Don't cry, don't dream, don't scream.

Летние ночи — любимое время Чона Хосока, также известного в танцевальных кругах Кванджу: любимого, родного города, манящего туристов своим умеренным климатом, многочисленными музеями, чайными и культурно-историческими памятниками, как Джей-Хоуп или же просто — Хоуп. Сколько Хоби знал себя, лучшие времена своей жизни, самые сочные, яркие, наполненные улыбками и абсолютно незабываемые, он связывал с двумя конкретными категориями — с летом и танцами. Последнему Хосок, кажется, продал свою душу ещё в детстве: завидев на иностранном канале, который отец всегда рекомендовал сыну для просмотра в качестве своеобразной тренировки понимания английского и его произношения, выступление молодой и переполненной драйвовой энергией группы танцоров, десятилетний мальчик влюбился, напрочь забывая об английском, о том, что нельзя сидеть к экрану слишком близко и даже о вкусном чае, который мама по негласной традиции заваривала после ужина. Более того, Хосок позабыл о первой любви, что так жестоко разбила его сердце своим отказом во время перемены в четверг, когда тот, неуверенно, со смущенной улыбкой протянул ей шоколадку, предлагая погулять вместе… Видимо, не все способны оценить своеобразный вкус белого шоколада в той же степени, что и Хоби. В тот момент максимальной точкой концентрации мальчика стали ритмичные, необычные движения и трюки, которые способны были исполнять танцоры во время своеобразного баттла. В тот момент Чон впервые почувствовал острое, до забавного осознанное в подобном возрасте желание ухватиться маленькими, но продолговатыми ладошками с длинными пальцами по его скромному мнению похожими на «лягушачьи лапки», за что-то, что восхитило его, буквально сметая всё вокруг ураганом, включая несмелое детское желание стать ветеринаром или же педагогом, как многоуважаемый и строгий отец. Именно эта профессия передавалась в их семье поколениями, в частности — по мужской линии. Многие из родственников Хосока могли похвастаться тем, что стали кандидатами наук, имели докторскую степень, в основном — в филологии, литературе и лингвистике, каждый — в определенный период, являлся профессором в известных и престижных университетах, даже имели научные труды. Казалось, что никто не ожидал от маленького и любящего читать ребенка, схватывающего информацию налету ничего иного. Весьма зря. Ведь что-то действительно, в чьем угодно понимании, но только не Хосока и его старшей, авантюрной, пусть и менее эмоциональной и склонной к рискам сестры по имени Джиу, пошло не так. Изначально никто не стремился оплачивать Хосоку занятия танцами, так как родителям заявление «я хочу стать крутым танцором!» казалось чем-то инфантильным и непрезентабельным. Они никогда не были плохими людьми и это Хоби понимал прекрасно, однако, пусть не признавал того, ему было обидно, что подобное, искреннее желание от всей души не поддерживается несмотря на то, что его честный интерес к танцам, а в особенности к, безусловно, хип-хопу и его течениям, со временем лишь возрастал. В тот период и произошло колоссальное изменение внутри семьи Чон, отдалившее сына и родителей на уровне понимания на огромное, непреодолимое годами и не проработанное до конца по сей день, несмотря на тепло и взаимную любовь, расстояние. Хосок всегда отличался свободолюбием и самостоятельностью: сестра, увлеченная в подростковом возрасте разного рода штучками, вроде астрологии и тестов личности, шутливо списывала подобные черты его характера на то, что брат являлся Водолеем, а Луна в его натальной карте находила своё пристанище в Тельце (Хосок никогда не понимал ни слова из того, что тогда имела в виду Джиу), сам же парень и его родители — на невероятное, почти бунтарское упрямство, которое невозможно было искоренить даже первоклассным воспитанием. Несмотря на свои идеальные манеры и учтивость, Хосок был, есть и до конца своей жизни останется истинным упрямцем, готовым гнаться за мечтой любыми путями. Не выходит прямо — значит, ищем другую дорогу, в обход, ведь она непременно существует! Хосок всегда считал, что жизнь — это не проработанная и написанная кем-либо заранее книга, посему всегда старался найти себя и место, наиболее комфортное для воплощения своих идеалов, целей и желаний. По этой причине маленький Хосок стал иррационально пропадать, в поисках то ли чуда, то ли своеобразного пристанища, куда он сможет прийти и получить помощь, найти ответы или же банально вдохновиться в своих надеждах. Он часто зависал ночами в интернете, разыскивая места, где обучали танцам, даже пытался справляться о ценах, с грустью осознавая, что для трудоустройства он ещё слишком мал. Возможно, удастся уболтать маму, ведь это Чон умеет делать первоклассно… В итоге произошло всё максимально неожиданным, непредсказуемым образом, после чего Чон действительно поверил в существование такой мелочи, как чудеса и в настолько великую силу, как надежда и оптимистичный взгляд на вещи. Пропадая на улице в очередной раз, в качестве бунта, игнорируя многочисленные родительские телефонные звонки на пути со школы, Хосок, с головой уйдя в собственные мысли, не заметил, как свернул в неизвестные ранее дворы, которые показались ему вовсе не страшными, а донельзя интересными для исследования. Что тут сказать: в детстве Хоби отличался практически атрофированным чувством страха. Обдумывая свое поведение в сознательном возрасте, молодой человек понимал, что буквально сам со своим «ну, это наверняка будет прикольно» мог навести на себя беду бессчётное количество раз. Разглядывая разрисованные кирпичные стены, далекие от привычных домиков-коробок идеального оттенка слоновой кости, что виднелись на пейзажах современной Южной Кореи наиболее часто, Хоби чувствовал себя заворожённо. Посему, касаясь прохладных поверхностей, ведя пальцем по цветным линиям краски всех возможных оттенков, зачарованный иным миром рисунков и некой свободы, он не смог сопротивляться с желанием бежать вперед, заслышав мощные биты, звуки музыки, на которую его душа рвалась излишне смело, не думая о том, чтобы свернуть, без страха потеряться. В тот день юный танцор повстречал человека, память о котором он пронесет через всю свою жизнь, как о самом лучшем наставнике и друге, даже для маленького, в чем-то глупого и безрассудного мальчишки, которым Хосок был в те далекие дни. Джейден Ли — высокий метис, который в мыслях Хосока навсегда остался двадцатисемилетнем, облаченным в широкие, «висячие» джинсы и светлую футболку, короткостриженым смуглым парнем с весьма интересными чертами лица. Однако, большее, что Хосок ассоциировал с Джейденом — его невероятная способность двигаться. Несмотря на свой внушительный рост, каждый шаг, каждый жест, будь то базовый брейк или же плавный переход на вейвинг и поппинг, в его исполнении выглядели настолько живо, естественно и мастерски, что, увидев его в танце, прохожий наверняка не смог бы отвести взгляда. Через то, как Джейден отдавался своему делу можно было понять и влюбиться в то, что он делал. Именно таким человеком хотел стать Чон Хосок, словно под гипнозом глядящий на танцующего молодого человека, вокруг которого собрались не менее примечательные личности разного возраста — от детей до студентов университета, пусть их на тот момент и было немного, качавшихся под бит и поддерживающих своего учителя. Когда Джейден Ли, выполнив flare (достаточно сложное для освоения движение, которое тяжело освоить без знания того, как делать «спичаг» и «уголок»), эффектно вернул свое тело в исходное положение под гул аплодисментов, Хосок вздрогнул, ощутив его проницательный взгляд на себе. Танцор, не заботясь о том, чтобы поправить съехавшую с плеча майку, тяжело дышащий, но выглядящей до предела спокойно, следовал непосредственно в его сторону. Юный Чон тогда замер и запомнил данное ощущение достаточно четко на всю жизнь. — Эй, пацан. Танцевать или мимо? — произнёс Джейден в тот летний день. Его низкий голос с своеобразным акцентом, который Хосок не мог определить, несмотря на достаточно грубую манеру общаться, звучал абсолютно неагрессивно. Джейден не никогда не угрожал — лишь задавал прямые вопросы в лоб, обходя лишние церемонии. Несмотря на то, что телефон Хоби разрывался от звонков, тот не нашёл в себе сил выдать из себя нечто иное, словно предчувствуя, что его жизнь вот-вот изменится в лучшую сторону и он наконец нашел место, компанию и человека, разделяющих его страсть и интересы, к которым он без лишних раздумий хотел бы примкнуть: — Танцевать, безусловно.

***

— Йо, Хоуп! — знакомый голос и яркая улыбка прозвенели над ухом Чона сквозь гремящую музыку, на что тот сразу же откликнулся. Очередное знойное лето, снова Чона окружает музыка, под которую тот, уже другой, взрослый, похожий на эльфа худощавый по комплекции, но безусловно подтянутый, молодой человек, не может не покачиваться в такт. Сегодняшняя ночь — мини-традиция. После отъезда Джейдена в Америку вместе с женой и детьми, его также повзрослевшие ученики, по крайней мере те, кто прислушались к его наставляющим словам о том, что если что-то для тебя имеет особое значение и страсть, то это ни в коем случае нельзя бросать или же те, кто имел действительно теплое отношения к той истории из прошлого, которую они пережили вместе, так и сохранили внутри себя тех сумасбродных и безбашенных ребят с улиц, убегающих от полиции, что периодически устраивала рейды, воспринимая их за хулиганов и нарушителей порядка, периодически устраивали встречи. Когда подобное происходило, они, парни и девушки, привыкшие видеть друг друга своей второй семьей, знающие друг о друга всё, не имеющие никаких секретов, разговаривали о жизни, смеялись, делились новостями, которые не всегда возможно передать в течении бесконечного потока рутины «взрослой жизни». Говорили, некоторые — выпивали, но все, конечно же танцевали. Хосок обожал эти встречи: ему было приятно поговорить с людьми, которых он знал и не забывал с самого детства, с некоторыми из них, такими как О Минхо, что нависал над ухом Хоби сейчас, а также с миловидной, но дерзкой Хан Суджон, молодой человек взрослел вместе, проходя важнейшие этапы подростковой жизни. — Привет! — улыбнулся Чон в ответ, пожимая руку старому товарищу, — Рад видеть вас до ужаса! Минхо рассмеялся. Цепляясь взглядом за Суджон, которая, кажется уже предвещала дальнейшее развитие событий, скрестила руки на груди, испепеляя его светловолосого парня леденящим душу взглядом, тот произнёс: — А что до тебя, крошка Су-Су? Ты рада видеть мое лицо, которое ты так жестко всю свою жизнь обзывала «идиотским»? — Мы с Хоби ждали тебя слишком долго, идиот, — в свойственно-ровной интонации, отозвалась Хан, — Вероятно, я могла переменить свое мнение, однако, ты с возрастом абсолютно не меняешься. Как не улыбаться и не отпускать все проблемы раствориться в пространство рядом с этими контрастными ребятами? Минхо, кажется, наслаждался тем, что раздражал девушку ещё с самого детства: их дружба, будь они маленькой темноволосой девочкой, что выбила передний зуб в школьной драке и хорошим, однако абсолютно не способным держать свой язык за зубами мальчиком из богатой семьи или же теми, кем являлись сейчас: стильной девушкой с длинными и прямыми черными волосами, стянутыми в тугой хвост, покрытой татуировками в потрясающем бардовом топе и свободных брюках и светловолосым молодым человеком в дорогом костюме, который, кажется бежал навстречу к друзьям прямиком с работы в компании, всегда строилась на взаимных издевках. Хосок в их трио выступал в качестве личного психолога и частично играл роль ответственного «родителя», помогающего своим не очень этичным друзьям выбираться из неприятностей. — К слову ребята, — сказал Хосок, когда Минхо позволил друзьям выбраться из его медвежьих объятий, — А почему мы здесь только втроем? Отпрянувшая первой девушка, что всегда весьма трепетно относилась к своему личному пространству, улыбнулась, пожимая плечами: — Наверное, из-за взросления. — Взросления? — перекрикивая шум толпы, что восторженно встречала новый диджейский сет овациями, произнесли хором Хосок и Минхо. Хан покачала головой. Завидев неподалеку свободные места на симпатичных, бордовых креслах, чуть поодаль от танцпола и бара, девушка поманила друзей за собой. Поддержав её идею, молодые люди последовали за темноволосой. Хосок не мог не подметить того, сколько взглядов, даже того не замечая, подруга ловит на себе. Мысль о том, как сложилась жизнь девочки-пацанки, которую они с Минхо всегда знали, казалась невероятной: в отличие от них двоих, окончивших вполне себе банальные специальности в университете, Суджон быстро построила карьеру модели и к своим двадцати четырем успела побывать в Америке, Англии, Италии и даже Швейцарии. Чем мог похвастаться на данный момент Чон Хосок? Оконченным педагогическим образованием (но Хоби ещё не повержен!), сменой нескольких рабочих мест, и не оставленными в прошлом, несмотря ни на что, включая неодобрение Мистера Чона, занятиями танцами. — Взросление, — девушка буквально выдергивает Хосока из глубоких и не самых счастливых мыслей, — Это ведь очевидно, ребята. Многие из нас относились к танцам как к хобби. В череде постоянных дел, работы, учебы и прочих вещей для некоторых их значимость стерлась. — В каком-то смысле я с тобой согласен, — поддерживает кивком Минхо, — Также нужно брать во внимание тот факт, что личность того или иного человека подвержена изменениям на протяжении жизни. Я бы и не подумал, что всё же захочу заниматься менеджментом. Парень рассмеялся, поправив рукава своего делового костюма. — Тем не менее, вот он я. Суджон, завидев сменившееся выражение лица товарища, сменила свой обычный напор, прикасаясь к его увешанной кольцами руке. — Эй, Хоби, ты совсем ничего не рассказываешь о своей жизни, — сказала она, заглядывая в глаза товарища, словно стараясь прочитать его мысли, — Ты по итогу остался работать в университете, верно? Хосок не смог проконтролировать тяжелый вздох. Его не то, чтобы огорчала ситуация, в которой он оказался по жизни, нет. Молодой человек, кажется, уже свыкся с ощущением некой неполноценности и неслаженности в жизни по причине того, что стабильно, год за годом, проживал его не так, как мечтал и воображал в своей голове. Не заниматься тем, что ты любишь, хотя мог бы — всегда больно. Однако, Чон столкнулся с чем-то более неприятным. Образно темноволосый мог сравнить ощущение фрустрации, которое он испытал на днях с падением с огромной высоты, когда у тебя в руках была лишь одна спасительная веточка, что оборвалась в секунду. Тем не менее, несмотря на то, что Хосоку было свойственно переживать свои проблемы внутри и решать их самостоятельно, он был не против поделиться грузом, что давил на его плечи в данный момент с близкими друзьями. — Нет, — он покачал головой отрицательно, — Я ушел оттуда, как только закончил стажировку. В одной из танцевальных студий Кванджу была вакансия о поиске преподавателя хип-хопа. Проблема в том, что таких мест, на данный момент, хватает и моя студия не справилась с конкуренцией и нехваткой финансирования. Сегодня они объявили о том, что закрываются. — О, чёрт, — выдохнула Суджон, — Мне очень жаль, но я думаю, что ты обязательно найдешь выход. Сколько тебя знаю, ты был лучшим и схватывал всё налету, даже Джейден признал твой потенциал. — Верно, — поспешил поддержать друга Минхо, — Насколько я помню, ты занимался танцами параллельно с учебой и никогда не брал перерыва. Я думаю, проблем с трудоустройством не возникнет. Хосок выдавил тронутую печалью улыбку: — Спасибо, ребята, правда. Дело в том, что на данный момент всё не так просто. После того, как я опрокинул работу в университете, об этом, естественно, сообщили моему отцу. Состоялся небольшой скандал и теперь он наверняка попытается устроить меня работать по специальности и это так чертовски… Раздражает. Я же взрослый человек в конце концов! Жаль, что взять — и съехать на данный момент не могу себе позволить. — Пожить у сестры не вариант? — поинтересовался О. — Нет, ты что. Джиу в этом году вышла замуж, у неё есть своя семья и ей нужно заниматься своей жизнью. В маленький мир других людей я вмешиваться не намерен. Некоторое время друзья молчали, обдумывая полученную информацию. Сделав заказ и получив свои напитки: Минхо и Суджон — алкогольные, а Хоби, по привычке, любимый фруктовый фреш, молодые люди словно разделили беды своего друга. Именно поэтому Хосоку не нравилось делиться своими неприятностями и бытовыми неурядицами: терпеть не мог ощущение, что кто-то испытывает к нему жалость или же что его нытье может испортить близким настроение. — На самом деле, всё не так безысходно, это правда, — наконец прервал тишину парень, улыбаясь, — Я просто выпалил это на эмоциях, простите. Здесь нет никакой драмы. Я последую совету отца, поработаю, накоплю денег хотя бы на достойную съёмную квартиру, а дальше уже буду заниматься своей жизнью. — Тем не менее, это ведь не то, о чем ты мечтаешь, верно? — спросила Суджон. Умеет бить прямо в болевую точку. -… И, вероятнее всего, будешь чувствовать себя несчастным, — своими вставками Минхо, очевидно, не помогал. Хосок почувствовал, как у него пылают уши. Замотав головой отрицательно, парень старался убедить друзей, что всё это — норма, часть взросления, о которой они не так давно вели диалог. Во всём этом было рациональное зерно, именно так люди шли к своим целям. В конце концов, ему удалось более или менее убедить своих друзей, что складывающаяся в его жизни ситуация с нелюбимой работой, неисполненными мечтами, несмотря на огромный, титанический труд, и напряженными отношениями с отцом, вечно переживающей мамой есть абсолютная норма. Каждый человек сталкивается с чем-то подобным в данной жизни. Эти ситуации приключаются каждый день по всему миру. — Так-то оно так, но знаешь, о чем я хочу тебя попросить, Хосок? — говорит Суджон, что весь вечер была дико серьезной, — Скажи мне, для начала, какова твоя истинная мечта? — Я бы хотел открыть свою студию, рано или поздно, — отвечает Чон не задумываясь, — Хотел бы работать в окружении невероятных танцоров, которые живут и дышат тем, что делают, отдаются целиком и полностью. Хочу поделиться с людьми тем опытом, который я накопил, независимо от мест моего обучения, будь то навыки, приобретенные вместе с вами, на улице, или же позже в тренировочных залах. Мне ужасно нравится атмосфера, нравится слышать музыку, ставить хореографии. Это… Его страстный поток речи был подытожен Минхо, что с улыбкой произнес: — Твое истинное признание. Не отпускай его ни за что. Стремись к этому, как бы сложно ни было, а мы всегда будем рядом, чтобы поддержать твои начинания.

***

Слова друзей крепко отложились в сознании молодого человека. Даже попрощавшись с ними, поблагодарив за вечер, наполненный душевностью, весельем и ощущением семейного тепла, направляясь пешком в сторону дома своей семьи, Хосок обдумывал их. Как ни крути, даже лучшие друзья сошлись с ним в одном: останавливаться ни в коем случае нельзя, пусть и будет чертовски сложно. Ему нравилось получать подтверждение собственных мыслей неким откликом извне, для него, не отличающегося повышенным самолюбием, несмотря на стабильную самооценку, было важно получать оценку своих навыков извне. Хосок считал, что именно подобный подход, а также способность фильтровать здоровую критику от осуждения и предвзятости, делают из человека профессионала. Открывая дверь, Чон чувствовал себя заряженным на сто процентов. Утром он обязательно расскажет отцу о своих намерениях и сложившейся ситуации, а также о желании переехать, дабы не расстраивать маму очередными столкновениями интересов, что возникало между ним и старшим Чоном буквально каждый день. — Рано или поздно это должно было произойти, — тихо произносит Чон. На его великое удивление, дома, несмотря на поздний час, всё ещё горит свет. Оставив кроссовки ровно, в прихожей, а также повесив легкую оверсайз, лично кастомизированную джинсовую куртку, темноволосый подался на свет, что ненавязчиво, но очевидно, привлекая внимание запозднившегося в очередной раз самого юного жителя этого дома. На кухне собственной персоной сына встретил Мистер Чон. Мужчина выглядел, как всегда, абсолютно невозмутимо, но при этом эффектно, словно действие происходило в сериале: на белой столешнице рядом с ним находилась чашка любимого крепкого кофе, в руках — книга, из домашней библиотеки, что находилась в небольшой комнате по соседству. Окончивший университет Хосок без труда смог признать в английских буквах на обложке название «Домби и Сын» Чарльза Диккенса. — Привет, пап. Почему не спишь? Хосок был до смешного похож на своего отца визуально, при этом, имея разные взгляды на жизнь: одинаковые, «эльфийские» черты лица, аккуратный прямой нос, слегка выступающие уши и высокий лоб, густые волосы, имеющие шоколадный оттенок, отливающие золотым на солнце, светло-карие глаза. В целом, Мистера Чона можно было бы назвать достаточно располагающим и добродушным на вид, если бы не стабильное, серьёзное выражение лица, которое Хоби, по иронии, принимал достаточно редко. Посему, подобная «гримаса» на лице младшего Чона считалась пугающей и даже злостной, в силу своей нехарактерности. Мужчина был облачен в светлую футболку и клетчатые домашние штаны. Куда привычнее Хоби было видеть его в очередном костюме, каждый из которых, как один, походили друг на друга. Изменялись только цвета галстука. Стабильности этого человека можно было лишь позавидовать. — Ты сегодня поздно, — произносит Мистер Чон, аккуратно отложив книгу, — Впрочем, не первую ночь подряд. — Мне это всегда было свойственно, — Хосок хочет избежать очередного столкновения, дабы не разбудить маму, поэтому старается «свернуть» диалог поскорее, — Мне очень жаль, папа. Но тебе не стоит волноваться, я уже давно не ребенок. Мужчина жестом просит сына присесть. Находясь в легком недоумении, абсолютно не понимающий, чего ожидать от подобного полночного семейного заседания, молодой человек испытывает и настороженность, и весьма сильный интерес, посему не может воспротивиться — и садится. Как давно они не говорили по душам? В голове у Хосока непроизвольно всплывают воспоминания из счастливого детства, когда они с отцом, выбираясь всей семьей на пикник, играли в догонялки или же футбол с мальчишками постарше. Отец всегда подыгрывал и радовался победам своего сына. От подобных воспоминаний Чон всегда погружался в приятную, покалывающую сердце, ностальгию. — Ты прав, ты уже взрослый и разумный молодой человек, — продолжает отец, кивнув, — Именно поэтому я не хотел откладывать новость, что принес сегодня с работы до завтра. — Что ты имеешь в виду? Снова хочешь принудить меня к чему-то? — по привычке реагирует Хосок, — Папа. Я понимаю, что я должен нести ответственность. Да, я тоже хотел сказать, что студию, где я работал закрыли, однако… Я и сам могу принять решение о том, куда мне податься работать ради исполнения собственных целей, от которых я не откажусь ни за что. Отец измерят сына строгим, отточенным годами преподавательской деятельности взглядом, который как бы намекает: «не повышай голос». Хосок понимает, свою ошибку, что никак не идет рука об руку с желанием не разбудить маму, которая наверняка весь день много работала по дому. Сжав ткань широких штанов в кулак покрепче, Хосок умолкает. — Несмотря на то, что я считаю твоё желание менее перспективным и мне грустно признавать, что мой сын не хочет перенять то, что мы передавали веками в качестве некой традиции, я хотел похвалить твое упорство, — к удивлению сына, произносит Мистер Чон, — Жаль, что студия, где ты работал, закрылась. В какой-то момент, я осознал, что то, чем ты занимаешься также преподавание, пусть и в другом ключе. Звучит несколько эгоистично. Интересно, все ли склонные к какому-никакому консерватизму и порядку люди настолько помешаны на традициях? — Я не понимаю, к чему ты клонишь. — При всем уважении, я бы не позволил тебе остаться в той маленькой студии. Посему, я позвонил своему старому товарищу — Мистеру Киму. Возможно, ты его помнишь… Продолжительное время он является ректором Сеульской Академии Искусств. Со следующего семестра руководство планирует разнообразить программу и ввести для студентов танцевальной специализации большее количество занятий для всестороннего развития их навыков. У Хосока от подобных известий дар речи отняло. Сеульская Академия Искусств — крупнейшее учебное заведение на данный момент, имеющее среди людей звание крайне элитного места с достаточно высокими требованиями к абитуриентам. Люди, которые выходят оттуда становятся известными артистами, будь то певцами, актерами, композиторами, танцорами. Многих из них можно увидеть на международной арене. Даже сын Мистера Кима — небезызвестный Ким Сокджин, является лицом, которое невозможно игнорировать, ведь он — один из самых востребованных актеров Южной Кореи и также закончил учебное заведение. Ни у кого не хватает смелости подвергнуть критике его навык и назвать проплаченным сынком своего отца, ведь тот настолько талантлив, что даже успел сняться за границей, а также подписать множество модельных контрактов. От одной только мысли о том, что Хосок мог бы вращаться в подобном месте становилось как-то… трепетно? Дело в том, что парень не понимал, каков этот трепет: негативен, так как подобные условия в его голове обязательно связаны с неким количеством ограничений и скукой, или же позитивным, так как для него, как для танцора и преподавателя, теоретически, подобный опыт стал бы значимым и весомым. — То есть, ты хочешь сказать, что…? — Хосок буквально с трудом находил слова, хотя прекрасно понимал, к чему ведет отец. Тот с улыбкой кивнул, подтверждая головокружительные мысли своего ребёнка: — Верно. Я отправил им несколько твоих видео без твоего ведома и убедил в том, что не принять тебя на должность преподавателя на этот учебный год — сущее недопущение. Посему, собирай чемоданы и документы. Завтра с утра ты отправляешься в Сеул и… Надеюсь, что всё сложится. Это будет лучшим стечением обстоятельств в твоей ситуации, для этого нужно будет очень потрудиться. Поблажек не будет. Хосок, все же, просиял: ему казалось, что подобным, пусть и странным, ведь все происходило без ведома и непосредственного диалога с Хосоком методом, отец принял его интересы. Хотя бы сделал шаг к тому, чтобы понять, насколько это важно. Поднявшись со стула молодой человек, покрутился на месте, лучезарно улыбаясь отцу: — Спасибо! Я… Для меня действительно очень важно, что ты наконец пошёл мне навстречу. Я не подведу ни себя, ни тебя… Ох, побегу собираться. Прямо сейчас! Стоило Хосоку податься в сторону выхода, как отец вновь окликнул его. — Ты ведь понимаешь, что в ином случае я не признаю того, насколько для тебя карьера в данной сфере важна? — произнёс мужчина, вновь посуровев, — Пойми, я желаю видеть тебя успешным, хочу, чтобы ты сам мог собой гордиться. Для твоего блага доказать и себе, и мне, как много ты способен достичь в настолько серьёзной, конкурентной среде. В Сеульской Академии нет места поблажкам, ни по отношению к студентам, ни по отношению к учителям. Один промах — и тебе придется вернуться домой, принимая судьбу. Так будет лучше. Хосок вновь испытал колющее чувство обиды, несмотря на то, что прекрасно понимал, о чем говорил отец. Если ему не удастся утвердить себя как достойного профессионала в своем деле, то снова придется начинать с нуля: снова падать, искать новую возможность, смириться — и работать на нелюбимой работе, дабы накопить на свою мечту, идти к ней слишком долго. Вероятно, к тому моменту станет поздно? Нет. Подобных мыслей Хосок и допускать не хотел! Кивнув отцу, парень выдавил из себя на этот раз фейковую, счастливую улыбку: — Я понимаю. Это ведь так очевидно и по-взрослому, пап.