, затхло, мрачно. В доме царила плохая энергетика, не сулившая ничего доброго. Жилище Гэвина отличалось от этого, теперь Ричард мог честно сказать, что его дом был славным. Ангел зашел в гостиную, где нашел много мусора — пустых банок и бутылок — и пробковую доску, утыканную булавками, как старая-добрая кукла Вуду. Он посмотрел на фотографии. Многих людей он знал — все они были мертвы и потому вычеркнуты маркером. К своему великому ужасу он увидел фотографию Гэвина рядом с фотографией его отца. Этого ни в коем случае нельзя было допустить. Он этого не допустит. Через несколько минут раздосадованный Рид, весь в снегу и грязи, вернулся к дому в поисках напарника. Он подошел к нему, ругаясь на все лады и пытаясь отряхнуться. Ричард безмолвно указал на находку, ловя замешательство и ужас в глазах детектива. Пытаясь его успокоить, ангел стряхнул снежный ком с его волос и в успокаивающем жесте положил руку на плечо, чуть поглаживая большим пальцем. — Мы справимся, — уверенно сказал Ричард. — Я не допущу, чтобы с тобой что-то случилось. — Я не знаю, почему, — потрясенно выдавил полицейский, — но я тебе верю. Стерджес оказался удивительно проворным и скользким для вора средних лет и достаточно жестоким — сообщник был убит. И теперь никто не мог сказать, за что именно. Кроме Ричарда, конечно. Салафиил очень скрупулезно работал, придраться в его посмертном документе было не к чему. Благодаря ему было известно, что убитый — Карл Маккорман — хотел оставить затею Стерджеса и пожить нормальной жизнью и даже сообщить в полицию. Ему хватило сект, алкоголя и наркотиков, которыми они с Самуилом баловались в молодости с их бандой, в конце концов, разогнанной лейтенантом Ридом, его сыном и другими борцами с преступностью. Стерджесу было мало, он был вечным бродягой, никогда не вырастающим из юношеского склада ума, живущим одним днем. Он жаждал мести за свои сорванные планы, как десятилетка, которому сломали игрушку. По приезде в участок, напарники устало переговаривались о деле. Гэвин волновался больше, чем раньше, зная, что он — следующий на очереди в списке дел Стерджеса. Они заполнили отчет по сегодняшнему выезду, благодаря Ричарду из ФБР, никаких лишних вопросов не было задано, никаких претензий предъявлено. Вскоре Рид глянул на наручные часы, потянулся и позвал напарника на выход. Гэвин улыбнулся теперь уже ясному небу, засыпанному ранними звездами, и мерзляво потер ладони. Ричард стоял рядом с ним молча, тоже любуясь наступающими сумерками. Он заприметил на крыше готовую к падению на голову детектива глыбу, которую тут же аннигилировал, и улыбнулся. Пора было идти домой, но отчего-то человек медлил. Мерз и медлил, будто не желал уходить и оставлять ангела одного. — Что же, — улыбаясь, хмыкнул Гэвин, — я твой должник. Он сунул руки в карманы, переступая с ноги на ногу. Температура стала на несколько градусов ниже, покусывая кожу морозом. — Перестань, — скромно склонил голову к плечу ангел. — Я же еще ничего толком не сделал. — Без тебя это дело стояло в мертвой точке! Но, — он обвел подрагивающими руками фигуру названного напарника, — явился ты. Ричард только отмахнулся, чуть поморщившись. Он посмотрел на Рида и мягко, со всей своей нежностью, улыбнулся. Ему нравилось помогать Гэвину, он бы мог делать это вечность. — Знаешь, я не люблю быть в должниках, — усмехнулся человек, смотря на своего ангела-хранителя из-под полуприкрытых век, — я должен угостить тебя ужином. Ричард раскрыл рот, выпуская облако пара, и закрыл его, растерянно покусывая губы. Внутри летали бабочки, птички, жирные купидоны, щекоча крылышками солнечное сплетение. Можно ли ему? Можно ведь, почему нет? Тут Гэвин осторожно опустил руку ему на плечо и медленно провел чуть ниже, останавливаясь немного выше запястья. По коже пронесся табун мурашек, вызвавший судорогу удовольствия во всем теле. У обоих. — Не отказывайся, пожалуйста, — он прочистил горло. — Если ты не занят сегодня, конечно. — Да, — выпалил Ричард, широко раскрыв глаза. — А можно в кофейню? Гэвин медленно улыбнулся и шагнул в сторону машины. Кофейня, так кофейня, кто будет отказываться от любимого места. Когда Ричард удобно устроился в том самом кресле напротив Гэвина, ему казалось, что счастливее он уже не может быть. Пока не принесли что-то, что в тайне заказал для него детектив. И простит его отец, но как же божественно было есть что-то вкусное, красиво украшенное и ароматно пахнущее. Еда потрясающая. Он был голоден: тело из плоти и костей требовало подпитки, энергии. Может, потому еда казалась такой? Или все дело было в Гэвине, сидящем рядом. Ричард резко поднял на него глаза, оторвавшись от еды, и отчего-то смутился. То ли дело было в пристальном взгляде, теплом, нежном, будто обнимающем, то ли в расслабленной позе его напарника, развалившегося в кресле, то ли во вкусной еде. — Честно признайся, ты никогда не ел яблочного штруделя? — ласково улыбался детектив. — Нет, — пискнул Ричард, по-ангельски выпрямляясь. — Правда? — поразился он. — Эээ, — его глаза забегали, — такого прекрасного не пробовал. Мне, — он наколол на вилку еще один маленький кусочек, — нравится корица. — Мне тоже, — Гэвин откусил свою булочку с корицей. — Я знаю, — заметил Ричард. Детектив удивленно глянул на него, чем еще больше смутил. Ангел открывал все больше возможностей своего прекрасного человеческого тела. Например, циркуляцию крови, приливающей к его ушам и щекам, когда ему это было вообще не нужно. Весь вечер, почти до самого закрытия, они провели вместе, беседуя на отвлеченные темы, не связанные с работой. Обсуждали снег, зиму и мороз. Гэвин рассказывал о прошедших рождественских праздниках, на что Ричард вспомнил несколько интересных смертей, но говорить о них не стал, только внимательно слушал. Они говорили о погоде, ведь не зря говорят, что именно эти разговоры лучше всего скрывают чувства. — Я тебя подвезу, — позвал Гэвин на выходе. — Только скажи, куда. — Спасибо, не нужно, — вежливо отказался Ричард. — Я пройдусь. Мне недалеко. — Отель? — Ну, — потянул он загадочно, — почти. — Тогда встретимся завтра в участке, — он протянул руку, — напарник? Ричард с гордостью и распирающей его изнутри радостью пожал протянутую ладонь. Он боялся, что засветится от счастья в любую минуту. На обеих руках виднелись два маленьких бантика красной нити, ничтожное расстояние сократило ее длину до минимума, чему ангел улыбнулся. Неохотно отпустив руку своего человека, он махнул на прощание и скрылся за углом, чтобы снова стать бесплотным, как дух. — Ричард! — спустя какое-то время он услышал шаги. — Черт. Гэвин огляделся по сторонам, но его друга нигде не было. И как он так быстро смылся? — Какой же я, — он нервно взмахнул руками в воздухе. — Ну как, как опять можно было забыть взять телефон? Еще долго коря себя на все лады, Рид плюхнулся на водительское место и быстро погнал домой, провожаемый взглядом его ангела. Что же это? Он провел по своей бестелесной груди, ощущая тяжесть. Но эта тяжесть не была тяжестью крыльев, к ним он давно привык. Это было что-то удивительно-новое, нежданное. И он чувствовал это даже без тела. Ричарду пришло в голову полетать, немного развеять напряженные мысли. К тому же, там, выше к раю, ангельское радио, возможно, работало лучше, и он бы понял свой дальнейший алгоритм действий. Как ему спасти смертного от рук маньяка? Как вторгнуться в голову того, кто собирался убить его человека? Ричард взмахнул крыльями и взмыл в воздух, поднимаясь над городом. Детройт был в огнях, шуме и суматохе. Это было красиво. Ангелу нравилось то, что он видел на земле. Все было таким разнообразным, не похожим одно на другое. Разные цвета, разные запахи, разные вкусы. Фантазия, воображение — в мире людей творились настоящие чудеса, хотя тут и не было ни одного волшебного существа. Ричард прикрыл глаза, паря на приличной от зданий высоте. Он прислушался. Все ангелы уже давно спали, но он мог попробовать послушать их мысли. Он сосредоточился на трех вещах: собственном ангельском позывном, Гэвине Риде и Самуиле Стерджесе. Он повторял про себя это, как молитву, пока не услышал что-то, что казалось полезным. Засада, Сэм планировал диверсию в полицейском участке. Прокрасться, заманить Гэвина в ловушку, подвергнуть его смертельной опасности. Чьи это были мысли? Из какого департамента? Кто вообще отвечал за будущее? Какой больной на всю голову ангел это придумал? Его вдруг осенило, и он прикусил свой язык, прося прощения. Новое знание тяготило, ему не очень хотелось доставлять такое удовольствие психопату, хотевшему сделать Гэвину больно. Но он не позволит, уже завтра они поговорят об этом, ко всему подготовятся. Он знал, что даже если ему придется нелегко, он не умрет. Он просто не мог умереть, он ведь ангел. Немного расстроенный, он спустился к дому Рида, найдя его на крыльце. Что сказать, человек делал успехи! На этот раз на нем была куртка. Это все равно не помогало, потому ангел снова обвил крылья вокруг его замерзшего тела. Но что он видел? Откуда взялась эта пачка сигарет? — Гэвин, — странным, непривычным для себя тоном выдохнул Ричард в его ухо. — Бросай это. — Да твою же мать! — испуганно взвизгнул детектив и забросил даже не открытую коробку так далеко, как мог. — Умница, — похвалил его ангел. Реакция была странной. Гэвин заозирался по сторонам ну очень сбитый с толку и отчего-то покрасневший, затем забежал в дом и закрылся в ванной комнате, куда Ричард из этических соображений не решился заходить. Ангел посчитал, что никотиновая зависимость была практически побеждена. О боже, он же совсем забыл про свой пергамент! Достав из пиджака немного смятую бумагу, он критично оглядел ее. Ну что, первый лист был почти заполнен! А Коннор тратил на это минимум лет двадцать. Проведя рукой по волосам, будто похвалив себя, Ричард убрал свой позор обратно в карман, когда из ванной комнаты вышел мокрый Гэвин, шлепающий по полу босыми ногами. На нем было одно только нижнее белье и видит Бог, если бы ангел был сейчас материален, он бы покрылся мурашками от холода. Рид направился в свою спальню, преследуемый котом, охотящимся за его мокрыми пятками. — Представляешь, кот, я не взял его номер, — кот понимающе заорал, смотря на то, как хозяин натягивает одежду. — Я могу обезвредить опасного преступника, убить человека, — он запутался в штанине и свалился на пол, — могу надрать задницу любому в участке. Даже тебе, кот! Кот с прищуром оглядел валяющегося на полу человека, источая всем своим видом презрение. И, похоже, голод! — Но я не могу взять номер симпатичного мне человека! — он продолжил лежать на полу, пока кот, устроившись у его макушки, слизывал влагу с волос. — Фу, ты что делаешь, монстр? Персик нехотя отошел, прожигая его голодным взглядом. Или корм или ты, хозяин — говорил он. — Точно, прости, — он поднялся и пошел кормить его высочество. — Ну не злись на меня! Пока Гэвин кормил питомца, Ричард стоял за его спиной чуть ли не вплотную. Что значит «симпатичен»? Под этим словом, должно было, подразумевалось очень многое. Кое-что о двойственности всех языков мира ему было известно. Ничего сложнее не было на свете, чем понять, что смертные желали сказать, когда не хотели быть пойманными на чем-то. — Не переводи тему, Гэвин, — ангел разглядывал его безумным взглядом. — Что ты имел в виду? Кот закашлялся. Если бы Ричард не знал, что они не умеют этого делать, он бы подумал, что кот посмеивался над ним. — Черт, если бы у меня только был этот, как его, — ангел недовольно почесал голову, вдруг ощущая тяжесть в кармане брюк, — телефон. Он вытащил маленькую блестящую коробочку и повертел ее в руке. И это телефон? Ему нужно было отдать его Гэвину? Почему он так хотел этот агрегат? Маленькая черно-белая коробочка сильно отличалась от инструментов, о которых когда-то уже слышал Ричард. Иногда смертные душили друг друга или вешались на проводах от телефонов, похожих на тот, который висел у Рида на стене. Ага, точно, они же были нужны для связи, немного смущенно понял ангел. Человек хотел с ним связаться. Еще немного покумекав, ангел понажимал на выступающие кнопочки по бокам, пока экран телефона не загорелся. Так-то лучше. Проведя по гладкой поверхности, чтобы разблокировать (как велела надпись на нем), открылся рабочий стол, обозначенный домиком. С горем пополам он нашел контакты, среди которых был только Гэвин. Почесав лоб, ангел нажал на значок письма и медленно, выискивая каждую буковку на крохотной цифровой клавиатуре, написал сообщение. — Привет, — отправил он. Рид достал из кармана домашних штанов устройство и прочел сообщение с неизвестного номера. Он нахмурился. Точно, он же не знал, кто пишет. Земля плохо влияла на его безупречно острый ум, но он уже почти не ругал себя за это, смирившись. Печатая так же медленно, как и раньше, он выдал: — Это Рич. Как же было удобно находиться в одной комнате с тем, кому пишешь письма. Мгновенная реакция, настоящие эмоции. На лице Гэвина расцвела такая неприлично счастливая улыбка, что Ричард чуть не засветился от восторга. — Я так рад, что ты написал! Откуда у тебя мой номер? Детектив был быстрым печатальщиком, ангелу даже не снилось с ним соревноваться. Потому, высунув язык, он изо всех сил торопился. — Гос тайна! И Гэвин опять улыбался. Если бы он был небожителем, то точно сейчас светился бы, затмевая собой солнце. В следующем сообщении Ричард получил фотографию кота. — А тебе рассказывали про моего роскошного жигра? Спорим, что нет. Ричард переглянулся с облизывающимся котом, показывая ему жест «тихо», чтобы тот ничего не рассказывал хозяину. — Наши агенты повержены его толстотой. — Так-то! — Гэвин хихикнул и потопал в спальню, где разлегся на кровати. — У тебя есть питомцы? Ричард не хотел его обманывать, потому отвечал на все вопросы честно. Он спрашивал что-то, стараясь скрыть, как много он уже знал. То, как ангел видел человека и его собственное видение себя не очень разнилось, но все же имело отличия. Иногда Гэвин ощущал себя в участке горошком черного перца в маковой булочке. Или того хуже, тараканьей лапкой в той же самой булочке, что очень было знакомо Ричарду, по-прежнему считавшим Рида лучшим полицейским в участке. Ангел узнал удивительно много нового, чего бы не прочитал ни в одном ангельском отчете. Чего бы не нашел на полках шкафов или в глубине пыльных книг. Когда-то Гэвин хотел стать кондитером, оттого ему так нравилось сладкое, кофейни и корица. Он грезил тем, что откроет свою кофейню когда-нибудь и покончит с преступным миром. А Ричард так хотел, чтобы все его мечты сбылись. И он хотел сделать все, что было в его силах. Когда время перевалило за два часа ночи, ангел цокнул языком, сидя на кровати клюющего носом человека. Гэвин потягивался, зевал, но продолжал писать Ричарду, боясь даже прикрыть глаза, чтобы не пропустить нового сообщения. Кот свернулся батончиком рядом с ангелом, прикрыв глаза. Он низко мурчал, постоянно сладко зевая, пытаясь заразить своего хозяина сонными флюидами. Ричард отложил телефон, с самыми теплыми чувствами рассматривая лежащего рядом с ним человека. Он любовался им, его взъерошенными волосами, поджарой фигурой. Он рассматривал кусочки кожи, маняще выглядывающие из-под домашней растянутой одежды, пытаясь разглядеть новые детали, запомнить все его шрамы и пигментные пятнышки. Ричард был абсолютно очарован этим человеком. — Нам пора спать, Гэвин, — наконец, написал ангел. — Доброй ночи. — Нет, не уходи, побудь со мной еще чуть-чуть, — слегка смутившись, быстро напечатал детектив. — Увидимся завтра, — он закусил нижнюю губу и добавил сердечко, как с валентинки — красное и блестящее. Рид умиленно посмотрел на последнее сообщение, обняв подушку. Затем он отложил телефон в сторону и закрыл лицо руками, влюбленно улыбаясь. После он откинул подушку и уставился в потолок, выглядя как никогда счастливым. Господи, до чего же он был хорош. Ричард впитывал его образ, одурманенный витающими в воздухе чувствами. Он склонился над ним, заглядывая в довольное лицо, затем приблизился еще, снова к чувствительному уху. — Нам правда пора спать, Гэвин, — сладко прошептал ангел. Глаза Рида резко расширились, он сжал рукой простынь, вздрогнув. — Приятных снов, — напоследок шепнул Ричард и отстранился, наблюдая за странной реакцией своего человека. Он сдавленно коротко застонал и схватился за одеяло. Выглядел он ошарашенным и дико смущенным, его уши и шея покраснели. Ангел заинтересованно наблюдал за представлением, пытаясь разобраться, что к чему. — Да что же со мной творится, — зарычал Гэвин, резко поднимаясь с кровати, выбежал в коридор и закрылся в ванной. Ричард, было бы у него сейчас тело, покраснел бы с головы до ног. Столько смущения и стыда он еще не чувствовал. Неужели он увидел… его возбуждение? Воздух, ему срочно нужен был воздух. Ангел решил, что ему будет лучше провести ночь в церкви в наказание за…. Непонятно за что, конечно, но он считал, что ему надо себя наказать. Он без конца спрашивал, почему он получил такое сложное задание. Почему на его ангельские плечи свалились все эти сложные чувства. Почему ему так сильно нравился Гэвин и его маленькая человеческая жизнь. И почему он не чувствовал, что это неправильно, хотя был обязан. В церкви было гораздо лучше, чем в любом уголке небес. По крайней мере, так показалось Ричарду. Он прошел по дорожке среди длинных деревянных скамей, чуть потертых временем и прикосновениями многочисленных праведников, и присел на одну из них, разглядывая скромное убранство храма. Несколько статуй ангелов со светлой печалью в каменных глазах смотрели на него. Чуть поодаль было видно распятие, ничего нового. Это должно было помочь ему почувствовать себя лучше, но как бы не так. Ричард принялся молиться, сложив руки перед собой на тонкой подставке. Когда он тщательно помолился до утра, за что не получил ровным счетом ничего (только глупо себя почувствовал), то решил вернуться в дом к Гэвину. Все же сеанс музотерапии в чудесной машине ему пропускать не хотелось. Еще не хотелось пропустить ни единой новой реакции человека. Особенно на него. Собираясь на выход, он услышал чьи-то шаги. Раньше, чем он понял, что видим, на него уставилась маленького роста престарелая монашка. Она перекрестилась и испуганно вскрикнула. — Кто здесь? — с ужасом произнесла женщина. Исчезнуть сейчас было нельзя — путь в клинику. Он растерянно обернулся на старушку, выпрямился и прикрыл глаза, вытянув руку ей навстречу. Ричард просил, желал всем сердцем, чтобы она увидела его истинную сущность с крыльями и нимбом. — Господь все видит, — голос внутри подсказал ему, — Маргарет! Старушка упала ниц, сложив руки перед собой в благоговейном ужасе. — Внемли же слову господа: Твой сын ни в чем не виноват! — он сдержал смех. — Бог любит всех, гомосексуалов тоже! Поведай другим! Ангел снова сделался невидимым человеческому глазу, пропав в яркой вспышке, а пораженная старушка смахнула слезу и потянулась звонить своему ребенку. Ричард поклонился налево, направо, и, посчитав свое дело в этой церкви законченным, полетел к своему человеку. Сегодняшний детектив был чуть более растерянным и сонным, чем обычно. Бедолага совсем не выспался, Ричард почувствовал свою вину. Ангел постарался изо всех сил послать человеку бодрость и у него даже, кажется, получилось. Когда они прибыли к участку, было довольно рано. Гэвин встал у входа, кого-то дожидаясь. Ричард задумался, кого же он мог ждать, ведь он уже тут собственной персоной, как вдруг понял. Он тоже не мог назвать себя собранным в последние несколько дней. В голове был полный бардак, густая маннонебесная каша. Поймав нужный момент, когда Рид потянулся в очередной раз посмотреть на время и проверить наличие новых сообщений, Ричард снова стал осязаемым, но уже без ангельской атрибутики, и подкрался к напарнику. — Давно ждешь? — близко к его уху прошептал крылатый. — О Господи, — вздрогнул Гэвин, резко поворачиваясь на него. — Нет, это всего лишь я. — Опять влетел? Прилетел? Спикировал? Ричард обаятельно улыбнулся полицейскому, неопределенно пожав плечами, и получил мягкую улыбку в ответ. Он успел соскучиться за долгую ночь. — Знаешь, — задумчиво начал Гэвин, — твой голос, он какой-то особенный. Мне теперь кажется, что я везде его слышу. Он будто, — Рид неопределенно прожестикулировал, — наставляет меня на путь истинный. — Интересно, — прищурился ангел, изобразив коварное недоумение, — почему так случилось? — Слышь, — засмеялся детектив, легко толкнув его локтем в бок, — слезай с моего плеча, ангелок. — И не подумаю! — парировал небожитель и толкнул дверь участка. Вызовов почти не было, потому спустя пару часов бессмысленного сидения на одном месте и кокетливой болтовни, Гэвин решил провести Ричарду экскурсию по их участку. С видом гордого гида, знающего о своем деле все, детектив показывал ему каждую стену участка, попутно придумывая смешную историю, связанную с ней. « …А это фикус, стоящий в углу, раньше был денежным деревом, хранившимся в сейфе банка, пока его не украли воры. В качестве благодарности за их поимку, банк щедро пожертвовал куст доблестным полисменам. А вот эта колонна была первым сооружением в Детройте, ее считают основоположной конструкцией города. А еще взгляни на этот стол, это далеко не обыкновенный стол…» Когда он показывал очередной закоулок, что-то с треском отвалилось, оголяя провода и трубы. Гэвин переглянулся с Ричардом, оба вдруг рассмеялись. О поломке было доложено, ремонт запланировали на пятницу. Гэвин, пытавшийся его рассмешить, был умилительным, невозможно очаровательным и обаятельным. Ричард чувствовал, как сильно человек волновался рядом с ним, он слышал его учащенное сердцебиение. Теперь ангел знал, где находится архив с вещдоками, где кто сидит и как зовется, где восседает босс, где проходят допросы подозреваемых и где их потом содержат. Очень познавательно! Но их время шло так неумолимо быстро, а Ричарду хотелось еще так много успеть, пока они не расстанутся навсегда. Мысль о расставании больно ударила под дых. — Эй, ты в порядке? — участливо спросил Гэвин. — Я тебя совсем утомил. — Гэвин, — Ричард поднял на него ласковый взгляд, — я от тебя никогда не устану. Ты никогда мне не надоешь. Детектив опустил глаза в стол, переложил документы, карандаши, поправил папки, лежащие на краю, и улыбнулся. — Мне показалось, ты чем-то расстроен. Проницательно, что сказать. — Ну, — неохотно начал Ричард, — мне скоро придется вернуться в Вашингтон. А мне здесь, — он посмотрел на Гэвина, — нравится. Очень нравится. Рид не нашел, что сказать, грустно улыбнувшись. Он принялся наводить порядок на столе, затем предложил ангелу покопаться в нераскрытых делах, на что тот согласился с удовольствием. Несколько дел Ричард взял на заметку. Он знал жертв некоторых из них — ужасные преступления. Но совершивших злодеяния людей так и не удалось поймать. Ричард бы все отдал за то, чтобы прижучить так много злодеев, столько он мог. Похоже, ему надо было просить об этом сильнее. Все же это непосредственно необходимо для выполнения его поручения! Время близилось к вечеру и уже скоро снова нужно было расходиться по своим углам. Они остались еще на час после окончания работы, чтобы еще немного побыть друг с другом. Но желудок Гэвина взвыл волком, угрожая сожрать самого себя, и они отправились на выход. — Быть может, ты не будешь против чашечки какао? — спросил детектив в дверях. — Извини, — печально пробормотал Ричард, — сегодня у меня есть очень важное дело. — Идешь на свидание? — Ну, — ангел скептически на него глянул, — ты явно будешь дома с котом, а больше мне идти не с кем. Он еще хотел добавить, что ни с кем бы, кроме Рида, и не пошел бы, но прикусил язык. — Тогда до завтра? — ангел дружелюбно ему кивнул. — Напишешь мне перед сном? — Даже не сомневайся. Махнув на прощание, мужчина направился на парковку, чтобы скорее запрыгнуть в свою верную спутницу. Как только Гэвин залез в машину и посмотрел на напарника, тот уже растворился в воздухе. — Не, ну в самом деле, — с замешательством огляделся детектив, — он будто летать умеет. Ричард уже сидел на пассажирском сидении, потирая виски. Как ему заполучить информацию о преступниках, находящихся на свободе? Если бы они с Гэвином раскрыли эти преступления, то он, наверное, почувствовал бы себя лучше. А может быть, он даже отметил бы этот гештальт закрытым и отправился осуществлять мечту. Да не быть ему ангелом Господним, если он не сможет этого сделать. Пока он напряженно думал, сидя на своем пригретом месте на кухне, человек сновал туда-сюда, проверяя свой телефон на наличие новых сообщений каждые пять минут, и готовил поздний ужин. На ангела недовольно смотрел кот, пораженный такой куриной глупостью крылатого. Ричард уставился на него в ответ с раздражением. — Ну и что же ты прикажешь делать, мистер? — недовольно спросил тот Персика. Рыжик ничего не ответил. Только тяжко, по-человечески горестно, вздохнул и с протяжным мявком уставился в потолок, указывая направление. А ведь точно. Кто, если не он? Ричард спрыгнул со своего места, расправил крылья и пулей отправился наверх, чуть поколебав воздух. Лететь на небо было гораздо труднее, чем с него. Падение вниз было похоже не аттракцион, когда подъем напоминал каторгу. Изрядно запыхавшись, он таки добрался до портала и упал, пытаясь отдышаться. — Брат, тебе не нужно дышать, — напомнил ангел на посту охраны. — Добро пожаловать домой. Все это теперь казалось неправильным. Ему не хотелось такого дома, его дом теперь ждал его на земле, рядом с толстым наглым котом. Не дышать, не чувствовать, не жить. Бессмертие, благодать, даже его прекрасные крылья не стоили всего того блаженства, что он познал на земле. Он чувствовал, что здесь ему больше не место. Быстрым шагом Ричард направился прямо в Божественную приемную, ни о чем другом больше не думая. Рабочий день ангелов давно закончился, но секретарша, то же прекрасное белокурое существо, сидела на своем месте, подобно злой сторожевой собаке. Ричард хотел пролететь мимо нее, ворваться прямо в белые высокие двери (желательно распахнув с ноги) и просить у Бога то, что ему было нужно. Как только он привел свой план в исполнение и уже молнией готов был снести ставни, то был схвачен за шкирку, как провинившийся котенок. Ангел испуганно обернулся на поймавшую его одной рукой секретаршу, злым взглядом прожигающим его. — Нет, дружочек, так дело не пойдет, — покачала она головой. — Ты ведь даже не поздоровался! Как невежливо с твоей стороны. — Но мне очень нужно! — пискнул Ричард, поджав крылья. — Ты действительно думал, что можешь пройти мимо серафима незамеченным? — по всей ее коже раскрылись сотни глаз, сияющих, смотрящих прямо в душу. — Балбес. Ричард вскрикнул, пребывая в ужасе, а затем услышал, как секретарша рассмеялась. — Давай сделаем так, — она оставила привычный набор из двух глаз, выдохнув, — я тебя отпущу. Ты выйдешь и зайдешь обратно, но как следует. И мы начнем заново. Тебе понятно? Ангел быстро-быстро закивал, всем своим видом показывая, что он достаточно сообразительный. Девушка отпустила его и заняла свое место на ресепшене, поправив прекрасные локоны. — Д-добрый вечер, — начал Ричард, постучав во входную дверь. — Могу ли я войти? — Да, конечно, — улыбнулась она, склонив голову. — Вы по какому вопросу? У вас назначено? — Нет, но я молю помочь мне, — он опустил глаза. — Для выполнения моего поручения мне нужны знания, которые может дать мне лишь Он. — Она, — поправила секретарша, доставая из ящика стола корзинку фруктов. — Она и правда может вам помочь. Но, увы, не сейчас. Уже очень поздно, а ближайшая запись открыта только через сто двадцать шесть лет. Ричард схватился за голову и сдавленно захрипел, чувствуя свою беспомощность. Действительно, как он мог надеяться на его… ее помощь? — Однако, Богиня оставила посылку одному ангелу, — она покрутила корзинку фруктов в руке. — Возможно это вам, если, конечно, ваше имя, — она раскрыла открытку, прикрепленную к корзинке, и стрельнула в него глазками, — Ричард. — Удивительно, — он осторожно перехватил подарок, — как мне в последнее время везет. Ричард кивнул секретарше и получил кивок в ответ. Она приятно ему улыбнулась. — Удачи, Рич, — на прощание произнесла серафим. Ричард бежал. Бежал, не летел. На ходу он торопливо выбрал из корзинки фрукт посимпатичнее, стараясь не брюзжать в голове на тему еды в раю, и наспех откусил его. Ох. Он остановился, пораженный, жуя сочную спелую мякоть. Ноги подкосились, Ричард присел, боясь грохнуться на пол. Все те пробелы в знаниях о людской культуре вдруг закрылись толстыми пластами информации. Интернет, медиа, политика, культура, искусство: все было, как на ладони, только руку протяни. — Вау, — медленно прошептал Ричард. — Вау! Его охватил восторг, ему нравилось знать то, что он хотел попробовать, посмотреть, потрогать. Границы его крошечного мира вдруг стали бескрайними. Он хотел еще. В этот раз он сосредоточился на том, чего так страстно желал — помочь Гэвину — и сделал еще один укус, закрыв глаза. Яблоко было таким сочным, ароматным и вкусным. Его мякоть хрустела, сок оставался на губах сладким медом. Ричард увидел в голове образы, всплывающие вспышками один за другим. Это то, что ему нужно. Теперь он был непобедимым. На землю, ему нужно на землю, к Гэвину. Уверенным шагом он добрался до портала, переглянулся со стражником и бросил ему в руки корзинку фруктов. — Держи, расскажи всем, что ест начальство, — он хотел было уже прыгать в портал, но обернулся. — А еще кресла! Они бывают мягкими и удобными. Такими, что можно душу продать. Ричард отсалютовал ему и отправился вниз. Теперь полет на землю казался ему потрясающим, бесконечно вдохновляющим и совсем не страшным. Паря к дому детектива, он достал свой новенький мобильный и наспех напечатал Гэвину, надеясь, что он не спит. — У меня прекрасные новости, Гэвин. Расскажу все завтра при встрече. Еще немного подумав, он напечатал новое сообщение. — Я скучаю по тебе. Сообщения не были прочитаны, это сильно взволновало ангела, потому он зашевелил крыльями быстрее. Вскоре он уже осторожно приземлился на пороге, присыпанном снегом. Ричард забежал в дом, заглядывая во все комнаты в поисках своего человека. Когда он зашел в спальню, из его груди вырвался вздох облегчения. Гэвин мирно спал в кровати с телефоном в руке. Бедняга, он даже не разделся от усталости. Ричард присел на край кровати, смотря на спящего. На его расслабленное лицо, прикрытые нежные веки и приоткрытые губы. Ангел улыбнулся, чувствуя себя бесконечно счастливым от одной лишь его близости. Ему нравился Гэвин. Правда нравился. Такой вот неловкий, добрый, ответственный, уязвимый, забавный, любящий своего дурацкого кота. Ричард протянул руку к его лицу и мягко огладил скулу, шершавую щеку, грубую линию подбородка. Рид вдруг вздрогнул и разлепил заспанные глаза, сонно уставившись на напарника. — Я сплю? — Конечно, ты спишь, — шепотом ответил его напарник. — У меня уже крыша едет от влюбленности в тебя, — его голова грохнулась на подушку, а глаза снова сомкнулись. — Прекращай мне сниться, я так больше не могу. — Тогда придется что-то с этим сделать, — он выдохнул ему на ухо: — Гэвин. Последний подскочил на кровати, протирая глаза, но Ричарда в комнате, конечно, не оказалось. Он ощупал себя в одежде, вдруг осознав, что вырубился. Нехотя сев в кровати, он проверил телефон и сразу же вскочил, издав восторженный возглас. Бурча себе под нос, что-то про то, что он уже все руки стер, он побежал в душ. Ричард ухмыльнулся, подмигнул коту, который оценивающе разглядывал его и отправился дожидаться утра в гостиную.

***

Когда Гэвин вышел из дома, на пороге его поджидал неотразимый Ричард, неприлично красивый, улыбающийся, немного раскрасневшийся на морозе. В руке он держал какой-то цветок, похожий на розу, и был, кажется, крайне доволен собой. — Доброе утро, — он подошел ближе. — Кого-то ждешь? — Ну, да, — смущенно потупил глаза ангел. — Моего прекрасного напарника. Гэвин рассмеялся, с неловкой благодарностью (ему все-таки понравилось, понравилось!) принимая подаренный цветок, и кивнул в сторону гаража. — Ты, кажется, хотел мне рассказать что-то важное, — он запрыгнул на водительское место и разместил цветок на приборной панели. — Не поделишься? — Конечно, — Ричард занял пассажирское место, начав свой рассказ. Ему не хотелось врать Гэвину, но озвучивать настоящую причину было рано и неуместно, поверить в такой мифический кошмар простому адекватному человеку было бы сложно. Потому он придумал целую эпопею про секретную военную разработку (теперь-то он кое-что об этом знал). Новое устройство позволяло, используя данные спутников, камер наблюдения, биометрии и полицейские рапорты, выследить даже самого неуловимого преступника в любой точке планеты. Но для тренировки был дан город-рекордсмен по количеству преступлений — Детройт. А тестирование механизма, такая ответственная миссия, легло на плечи Ричарда — эксперта по особо тяжким и трудно раскрываемым преступлениям. От удивления у Рида отвисла челюсть. — Но почему ты мне не рассказал об этом раньше? — Мне надо было удостовериться, — доверительным тоном произнес ангел, — что тебе можно доверять. Удовлетворенный таким ответом, Гэвин покивал, сам бы он поступил точно так же. Теперь детектив, как и его напарник, сгорали от нетерпения. Они могли раскрыть все преступления, давно висевшие без точки. Даже самые сложные, которые уже никто и не надеялся разгадать, были им по рукам. Теперь у Гэвина было достаточно рациональное объяснение происходящему. А Ричард мог творить справедливость руками Гэвина. Ангел решил, что раз уж ему теперь открыто так много информации, то почему бы не воспользоваться ею на полную катушку? Первым делом, когда они с напарником появились на пороге участка, Ричард подошел к доске с людьми, находящимися в розыске. Боже, они же могли найти всех пропавших без вести. Подойдя ближе и взглянув на их фотографии, ангел уже знал местонахождение каждого. Он снял все фотографии, сложил их в стопку в своих руках и пошел к столу Гэвина. Для вида тыкая в свой телефон (но ничего совершенно там не делая) с чрезвычайно серьезным лицом, Ричард указал на фотографии четырех преступников. — Их мы поймаем сегодня. Если успеем, возьмем еще пару. Один, — он тыкнул пальцем в фотографию первого, — скользкий тип, скрывается в заброшке на окраине города. Другой, — его длинный тонкий палец скользнул к следующему портрету, — прячется в доках, на корабле. Двое других, — он указал на последние два изображения, — были замечены в пригороде, Оберн-Хилз и Честерфилд. Гэвин смотрел на него если не с благоговением, то с сильным вожделением, будто еще секунда промедления, и он завалит его прямо тут, на рабочем столе посреди бела дня в участке. Ричард хитро улыбнулся, будучи ужасно довольным собой, особенно после того, как человек смотрел на него, как на божество или самое умное и восхитительное существо на свете. Ну, или на обтекающий глазурью шоколадный торт с ягодами и взбитыми сливками на верхушке, единственное желание рядом с которым — съесть. Напарники решили начать с города, это было нечто само собой разумеющееся. Так было бы и проще. Пересев на служебную машину, вооружившись и надев бронежилеты, они рванули в доки — самой ближней точке их маршрута. Гэвин следовал указаниям Ричарда, как послушный верный пес, любивший своего хозяина до разрыва сердца. В доках было холоднее, чем в другой части города. Вода бушевала под порывами ветра, покачивая редкие суда, пришвартованные на причале. Детектив огляделся, встав справа от своего спутника. — Какое судно нам нужно? Ричард ничего не сказал, только ткнул пальцем на корабль средних размеров. На боку у него виднелось потертое имя «Шанти». Кивнув, Гэвин зашагал в сторону судна, оглядываясь на напарника. Ангелу было известно, что их цель спит в каюте, опустошив несколько бутылок дешевого пойла. Зайдя на палубу, чуть шатаясь от волн, Ричард похлопал детектива по плечу, кивая на закрытую в низине дверь, ведущую внутрь. Когда они подошли ближе, то услышали раскатистый храп. Гэвин закатил глаза, распахнул дверь и направил пистолет на преступника, свалившегося спросонья от шока с койки. Когда ничего не понявший проходимец сидел в машине, пытаясь сообразить, как его, залегшего на дно, смогли выследить, Гэвин расхваливал новые технологии на все лады. И как только им удалось выследить человека в полупризрачном месте, где даже людей толком нет, не то, что камер на каждом углу. Дай бог были установлены частные на складах, но они точно не могли бы отследить всю площадь. — Что сказать, — не растерялся Ричард. — Боже, храни Америку. Снег и непогода сильно осложняли путь от одной точки на карте до другой. Кое-где дороги были совсем не расчищены, и машина преодолевала препятствия только благодаря ангельской помощи. К тому же, больше двух преступников сразу они не могли увезти. Еще один — и в участок, хвалиться трофеями. — Ахой, капитан, — воодушевленно сказал Рид. — Куда теперь? — Угол Бичвуд и Уолтон-авеню, мимо не проедем. — Ричард глянул на часы на панели. — Но следует поторопиться, если мы хотим успеть. — Ловлю на слове. Гэвин дал по газам, и полицейская тачка полетела по волнам снега, как роскошная яхта. Преступник, все еще не веривший, как его, такого скрытного и хитрого, смогли разыскать, бухтел на заднем сидении, периодически пытаясь допытать у полицейских, как его нашли, но оставался в черном списке. Гнев сменился торгом, парень пытался убедить отпустить его в честь дня святого Валентина, чтобы не оставлять (вероятно, не существующую) пару в одиночестве, но все его попытки терпели крах. День святого Валентина приближался, об этом кричало все вокруг. А с этим ужасным днем приближался и конец. Это было сродни апокалипсису по меркам ангела, он, знающий, пожалуй, все способы умереть, боялся только его. Иронично, бояться дня влюбленных, будучи по уши влюбленным. Все его мысли вдруг застыли, будто мгновенно заледенели. Влюбленным? Ричард чувствовал. Необходимость в чувствах стала постоянной, без них он уже не был самим собой. Какое-то особо цепкое и навязчивое из них застряло в нем, спряталось так глубоко внутри, что оно никуда бы ни ушло и за десять тысяч лет. Оно было тем, что лилось по его венам, что делало его настоящим, живым. Именно благодаря ему он смог стать осязаемым, хоть и продолжал это отрицать. Была ли это та самая любовь? Та, которая возносила тебя выше небес, о которой писали поэты с самого начала зарождения цивилизации. Та, которая губила целые семьи, народы, миры. Которая воодушевляла, даровала новую жизнь, делала всесильным. Ричард снова оглядел свой палец. Красная нить все еще была там. — Ты о чем так страшно задумался? — участливо спросил детектив, улыбаясь напарнику. — На тебе лица нет. Ричард встряхнул головой, отгоняя мысли о его человеке. Эти размышления были его слабым местом. Неужели, неужели это может быть правдой? Он коротко посмотрел на водителя, почувствовав, как сердце оплелось колючими ветками чайной розы, вжимая в него свои шипы. — Все в порядке. — Эй, — он уложил ладонь на его бедре. — Обычно, когда говорят так, то все далеко от порядка. Горячая ладонь вообще не помогала. Этот жест действительно должен был его успокоить? Тогда почему он чувствовал адский жар всей своей кожей? Ангел рвано выдохнул, поерзав на своем месте, пытаясь ненавязчиво (хотя и вопреки себе) стряхнуть его руку. — Немного… — нашелся он, — укачало. Рид тут же остановил машину на заснеженной обочине. — Дать водички? — детектив повернулся к нему корпусом. — Может, пойдем, подышим воздухом? Такая забота льстила. Ричард был готов играть эту роль время от времени, как избалованные домашние питомцы, лишь бы снова чувствовать себя обласканным вниманием. Он кивнул, и они вывалились из машины. Немного походив вокруг, хрустя снежком, они встали рядом с тачкой, смотря на заснеженные деревья, домики, все еще увешанные гирляндами, на кособоких снеговиков во двориках. Гэвин прижался плечом к его плечу. Ангел знал, что эти прикосновения не случайны, что человек их ищет и жаждет не меньше него. — Тут зимой красиво, — Ричард согласно кивнул. — Тебе не легче? — Мне очень хорошо, — он заглянул ему в глаза. — Особенно рядом с тобой. — Это взаимно. Гэвин был спокоен, серьезен, но невероятно доволен. Больше не решаясь никак комментировать происходящее, они простояли так еще пару минут и залезли обратно в готовую к приключениям машину. — Чувак, почему ты это вообще слушаешь? — завозился на заднем сидении, отгороженном стеклом, пойманный правонарушитель. — Сплошное старье, ноунеймы и странное инди! — Да как ты смеешь! Гэвин и Ричард произнесли в унисон, переглянулись и тихо рассмеялись, заведя разговор про любимую музыку. Ангел очень старался, но не знал ни одной группы или исполнителя, он смог назвать только пару самых звучных имен, чьи работы ему особо понравились. Все песни, что он знал, были прямиком из сногсшибательного плейлиста его человека. Когда Рид узнал, что Ричард еще ни разу не был на концерте, он сразу же пообещал тому поход-посвящение. — Почему ты не поешь в машине, когда я рядом? Его это очень волновало. Он же не мог рассказать, что все слышал, когда был бесплотным и следил за ним. — Как ты меня раскусил? — Выглядишь как, — он тщетно попытался скрыть улыбку, — поющий в машине тип людей. — Я так и думал, — детектив усмехнулся и глянул в зеркало заднего вида. — Я бы исполнил тебе свое феноменальное соло, но у нас гость, я стесняюсь. — Споешь мне как-нибудь потом? Их диалог прервал отчаянный горловой вой, подобный завываниям голодных волков, и, кажется, удар головой. — Боже, да кончайте вы уже, — заныл преступник с заднего кресла. — Найдите мотель, я подожду, это же невозможно! — У нас есть кляп? — крылатый на всякий случай еще уточнил: — Для него. — Ричард, боже, — Гэвин подъехал к какому-то дому и заглушил мотор. — Это негуманно. Тем более у него сейчас будет компания. Напарники вышли из машины, сопровождаемые очередными воплями о несправедливости жизни, которые затихли, стоило им захлопнуть тяжелые двери, и посмотрели на неуютную лачугу. Дом давно был пустым, очень обветшал. Его окна были заколочены, а признаки жизни напрочь отсутствовали. — Ты уверен, что он тут? — Да, — кивнул Ричард. — В подвале. Дверь в подвал было найти непросто, она была небольшой и неказистой. Почти незаметной под тонким слоем снега. Кто-то иногда расчищал проход, чтобы его не погребло под сугробами до весны. Вскоре дверь была неслышно раскрыта, их встретила темная неприятная лестница. В конце виднелась тонкая полоска света. Паутины не было: кто-то частенько тут ходил. Гэвин указывающе кивнул и, держа оружие наготове, начал спускаться вниз. Ангел следовал за ним, прикрывая. Хлипкая дверь внизу легко поддалась. Напарники были встречены пустыми коробками и отвратительной вонью, состоящей из пота, густого запаха земли с нотками сырости и пыли. Посреди всего этого восседал их объект, не обращая на вошедших внимания. Его уши были заткнуты наушниками, а руки заняты сомнительным на вид изобретением. — Да он же лепит бомбу, — прошептал Рид. Он в пару шагов сократил расстояние и приставил к затылку преступника свое табельное. Только тогда до того начало доходить, что происходит. Парнишка лет двадцати с удивительно сальными жидкими волосами и такого же сомнительного вида усами, поднял руки вверх и обернулся с открытым ртом. Желая поскорее помыть руки после этого места, полицейский повязал преступника, вывел к машине и усадил рядом с его товарищем по несчастью. — Нет, только не он, — снова завопил уже пойманный. — Он же воняет! — Будешь ныть, — зло оскалился Рид, — посажу с ним в одной камере. Поскорее желая расправиться с остальной частью их сегодняшнего задания, пока не наступил вечер, Гэвин погнал так быстро, как позволял снег и лед на замерзшей дороге. Окна пришлось приоткрыть, чтобы было чем дышать, оттого стало очень холодно. Ричарду хотелось укутать человека крыльями, но, так как это было невозможно, утеплял его своей благодатью. Рид все еще был не в духе. Ричард еще не разу не видел человека злым. На него он никогда не злился. Не контролируя себя, ангел вдруг улыбнулся. Гэвин был таким сильным, таким смелым. Пусть ему не нравился путь, который для него выбрала семья, он работал на совесть, действительно помогал людям. — Ты сегодня спас много жизней, — тихо произнес Ричард, успокаивающе. — Чем ты расстроен? Рид немного помолчал, хмуро глядя прямо перед собой. — Этот ублюдок готовил теракт, — он вздохнул. — Если бы ты вдруг не появился, то у него все получилось. — Гэвин, — ангел попытался вложить в свой голос все тепло этого мира, — ты же просто потрясающий, как ты этого не видишь. Ты своими руками скрутил этих, — он мотнул головой назад, — двоих, я просто мимо проходил, и пальцем не повел. — Но ты ведь их нашел. — Мы их нашли, — Ричард мягко обхватил ладонью его плечо. — Мы вместе. — Получается, — детектив, наконец, улыбнулся, — мы неплохая команда? — Получается, что так. До участка они доехали молча, слушая музыку. Когда их макушки показались в отделении, подлетел капитан с глазами, размером с долларовую монету. Один немой вопрос застыл на его губах «как», когда напарники отправили пойманных в камеры. Немного переведя дух, команда человека и сверхъестественного создания отправилась дальше. Гэвин хотел выполнить так много, сколько было в его силах. Но они провозились в аккурат до конца рабочего дня. Если в первой партии попался неудавшийся подрывник, то во второй точно такой же неудавшийся поджигатель. Ричард не переставал хвалить напарника и его продуктивность, а Гэвин продолжал отмахиваться. Но ангел знал, что ему было приятно слышать его комплименты. Когда все запланированные преступники оказались в камерах, на Рида и его правую руку, кажется, смотрел весь оставшийся участок. Каждый сотрудник из своего угла: кто-то с завистью, кто-то с замешательством, а кто-то с восхищением. Часть миссии была выполнена. Ричард знал, где находятся остальные люди. Знал, где все пропавшие без вести или их трупы. Но они не смогли бы справиться с таким количеством людей и за неделю, даже если бы не спали. Потому он выбрал дела первостепенные, тех преступников, которые казались ему наиболее опасными для общества. — Гэвин, сынок, — окликнул некто со спины. — Отлично сработано! К детективу подошел приятной наружности мужчина в годах. Его волосы уже блестели сединой, а глаза, выглядывающие из-под низких век, была наполнены грузом жизненного опыта и мудрости. — Твой отец гордился бы тобой, — тише сказал он, хлопнув по плечу. — Спасибо, Хэнк, — потупился Рид. Мужчина коротко ему улыбнулся, протянулся за рукопожатием и откланялся. Гэвин увидел немой вопрос в глазах напарника. — Это Хэнк Андерсон, — вымучено произнес он. — Мой отец был его другом, но у нас с ним натянутые отношения. Раньше мы часто устраивали драки, можешь поверить, зрелище то еще. Меня не стоит выводить из себя, я иногда тот еще черт. Ричард неверяще на него посмотрел, высоко подняв брови. — Это я с тобой лапочка, ангелок. — Я вижу, — кашлянул он. Рид толкнул дверь и вышел на улицу, вдыхая морозный воздух. — Ох, что-то я устал за сегодня, — потянулся Гэвин, разминая шею. — Знаешь, что может дать мне сил? — Что же? — улыбнулся ангел, выходя за ним из участка. — Твоя компания, конечно. Они остановились, смущенно разглядывая друг друга. Оба не находились, что ответить или добавить, мявшись на месте. Ричард безумно хотел к нему домой, а Гэвин безумно хотел его у себя дома. Исключительно с невинными намерениями. — Ты когда-нибудь ел домашнее печенье? — вдруг нашелся Гэвин и не прогадал. Чертовка, он знал, куда надо давить. Он даже не писал на него характеристику в пергаменте и не следил за ним двадцать четыре часа в сутки, а так хорошо успел узнать! Нечестно, коварно и удивительно соблазнительно. Он бы мог устоять, но уже спустя пятнадцать минут Ричард стягивал с себя элегантное пальто в прихожей дома Рида. — Добро пожаловать! — Гэвин снял верхнюю одежду. — Сейчас я познакомлю тебя с котом. Это очень важный ритуал. Детектив убежал в зал, по пути призывая животное к совести. Вскоре кот сам явился поприветствовать ангела, как старого друга. Персик протяжно заорал, зевая, и потерся всем немаленьким телом о ноги Ричарда, оставляя шерстяные пометки на своей новой собственности. Детектив подозрительно наблюдал за ними все это время. — Да ты, должно быть, шутишь, рыжая морда, — цокнул он языком. — Ты меня так не встречаешь, предатель! Вы что, с ним знакомы? Ангел неслышно рассмеялся, взял кота на руки и пошел на кухню вслед за хозяином дома. Они с котом тихонечко переглянулись. Было так же уютно, как и всегда. Но Ричард был званным, желанным гостем, и почему-то это ощущалось в сто крат лучше. Он присел на стул, поглаживая довольно мурчащего кота, пока Гэвин доставал ингредиенты и выставлял их в одному ему известном порядке. Ангел внимательно за ним следил, как и кот. — Хочешь помочь? — весело спросил мужчина. В ответ Ричард поднялся с места и закатал рукава белой рубашки, обнажая гладкие, будто точеные из мрамора, предплечья, украшенные маленькими вкраплениями родинок. Они встали плечом к плечу и улыбнулись друг другу. Прикосновения к человеку были все еще самым приятным чувством на свете, особенно кожа к коже. — На вот, вымой, но не разбей, — он протянул ему картонную коробку. — Нужна пара яиц. — Есть, сэр. Как только задание было выполнено, Гэвин начал виртуозно взбивать, смешивать, вливать ингредиенты в пропорциях, выверенных опытом, точным глазом и интуицией. Одна миска сменялась другой, один инструмент заменял предыдущий. Все действо было похоже на древнюю магию, а Гэвин — на умелого ведьмака. Но нельзя не заметить, что очень милого. И усыпанного мукой, как елка в снежном шаре. Ричард, не задумываясь, потянулся рукой, чтобы стряхнуть ее с волос и носа. — У тебя тут, — он не решился дотронуться до его лица. — Спасибо, — глянул на него Рид, стирая рукавом. — Все? Я снова красавчик? — Ну, почти, — нежно улыбнулся ангел и взъерошил волосы человека. Ласково, осторожно. Гэвин остановил всю свою деятельность, так и замерев с лопаткой в руке. Ричард последний раз провел по его волосам и посмотрел в глаза, такие темные в полумраке кухни. Рид облизнул сухие губы. Его взгляд упал на рот напарника, затем поднялся тому в глаза. Эмоции человека были такими сильными, они витали в воздухе, как густой дым, как вечерний туман — такие же томные, сбивающие с толку. Безумие. У Ричарда закружилась голова, он отшатнулся. Он не мог понять. Неужели столько всего испытывал Гэвин сейчас из-за него? Боже правый, мог ли он правда влюбиться в него? Его слова были не сонным бредом? Ангел сильно покраснел, то ли из-за своей поразительной догадливости, то ли из-за осознания, что они с человеком похожи гораздо больше, чем могло показаться. Что они связаны крепче, чем кто-либо. — Прости, — хрипло сказал Рид, прочистив горло. — Можешь подать мне противень? Вон ту штуку рядом с тобой. Ангел кивнул и тихонечко протянул ему очередной колдовской инструмент. Его прошибло с верхушки золотистого нимба до кончиков пальцев на ногах. Он никогда даже не мог предположить, что что-то такое случится с ним. Господи, да он даже не предполагал, что отправится к смертным еще неделю назад! Не показалось ли ему? Он прикрыл глаза, впитывая эмоции Гэвина кожей. Нет, это было правдой. Тот что-то чувствовал, что-то удивительно сильное, не поддающееся логике. — Ну вот, — детектив довольно улыбнулся, засунув сырые печенья в духовку. — Скоро будет готово. — Жду не дождусь, — для поддержки он взял кота, снующего под ногами, на ручки. — Пахнет лучше, чем в кофейне. — Подлиза! — Гэвин подмигнул ему двумя глазами сразу. Он вымыл руки, поставил чайник, заранее приготовив две большие кружки, и устроился рядом с гостем за столом. — Рич, — вдруг рассмеялся он, — ты чего сидишь ровно, как шпала? Болит что-то? — Н-нет, я просто, — он пожал плечами, — задумался. Мне так хорошо в Мичигане, я уже не вижу себя дома. — Оставайся, — посмотрел на него Гэвин. — Я могу помочь с жильем. Он был готов впустить его в свое жилище, в свою крепость, даже не поколебавшись ни минуты. А Ричард не знал, можно ли ему принять такое предложение, и сколько это будет ему стоить. Ангел ничего не ответил, он грустно посмотрел на кота, свернувшегося клубочком на его коленях, жуя губы. Вскоре чайник закипел, Рид сделал две чашки какао с зефиром и проверил печенья в духовке. — А вот и они, — нацепив прихватки, мужчина вытащил выпечку и поставил перед Ричардом, угощая. Казалось бы, что могло быть вкуснее яблочного штруделя с мороженым? Удивительно, но эти печенья оставляли его далеко позади, являя всему миру свое превосходство. Они пахли корицей и шоколадом. Хрустящие, рассыпающиеся снаружи и мягкие внутри, на вкус, как любовь. Ричард старался не заплакать, но у него получалось плохо. Как он будет без печенья, котов и Гэвина? — Эй, ты чего, — он ошарашено уставился на ангела. — Да быть не может, что так вкусно. — Да, — по его щекам катились слезы. — Мне никто никогда не готовил печенья. Детектив смотрел на него изучающе. Потом приподнялся на своем месте и аккуратно стер его слезы, мягко погладив щеку пальцем. — Я сделаю еще, — он наклонил голову на бок. — Ты только оставайся. Ричард заплакал еще сильнее, не в силах сдержать эмоции, прорвавшие плотину самоконтроля. Он плакал впервые в жизни, совсем как маленький ребенок, не знающий, как еще ему выразить всю боль, что скопилась внутри. Чтобы успокоить, Гэвин подошел к нему и крепко обнял, гладя по спине и волосам. Ангел только всхлипывал и цеплялся за одежду своего человека, не желая его никуда отпускать. Когда он чуть-чуть успокоился, Рид предложил пойти спать. День и правда был долгим и насыщенным, им требовался отдых, если они хотели выполнить план по преступникам завтра. Он постелил гостю в зале, щедро выделив лучшую из своей удобной домашней одежды, показал принцип работы всего в ванной и, приняв душ, отправился спать, пожелав спокойной ночи. Ричарду не нужно было спать. Ангельский сон походил на гибернацию: никаких снов, никакого отдыха или расслабления. В противовес — он и усталости никогда не чувствовал раньше. Но сейчас его глаза просто слипались. Может, его время пришло и он умирает? Совершенно измученный, он вышел из душа — мокрый, хоть выжимай — и свалился на диван, сразу же провалившись в сон. В настоящую человеческую дрему со сновидениями такими странными и яркими. Ему все больше и больше нравилось быть живым.

***

Утром Гэвин обнаружил напарника совершенно голым, укрытым одним лишь одеялом (и то, благодаря коту), спящим блаженно, как младенец. Его переполняло умиление, щемящая нежность, вперемешку с возбуждением. Боже, голая спина Ричарда. Чистая, гладкая, с маленькими аккуратными родинками, разбросанными в математически выверенном хаосе. Он бы так и стоял, по-маньячески разглядывая спящего, если бы не заметил… так странно. Гэвин подошел чуть ближе, пытаясь рассмотреть какие-то отметины на лопатках, небольшие борозды, будто от шрамов. Что же это могло быть? Он нахмурился и наклонился ниже, когда Ричард вдруг зашевелился, потягиваясь с грацией кошки и протяжно мыча, чем ввел человека в ступор от смущения. Гэвин прикрыл веки и тяжело вздохнул. — Доброе утро, — громче, чем нужно, сказал он. — Как спалось? Ричард вскрикнул, судорожно прикрываясь одеялом по самую шею. Он весь покраснел, как вареный лобстер, приоткрыв рот в попытке ответить. — Я сделаю нам завтрак, — хитро улыбнулся человек и отправился на кухню. Ангел сразу же завертел головой в поисках одежды. Послышался протяжный мявк: кот сидел на стопке одежды у дивана и по-доброму смотрел на гостя. С великой благодарностью Ричард поклонился усатому и поспешил одеться. Чуть позже он в компании кота зашел на кухню и устроился на своем месте. — Сегодня у нас омлет, — он ухмыльнулся. — Ты же пробовал омлет? — Нет, — сонно ответил ангел. Гэвин резко на него обернулся, ошарашено нахмурившись. Ричард поморщил лоб и потер переносицу, отмахнувшись. Он был в теле уже двадцать четыре часа без перерыва. Ему нравилось, даже когда он был таким неидеальным, несовершенным, забывшим надеть на себя одежду. Он задумался. Кажется, Гэвин рассматривал его с утра. — Что у тебя за отметины на лопатках? — спросил детектив, вваливая на сковороду гору сыра. Не зря человек носил звание детектива. Ричард почувствовал себя бессильным. Он и голым-то никогда себя не видел, не то, что со спины. Тут он понял, что у него, вообще-то были крылья, а от них (неужели) оставались следы. — Честно, — загадочно начал ангел, — я даже не знал, что они там есть. — Ого, — удивился полицейский. — Неужели тебе никто никогда не говорил? Ричард замолчал еще более загадочно, концентрируя все свое внимание на коте. Гэвин решил не продолжать тему, скрупулезно корпя над завтраком. Вскоре на столе опять возникли две чашки, две вилки и две тарелки с прекрасным пышным омлетом. Почти семейная идиллия. Ричард с аппетитом накинулся на новую еду и замычал от удовольствия. Торопиться не хотелось, но ему было так вкусно. — То есть, ты правда не пробовал омлет, — ставя ударение на каждом слове, сказал Рид. Ангел замер, с вилкой во рту. Затем вынул ее и потупил глаза. — Не довелось, — он почесал затылок. — Я не умею готовить. — А родители? Ричард только пожал плечами, коротко вскинув брови, и продолжил есть, чувствуя, как язык сводит от удовольствия. Сколько тайн, сколько загадок. Гэвин лениво ковырялся в тарелке, большую часть трапезы разглядывая напарника. У него было столько вопросов, но ни на один не было ответа. Быстро собравшись, они поехали в участок. Было видно яркое голубое небо, светило солнце, ласково грея лучами. Все таяло, предчувствуя скорую весну. Гэвин молчал больше, чем обычно. Он о чем-то глубоко задумался, не посвящая в свои мысли напарника. По приезде в участок он прояснел, готовый на подвиги. Алгоритм действий был отработан еще вчера. Зайти в участок, выбрать «жертв», доложить капитану и привезти пойманных. Ричард уже знал, кого они будут искать. Большая часть преступников сидела тихо и не высовывалась, когда другая совершала мелкие кражи, взломы или планировала что-то на будущее. Таких было шесть человек, их и выбрал Ричард для вылазки. Уже представляя, как к вечеру они с Гэвином устанут, он нехотя сообщил о том, что алгоритмы хитрой машины правительства смогли просчитать, кто совершит преступления в ближайшее время. Рид не переставал восхищаться новыми технологиями. Сегодняшний радиус преступного мира простирался еще чуть дальше, концентрируясь на границе, но был рассредоточен по всей ее окружности. — Ты раньше бывал в Детройте? — спросил Гэвин, выискивая любимую песню на магнитоле. Он всегда с собой носил флешку с музыкой. — Ты уже знаешь, что я тебе скажу, — иронично улыбаясь ответил ангел, прислушиваясь к музыке. — Тогда готовься познакомиться с городом-призраком поближе! Все самые обшарпанные закоулки Детройта сегодня были разведаны, а все шесть человек, не без усилий, пойманы и доставлены в участок. Ричард был поражен тем, как страшно может выглядеть обычная улица или дом в мире живых. Но даже это было не так страшно как небесная рутина, так приевшаяся ему. День не прошел, он пролетел, быстрее, чем мог разогнаться Ричард на своих двух белоснежных. Гэвин давно не чувствовал себя таким продуктивным, по-настоящему полезным. Его тело болело от беготни и драк. Почему-то он был более энергичным, нежели обычно. Рид часто смотрел на напарника просто так, без причины, улыбаясь и не говоря ни слова. Он был благодарен этому странному парню, вдруг свалившемуся на его голову, как снег. По окончании рабочего дня их провожали с аплодисментами, даже капитан поднялся со своего места. Он не понимал, что творится, кто вообще такой этот белый-пушистый паренек рядом с его сотрудником, откуда он такой взялся, и почему преступников, которых не могли поймать годами, взяли за два дня. Стоило им выйти из участка и подойти к машине, Рид, вдохновленный успехом их непобедимой команды, накинулся Ричарду на шею, улыбаясь от уха до уха. Его тело било легкой дрожью от удовольствия. Его дрожь передалась ангелу, отдаваясь где-то в позвоночнике, пронизывая все кости. Ему нравилось, Когда Гэвин его обнимал. — Мы с тобой потрясающая команда, — мечтательно вздохнул детектив. — Может, завтра поймаем Стерджеса? Есть по нему данные? Ричард замялся. Он еще раз напряг голову в поисках информации о Самуиле, но все, что находилось это информация о пятничной засаде. Видимо, Божественный замысел был неизменен. Похоже, он изначально включал все происходящее, иначе и быть не могло. Пути Господни и все такое. — Технология в режиме разработки, — он поморщился. — Не всегда получается найти нужного человека. — Понял, — он поджал губы, погрустнев. — Тогда в другой раз. Нет, Ричард не мог видеть его грустным. Надо было что-то срочно придумать, иначе он бы умер от разрыва сердца. Напарники забрались в машину, чтобы не мерзнуть. Им еще хотелось поговорить. Они сидели в темноте, на парковке у участка, обогреваемые теплом, что заботливо сохранила в себе лучшая тачка на свете. В машине было оглушительно тихо, ангелу больше нравилось, когда в ней был звук. Он поспешил заполнить гнетущую пустоту, пойдя на риск. — Гэвин, — Ричард осторожно накрыл его ладонь своей. — Мне надо тебе кое-то сказать. Пожалуйста, выслушай меня очень внимательно. Детектив прочистил горло, переведя взгляд с их рук на глаза напарника. — Что ты хотел сказать? Он наклонился к нему чуть ближе, тотально сбивая Ричарда с мысли. Ангел тряхнул головой и зажмурился. — Это может прозвучать невероятно, но завтра на тебя будет совершено нападение в участке, — Гэвин отшатнулся, нахмурившись. — Н-не спрашивай, откуда я это знаю. Я просто знаю, — все еще сжимая его руку, он положил свою вторую ладонь на шею детектива, мягко поглаживая. — И я хочу тебя защитить. — Я не знаю почему, — Рид покачал головой, — но я верю каждому твоему слову. Будто ты чертов ангел. — Господень, — поправил он детектива. Ричард нервно хохотнул то ли от того, что его раскрыли, то ли от радости и облегчения. Гэвин ему верил. У них все получится. Ангелу стало гораздо легче, чего нельзя было сказать о человеке. Конечно, новости были не из приятных и пахли откровенным бредом. Снова пошел снег, крупными хлопьями устилая землю. Детектив прочистил горло, отвернувшись от напарника, завел машину и быстро проверил телефон. Экран осветил уставшее лицо голубым светом. — Слушай, раз мне приказали долго жить, — Ричард неприятно поморщился от его слов, — может, заедем кое-куда? Вместе. — Пожалуйста, не говори так, — он посмотрел на детектива беззащитным взглядом. — Ты же знаешь, что я поеду с тобой куда угодно? — Вот и договорились. С музыкой в салоне стало намного лучше, дышалось проще. Гэвин хоть и был уставшим, как собака, озадаченным своим неприятным грядущим, но старался излучать оптимизм и иногда даже подпевал, пока они куда-то ехали. Ричарда не волновало их место назначения, ему было все равно, пока они проводили время вместе. По пути они заехали в кондитерскую, взяв несколько пирожных и конфет. Ричард застрял бы тут на полдня точно, столько различных вкусностей на него смотрели с витрин и полок. Детектив не церемонился, он не выбирал долго, действовал по четкому плану: клубничные пирожные, шоколадные тарталетки и суфле. Спустя несколько минут они припарковались около дома, над входной дверью которого все еще висела праздничная гирлянда. Двор был чистым и ухоженным, но засыпанным свежим снегом. Окна светились мягким теплым светом. — Где мы, Гэвин? — заинтересованно спросил ангел, разглядывая напарника. Рид нахмурился, наклонившись к Ричарду очень близко. Он поправил его белый пиджак, оттряхнул лацканы пальто, смахнул что-то с плечей и поправил прическу. Смущенный таким пристальным вниманием, ангел не шевелился. — Я хочу тебя кое с кем познакомить, — он погладил его по щеке, смахивая несуществующую пылинку. — Вот, теперь супер. Пошли. Полицейский схватил бумажный пакет с колен пассажира, критично осмотрел себя в зеркало и выпрыгнул из машины. Он скорым шагом направился к дому, преследуемый напарником. В ответ на громкий стук в дверь послышались шаги и счастливое женское лепетание. Дверь открылась, встречая мальчиков мягким теплым светом, так и просящем зайти в гости. — Гэвин, солнышко мое, — заулыбалась хозяйка, — ты приехал. И не один, — она перевела хитрый взгляд на Ричарда. — Познакомишь нас? Она отступила на шаг назад, приглашая гостей войти. Как только они оказались внутри, мама тепло обняла сына, с неприкрытым интересом наблюдая за новой фигурой в ее доме. — Мам, это Ричард, — он стянул свою куртку и потянулся раздевать напарника. — Ричард это мама. — Можно просто Кейтлин, — она протянула руку, и ангел мягко ее пожал. — Мне очень приятно, — искренне улыбнулся он, разглядывая ее лицо, — Кейтлин. Гэвин был похож на мать. Волосы, уже на половину поседевшие, когда-то были каштановыми и такими же непослушными. Такие же пухлые губы, бледные веснушки на щеках. Такая же добрая улыбка. Тот же блеск в зелено-карих омутах. — У Гэвина ваши глаза, — он умиленно улыбнулся. — Такие же красивые. Рид смущенно закатил свои распрекрасные зеленые, оттряхивая одежду на вешалке от снега. Кейтлин зарделась, вокруг глаз у нее собрались морщинки, а на щеках появились ямочки. — Ты нам льстишь, — она отмахнулась и перевела взгляд на сына. — Что ты принес в этот раз? Она жестами пригласила своих визитеров в просторную гостиную. Ричард стал оглядываться по сторонам, запоминая красивую обстановку комнаты. На стенах висело много фотографий их небольшой семьи. Маленький Гэвин, его папа и мама. Гэвин в школе, Гэвин на выпускном, Гэвин с дипломом, Гэвин в форме полицейской академии. И на каждом снимке рядом с ним были его родители — гордые и счастливые. Из снимков можно было собрать маленькую жизнь. — Только твои самые любимые пирожные, — он почесал затылок. — Игру еще не успел купить. — Ну, ничего, главное, что ты не принес монополию, — она облегченно выдохнула. — Ричард, дорогой, присядь на диван, — Кейтлин кивнула сыну, — а ты поможешь мне накрыть на стол. Ангел сел, как ему и было приказано, и принялся вертеть головой, пытаясь разглядеть каждый снимок в рамке с расстояния, запомнить украшения, нелепые статуэтки, прочесть, что было написано на кубках и медалях на полке славы. Внутри стало так тепло, словно он и сам являлся частью этой семьи. Пока Ричард пребывал в задумчивом состоянии, семейство Ридов переместилось на кухню, где Кейтлин, полная гордости и восторга, вылупилась на сына, чуть ли не подпрыгивая от радости. — Какого кавалера ты привел, — горячо прошептала она, подхватив Гэвина под руку, — глаз не оторвать! Ну просто ангел божий! — Мама, — смущенно пробурчал детектив, готовый с ней согласиться, — он не кавалер, мы просто коллеги. — Ха-ха! — рассмеялась она. — То-то ты меня со всем своими коллегами знакомишь. В гробу я их видала. — Ну, если уж на то пошло, то и я тоже там их в основном и вижу, — хмыкнул он. — Но я правду говорю! — Сам-то ты себе веришь? — она коварно ухмыльнулась и поставила чайник. Гэвин потоптался на одном месте, кусая губы. Он смотрел в пол, стену, потолок, но не на мать, как всегда проницательную до неприличия. Иногда ему вообще ничего не надо было говорить, Кейтлин все знала наперед, стоило ей взглянуть на сына. — Ну ладно, может быть, ты права, — сдался он. — Но я не знаю, как ему сказать об этом. — Наверное, — она выпучила глаза, — словами через рот? Мама разложила пирожные на большом подносе, вдохнула приятный аромат, прикрыв глаза, и добавила мармеладных конфет для полноты сладкого натюрморта. — Ты не понимаешь, — он сжал переносицу. — Он не местный, уедет через пару дней. — Так убеди его остаться, — не унималась миссис Рид. — Мы не так долго знакомы. Если мы продолжим переписываться, это расстояние… — …всегда можно преодолеть, — она улыбнулась, обхватила ладонями его лицо и помяла щеки. Глаза Кейтлин улыбались, женщина взяла сына за руки и встряхнула. Гэвин потупил глаза, не зная, как еще сопротивляться ее силе убеждения, и откуда взять контраргументы, если он сам себе противоречил. — Дорогой, ты выглядишь счастливым. Впервые за долгое время, — миссис Рид обняла его. — Делай так, как считаешь нужным, но мне этот молодой человек по душе. Ты же для этого его привел, да? Я благословляю. Гэвин рассмеялся, еще раз обнял маму и пошел заваривать чай. Пока он на кухне выбирал самый подходящий для его любимого напарника чай, Кейтлин покачала головой, взяла поднос с пирожными и направилась в гостиную, где увидела Ричарда, с любопытством разглядывающего стену за ним, сидя на своем месте, не смея встать. — Ричард, милый, ты же можешь подойти к фотографиям, если тебе интересно. — Правда? — воодушевлено спросил ангел, мгновенно поднимаясь на ноги. Миссис Рид разместила поднос на журнальном столике, следя за своим гостем, подорвавшимся с места для того, чтобы разглядывать старые фотографии. Она осторожно подошла к нему, встала рядом и начала рассказывать о каждом снимке, бережно ею хранимом. Ричард внимательно слушал и запоминал каждое ее слово, желая узнать больше, а Кейтлин была рада поделиться тем, что она так сильно любила. Когда все снимки были рассмотрены, хозяйка дома потянулась за фотоальбомами, хранившимися в недрах шкафа, берегшими ее драгоценности как зеницу ока. Кейтлин усадила Ричарда рядом с собой, нацепила на нос очки в элегантной золотой оправе и начала рассказ. Ангел слушал с наслаждением, он отвлекся лишь раз, чтобы найти взглядом Гэвина, который, кажется, все это время стоял в дверях, облокотившись о дверной косяк, и с улыбкой наблюдал за идиллией. Он редко с кем-то знакомился и еще реже приводил кого-то к маме домой. Это было почти как с котом — важный ритуал. Но если знакомство с Персиком было, скорее, шуткой, то знакомство с матерью — нет. С ней была точно знакома Тина и еще парочка человек, и то случайно. По какой причине Гэвин решил познакомить Ричарда с мамой, он точно не мог сказать. Ну, или мог, но не хотел. Детектив пытался пресекать мысли об этом, чтобы не делать себе больнее, но в сухую проигрывал. Он знал, что такое — быть брошенным и оставленным, но даже страх этих чувств не остановил его от того, чтобы привязаться к Ричарду всей душой. Рид был большим мальчиком, он многое познал за свою долгую жизнь, разному научился. Его никак нельзя было назвать неопытным или наивным. Но тогда почему с ним это случилось? Почему он запал, влюбился в Ричарда, как глупый старшеклассник в молодого добросердечного преподавателя? Один только Бог знал. В один момент Кейтин начала привирать о прошлом сына, приписывая тому космические достижения во всех дисциплинах, и тогда уж ему пришлось вмешаться и стать еще одним рассказчиком для Ричарда. Гэвин протянул кружку чая напарнику, клубничное пирожное маме и принялся вещать с собственной точки зрения. Миссис Рид притихла, потянулась за собственной чашечкой чая, рассматривая своих мальчиков. Она счастливо улыбалась, глядя на то, как Ричард смотрит на ее сына и как тот смотрит в ответ. Эти двое были связаны самой судьбой, сомнений нет. Ее материнское сердце теперь было спокойно. Они так и не поиграли ни во что в тот вечер, но Кейтлин об этом не сожалела. Сегодня она получила гораздо больше, чем могла просить. Ей хотелось плакать от счастья, когда она провожала своих гостей. Но миссис Рид знала, что еще увидит их снова. Женщина крепко обняла своего сына, звонко чмокнула и потрепала мягкую щеку. Гэвин спускался по ступенькам крыльца, когда Кейтлин обнимала Ричарда. Она отстранилась, провела по его плечам, заглянула в глаза и прошептала: — Ты ему очень дорог, прошу, береги его. Ангел кротко улыбнулся ей и пошел вслед за своим человеком, еще раз махнув рукой на прощание. Они сели на свои места, Гэвин завел двигатель, шустро смахнул большой щеткой налипший на машину снег и поехал. Ричард мог признаться, что ему нравились смертные. Ну, некоторые из них — узкий круг общения детектива. Мама Гэвина не была исключением. Она и ее дом, казалось, состояли из уюта и всего хорошего. А еще у нее был отличный вкус на пирожные и чай. — Ты ей очень понравился, — решил подытожить Рид. — Это взаимно, — он осмотрел свои сложенные замком ладони. — Я могу остаться у тебя сегодня? — Даже не обсуждается, я бы никуда не пустил тебя так поздно, — Гэвин протяжно зевнул. — Тем более нам нужно обсудить план на завтра. Ричард кивнул. У него уже все было готово, он не собирался долго отвлекать уставшего детектива от такого необходимого человеку сна, потому они провозились буквально полчаса, обсудив самые важные моменты. Перед тем, как отправиться в кровать, Гэвин, не задумываясь, чисто автоматически, коротко поцеловал напарника в щеку и сразу же потопал спать, пошатываясь от усталости. Оторопевший Ричард только смотрел ему в след, чувствуя приятное тепло на коже — очередное любимое чувство.

***

Утром они первым делом зашли в кабинет капитана Джеффри Фаулера, пытаясь объяснить все, как есть. На этот раз уже выдумывал Гэвин. Его история была более правдоподобной, нежели бред про новую разработку правительства. Он вешал на уши шефа отборную лапшу о том, что информатор Рида выяснил, что Стерджес планирует проникнуть в участок под видом рабочего из бригады и устроить шутинг. Но главной его целью на почве мести являлся Гэвин. Капитан покивал, без конца разглядывая интересную персону Ричарда, и предложил интересное решение проблемы. Участок стал сценой, а все полицейские и другой персонал — актерами, блестяще играющими свои роли. Гэвин сидел за столом, иногда поглядывая на наручные часы. Ричард стоял за его спиной, отсчитывая время до часа икс — прибытия ремонтной бригады. План Стерджеса казался удивительно безрассудным, но никто и не обвинял его в повышенном уровне интеллекта. Они не должны вызвать подозрений, чтобы Самуил не сбежал до того момента, когда пути к отступлению будут отрезаны. Стрелки сошлись на часе дня, Гэвин переглянулся с напарником, потом с Хэнком и другими полицейскими. Все собрались, держа оружие наготове, но изображали напряженную деятельность, упорную работу с бумагами и документами. — Объект заходит в здание, — доложил молодой офицер, следящий за камерами. Лицо Стерждеса было скрыто респиратором, а на голове была фирменная кепка. С ним явилось еще трое мужчин, точно так же скрывающих свои лица. Как только за ними закрылась входная дверь, бывшая знаком к началу, весь полицейский участок как единое целое направил на вошедшую группу свое оружие. Еще пара офицеров встали у дверей, перекрывая их, так же выставив оружие. Самуилу не оставалось ничего другого, как поднять руки вверх и сдаться. Гэвин сделал шаг вперед, победно улыбаясь. Его взгляд встретился с взглядом Стерджеса. В нем горели злость, гнев и бессилие. Рид вздохнул полной грудью, чувствуя удовлетворение и небывалое спокойствие. Отец был отомщен, миссия выполнена. Ричард был как никогда доволен собой. После поимки опасных преступников, из своего логова показался капитан, попросив всех на минуту замолчать. — Эта неделя выдалась как никогда продуктивной, отлично сработано, — он кивнул. — Детектив Рид, Агент Годсон, вам отдельная благодарность за заслуги. По этому случаю сегодняшний вечер объявляется праздничным. Еда и напитки за наш счет, друзья. Участок весело зашумел, послышались аплодисменты и воодушевленный свист. — Поздравляю с наступающим днем святого Валентина, — он еще раз посмотрел на Гэвина, подмигнув, — который теперь пройдет без происшествий. До вечера еще оставалось время. Пользуясь возможностью и заинтересованностью в своей персоне, Ричард раздал адреса оставшихся преступников другим офицерам, сразу же отправившимся по адресу. Другим он помог с пропавшими без вести людьми, находившимися в городе. Остальными, кто находился в других городах, штатах и странах, занялись они с напарником, посылая имейлы и делая звонки. Джеффри, как и обещал, организовал нескромный банкет. Было много самой разной еды, напитков и закусок. Включили музыку, но Ричарду она не очень понравилась. В его вкусе была музыка Гэвина. Немного уставшие напарники стояли у стены, тихо перешептываясь о чем-то своем. К ним иногда подходили коллеги, поздравляя с успехом, интересуясь, как у них это все получилось. Но ответа они, конечно, не добивались, разве что завуалированного и очень расплывчатого. Ричард успел попробовать всю еду, но совсем немного. Кусочек того, крошка этого. Гэвин наблюдал за ним, вцепившись в сырную пиццу, и периодически подтрунивал. — Скажи честно, тебя держали на какой-то особой диете? — спросил он, наливая себе и напарнику вина. — Хлеб и вода, ничего лишнего. — Ну, почти, — ангел взял из его рук бумажный стаканчик. — Мои родители немного религиозны. Даже слишком. — Мрак, — Рид протянул свой бокал к напарнику. — Дзынь! Ричард улыбнулся, чуть стушевавшись, и посмотрел в темно-красную жидкость. Можно ли ему было пить кровь того самого? — Только не говори… Начал было Гэвин, вновь широко раскрывая глаза, но Ричард остановил его, целенаправленно сделав глоток с очень серьезным и решительным видом. Но тут же выплюнул обратно в стакан. Рид залился звонким смехом, глядя на скривившегося ангела. — Ладно, ты был прав, — он поставил стакан на столик, спеша найти, чем перебить вкус этой гадости. — Я никогда не пил вино. И больше не хочу. Он отыскал шоколадный маффин и откусил его. Гэвин, продолжая чуть слышно по-доброму смеяться, взял новый стакан, налил туда сок и протянул другу. — Ну что такое, — Ричард покачал головой с трагическим видом. — Сплошной сахар. Другое дело твои печенья и какао, вот где вкуснятина. — Не перестану спрашивать, откуда же ты такой взялся? Ангел пожал плечами, хихикая, и присел на одну из белых скамей, стоящих в укромном закутке, где почти никто не ходил. Люди вокруг действительно веселились, многих из них дела пойманных сегодня преступников так или иначе касались. Им действительно было что праздновать и, похоже, они планировали делать это до утра. Гэвин потянулся, выбросил стакан, сел обратно к Ричарду и уставился на него, выжидающе, будто ждал чего-то или, наоборот, сам хотел что-то сказать. Ангел улыбнулся, вглядываясь в теплые зеленые глаза. — Знаешь, я тоже не пробовал очень многих вещей в жизни. — Ты пытаешься убедить меня в том, что я не безнадежен? — Нет, — их руки, лежащие на скамье, соприкоснулись. — Говорю, что в этом нет ничего стыдного. И, — он почесал затылок, — вообще-то приятно видеть тебя, когда ты делаешь что-то впервые. К тому же, — он осторожно положил свой мизинец на его, — я раньше никому, кроме мамы, не готовил. Мы квиты. — Правда? — Ричард осторожно переплел их пальцы. Гэвин кивнул и заглянул в лицо напарника. Голубые глаза, самого теплого цвета во вселенной, россыпь веснушек, очаровательная прядка, так забавно выбивающаяся из остальной прически. Все маленькие особенности Ричарда, черты характера и внешности запали ему так глубоко в душу, что выкинуть их из головы он не смог бы и до конца жизни. Музыка все еще играла громко, участок наполнял радостный гомон восторженных полицейских, играющих в игры, пьющих, смеющихся. Гэвин был виновником торжества, но ему хотелось поскорее уйти со своего праздника. Точнее, остаться только с одним существом. — Ты не устал? — осторожно начал детектив, сжав ладонь чуть крепче. — Я не любитель вечеринок. — Мне тоже не нравятся большие скопления…людей, — он выгнул одну бровь. — Хочешь сбежать? — Только если ты все еще хочешь мои печенья. — Даже не спрашивай. Прокравшись по стеночке до выхода, заговорщицки перешептываясь и хихикая, они выбрались из здания и побежали к машине, ждавшей их на парковке. Они плюхнулись на свои сидения, пытаясь отдышаться. Если бы Ричард сейчас ходил бесплотный и крылатый, он бы светился, как солнышко сегодняшним утром. Он старался думать только о хорошем. Гэвин собирал в кучку свои беспорядочные мысли и силу воли. Пятница, их последний день вместе. Сейчас или никогда, ему нужно было сознаться во всем. Святой отец, я согрешил, и грех мой — Ричард. Кейтлин была права, если он ничего не предпримет, то так и будет страдать до конца жизни. Он решился: лучше попробовать и сожалеть, чем не сделать ничего. — Рич, ты такой потрясающий, — Гэвин сжал волосы на макушке, глядя прямо перед собой с улыбкой. — Такой остроумный, смелый, находчивый. Ты будто знаешь все наперед, но в то же время, как с Луны свалился. Ангел не сводил с него влюбленного взгляда. Каждая похвала Гэвина была для него благословением. Он чувствовал так много и так сильно лишь рядом с ним, благодаря человеку. Ему было неизвестно, выполнил ли он свое поручение или завалил, если честно, уже все равно. Ничего больше не имело значения, кроме этого смертного. — Я не перестаю тебе поражаться, каждый день только сильнее. Ты такой живой, — детектив перевел на него восхищенные глаза. — Так по-детски удивляешься чему-то. Удивляться было чему. Каждый день он пробовал что-то новое. Каждый шаг по планете был первым. Каждый увиденный им закат, снегопад или звездное небо являлись новинкой. Все было в первый раз в его (пусть и короткой) земной жизни. Он был бы рад прожить целую земную жизнь рядом с ним. Гэвин вдруг сел прямо, кашлянул тихо, прочищая горло. Сердце его билось так сильно, так громко, ангел удивился, что человек мог выглядеть так спокойно при этом. — Ричард, — Гэвин вздохнул чуть глубже, помолчал, собираясь с мыслями, и облизнул губы, — ты мне нравишься. Ангел вздрогнул, чувствуя, как внутри все сжимается, обрывается, со свистом падает и тонет. Он уже говорил что-то такое в полусонном бреду, но сейчас детектив был трезв, в ясном сознании; каждое его слово имело вес, но сейчас еще больший, чем обычно. — Безумно нравишься, Рич, — его брови сошлись на переносице. — Так сильно, что становится больно. Боже, это так глупо звучит. — Ты мне тоже, — поспешил ответить тот, сжимая его руку. — Очень сильно. Его щеки залил румянец, весьма красноречиво говорящий обо всем. Гэвин выдохнул с облегчением и улыбнулся так, что щеки свело. Рид нерешительно наклонился, приближая свое лицо к лицу напарника, не сводя с него влюбленных глаз. Он осторожно погладил его по щеке, убрал прядку волос со лба. Гэвин ласкал его, любил каждым прикосновением. И он бы никогда не сделал ему больно. Детектив переводил взгляд с глаз на приоткрытые, чуть дрожащие, губы. Ричард знал, что тот хотел сказать этим нехитрым жестом. Он хотел этого не меньше, но боялся своей неловкости, неопытности и смущения. — Гэвин, я… — обеспокоенно начал ангел, прикрыв глаза. — Никогда… — Я знаю, — мягко улыбнулся детектив, наклоняясь к его лицу близко-близко. — Ты позволишь мне? Ответом было мягкое касание теплых дрожащих губ к его губам. Легкое мимолетное оно вскружило ангелу голову, заставило его задыхаться. Веки трепетали, кожу жгло и покалывало, а сердце норовило разорваться. Блаженство. Все его новые любимые вещи были связаны с Гэвином. Ричард резко отпрянул, положил пальцы на покалывающие губы, глубоко дыша. Его взгляд стал томным, тяжелым, жаждущим. В голове осталась лишь одна мысль «еще». Кровь билась в висках, текла лавой по всему телу. Он совершенно точно был возбужден. Он обвил руку вокруг шеи Гэвина и притянул его к себе для нового поцелуя, сходя и сводя с ума. Страстно, влажно, адски горячо. Они рвано громко дышали носами, боясь прерваться хоть на секунду. Рид скользнул языком в рот ангела, выбивая стон из его груди. Его губы мягко, но настойчиво сминали губы Ричарда, направляя, указывая, уча. Руки Гэвина хаотично касались тела ангела везде, где только могли дотянуться. Как же давно ему хотелось это сделать. Ричард нехотя оторвался от его губ, прижавшись лбом ко лбу. Он сжимал каштановые волосы на затылке, глубоко дыша. Рука Гэвина лежала на его бедре, прожигая своим жаром через ткань, она была в нескольких сантиметрах от его вставшего члена. Рид водил пальцами рядом, дразня, прекрасно зная о степени его возбуждения. Он чувствовал то же самое. — Нам надо домой, — чуть хрипло прошептал ангел, получая в ответ кивок. Детектив мгновенно завел машину и погнал так быстро, как только мог. Он постоянно облизывал губы, поглядывая на плавящегося от желания партнера. Красивый до безумия, обворожительный. Любимый. Гэвин припарковался криво, кое-как, лишь бы поскорее оказаться дома. Они вышли из машины, взялись за руки и забежали внутрь. Как только дверь за ними захлопнулась, Ричард оказался прижат к стене горячим телом его напарника. Их рты слились в страстном поцелуе. Ангел задыхался, его било дрожью волнения вперемешку с удовольствием, ярче которого он ничего не знал. Его ноги подкашивались, он еле стоял на них, удерживаемый лишь телом напротив. Гэвин стянул с напарника верхнюю одежду, бросая ее рядом с собственной курткой, и осторожно начал расстегивать пуговицы на его белой рубашке, задевая пальцами чувствительную кожу. Ричард сладко постанывал, не в силах контролировать себя и свой голос, чем заводил Рида еще сильнее. От возбуждения кружилась голова, сознание стало затуманенным, далеким. Осталась лишь всепоглощающая любовь. Ричард непослушными пальцами пытался схватить свитер детектива, чтобы стянуть его, но руки всесильного ангела господня стали безвольными, как у плюшевой игрушки. Гэвин одним движением снял его, оставшись по пояс голым, и снова прижался вплотную к телу напарника. У Ричарда выбило землю из-под ног, он гортанно застонал, когда Рид впился в его шею, спускаясь ниже к ключицам, влажно целуя аккуратные плечи и грудь. — Нам надо в душ, — прорычал Рид ему в самое ухо. Нет, нет, нет. Ричард не был готов прерываться больше ни на минуту, он заткнул детектива поцелуем, толкая его в спальню. Он гладил ладонями его руки, плечи, грудь, ласкал бока и ребра, впитывая жар его сильного тела. — Рич, правда… Ангел щелкнул пальцами, не открывая глаз, и Гэвин ощутил что-то странное. Его кожа скрипела от чистоты, его волосы стали чуть влажными, а оставшаяся одежда пахла так, будто ее выгладили. — Поверь мне, любимый, — он влажно поцеловал его ухо, прикусив мочку, — ты еще никогда не был чище. Гэвин не знал, что произошло, ему не хотелось задумываться ни о чем больше, когда Ричард ластился к нему, отвечал на все его прикосновения, будто его вообще не трогали никогда. Они дошли до кровати и осторожно на нее опустились, вновь прильнув друг к другу. Ричард дрожал всем телом, сгорал от нетерпения, одновременно дико волнуясь. Он доверял Гэвину безоговорочно, всего себя всецело, но боялся, что у него не получится или что он что-то испортит. — Эй, — Рид навис над ним и осторожно с трепетом поцеловал, — ты весь дрожишь. — Я волнуюсь, — ангел провел по его волосам, щеке, шее. — Ты же знаешь… — Знаю, — он поцеловал его руку, каждую костяшку на пальце. — Я не сделаю ничего, чего ты сам не захочешь. Гэвин взял его ладонь и облизал пальцы, совершенно чистые, как его собственные, смотря Ричарду в глаза. Он медленно всасывал их в рот один за другим, лаская языком. Боже, почему это так сильно заводило? Затем он поцеловал нежную кожу на запястье и положил его кисть, снова вернувшись к губам. Он облизнул нижнюю пухлую губу, слегка прикусил ее, заставив Ричарда дернуться, и скользнул языком в податливый горячий рот, исследуя, играясь с его языком, пробуя на вкус. Ангел выгибался ему навстречу, стараясь прижаться ближе, извивался и дергался, доводя Гэвина до исступления. Рид мягко поцеловал его скулу, облизал его ушную раковину, осторожно прикусив мочку уха, и опустился к шее, покрывая ее поцелуями. Он подразнил пальцем чувствительный сосок, каждым прикосновением заставляя Ричарда сокращаться, затем накрыл его губами, облизывая, посасывая, щекоча языком. Ангел стонал в голос, думая, что он сейчас потеряет сознание от блаженства. — Гэвин, — он положил голову на его руку, — прошу, хватит меня мучить, сделай со мной что-нибудь. — Чего ты хочешь, ангел? Рид провел руками по гладкому животу, огладил ребра, вызывая маленькие мурашки удовольствия, провел по бокам, тазовым косточкам и невесомо через одежду огладил вставший член, получая в награду новый стон желания. — Тебя, Гэвин, — он обвил руками его шею. — Займись со мной любовью. Ричард упал на подушки, из-под век смотря на напарника, стаскивающего с него оставшуюся одежду. Он был совсем голым, Гэвин разглядывал его тело голодным взглядом, желая облизать его целиком, доставить столько удовольствия, на сколько его хватило бы. Рид заглянул в глаза Ричарда, почти черные от желания в сумраке спальни, поцеловал нежное солнечное сплетение, рядом с сердцем, и продолжил опускаться все ниже, ниже, ниже, пока горячее дыхание не коснулось изнывающего члена ангела. Он истекал смазкой, жаждал прикосновений. Гэвин дразняще дотронулся до него языком, самым кончиком проведя по головке. Ричарда как током прошибло, что заставило детектива самодовольно ухмыльнуться. Облизнув бархатистую, совершенно гладкую, кожу рядом, он, наконец, медленно взял член в рот, заставив ангела выгнуться в пояснице, гортанно застонав. Ричард метался по кровати, разгоряченный, пока Гэвин медленно вбирал его в рот и так же медленно выпускал, руками при этом играясь с сосками. Бедра ангела хаотично тряслись, грудь вздымалась от частого дыхания. Ричард стонал в голос, Гэвин стонал от возбуждения, осознавая, что это он, он доводит его до такого состояния. Его — такого идеального, невинного и невероятно сексуального. Прошло не больше минуты, как Ричард вдруг замер весь напряженный, вытянутый в струну, затем все его тело накрыло волной удовольствия. Он закричал, бурно кончая Гэвину в рот. Рид лег рядом с ним, рассматривая лоб, покрытый испариной, влажную шею, распухшие губы и покрасневшие вставшие соски. Он так любил его, всего его, просто безумно. Ричард вдруг посмотрел на него чуть влажными глазами и снова затянул в головокружительный поцелуй. Он сел на бедра Гэвина, чувствуя, как в него упирается его член. Ангел поерзал, заставив партнера под ним зашипеть. — Гэвин, — Ричард поцеловал его в висок, нависнув над ним, — подскажи, что мне делать. Детектив судорожно выдохнул и осторожно огладил теплой ладонью все его подрагивающее тело, наслаждаясь чувством бархатистой кожи под пальцами. Ричард сопел и мычал под голодным взглядом партнера. Его член опять был твердым. Рид обхватил рукой их обоих, неторопливо проведя по всей длине. Чувствовать своим возбуждением его было крышесносно. Такой влажный, жадный до ласки. Немного понаблюдав за действиями Гэвина, ангел решил сделать все сам, перехватив его руку. Рид задергался, не контролируя свои бедра, двигающиеся навстречу прикосновениям. Ричард осторожно проводил по их возбужденным членам, размазывая по ним прозрачную смазку. Вдруг он остановился, разглядывая свои пальцы, все влажные от смазки Гэвина, и, глядя тому прямо в глаза, облизал их. Рид был готов кончить только от этого. Но Ричард продолжить ласкать их обоих, наращивая темп. Теперь была его очередь заставлять детектива стонать. Так сладко, похотливо, сгорая от желания. Гэвин приподнялся, вцепился в плечи Ричарда и поцеловал его, застонав в губы. Еще пара резких неловких движений. Громкие стоны в унисон, тяжелое дыхание, дрожь — они кончили почти одновременно. Кровь стучала в ушах, заглушая все звуки окружающего мира, сердце колотилось в груди, как после марафона. Ричард обессилено лег рядом с Гэвином, прижавшись к нему всем телом и крепко обняв. Он продолжал мягко целовать кусочки кожи, до которой мог дотянуться. Рид улыбался, нежно целуя любимого в макушку и гладя его по спине. Они провалялись в кровати где-то около получаса, не отрываясь друг от друга, лениво целуясь. Ричард решил, что секс был глубоко недооценен. Ему бы хотелось гораздо больше. Гэвин потянулся на манер отоспавшегося кота: довольный, счастливый, удовлетворенный. — Теперь пойдем в душ? — спросил он, приподнявшись на локтях. — Или ты расскажешь мне, как сделал нас совершенно чистыми? — Душ так душ, — спрыгнул с кровати Ричард и утянул за собой детектива. Душевая была королевских размеров. Ангел встал около зеркала и взглянул на себя целиком. Он был красивым, как и все ангелы, но ведь было что-то за этой оболочкой, что так сильно зацепило человека, заставило влюбиться. Гэвин обнял его сзади, разглядывая их обнаженные тела, прижатые друг к другу. Чуть смуглая кожа и почти белая, как две противоположности. Ричард заметил красные отметины на своей длинной шее и провел по ним рукой. — Прости за них, — детектив поцеловал его за ухом. — Не удержался. — Мне нравится, — он внимательно себя рассмотрел. Его метки были как обручальное кольцо или красная нить. Их значение было предельно ясно: они глубоко связаны, принадлежат друг другу. Гэвин включил воду и повел партнера за собой. Чувствовать воду на коже было приятно, но не так приятно, как чувствовать прикосновения. Рид снова поцеловал его чувствительные губы, облизывая и покусывая их. Он прижал Ричарда к прохладной плитке, вновь и вновь изучая его прекрасное тело руками. Ангел тоже водил ладонями по его коже, запоминая ее структуру и рисунок, родинки, шрамы и веснушки. Он задевал его член, дразня, нарываясь. Ричард снова хотел его, всего и везде. Гэвин развернул его лицом к стене, выдавил на ладони гель для душа и начал растирать мягкую пену, массируя его плечи, спину, опускаясь к подтянутым ягодицам и бедрам. Он пощипывал его соски, гладил их, щекотал, выбивая из ангела новые стоны. Боже, что он с ним делал? Когда вода смыла с них все мыло, Гэвин поцеловал его ухо, шею, плечи, облизнул острые лопатки, опускаясь ниже по позвоночнику, пока язык не скользнул между ягодицами, дотронувшись до ануса. Ричард вздрогнул от нового приятного ощущения и чуть прогнул спину, подставляясь под ласку. Гэвин усмехнулся и продолжил лизать его, твердым языком входя в отверстие. Ангел громко стонал, теряя голову от того, как ему было приятно. Рид еще раз лизнул его и приставил к входу палец, чуть надавливая, массируя. Он потянулся за бутылочкой смазки, которая, кажется, часто пригождалась ему в душе, и, смазав палец, прижал его к анусу. Ричард поддался навстречу еще, желая почувствовать его внутри. Палец легко проник внутрь. Гэвин рвано выдохнул, осознавая происходящее. Порнография, чистая порнография. Ричард, двигающийся ему навстречу, мокрый, раскрасневшийся. С его тела и волос стекали капельки воды, Гэвин слизал те, до которых мог дотянуться. Он решил добавить еще палец, внимательно наблюдая за реакцией Ричарда: тот явно хотел больше, легко впуская его в себя. Гэвин стал двигаться внутри чуть быстрее, чуть глубже и нащупал простату, о чем сообщил протяжный пошлый стон. Ричард снова содрогнулся всем телом и стремительно кончил, еле устояв на ватных ногах. Рид не выдерживал, он поднялся с колен и прохрипел ангелу на ухо. — Ты хоть представляешь, какого это — доводить тебя до такого состояния? — он оставил еще один засос на его плече. — Знать, что я — причина твоих стонов и оргазмов. В ответ Ричард только сдавленно замычал, все еще дрожа. Весь как оголенный нерв, раскрытый, жаждущий лишь одного только человека. — Рич, я хочу тебя, — он поцеловал его розовое ухо. — Всего тебя. — Знать бы, кто хочет этого больше, — Ричард обернулся и влажно поцеловал своего человека. — Возьми меня. Ангел сам развернулся к нему спиной и снова почувствовал, как его наполняет приятное тепло. Он сжимал собой длинные пальцы, насаживаясь на них, задавая темп. Затем Гэвин приставил к его анусу твердый, покрытый смазкой, член и легко проник внутрь, хрипло застонав. Узко, жарко, невозможно приятно. — Все хорошо? — хрипло спросил Гэвин прямо в ухо. Ричард ничего не сказал, лишь сам начал двигаться, насаживаться на его член. Рид хрипло выдохнул, закатив от наслаждения глаза, сжал его бедра и начал двигаться. Он начал плавно, со вкусом, чувствуя его каждым миллиметром чувствительной кожи, набирая скорость. Ричард прогибался в пояснице, поддаваясь навстречу в такт движениям партнера. Гэвин огладил его шею, лопатки, затылок и накрыл пальцами грудь, щекоча соски. Ангел еле стоял на ногах, готовый свалиться от напряжения. Он извивался, выстанывая имя Гэвина, как молитву, срывая голос. Рид был на грани, он сбился с ритма, сжимая тело ангела в руках сильнее. Были слышны шлепки кожи о кожу, шум воды и стоны наслаждения. Гэвин замедлился, толкнулся в последний раз и, не контролируя себя, кончил внутрь Ричарда, застонавшего от чувства жара, наполнившего его. Он вздрогнул и его снова накрыл сильнейший оргазм. А ведь Гэвин даже не трогал его член. Ричарду было самую малость стыдно за свою распущенность, но он так любил все то, что с ним делал его любимый человек. Гэвин поцеловал его шею и плечи, затем снова вставил в него пальцы, смотря на вытекающую на них сперму, стекающую по подтянутым бедрам вниз в водосток, унося с собой следы страсти. Ангел развернулся и нежно поцеловал детектива, греясь под струями теплой воды. Они обнимали друг друга, пока не решили выйти из воды, чтобы понежиться в кровати. Гэвин обнимал Ричарда, поглаживая мягкие волосы. Находиться в тишине было приятно, им не нужно было ее ничем заполнять. — Ну, и как тебе? — хитро спросил Рид, кокетливо глядя на возлюбленного. — Как тебе сказать, — похмыкал ангел, потираясь о него щекой. — Лучше секса у меня еще не было. Он хотел добавить «и не будет», но прижался ухом к его груди, слушая успокоившееся сердце его человека. Гэвин беззвучно рассмеялся. Они были близки, как никогда. Ни у кого из них не было еще существа ближе и роднее. Тут детектив дернулся, как будто о чем-то вдруг вспомнил, и сел в кровати. — Рич, — он прочистил горло. — Сейчас уже четыре часа ночи, фактически 14 февраля уже наступило. Он поднялся с кровати и потянулся к книжным полкам в поисках чего-то. — Только не смейся, я и сам в это не верил, — он вытащил из укромного места коробочку с бантиком и стряхнул пыль, — ну, до этой недели. Но… Он присел на кровать, такой красивый, немного растерянный, и потупил глаза, разглядывая свою маленькую находку. Потом вдохнул, выпрямился и, уверенно посмотрев в глаза Ричарду, протянул ему ее. Ангел смотрел на Гэвина с замешательством и интересом. Любопытство разъедало, щекотало руки, кончики непослушных от волнения пальцев. Он взял подарок и осторожно раскрыл. Внутри лежала пара простых браслетов — маленькие красные нити, но посередине, между двух плотных узелков, устроились крошечные серебряные плашки с буквами «R» и «G». — Почему-то я уверен, что ты — тот самый. Та любовь, которая дается лишь раз в жизни и навсегда остается с тобой. Он взял браслет из коробки и надел его на руку Ричарда. Ангел надел на руку человека его пару с буквой «R». Украшения были незатейливыми, очень простыми, но они казались ему бесконечно красивыми, как обручальные кольца с яркими бриллиантами, только лучше. Эти маленькие красные нити были похожи на клятву друг другу, обещание, метку. Как что-то такое маленькое может иметь столько смысла? — Нравится? — спросил Гэвин, разглядывая изящное запястье партнера. — Если что, — он почесал затылок, — этой штуке уже больше десяти лет. Мне ее вручила какая-то девушка, утверждая, что я отдам это своей будущей половине. Эй, ты что, плачешь? Из глаз Ричарда лились слезы. Плакать было больно, безумно больно. Ничто не причиняло ему больших страданий, чем осознание того, что это его последняя ночь на земле. Последняя ночь с Гэвином — его любимым человеком. — Гэвин, — всхлипнул ангел, — я так тебя люблю. Всем своим существом. — Эй, — неприлично счастливо улыбнулся человек, — и я тебя люблю. Правда люблю, как никого и никогда не любил. А теперь нам, похоже, следует немного отдохнуть. Ричард кивнул, но из его глаз все еще лились горячие слезы, прожигая щеки, оставляя соленые борозды на коже. Гэвин обнял его крепко-крепко, целуя в лоб, прикрыл их обоих одеялом и погладил ангела по спине, чувствуя, как тот успокаивается. Рид быстро провалился в сон, чувствуя себя самым любимым существом во вселенной. Часы шли так предательски быстро. Ричард не спал ни минуты, стараясь провести каждое оставшееся мгновение с его человеком. Но когда мягкий рассвет сменился настойчивыми яркими лучами солнца, он, вздохнув, отодвинулся. Ричард нехотя выбрался из объятий. Когда он щелкнул пальцами, вся его дурацкая ангельская одежда была на нем. Он проверил карманы на наличие потрепанного пергамента. Грустно ухмыльнувшись написанному ранее, он решил вписать еще пару строк. «Самоотверженный и храбрый, очень ответственный в любом деле. Не имеет вредных привычек, обожает своего кота и хорошо заботится о нем. Не любит шумные компании, предпочитает находиться с кем-то близким, например, с лучшей подругой Тиной. Желает стать кондитером и открыть маленькое кафе. Имеет потрясающий музыкальный вкус и чувство юмора. Сильный, но мягкий и ранимый внутри. Страстный, любящий и нежный. Влюблен в ангела Господня Рафаила 10 000 900 Ричарда так же сильно, как и ангел в него» Последний раз взглянув на любимого, осторожно поцеловав его в висок, ангел растворился в воздухе и отправился в то место, которое раньше было его домом. Он не торопился, остаться на земле хотелось как можно дольше. Ричард летал над городом, заглядывая в окна, изучая других людей, не похожих на Гэвина. Он любовался искрящимся снегом на деревьях, благословлял уличных котов на долгую и счастливую жизнь и скорое обретение хозяина, иногда присаживался на скамьи, лишь бы потянуть время. Все же сегодня была суббота, до него, вероятно, никому не было дела. Ангел приземлился на крыше небоскреба, разглядывая с высоты кажущиеся совсем маленькими белые домики. Даже не имея материальной оболочки, он чувствовал абсолютно все. Его тело запомнило прикосновения любимого человека, любовь, счастье и тепло. Слишком уж восхитительной была вчерашняя ночь. Ричард взглянул на красный бантик на пальце, рядом с которым на запястье была повязана красная нить с буквой «G». Похоже, пора было возвращаться домой, иначе он не выдержал и вернулся бы домой к Гэвину. Ангел обернулся и к своему великому удивлению увидел брата. Тот, дрожа то ли от злости, то ли от страха, наставил на него лук, приготовившись стрелять. Его крылья были расправлены, чтобы казаться более устрашающим, сильным и огромным. — Брат? — дружелюбно, но с замешательством, начал Ричард. — Что ты делаешь? — Брат, ты никуда не пойдешь, — Коннор направил на него кончик стрелы. — Пока я не выполню свое поручение. Ричард поднял руки вверх, застыв на одном месте. — Чего ты хочешь? — Мне нужен Гэвин К. Рид, — Коннор посмотрел на него исподлобья, снова поднимая лук. — И ты. — Что? — крикнул Ричард, вставая в позу. — Иди к черту! Почему он хотел его убить? Их обоих? Он не мог этого допустить. Мгновенно сорвавшись с места, он полетел на поиски человека, следуя за красной нитью.

***

Гэвина часто обламывали в жизни. Им часто пренебрегали, оставляли одного, не потрудившись объяснить причины. Сегодняшний случай был похож на предыдущие, но никогда раньше ему не было так больно. Горестно вздохнув, он сел в кровати. Кот дружелюбно мяукнул и устроился у хозяина под бочкой, успокаивая и утешая. Ему нельзя было оставаться дома, нужно было куда-то выбраться развеяться, освежить затуманенную голову. У Рида был только один выход из ситуации. Суббота была прекрасным днем. Улицы пахли романтикой. Розы красные, фиалки голубые… Влюбленные целовались, дарили друг другу подарки, ходили за руки. Гэвин старался не грустить, но получалось откровенно хреново. Его сердце разрывалось снова и снова, когда он вспоминал свою утреннюю пустую постель, запомнившую тело, кожу, запах Ричарда. Боже, до чего с ним было хорошо. Рид чувствовал себя правильно, будто его собрали по кусочкам, давным-давно растерянным. Ни с кем и никогда ему не было так комфортно. Ричард был его судьбой. Они словно были созданы друг для друга. А может, так оно и было. — Только посмотри, — Тина огляделась вокруг, — четырнадцатое февраля. Столько замечательных одиноких людей вокруг, а ты по-прежнему один, как маяк в море. Ему хотелось рассказать обо всем подруге. Поделиться самым ярким и, к сожалению, скоротечным счастьем в его жизни. Рассказать о своей первой настоящей любви, похоже, единственной. Но не мог. — А я, значит не замечательный, да? — он старался выжимать из себя веселого, как мог. Официант принес заказ. Он расставил перед друзьями дымящиеся кружки и две тарелки с десертами, мило улыбнувшись Гэвину, затем Тине, потом снова Гэвину, явно строя ему глазки. Форма Барри сегодня была празднично-романтичной, розовой, как домик Барби. Всем видом она кричала к готовности ко дню святого-сами-знаете-кого. Но не получив ответа на свой невесомый флирт, парень развернулся и пошел к следующему столику. — А ты тоже хороший, но похуже. — Спасибо за поддержку, — улыбнулся Гэвин в кружку и сделал глоток. — Это именно то, чего мне не хватало, — язвительно продолжил он, бурча в недра чашки. — Приятно знать, что друг всегда на твоей стороне. Главная опора. — Не знаю, воспринимать ли тебя серьезно, когда ты пускаешь пузыри в какао, — беззвучно рассмеялась Тина. За окном кружился снег, медленно падая на землю пушистыми перьями. День был сказочно хорош. Почему-то не хотелось злиться или грустить (еще сильнее, чем сейчас), срываться на счастливых влюбленных, строить козни. Гэвин был счастлив, почти в гармонии с собой. Он вовсе не чувствовал себя одиноким. Ну, старался, по крайней мере. Дома ждал любимый толстопузый кот. Мама жила по соседству и всегда была рада компании любимого сына. Отец теперь был отомщен и, надеялся детектив, с улыбкой смотрел на сына с небес. Еще Гэвина всегда ждали дома у Тины. Она была замечательным другом и чудесным человеком, которому можно было довериться. Пусть сегодня у него не сложилось, что-то подсказывало, что все встанет на свои места. Сердце не стремилось разваливаться на темные бесчувственные осколки. Судьба к нему еще вернется бумерангом, ведь от судьбы не убежишь. — Серьезнее некуда, — он засунул две яркие трубочки в рот, изобразив моржа. — И почему ты до сих пор один? — она улыбнулась еще шире. — Чудо. Гэвин вдруг затих, уже приготовившись рассказать про свой головокружительный роман, но опять не решился. — Но я ведь не один, — он высунул трубочки и поморщился. — Тем более меня вполне устраивает текущее положение вещей. Они помолчали немного, каждый попробовал свой кусок торта, смакуя шоколадный крем подобно заправским ресторанным критикам. Затем Тина продолжила, говоря от всего сердца: — Я все же хочу, чтобы ты был по-настоящему счастлив. Чтобы рядом был кто-то, кто любил бы тебя и заботился. Твой кот не сгоняет в аптеку, когда ты простудишься насмерть в очередной раз. — Тут ты права, — он немного грустно улыбнулся, — мне и правда не помешает какая-нибудь окологуманоидная компания. Какой-нибудь андроид там или полтергейст. — Уже хорошо! — она воодушевилась. — Осталось только выбрать, кто из нечисти тебе подходит лучше, и как ее искать. — Приступим к выбору стратегии. Так, посмотрим, — он закатал рукава и принялся перечислять, отгибая пальцы на руках, — мы гадали, ходили к сомнительного вида ведьме… — Дважды! — По эффективности явно единожды… Мы обвешивали меня любовными амулетами, окуривали благовониями… — Ну и вонища же была, — она поморщила носик. — …Обращались к духам умерших… — Признайся, ты присмотрел себе призрака по вкусу? — Нет, Патрик Суэйзи так и не появился. Да, похоже, все. Знаешь, какой у меня для нас вывод? Тина вылупилась на него с широкой улыбкой, вся внимание, уложив голову на сложенные вместе ладошки. — Наши гениальные методы, безусловно, совершенны, но они сосредоточенны исключительно на язычестве. Богохульство! — Гэвин поднял палец вверх. — Надо помолиться. Тина засмеялась, хлопнув в ладоши. Пока она заливалась, Гэвин встал на колени перед столом, наплевав на обилие посетителей и других любопытных глаз, сложил руки вместе и совершенно театрально возвел глаза к небу. — Дорогой Бог, это опять я, — он коротко глянул на подругу, — твой дорогой мальчик, Гэвин. Мне очень нужен кто-то, кто не будет от меня убегать, — он хотел добавить «по утрам после лучшей ночи в жизни». — Может, ты пошлешь мне ангела? Самого славного из тех, что у тебя… Не успел он договорить, как на улице прямо перед витриной кофейни возникла вспышка белого света, а за ней некто крылатый. Самую малость растрепанный из-за ветра, нелепый в белом классическом костюме на морозе, но от этого не менее совершенный. Перед ним стоял Ричард собственной персоной. За его спиной развевались два потрясающих огромный белых крыла. — …есть? — он встряхнул головой. — Сукин ты сын! Ричард дрался с другим ангелом, поднимая в воздух перья и снег. Он блокировал удары, не желая отвечать на выпады в свой адрес, уклонялся и пытался сбить противника с толку. Гэвин тихо вышел из кофейни, наблюдая за перепалкой двух сверхъестественных существ. Он огляделся вокруг. Машины стояли, выпуская снежные брызги из-под колес. Голуби, оторвавшиеся от земли, застыли в воздухе, ничем не поддерживаемые. Люди, идущие по улице, застыли, остолбенели. Рид видел такое в фильмах, это была фантастика. Бред, такого не бывает, не должно быть. Может, он встал, голова закружилась и он потерял сознание? Возраст уже не тот. А может быть, он ударился головой о стол, когда молился. Или время на самом деле остановилось. — Ричард? — неуверенно спросил Рид, приближаясь к нему со спины. — Гэвин! — его лицо исказила паника. — Не приближайся, прошу, спрячься! Это действительно был Ричард? Его Ричард, которого он любил всем сердцем. И он стоял сейчас здесь, перед ним, остановив ход времени, крылатый, светящийся и с нимбом, все по канону. Это объясняло рубцы на лопатках и чистоту по щелчку пальца, все чудеса, что с ними происходили. — Я был прав! — заликовал он. — Я же говорил, что ты ангел! — Что ты…- пернатый не мог отвлекаться, он не сводил взгляд с неуравновешенного Коннора, держащего лук наготове. Ладно он, ангела убить — дело непростое. Но стрела в сердце человека явно не даст ему продолжить жить. — Это был ты, а не технологии. Ты знал, где эти преступники, — засмеялся детектив. — А я уже было начал верить в свою страну. — Гэвин, я хотел тебе сказать, правда, хотел, — он потупил глаза, обернувшись на любовь всей своей жизни. — Я не хотел, чтобы мой каминг аут произошел при таких обстоятельствах. — Это уже настоящий аутинг! — через силу улыбнулся полицейский. Коннор вдруг замер, внимательно разглядывая бывших напарников. Его глаза сузились. Он хоть и был наивным, но не тупым. Он понимал в межличностных отношениях лишь немного хуже, чем Бог. Ангел увидел на шее у Ричарда ярко-красные засосы, заметил парные украшения на запястьях и… красную нить? Коннор отшатнулся, не в силах поверить. — Боже, что у тебя на пальце? — он чуть не уронил нелепый лук из своих рук. — Неужели это красная нить судьбы? Теперь все встало на свои места и, наконец, имело смысл. Вот почему все шло так, как надо. Это была его судьба, его предназначение. Вот для чего он жил несколько сотен лет. Чтобы оказаться здесь. В этой эпохе, в это самое время рядом с этим человеком. — Но это была моя работа! — обижено произнес Коннор. — Это я должен был объединить ваши сердца! Я не понимаю. Это неправильно, это не по инструкции! Ричард и Гэвин недоумевающе переглянулись. Детектив подошел к своему ангелу и взял его за руку. Рид издал задушенный звук удивления, разглядывая свой палец. Он видел нить, не удивительно, ведь ему и ангелы стали видимы. Человек пытался ее потрогать, но не мог — пальцы проходили сквозь нить. — Видишь, твоя работа выполнена, — пожал плечами Ричард. — Должно быть, это Божья воля. — Божьей волей было послать меня сюда, — недовольно крикнул Коннор, злясь, — с этим чудным оружием! Все вокруг оставалось неподвижным, но на небе появилась маленькая белая голубка и подлетела к Ричарду. Птичка присела на его палец и протянула крошечное письмо, которое сразу же стало больше в разы в руках адресата. «Дорогой сынок, Ты хорошо поработал, тебе есть, чем гордиться. И я тобой очень горжусь. И хотя ты и устроил бунт на небесах, рассказав о фруктах из моего сада и прекрасных земных креслах, я совсем не злюсь. Сами эти недотепы никогда бы не додумались, а что-то поменять нужно было уже тысячи лет как. Но вернемся к тебе. Ты уже видел нить на своем пальце и пальце Гэвина. Вы связаны душой, сердцем, телом. Ваш союз был создан мною и госпожой Судьбой. Мне показалось, что нашим выбором ты остался очень, очень доволен. Я знаю, как ты безумно устал от небесной канцелярии и ангельской рутины. Мир людей тебе подходит лучше, вот где рай для тебя, Ричард. Здесь, рядом с Гэвином, ты наконец-то сможешь быть счастлив. Но, прошу, исполни мою маленькую просьбу. Твой замечательный брат скоро получит повышение, для этого ему необходимо выполнить последнее задание — стать купидоном для тебя и Гэвина, как-никак сегодня праздник — день святого Валентина. Так как мы не сотрудничаем с департаментом древнегреческих языческих богов, его лук не обладает магической силой Амура. Пожалуйста, подыграй ему. Стрелы не настоящие, при выстреле распадаются на звездную пыль, не причиняя боли. Ангелы не лгут, но ты и не обманешь Коннора, ведь ты действительно влюблен. Проживи свою жизнь так, как только тебе одному угодно. Будь по-настоящему счастлив, Ричард. Я люблю тебя, солнышко. Помни, что я всегда с тобой. Твой родитель, Бог/иня» Ричард рассмеялся, показал письмо Гэвину (тебе что, правда написал Бог?) и посмотрел в глаза Коннора, терпеливо ждавшего, когда письмо будет дочитано. — Брат, ты был прав, — он крепче сжал ладонь возлюбленного. — Ты должен пустить стрелу по воле Божьей. Коннор счастливо улыбнулся, заликовав. Он поднял лук с вырезанными на нем забавными парами животных и людей, натянул тетиву и выпустил стрелу, сразу же растворившуюся ярким светом, не долетев до цели. Столп света снизошел с неба, и ангел вознесся, благодаря брата, и исчез. Ричард снова переглянулся с Гэвином, пожав плечами. Время по-прежнему не запускалось, когда рядом с ними из ниоткуда с шелестящим звуком возникла уже знакомая серафим из божественной приемной. Ее светлые волосы были собраны в аккуратный хвост, спадающий ей на плечо, крыльев за ее спиной видно не было, как и многочисленных глаз. Она загадочно улыбалась, глядя то на Гэвина, то на Ричарда, держа в руках белоснежную папку с документами. — Это она! — горячо прошептал Рид на ухо любимому. — Та самая девушка, что дала мне браслеты! Ангел удивленно нахмурился, но его внимание вновь вернула небесная секретарша. — Ричард, — она кивнула старому знакомому. — Рада видеть тебя. Прости за этот спектакль, так было нужно. Ангел с усмешкой кивнул. Гэвин крепче сжал его руку. Он был взволнован и напуган. — Вы пришли за ним? — спросил детектив с тревогой в голосе. — Нет, Гэвин, можешь быть спокоен, — она тепло улыбнулась. — Нужно лишь соблюсти некоторые формальности, чтобы Ричард мог остаться с тобой. А так как это первый подобный случай в истории небес и человечества, мне необходимо его задокументировать. Серафим раскрыла папку и с деловым видом наколдовала в руке длинное пушистое перо для письма. Она пробежалась глазами по написанным на белом пергаменте строчкам, прочистила горло и сердито посмотрела на ангела и его человека. — Желаешь ли ты, Ричард, сын Божий, сменить жизнь небесную на земную? — она старалась говорить максимально официально. — Звание небожителя на обитателя мира смертных? Гэвин заглянул в лицо возлюбленному. Ричард ни минуты не сомневался в своем желании. — Да, — он улыбнулся. — Таково мое желание. — Все, отлично, — она что-то черканула у себя в листке и протянула его ангелу. — Чтобы принять новое назначение, тебе нужно сдать старое. Готов ли ты отказаться от своей должности, нимба и крыльев? Ричард посмотрел на полупустой лист, на котором были его имя, озвученный ему вопрос и два больших квадрата с подписями «да» и «нет». В первом квадрате стояла жирная галочка, внизу виднелась размашистая подпись небесного секретаря, подпись Бога (чуть поменьше и ровнее) и оставалась еще одна линеечка — для него. Крылья ему нравились, как и его нимб, но расставание с этими ангельскими атрибутами означали начало его настоящей, жизни, наполненной смыслом. Наполненной любовью. Почти не задумываясь, он аккуратно расписался и почувствовал, что его спину больше ничего не тяготит. — Готово, Ричард, — она опустила взгляд. — Единственное, что у тебя никто не сможет отнять это — благодать. Для тебя она будет все равно, что душа для смертного. Отныне и впредь твое место здесь, рядом с Гэвином Ридом. — Рай это место на земле, — пропел детектив, счастливый до неприличия. — Скорее, человек, — он обнял одной рукой возлюбленного за плечи и посмотрел на серафима. — Спасибо. — Береги себя. И помни, — ее глаза хитро заблестели. — За тобой наблюдают. Она неслышно исчезла в мгновение ока, напарники только крутили головами по сторонам. Время все еще не шло, когда с неба вдруг свалилась пухлая сумка и папка. Заглянув внутрь, Ричард обнаружил неизвестные человеческие бумажки на его имя. Гэвин, смеясь, потянул шальные руки, чтобы все скорее осмотреть. — Боже мой, да ты теперь официально член общества! — Рид удивленно посмотрел на свеженапечатанный паспорт. — Только вот фамилия тебе не подходит. Надо поменять. — Есть предложения? — весело спросил ангел, копаясь в упавшей с неба сумке. Внутри была какая-то одежда и куча денег. Маленькая записка на них значила «На первое время, люблю». — Ну, у меня фамилия ничего. — Заманчиво, — счастливо протянул Ричард. Они решили уйти с середины улицы на тротуар и время вновь пошло своим чередом. Люди снова двигались, птицы летели, машины ехали в нужном направлении. Снег падал хлопьями на землю, а в воздухе витала любовь. Ангел (или, уже не совсем) взял человека за руку. — Прости, что оставил тебя совсем одного утром, — поморщился он. — Как видишь, были семейные дела. — Я понял, — кивнул Гэвин. — Больше ты никуда не денешься? — От тебя? — удивленно засмеялся Ричард. — Никуда больше не денусь. Он взял его лицо в свои теплые ладони, поглаживая щеки большими пальцами, и нежно поцеловал. — Мне кажется, ты светишься, — весело заметил Рид. — Может быть и так, — пожал он плечами. Из кофейни выбежала взволнованная Тина, увидела сладкую парочку, стоящую у входа, и сразу же широко улыбнулась. — Гэвин, хитрая ты морда, хуже своего кота! — она подошла ближе. — Где ты прятал этого приятного молодого человека? — Мне его послали ангелы, — детектив положил руку за спину партнера, — за хорошее поведение. — Я и сам в своем роде ангел, — кокетливо заметил Ричард, довольный своей шуткой. — Пойдем же внутрь! Мне не терпится познакомиться! Она взяла своих мальчиков под руки и завела в теплую кофейню отмечать самый лучший день святого Валентина в жизни Гэвина и первый в новой жизни Ричарда.