Сады надежд

Хотелось просто бежать. Бежать от своих мыслей, от своих чувств, от этого безразличного тона и пренебрежительного жеста руки, которым обычно отгоняют надоедливую муху. Проносящаяся над головой темная крона деревьев и ветер, запутавшийся в ней, словно нарочно шептали Эрвину: «Даже не друг, даже не друг, даже не…» На очередном небольшом спуске Эрвин вдруг споткнулся об корень, хулигански выступающий из-под земли, и, теряя равновесие, упал в пушистый дикий куст, на котором рассыпались маленькими каплями крови красные ягодки. Острая ветка оцарапала щеку, но парень даже не заметил этого. Сердце продолжало бешено колотиться где-то в горле, заглушая всё остальное вокруг. Высоко, над зелеными качающимися ветками деревьев, плыли полупрозрачные облака. Голова закружилась. Эрвин жадно втянул носом воздух и тут же почувствовал чудесный аромат, что исходил от влажных, раздавленных ягод. Эти чертовы ароматы. Эрвин никогда не разбирался в них, однако сейчас словно весь мир был наполнен только ими. Каждая вещь, каждая незначительная деталь, даже неосязаемые, призрачные чувства приобретали свой собственный запах. Диван пах пылью и старым деревом, макароны пахли подгорелым маслом и жиром от сосисок, кассетник — кислой пластмассой, Леви же пах… Леви. Эрвин устало потер переносицу, отгоняя ненужные мысли. Как же он сейчас был зол на этого парня. В тот момент, стоя под дверью на кухне, он ужасно хотел ворваться в комнату и выгнать двуличного лгуна из своего дома. Так было бы, наверное, правильно. Но Эрвин этого не сделал. Вместо этого, пошатываясь, как пьяный, вышел на улицу, машинально надел вместо удобных шлепок старые кроссовки. И побежал. Он даже точно не знал, куда именно. Сейчас территориально находится, наверное, где-то в соседней деревне. А может и гораздо дальше.

*

Возвращаясь пешком, Эрвин случайно столкнулся с отчимом Леви. Он шел навстречу, тоже шатаясь, но не от бега, уверенно держал в руках пакет, который издавал характерный позвякивающий звук. Эрвин презрительно отвернулся, ускорил шаг. «У попа была собака — он ее любил. Она съела кусок мяса — он ее убил». Нельзя выгонять парня, но так обидно… Успокаивала лишь мысль, что неудобное сожительство будет недолгим — ведь Эрвин скоро уезжает. А уже после надо будет попытаться забыть всю эту историю, этот дачный дом, эту зеленую улицу, громкую овчарку Пиксиса и этот неуловимый сладкий запах, что словно преследует по пятам.

*

— Хватит своей кислой рожей отсвечивать, — Леви бесцеремонно ткнул Эрвина в бок. Рука дрогнула, и на скатерть пролилось несколько капель топленого молока. — Че случилось? — парень вроде и говорил это спокойно, как бы между делом, но в голосе отчетливо слышались обеспокоенные нотки. — Всё хорошо. Не выспался, — выдохнул Эрвин и встал из-за обеденного стола. Сегодня Леви приготовил его любимые оладьи, но даже они казались безвкусными и пресными. Эрвин искренне думал, что ему удастся лучше притворяться — привычка ведь вырабатывалась годами. — Поехали вместе в магазин? — предложил Леви и наклонил голову, стараясь заглянуть в лицо Эрвина. Тот же упорно продолжал вытирать липкий стол, делая вид, что не услышал вопрос. Вдруг пальцы, сжимающие сырую тряпку, накрыли чужие. И от этого легкого касания всё тело словно прошиб удар тока. Эрвин вздрогнул, поднял взгляд, встречаясь с глазами напротив. И в них он неожиданно увидел столько отчаяния и мольбы, что язык, обгоняя хозяина, проговорил: — Да, съездим.

*

Дорога, по которой они ехали, состояла из двух пыльных полос, между которыми виднелась тонкая проплешина высокой, но пригнутой травы. Также кое-где, преимущественно на крутых поворотах, встречались участки с галькой и кирпичом — жалкие, неудачные попытки местных жителей укрепить дорогу для осени и весны, когда мягкую землю размывают холодные дожди, и она превращается в непроходимую вязкую кашу. Ехать на недавно смазанном велосипеде было удивительно приятно и просто. Поток ветра легкой прохладой ударял в лицо, трепал и без того растрепанные волосы. Периодически Эрвин разгонялся и отпускал руль, наслаждаясь хрупким моментом свободы. Леви же на своем страшном драндулете ехал впереди, быстро крутя педали, что постоянно простреливали и прокручивались впустую на подъемах. Парень практически всё время ехал стоя, ловко приподнимаясь с кривой сидушки. И от этих движений его тонкий корпус красиво изгибался то в одну сторону, то в другую, а зеленая майка немного задралась на спине, оголяя полоску кожи, слишком бледной для деревенского жителя. Вдруг, на очередном повороте, переднее колесо Эрвина наскочило на торчащий угол кирпича. Парень в последний момент дернул руль в сторону, надеясь сохранить равновесие, но вместо этого случайно задел заднее колесо Леви. Буквально доля секунды, и они дружно свалились в мягкую, густую траву на обочине. Леви успел сгруппироваться, видимо, уже наученный горьким опытом, а Эрвину просто повезло. Наваливаясь сверху, он только ободрал кожу на ладонях. — Ты как? — подскакивая к нему, спросил Леви. Из его волос смешно торчали травинки тонкой осоки, а бок футболки оказался перемазан зеленым соком и пылью — самое удивительное было то, что чистоплотный парень, похоже, даже не обратил на это внимания. От этого заботливого тона и участия Эрвина затошнило. А Леви, как назло, вопреки своим грубым привычкам, нежничал и продолжал виться вокруг. Вдруг он опустился совсем рядом. Взял пострадавшие руки в свои и поднес к лицу, осторожно подул на царапины, вытягивая губы в трогательную трубочку. — Перестань! — не выдержал Эрвин и отдернул руку: — Хватит. Я и подумать не мог, что ты настолько жалкий. Леви странно замер, словно дикий зверек, напуганный выстрелом охотника. — Я тебя и так не прогоню из дома. Поэтому не стоит из себя корчить, — Эрвин устало отмахнулся и попытался встать на ноги, однако не смог, так как очнувшийся Леви дернул его за рукав кофты, возвращая обратно. — Ты все про тот приступ? Я же извинился. Я понимаю, что тебе гадко, но, пожалуйста, попытайся простить или хотя бы сделать вид, что ничего не произошло, чтобы мы смогли по-прежнему нормально общаться и дружить. Эрвин криво усмехнулся: — Перестань. Я слышал твой разговор с Ханджи. И без того бледное лицо Леви приобрело сейчас серый оттенок. — Что ты слышал? — сипло спросил парень, смотря куда-то за плечо Эрвина. Острые костяшки слишком изящных для парня пальцев напряглись и, казалось, могут в любой момент порвать тонкую кожу. — Про то, что ты меня другом даже не считаешь, — Эрвин запнулся на слове «даже». Собственно, а кем ещё он хочет быть для Леви? — Вот оно что, — в голосе парня послышались нотки облегчения, однако улыбка, заигравшая на губах, была ломаной и болезненной: — Ты знаешь, кто такие омеги? Этот неожиданный вопрос поставил Эрвина в тупик. Он удивленно захлопал глазами и пробормотал: — Ну, у девушек некоторых есть врожденные штуки какие-то. Дополнительные. Беременность по-другому проходит, ещё что-то. Я не ебу. И это вообще причем здесь? — Я омега, Эрвин, — серьезно проговорил Леви. — Очень смешно, — этот тупой, ненужный разговор ужасно раздражал. — Ты не прав. Бывают и парни омеги, но об этом почти никто не говорит, — продолжил Леви. «Как будто издевается. Что за странный способ уйти от неудобного разговора?» — подумал про себя Эрвин, а вслух проговорил: — Ну, ладно, — он поднял руки вверх, притворяясь, что поверил: — Предположим, что ты полудевочка какая-то, и при чем здесь наша дружба? — Я парень, — встрепенулся Леви и обиженно уставился на Эрвина: — Это ты полудурак, полупридурок, похоже. — Хорошо, классно, как скажешь, — у Эрвина закончилось терпение. Он вскочил на ноги, стал зло пытаться поднять велосипед, запутавшийся спицами в высокой траве. Вдруг за спиной раздался судорожный всхлип. Эрвин обернулся и глупо замер с грязным пучком травы в руках. Леви плакал. Совсем не напоказ, а отвернувшись и как-то беззащитно уткнувшись в плечо, что судорожно вздрагивало при каждом громком всхлипе. У Эрвина внутри что-то оборвалось. Он подбежал к Леви и словно подрубленный опустился рядом. Расслышал сквозь всхлипы ломаное: — Как это причем здесь наша дружба? — Леви развернулся, поднял взгляд. Такой непривычно заплаканный, с воспаленными капиллярами в уголках. Лицо и шея покрыты красными пятнами: — Собираешься мне сказать, что будешь дружить, общаться на равных с омегой? — Буду, — ни секунды не думая, выпалил Эрвин. А Леви в ответ засмеялся. Смеется так странно и плачет, утирая щеки пыльными ладонями. Сердце Эрвина сжалось от приступа удушающей жалости. Казалось, что еще момент и он сам расплачется, глядя на парня: — Я не понимаю. Почему ты вообще решил, что что-то поменяется между нами, если ты омега. Леви, похоже, немного пришел в себя. По крайней мере, перестал смеяться. — Эрвин, я всё сначала думал, что ты мне снишься, — он усмехнулся, устало прикрыл воспаленные глаза. По острым скулам заскользили длинные тонкие тени от ресниц: — У нас до сих пор большинство не может принять тот факт, что существуют геи и лесбиянки. И ты мне хочешь сказать, что прирожденный пидор и фрик, у которого периодически происходят приступы, во время которых он набрасывается со слюнями и стояком в штанах на других людей, может на что-то рассчитывать? Вопрос был риторический, но Эрвину захотелось ответить: — У тебя же есть здесь друзья, например, и они тебя принимают таким, какой ты есть… Эрвин затих, так как увидел, что Леви качает головой из стороны в сторону: — Ты же должен был заметить, что я с ними уже давно не вижусь. Просто, просто недавно они как раз и узнали, что я омега. После этого со мной общается только Ханджи, — парень сорвал фиолетовый цветок, название которого Эрвин не знал, и начал остервенело отщипывать от него маленькие, полупрозрачные лепестки. — Как они узнали? — Эрвин, не контролируя собственные движения, положил руку на чужую коленку. Прохладную и нежную на ощупь. Приободряюще сжал. — Майк растрепал, — заправляя назад челку, тихо ответил парень и продолжил внимательно изучать строение бедного цветка. — А он как догадался? — Почуял. У меня выделяются феромоны — тот сладкий запах, о котором ты постоянно говоришь. Это для привлечения самцов, — Леви хмыкнул: — У меня после встречи с тобой почему-то всё стало сильнее развиваться, хотя может возраст такой и это совпадение, но в любом случае Майк альфа, и они вообще остро чувствуют подобное. Эрвин еле поспевал соотносить имена и термины, однако кивнул, показывая, что понимает, о чем идет речь. Леви продолжил: — Я его обидел. Ну, как обидел. Сказал, что не собираюсь начинать мутить с ним, только потому что он альфа. Вот он и ляпнул со злости. Потом слух вообще разнесся по всей округе, и об этом узнал отчим. Собственно, он и так об этом знал, именно для этого и держит меня при себе — чтобы получать денежные пособия. Учиться-то я не могу и работать нормально… — последний факт, похоже, больше всего расстраивал парня: — Но позориться он не любит и решил за неосторожность проучить меня. Вообще, Эрвин, все, кто связываются с омегами, считаются извращенцами и опасными маргиналами, — Леви зло открутил очередной лепесток: — Сказал бы я пару ласковых всем двуличным мразям из правительства, что смотрят и спонсируют нелегальную порнуху с течными омегами. Эрвин не решился уточнять, откуда Леви знает подобную информацию, возможно, просто слухи. А тот вновь продолжил свою длинную, немного сумбурную речь: — Так что мне очень забавно. Как ты, тот у которого главной жизненной проблемой является не получить тройку за контрольную, собираешься сдружиться со мной, у которого никогда не было ничего хорошего и никогда не будет. К тому же… — голос Леви осип, а сейчас как будто ещё и надломился опять: — К тому же я тоже слышал твои разговоры с отцом по телефону. Парень откинул в сторону остатки цветка, пододвинулся ближе и, наконец, посмотрел в открытую на Эрвина. — Ты уедешь скоро. А я, я, — он отчаянно обвил свои руки вокруг шеи парня, притягивая: — А я останусь здесь один. Мучиться и вспоминать, как ты был добр ко мне. Идиот, ты хоть знаешь какое впечатление производишь, — Леви ткнулся носом в плечо Эрвина: — Приехал как наваждение, спас меня, оставил при себе, ни разу не попрекнул. Я постоянно чувствую себя обязанным. Стараюсь готовить, убирать, помогать с ремонтом, но всё равно. Приятный сладкий запах окутывал Эрвина, однако сейчас он был готов возненавидеть его. Парень запустил подрагивающие пальцы в волосы Леви, осторожно стал перебирать, другой рукой медленно провел по его спине, ощущая под пальцами острые позвонки. — Я тебя никогда не брошу, — зашептал Эрвин куда-то в темную макушку. Луговая трава и цветы дружно вторили его словам тихим шумом ветра. — Дурачок, — лицо Леви оказались слишком близко, а его дыхание теплой волной скользило по щеке: — Мне кажется, ты от скуки связался со мной, а потом в конце лета выбросишь, как надоевшую зверушку. — Неправда, — Эрвин мельком посмотрел на бледные губы: — Леви, ты мне очень нравишься. Серые глаза удивленно распахнулись, а брови смешно взметнулись вверх — столько непривычно сильных эмоций за сегодняшний день: — В том смысле? — Да. Наверное, — Эрвину казалось, что если он сейчас не коснется этих губ напротив, то просто исчезнет, растворится в воздухе. — Я всё думал, что ты слишком тактильный и невинный натурал, — Леви улыбнулся. Не криво, как когда ему больно или страшно, а открыто и тепло — так, как любит Эрвин. Не выдерживая томящей близости, Эрвин подался вперед, неловко утыкаясь куда-то в уголок обветренных губ. Смутился. Но тогда Леви сам взял его лицо в теплые ладони и поцеловал. По-настоящему. Не так, когда они валялись между грядок под звездным небом, заряженные адреналином и испугом, а удивительно медленно и глубоко. Влажное и горячее ворвалось в послушно приоткрытый рот Эрвина, и ему показалось, что он точно вот сейчас исчезнет, умрет, прямо на этой мягкой луговой траве, на этой пыльной дороге, что ведет в магазин, в объятиях этого странного парня-омеги.