but for a moment (we were still)

      У собаки теперь есть своего рода имя, которое она получила его из-за дерзкой ответочки Эммы на двусмысленные комментарии Реджины по поводу внешнего вида животного. Эмма же называла собаку красавицей снова и снова, пока Красавица не начала откликаться.        — Понимаешь, она красавица и чудовище, — объясняет Генри Белль, наблюдающей за собакой в некотором замешательстве, пока та отдыхает под их уличным столиком у Бабушки.       За Красавицей официально всё ещё присматривает Дэниел, но сама она повсюду следует за Эммой, с чем последней пришлось смириться.        — Вот глупая собака, — бормочет Эмма себе под нос, подсовывая еду под стол. Дэниел улыбается, забавляясь этим зарождающимся между ними своеобразным романом. Реджина смотрит на Эмму с теплом в глазах, которое она, кажется, больше не может сдерживать.       Взгляд Эммы, устремлённый на неё, горит. Эмма всегда смотрит на неё с жаром, всегда с желанием, и Реджина, извинившись, встаёт из-за стола и проскальзывает в закусочную. Она идет по коридору к уборной, смотрит на себя в зеркало и моет руки до тех пор, пока не успокаивается и пока в её взгляде не исчезает дискомфорт.       Когда она возвращается к столику, Эмма доедает и, извиняясь, уходит. Реджина с тоской смотрит ей вслед.       Это последний раз, когда она видит Эмму за последние несколько дней, что, конечно, не является чем-то беспрецедентным, но определённо не то, чего хочет Реджина. Сейчас Эмма всегда патрулирует улицы, когда Реджина заглядывает в участок, и всегда присылает извиняющиеся сообщения с отказами на приглашения поужинать. Возможно, это было бы эгоистично — требовать, чтобы Эмма оставалась здесь, пока эта история с Дэниелом не разрешится сама по себе. Реджина не может обвинять её, но надпись на руке горит так же сильно, как и сердце.       Дэниел впервые обращает внимание на эту надпись несколько недель спустя, с любопытством рассматривая её руку. Он читает так же по-детски, как и пишет, — не помогли даже несколько учебников и помощь Снежки. Он, должно быть, удивился, но ничего не сказал.       Но когда они снова передавали отчёты, один из которых прибыл из участка шерифа, пальцы Дэниела на секунду задерживаются на подписи Эммы на бумагах. Его брови хмурятся.        — Это... — произносит он, а затем его пальцы оказываются на руке Реджины.       Реджина отдёргивает руку настолько быстро, что Дэниел выглядит сначала обиженным, а затем задумчивым, но Реджина категорически против того, чтобы Дэниел слишком много размышлял об этом.        — Прости, — быстро говорит она. — Рефлекс.       Она смотрит на него с тёплой и лучезарной улыбкой, на которую он легко улыбается в ответ.       Когда Реджина была моложе, эту черту она любила в нём больше всего. Было так легко улыбаться ему, чувствуя тёплый кокон любви, который всегда обнимал их обоих. Отныне же ей легко улыбаться Эмме, с головой погружаясь в игривые образы и лёгкие ухмылки, хотя эти моменты дались им таким тяжелым трудом, кровью, потом и слезами. В обмене улыбками с Эммой есть что-то удивительное, что-то вроде благоговения перед тем долгим путём, который они прошли...       Будет ли хотя бы один момент наедине с Дэниелом, когда она не подумает об Эмме?        — Эмма как-то порисовала на мне маркером, — извиняющимся тоном объясняет она, и Дэниел смотрит на неё, наклонив голову. — Надпись ещё не смылась.       Дэниел снова улыбается.        — Она и правда с характером, эта Эмма. Я рад, что с тобой были такие друзья, как она.       Эти слова слегка дотошны, какими становятся всё больше и больше их разговоров в последнее время. Дэниел задаёт вопросы, но он никогда не задаёт правильные (хотя как он мог их задать, если фразы «ты захватила власть, терроризировала деревни и наложила тёмное проклятие на все земли» даже нет в его лексиконе), поэтому Реджина продолжает отвечать только на то, что приходится.       Дело не в том, чтобы ей хотелось обмануть его, хотя их диалоги становятся всё более неловкими. Дело даже не в том, чтобы дать сначала себе шанс узнать его снова, что бы там ни предлагала ей Эмма. Дэниел хороший. На протяжении многих лет она иногда задавалась вопросом, не переоценила ли она его, не возвели ли его до небес розовые очки её памяти. Но вот он здесь с ней: нежный, добрый и невинный — именно такой, каким она всегда его считала.       Но она не невинна. Её чистота и невинность остались где-то на конюшнях, а Реджину вынудили выйти замуж, а затем ей пришлось убивать людей, чтобы выбраться. Она была поглощена местью и ненавистью, совершая мерзкие, омерзительные поступки. Она жаждет быть нежной и доброй, но сомневается, что способна на это. Не с её историей. И она не осмеливается открыть Дэниелу правду о том, кто она есть на самом деле.       Эмма не согласилась бы с ней, но Эмма знает её уже как женщину, чьё прошлое практически выветрилось, разрушенное и восстановленное по частям, которые не совсем соединяются друг с другом. Эмма никогда не узнала бы ту девушку, которой она была. Реджина тоже не знает, узнала ли бы она себя сейчас, если не считать того отражения в глазах Дэниела.       Эмма, которая избегает её, и метку которой она рассеянно гладит, пока Дэниел внимательно смотрит на неё. — Мне повезло, что она у меня есть, — тихо говорит она, опираясь рукой на стол. — А она... она тебе тоже нравится, да?       Факт, что Дэниелу нравится Эмма и что он понимает её значимость для Реджины, по необъяснимой причине важен ей.        — Да, — отвечает Дэниел и смеётся. — Хотя, полагаю, не так сильно, как Красавица.       Реджина смеётся вместе с ним, снова и снова переводя взгляд на экран телефона до тех пор, пока там не всплывает уведомление о новом сообщении. Не от Эммы. Это Снежка, на что Реджина разочарованно выдыхает и, прищурившись, смотрит на текст.       Только сейчас дошло, что не видела Эмму несколько дней. Она в порядке?        — Я должна идти, — внезапно произносит Реджина, потому что с Эммой, конечно, всё в порядке. Генри пробыл у неё целую неделю, периодически заскакивая к Реджине в офис по дороге домой, чтобы украсть из её выдвижного ящика шоколадки для Эммы. Он не упоминал ничего, что могло бы вызвать беспокойство, но...       Но. Эмма, отдаляющаяся от матери и Реджины, — явный повод задуматься, да и сама Реджина скучает по ней и не может больше находиться в отдалении.        — Мне нужно кое о чём позаботиться, — говорит она, поднимаясь. Дэниел смотрит на неё с любопытством. — Увидимся дома позже, хорошо?       Она тянется к Дэниелу, чтобы неловко обнять его (в результате получается лишь неловкое похлопывание по спине), а затем направляется к двери, прежде чем он успевает сказать хоть что-то.       Когда Реджина заходит в участок, оказывается, что Эмма снова патрулирует улицы. Стол шерифа удивительно чистый, как будто в последнюю неделю она не делала на работе ничего, кроме патрулирования. Реджина хмурится и протягивает руку в поисках знакомой магии Эммы, и, в свою очередь, находит её на другом конце города.       Через мгновение она телепортируется рядом с ней, аккуратно приземляясь на пассажирское сиденье.        — Здравствуйте, мисс Свон, — произносит Реджина. Эмма подпрыгивает на сиденье, ударяясь головой о потолок машины.        — Какого черта, Реджина? Там мог кто-то сидеть! — с возмущением восклицает Эмма. Её волосы выпрямились и немного обвисли, как это часто бывает, когда она просыпает будильник и опаздывает на работу.       Реджина критично перебирает пальцами локон.        — Твоя мать беспокоилась о тебе.        — Она всегда беспокоится.        — Она давно тебя не видела.       Пожимание плечами, выдох.        — Я была не в настроении слушать воодушевляющие речи о надежде.       Эмма с едва заметной гримасой произносит это признание, которое говорит всё и ничего одновременно. Реджина наблюдает за ней, и впервые понимает, как Дэниелу удаётся так долго молча наблюдать. В том, как Эмма откидывается на спинку сиденья, в том, как она переводит взгляд с Реджины на лобовое стекло, есть что-то такое, за что хочется зацепиться. В каждом движении Эммы есть что-то такое, что является частью одной большой картины, и осознанием этого факта Реджина поражена и загнана в тупик.        — Мне жаль, что я побеспокоила её, — наконец говорит Эмма.       Реджина пренебрежительно фыркает.        — Мне плевать, что она волнуется, — отвечает она, хотя они обе уже знают, что это ложь. Снежка — такая же семья Реджины, как и Эммы. Временами кажется непостижимо глупым давать Белоснежке власть причинять ей боль, но любовь редко останавливают даже самые разумные доводы. — Мне не нравится, что ты одна.        — У меня есть Генри, — тут же возражает Эмма, пожимает плечами и выключает мотор. Мимо них проезжает несколько случайных машин. — Я просто была... Я не знаю, Реджина. — Её голос полон тоски и боли, а Реджина пытается потянуться к ней, но отпускает руку. — Я пытаюсь быть хорошей, окей? Я стараюсь... понять, как справиться с собственными грёбаными... — замолкает она, смаргивая слёзы, и Реджина, решительно качая головой, тянется к ней.       Эмма отталкивает её.        — Нет, — твердо говорит она, вытянув шею и стиснув зубы. — Нет, ты не можешь исправить это за меня.        — Дай мне попробовать, — она не знает, что именно предлагает ей, хотя понимает, что она сделает это в любом случае. Что бы ни пришлось. Что угодно, лишь бы Эмма улыбалась.       Эмма яростно трясёт головой и снова отдёргивает руку.        — Ради всего святого, Реджина, иди домой, — огрызается она, выплёскивая злость, которую никогда не позволяла по отношению к ней уже долгое время, что заставляет Реджину отшатнуться. — Прости, — огорчённо говорит Эмма мгновение спустя. — Прости, я не хотела...       Она открывает дверцу машины и выскакивает наружу, захлопывая её за собой и прислоняясь к боку. Реджина ждёт минуту, прежде чем последовать за ней, осторожно выходя из машины и становясь рядом с Эммой.        — Эмма, — шепчет она, и Эмма словно оседает, но поворачивается и тянется к её лицу одной рукой.       Это одновременно грубо и ласково. Рука Эммы дрожит, но её прикосновения нежны, и Реджина как воздуха жаждет её касаний.       «Злая Королева, укрощённая прикосновением Спасительницы», — думает она.       «Будь я бродячим щенком, я бы тоже не отходила от неё», — думает она.       «Никогда не отпускай», — думает она.              Эмма опускает руку, но Реджина ловит её на полпути своей, переплетая пальцы.       Они не мигая смотрят друг на друга, и Эмма долго не отводит взгляда. Когда она это всё-таки делает, Реджина целует её в щёку. В ответ Эмма вздрагивает, отчаянно желая чего-то большего, что находится за их пределами, что всегда было за их пределами, поэтому Реджина телепортируется обратно домой.       Когда она внезапно оказалась на кухне возле Дэниела, тот в удивлении повернулся, забыв про тушёное мясо, которое помешивал.        — Я не слышал, как ты вошла, — говорит он, и она бросается вперед, хватает его за воротник и, отчаявшись, целует так сильно, как только может.       «Эмма», — безнадежно думает она и отстраняется как раз в тот момент, когда ей начинают отвечать на поцелуй. Он кажется неправильным, похожим на какую-то реликвию другого времени. Реджина не понимает, почему она вообще пыталась поцеловать его, если всегда знала, что поцелуй будет именно таким. Они просто не готовы к этому. Дэниел ещё даже не знает её, поэтому она вытирает губы и смущается, чувствуя себя виноватой перед Эммой, которой не давала никаких обещаний, но всё же почему-то нарушила одно из них.        — Прости меня, — говорит она, униженная под добрым взглядом Дэниела. — Мне очень жаль.

***

      Когда она представляла себе в прошлом, как Дэниел возвращается к ней, всегда требовалась какая-то сказочно-туманная аура, чтобы всё сработало. Дэниел, появляющийся в замке и помогающий ей бежать от короля, как будто за ними не будут охотиться. Дэниел, видящий её уже как Злую Королеву, в своей неприкосновенной доброте никогда не сомневающийся в ней и не осуждающий её, ведь она продолжила бы осуществлять своё отмщение. И Дэниел в Сторибруке, вместе с ней воспитывающий Генри и не задающий никаких вопросов о том, почему воспоминания сохранились только у них. Она всегда знала, что Дэниелу не было места в мире, который она построила будучи Королевой, и в её сказочных мечтах он остался чистым, невинным, но поддерживающим даже в худших её проявлениях.       После того, как она пыталась вернуть его к жизни, после того, как он тогда схватил её за горло, а затем узнал её и снова задохнулся от любви, после того, как она увидела его лицо и поняла, что причинила ему боль... фантазии о возвращении Дэниела наконец исчезли.       А теперь он здесь, но она никогда не представляла Дэниела в Сторибруке вместе с изменившейся Реджиной. Он идет рядом с ней по Мэйн-стрит, сняв с поводка Красавицу, которая снова шмыгает носом у их ног в поисках Эммы, и Реджина повторяет:        — Я действительно сожалею о прошлой ночи.        — Тебе не за что извиняться, — спокойно и непреклонно отвечает Дэниел. — Если ты не чувствуешь, что готова к тому, чтобы мы... Мы можем быть друзьями, Реджина. Мы уже друзья, и я очень благодарен за это.       Его слишком добрые глаза всё ещё искрятся теплотой к ней, и Реджине снова становится стыдно.        — Я хочу... — она сглатывает. — Я хочу быть готовой к этому, — говорит она, и это кажется ложью, оседающей горьким привкусом неправильности на языке.       Она смотрит вниз.        — Я торопила события, — наконец говорит она. — Не знаю, что на меня нашло.       Она не знала, что на неё нашло. Реджина чувствовала, что она отчаянно нуждалась в поцелуе, гудела от желания и жаждала этого всем сердцем и душой, поэтому тогда она просто рванулась вперед и разрушила всё.       Красавица скулит, потираясь о её ногу, и в ответ Реджина чешет собаку за ухом.        — Она действительно уродливое маленькое чудовище, — произносит она с нежностью.       Дэниел присел на корточки, чтобы успокаивающе погладить шею Красавицы.        — Реджина, — говорит он, и слова его звучат неуверенно. — Если есть... если есть какая-то причина, по которой ты не хочешь... по... поцеловать меня...       — Нет! — поспешно опровергает его слова Реджина. — Нет, конечно, нет!       Но это звучит фальшиво даже для её ушей, и поэтому она отступает на шаг назад.        — Если есть кто-то ещё, — мягко говорит Дэниел. — Есть ещё кто-нибудь?       Его кажутся такими знающими. Реджина вздрагивает, отводит взгляд, изо всех сил пытаясь найти правильные слова, чтобы объяснить её положение: нет, но и да, но, конечно, это не...       Красавица спасает её. Красавица вдруг громко и восторженно гавкает и проносится мимо них, чуть не сбивая Дэниела с ног. Эмма как раз выходит со станции, сияя при виде Красавицы. Дэниел машет ей рукой.       Реджина воспринимает всё это как в тумане, чувствует, что мир, кажется, застыл и остановился в одной определённой точке, прямо на пути Эммы, прямо на пути Красавицы.       Машина с гремящей в ней музыкой мчится по Мэйн-стрит на максимальной скорости, и Реджина, будто в замедленной съёмке, видит, как она приближается. За рулём — подросток, который не замечает собаку, счастливо ковыляющую через улицу. Машина мчится вниз по улице, и Дэниел издаёт встревоженный вздох, когда Реджина взмахивает рукой, чтобы Красавица исчезла за мгновение до того, как автомобиль достиг её.       Собака появляется рядом с ними в фиолетовом облачке, озадаченно поскуливая, и Реджина вздыхает с облегчением.        — Осторожнее, — предупреждает она собаку. Эмма бросается к машине, которая с визгом останавливается, и Реджина удовлетворённо смотрит ей вслед, прежде чем повернуться к Дэниелу.       Она совсем забыла об этом. Хорошо. Возможно, не совсем. На задворках сознания она увидела Эмму с пустыми от боли глазами. Не говорить ему о Королеве. Не использовать магию рядом с ним, не давать ему знать, пока она не будет готова...       Но она не думала, а только реагировала. Пока Дэниел ошарашенно пялится на Реджину, Красавица радостно виляет хвостом.        — А ты... ты только что...?       Она склоняет голову, и Дэниел едва слышно шепчет:        — Магия?       Он так много сделал в Сторибруке, так удивительно быстро и хорошо адаптировался к новому миру, ко всем технологиям, но именно Реджина с её магией поставила его в тупик.        — Ты владеешь магией, — медленно повторяет он. — Как Кора? Тёмной магией?       Он делает неосознанный шаг назад, и его рука скользит куда-то к сердцу. Реджина вздрагивает, потому что сейчас у неё нет ответа, который бы не уничтожил её. Сейчас он всё узнает. Что бы ни было между ними, Реджина не может вынести мысли о том, что глаза Дэниела наполнятся страхом из-за неё. Это — тот образ, который будет выжжен в ее сознании: Дэниел с испуганным и неуверенным взглядом, уставившийся на неё, будто она какая-то незнакомка.        — Эй! — крикнула Эмма из-за их спин, и Красавица проскочила мимо Дэниела к ней. — Следи за тем, как разговариваешь с ней!       Её глаза пылают желанием защитить. Мало что Эмма любит больше, чем защищать, чем сражаться за людей, о которых она заботится.        — Она пережила слишком многое, чтобы обращаться с ней так, будто она...       Её кулаки сжаты, а глаза потемнели, и расстроенной, испуганной и обозлённой только на себя Реджине приходится оборвать её:        — Хватит, — отрезает она, слишком сурово и громко, хотя Эмма не отступает, похоже, готовая спорить с ней. — Это не имеет к тебе никакого отношения. Держись от меня подальше, — выпаливает Реджина с бешено колотящимся сердцем, и ей вдруг отчаянно хочется сбежать с этой улицы, с этого места, где на них уже пялятся люди, где лицо Дэниела искорёжено испугом.       Эмма отшатывается с потемневшим от боли лицом, и Реджина в панике уходит в свой офис, зная, что за ней никто не последует.