Don't cry, don't dream, don't scream.

В 6:20 состоялось отправление Чона Хосока в столицу. Столь ранний подъём молодому человеку, что улегся спать буквально под утро казался весьма дискомфортным, посему он готов был уснуть прямиком в поезде — лишь бы опустить взлохмаченную голову на мягкую дорожную подушку, которая наконец-таки ему пригодилась. Прощание с родителями выдалось достаточно эмоциональным: несмотря на нерушимое спокойствие отца, который безустанно метал в сына красноречивые взгляды а-ля «не подведи!», мать и сестра устроили из данной новости целую феерию. Первая дико волновалась за сына несмотря на то, что тот твердил, что отъезд в другой город не стоит таких переживаний и всё с ним будет хорошо, как максимум в силу его находчивости. Джиу же банально узнала о том, что её брат уезжает в Сеул лишь по утру и буквально взрывала телефон младшего сообщениями с негодованием по поводу того, что из-за работы она не успеет его проводить. Это ещё молодой человек не поделился последними новостями со своими друзьями… Максимум социальных взаимодействий, на которые настолько сонный Хоби был способен сутра — крепко обнять маму на прощание, отрывая миниатюрную и худенькую женщину от земли, покружив, попрощаться с отцом и выложить загадочную сторис с вокзала в инстаграм. Что же испытывал по поводу своего отъезда непосредственно Хосок, взяв с собой лишь одну дорожную сумку (если что-нибудь понадобится — то он обязательно сможет найти в Сеуле что угодно, в этом парень был уверен, частично желая устроить себе в один из возможных выходных масштабный шоппинг-тур по столице)? Интерес. Это он мог констатировать легко, нерушимый факт: Хосоку действительно было интересно увидеть новое место, начать складывать свою лучшую жизнь по кирпичикам. Для него также было редкостью куда-либо выбираться из Кванджу: единственная поездка заграницу, которую он четко помнил — это семейное путешествие в Киото с родителями и сестрой, когда тому было шестнадцать лет. О переезде же в рамках родной страны речи никогда не заходило: родители Чон любили и уважали свой город, здесь они выросли, сложились как личности и имели всё, что нужно для счастливой и комфортной семейной жизни. Что же касалось их отпрысков, то Джиу всегда любила путешествовать, и, открыв собственную сеть магазинов, а также блог о стиле и моде, успела объехать Корею, на данный момент планировала путешествие в Париж со своим супругом. Хосок же всегда томился от мечтаний вырваться и посмотреть, как можно больше разнообразных и непохожих друг на друга мест, однако пока не мог исполнить подобного желания, поэтому, был счастлив как минимум сменить обстановку и сориентироваться в новом месте, несмотря на не менее сильную любовь к Кванджу. Его, душу авантюристичную и любопытную, всегда тянуло в неизведанное. Вероятно, именно по этой причине Хоби ощущал лишь легкий трепет интриги и мог спокойно уснуть, смирившись с мыслью о том, что направляется в некое строгое и невероятно известное место? Как бы там ни было, всё ради ещё одного шага ближе к цели. Жизнь налаживается! Оптимизм Чона во многом помогал переживать те или иные судьбоносные потрясения и даже в вещах и ситуациях, что показались бы другим, более драматичным людям, тотальной тьмой, выкручиваться, находя что-то хорошее, иногда - на грани абсурда. Тем не менее, Хосок мог признать, что, сжимая сумку в левой руке, будучи очарованным новым городом, шагая по нему и преодолевая расстояние до своей обители на ближайшее время, слушая любимые треки в наушниках под проливным дождем, что смягчал духоту и казался символом чего-то освежающего и в жизни, представляя себя героем фильма, не ожидал того, что ощутит настолько сильный дискомфорт, оказавшись непосредственно на месте назначения. Нет, дело было вовсе не в самом здании, которое молодой человек заблаговременно рассмотрел ещё ночью на фото в интернете, как только улегся в постель после сбора вещей. Ему даже было всё равно, что достаточно легкомысленное желание поглазеть на Сеул привело к тому, что ныне Хосок промок до нитки и выглядел недостаточно презентабельно. Дело было в людях, а именно в персонажах, которых тот повстречал в свой первый день на новом рабочем месте, где всё начинало казаться крайне угнетающим в силу катастрофически пафосно-мажорной атмосферы. Удивительно, но у входа его всё же встретил ухоженный, однако абсолютно похожий на робота в своем поведении работник кафедры. Казалось, словно его вынудили сопроводить Хосока в нужное здание — центральное, самое высокое, которое соединялась с другими корпусами, как догадался Хоби, холлами или чем-то вроде галерей (это ему ещё предстояло узнать). Строить диалог с Мистером Чхве, который лишь изучал его одичалым взглядом, полным презрения и отвечал на вопросы Хосока крайне нехотя, было невероятно сложно. Всё, что оставалось Хоби — это следовать за ним, разглядывая новую локацию, цепляясь за разнообразные детали, словно проводя исследование местности в новой компьютерной игре с открытым миром. Максимум, которого сам Чон удостоился от Мистера Чхве — холодное приветствие и оценивающий взгляд на его промокшую, мешковатую одежду. Вопреки тому, что занятия должны были начаться только завтра, двор перед Академией — огромной, аккуратной, выполненной в европейском стиле, стоило дождю закончиться, потихоньку заполняли ученики. Несмотря на достаточно раннее время, многие из них уже мелькали, подтягивая спортивную сумку за лямку: наверняка, спешили на тренировку или же в спортивный зал, о наличии которого Хосока в последствии оповестил буклетик со своего рода путеводителем, выданный Мистером Чхве, который словно намерено старался сократить любое возможное взаимодействие с новеньким преподавателем. В фойе центрального корпуса: просторного, белоснежного, выполненного в стиле такого трендового в наше время минимализма, с небольшими журнальными столиками и креслами контрастного черного цвета по обе стороны от входа, Хосок также успел завидеть стайку девчонок, что, перешептываясь, спешили в сторону правого крыла здания. Именно туда, получив небольшой серебристый ключик и расписавшись за него после непродолжительной, но всё ещё неловкой в силу молчания и оценивающих взглядов а-ля: «боже правый, что за мешок на тебе одет?» от Мистера Чхве, направился сам Хосок. Отблагодарив работника за "помощь", сжимая в руке и буклетик (так как обращаться более к данному персонажу не очень-то и хотелось), и ключ, Хоби пересек фойе, шагая через длинный коридор, с огромным количеством разбросанных по нему кабинетов. Из-за дверей некоторых можно было услышать пение или же приглушенную игру на музыкальных инструментах, что заставило Чона улыбнуться: по крайней менее, рвений и амбиций у местных студентов достаточно, чтобы хотя бы попытаться вдохновить их на изучение чего-то нового, дабы расширить количество навыков в их арсенале, раз они настолько преданы своему делу, верно?.. Ох, как же юный преподаватель надеялся на то, что данная характеристика будет соотносима и с потоком танцоров, что в ближайшее время попадут в его класс. Прежде чем выйти на винтовую лестницу в самом конце коридора, Хосок не сумел перебороть любопытства и заглянул в один единственный класс с раскрытой нараспашку дверью. В нём: таком же светлом, как и вся Академия, находился один единственный студент. Хосок не смог не отметить того, насколько стильно тот выглядел: брюки, светло-песочного оттенка, и небрежно заправленная в них идеально-белая рубашка из свободной ткани сидели на парне потрясающе. Что-то в образе этого молодого человека, стоящего у окна и читающего нечто увлеченно, проговаривая шепотом, навеивало старый Голливуд, эдакий налёт ретро, который Хосок не мог описать, но ощущал достаточно ярко. Любящий разного рода вещи, украшения и уделяющий им должное внимание, Хосок мог легко отметить и восхититься подобными мелочами. Темноволосый и кудрявый парень же, кажется, почувствовал, что за ним следят. Подняв внимательный и серьёзный взгляд на непрошенного гостя, студент ошарашил Чона своим внезапным вопросом: - Прошу прощения, Вы, в дверях… Как думаете, врожденный талант и харизма играют наиболее значимую роль и имеют большую ценность, нежели бесконечная учёба в гонке за первенство? Темноволосого парня выделял достаточно низкий, бархатный и тягучий тембр голоса. Чем дольше Хосок смотрел на студента, тем больше понимал, что нечто в его манере держаться, говорить и двигаться сумрачно напоминает ему о ком-то. Быть ведь не может, чтобы они встречались ранее! Собеседник же, в свою очередь, упорно разглядывал Хосока, приподняв бровь, словно показывая, что не отпустит того, пока не получит ответа. Чудно, чудно и очень инфантильно, ровно как и вопрос, который парень задал Чону. Хосок не относил себя к людям, которые свято верят в иерархию сильных над более слабыми как мировой закономерности и крайне раздражался с людей, которым были близки подобные суждения. Как никто другой знающий и осознающий, сколько усилий желающий добиться чего-то значимого человек прикладывает, пожав плечами, танцор отозвался: — Я считаю, что наиболее значимую роль и приоритетность в борьбе за первенство определяет не твоя харизма и некие изначально данные тебе преимущества, а то, сколько себя ты готов отдать, вкладывать систематично, работая над тем или иным проектом. Можно иметь невероятный потенциал, но не уметь его использовать из-за банального страха или же нежелания развиваться. Ничего не даётся просто так, никому, обладай он даром или предрасположенностью с рождения, или же работая и приобретая те или иные навыки в течении своего обучения. Отложив стопку бумаг, студент, хмыкнув, скрестил руки на груди. Хосок не мог понять, что именно собеседник думает о высказанных им словах, однако ответ нашёл сам себя. Словно попробовав выдвинутую фразу на вкус, молодой человек кивнул. На секунду у Чона проскользнула мысль, что эта реакция была скорее всего положительной. — Извини… — прервал молчание танцор, желая уточнить у более или менее живого человека из ныне попадавшихся ему здесь, — А общежитие…? — Вверх по лестнице, минуя второй этаж, — быстро отозвался молодой человек, — На третьем этаже комнаты для приглашенного преподавательского состава. Четвертый и пятый этажи — комнаты девушек, шестой и седьмой — парней… Неплохо было бы отстроить лифт, но людям, обучающимся здесь, привычно много двигаться так что… Хосок улыбнулся: — Не переживай. К счастью, мне нужно всего лишь на третий. Не буду отвлекать тебя от занятий! И, пожалуйста, постарайся впредь не думать о том, что кто-то привилегированный похитит твое право на что-то. Подобные мысли станут лишь отвлекать от верного пути и работы, которую можно проделать, не задумываясь о ком-то другом. С этими словами Хосок поспешил удалиться, дабы найти свою комнату, переодеться, высушить волосы и наконец встретиться с ректором на собрании, которое должно было вот-вот состояться. Наверняка загадочный паренёк из класса, чьи вьющиеся волосы трепал ветерок из приоткрытого окна также посчитал его, мокрого до нитки, одетого скорее как хулигана, нежели уважаемого преподавателя в отличие от него самого, такого изысканного и утончённого, странным и несколько нелепым. Со своей стороны Хосок посчитал молодого человека, несмотря на его образ, милым ребёнком, что старался найти себя в этом непростом мире. Подобное чувство было знакомо Хосоку, посему он легко читал его во взгляде и даже в вопросе с привкусом цинизма, который задал парень. Ким Тэхён не сразу отвел взгляд от удалившегося, резвого и быстрого молодого преподавателя, что без лишних вопросов и нравоучений по поводу его поведения и субординации, оставил того наедине со своими делами и мыслями. Какое-то время парень сверлил дверной проем тёмным, задумчивым взглядом. Если в мире есть люди, что всё ещё способны мыслить в подобном ключе, значит ли, что не всё потеряно? Значит ли, что у него действительно есть шанс стать кем-то большим, нежели жалкой тенью человека, что на данный момент купался в лучах своей славы, абсолютно не заботясь о других, более важных как минимум для Тэхёна, вещах? Хотя, действительно: важны ли подобные ценности его семье? Пожалуй, нет и именно Ким Тэхён в ней белая ворона.

***

Хосок быстро управился, не тратя лишнего времени на созерцание своей комнаты или же раскладывание вещей в шкаф: главное, что на телефоне ещё не села зарядка, об остальном можно позаботиться позже. Посему, оставив свою скромную дорожную сумку на кровати, предусмотрительно выудив из неё темные джинсы, обычную белую футболку и сменив кроссовки на кеды, в темпе закидав промокшие вещи в стиральную машинку, парень, продолжая сверяться с путеводителем, вновь направлялся в центральный корпус. Свой путь ныне Хосок держал на последний этаж. Именно там располагался ректорский кабинет. В какой-то момент, поднимаясь по многочисленных, идеально вычищенным белоснежным ступеням, Чон подумал о словах встреченного не так давно низкоголосого студента о лифте. Молодого человека не прельщала вся эта лишняя беготня и официоз, который постоянно присутствует, приди ты на новое место работы. Посему, хотелось отстреляться поскорее и начать осваиваться на новом месте: встретиться с другими преподавателями и попытаться поговорить с ними, побродить по заведению и, в конце концов, отзвониться друзьям и близким, поделившись первыми впечатлениями об Академии, которые, на данный момент, честно говоря, были смутными. Чон Хосок никогда не испытывал смятения, обращаясь к себе, осознавал прекрасно все свои эмоции, симпатии, имел конкретное личное мнение и предпочтения. Его несколько ставило в ступор и удручало то, что сейчас его буквально разрывало на две части: интуиция подсказывала, что это место — чуждо ему на все сто процентов, однако перспективы, которые вырисовывались, обостренное чувство ответственности перед собой и семьей в первую очередь и те минимальные «просветы», которые Хосок успел подметить в столь сдержанной атмосфере: играющая музыка в классах, студенты, что спешили на тренировки, заставляли его снова и снова принимать продиктованные условия игры. «Хватит об этом думать» — несмотря на свой внутренний дискомфорт, поднимаясь по лестнице вверх, парень улыбнулся, мотивируя себя мысленно, — «Как ни крути, всё лучше, нежели застрять на одной точке и не двигаться вперед». Внезапный шум на лестничном пролете, что отозвался эхом, отскакивая от светлых стен и причудливых витражных окон, заставил Хосока замереть. Молодой человек услышал ускорившиеся шаги, будто бы человек наверху от кого-то поспешно удалялся, а затем голос: низкий, но лишенный грубости, достаточно тихий, с тягучей, чуть ленивой интонацией. Казалось, что его владелец обладает непробиваемым внутренним спокойствием и живёт в гармонии с собой. Неужели он бежит от кого-то? Хосок, вновь ощущая себя персонажем фильма, не решился пробежать вперед, прерывая монолог неизвестного мужчины. Остановив своё движение, Чон спустился на несколько ступеней назад, скрываясь под лестницей на предыдущем этаже, дабы иметь хотя бы минимальный шанс остаться незамеченным, последуй мужчина вниз. — Ты ведь понимаешь, что я не могу этого сделать, — Хосок не мог определить, с кем говорит человек сверху, так как других шагов он уловить не успел, впрочем как и не слышал эмоционального отклика или реакции на слова говорящего, — Мне очень жаль, что тебе приходится проходить через всё это дерьмо, но поверь мне, мало что изменится, если ты уйдешь со мной. Создавалось впечатление, что мужчина говорит сам с собой: частично из-за вопиющего, с положения Хосока, что слышал голос отдаленно, с легким эхо, а также из-за того, что в ответ на достаточно ровное, но всё же очевидно настоятельное утверждение не следовало абсолютно ничего. Тишина. Вероятно, мужчина говорил по телефону?.. Господи, Чон Хосок, зачем ты вообще слушаешь это? Просто выйди — и направляйся своей дорогой! — Просто. Прислушайся. Ошиваться рядом со мной небезопасно. Я искренне не знаю, где именно ты будешь чувствовать себя лучше и ведь далеко не факт, что откажись ты жить здесь, тебя не заподозрят в чем-то нехорошем и не вышвырнут при первой же возможности. Понимаешь ведь, какое отношение… Вновь молчание. Хосок с трудом улавливал суть происходящего, но отчего-то слова мужчины и то, с какой интонацией тот их произносил, заставляло сноп мурашек пробежаться по спине. Эмпатичный и, несмотря на достаточно стабильное психологическое состояние, далекое от эмоциональной лабильности, осознающий огромное количество оттенков человеческих чувств Хосок понимал, что говорящий с фантомом мужчина сам испытывает неуверенность. Несмотря на достаточно ровную интонацию, он словно сомневается в том, поступает ли правильно обращаясь с кем бы то ни было подобным образом. Хосок мог бы предположить, услышь он голос, что мужчина ведет диалог с другом, которого, по неким личным причинам удерживает, однако, испытывает искреннее… сожаление? — Что здесь происходит? — внезапно послышался ещё один голос. Яркий, мелодичный, знакомый до жути, звонкий, принадлежащий, очевидно мужчине. Хосок слышал его шаги на лестнице: свободные, но при этом неспешные, словно бы все действующие лица сей сцены находились в доме, а второй незнакомец являлся его непосредственным радушным хозяином. Несмотря на то, что он бросил свою фразу достаточно грубо, опять же, в контраст человеку, говорившему до, пусть менее эмоционального, но определенно, настроенного не столь враждебно к кому бы то ни было, сказано это было как-то… Обходя углы? Вроде бы грубо, но недостаточно жестко, чтобы стать фразой, окрашенной яростью или раздражением. Человек обладал потрясающей дикцией и мог полностью контролировать то, какое впечатление пытается и буквально намеренно вверяет людям о себе. Властный, но игривый. Наверняка говорит с улыбкой, но строгим, холодным взглядом. Услышав очередную фразу от него, Хосок вновь ощутил жуткое чувство дежавю. — Какое право Вы имеете задерживать учителя Мина на лестнице, отвлекая от его непосредственной деятельности? — вновь спросил более дерзкий собеседник, — На Вашем месте я бы вел себя иначе, осознавая, что преподаватель уделяет Вам особое внимание и занимается дополнительно. И именно так Вы выражаете свою благодарность? Извинитесь. Другой незнакомец поспешил возразить: — Не стоит, Мистер Ким. Я делаю это по личной воле, так как вижу в студенте потенциал, а также желаю получше освоиться. Нам следует отправиться на собрание. Лучшая благодарность для меня — качественно выполненная работа, а не поклоны. Тем не менее, другому мужчине этого было очевидно мало. В какой-то момент Хосоку захотелось вмешаться из-за того, что его буквально душило от неприязни к тому, насколько много тот себе позволял. Независимо от должности, независимо от своего чертового статуса, никто не имел права говорить того, что произнес более звонкий, мелодичный голос, стоило одному из собеседников, не дожидаясь реакции никого из действующих лиц, последовать вверх, очевидно также в кабинет ректора. — Помни, что принятие тебя сюда есть огромное одолжение, — прозвучал уже тише, и тверже знакомый Хосоку голос, — Ты либо оправдываешь звание достойного студента и проявляешь должное уважение к тем, кто поручился и отвечает за тебя и не тратишь их свободное время впустую на свои детские глупости, либо уезжаешь туда, откуда явился. Надеюсь, это понятно?.. Что же, чудно. Желаю приятного дня и достойного начала учебного года. А теперь, прошу меня извинить. Какое-то время, стоило шагам стихнуть, а всепоглощающей тишине вновь воцариться, Хосок не сдвигался с места. Оперевшись спиной о прохладную стену, парень пытался переварить услышанное и унять клокочущую внутреннюю неприязнь, прежде чем подняться наверх, следом за двумя незнакомцами и, очевидно, улыбаться, представляясь им уже лицом к лицу. После непреднамеренно услышанного диалога, молодой танцор ощущал себя так, словно на него вылили ведро грязи: ему было тяжело представить, что чувствовал явно существующий третий собеседник этих двоих, который продолжал молчать, несмотря ни на что. Для Хосока подобное поведение казалось удивительным. Чону было слишком сложно не сопереживать и не ставить себя на место неизвестного, представляя, как он лично бы повел себя, приключись подобная ситуация с ним… Точно не смог бы промолчать, наверняка отреагировал бы многим более яростно, не стерпел бы подобного отношения к себе, будь то преподаватель, директор, да хоть Великое Божество! — Так вот, как всё здесь работает, несмотря на красивую картинку? — прошептал себе под нос молодой танцор, ухмыльнувшись, — Обещают красочное будущее, а на деле лишь оказывают одолжение и запугивают? Кем способны возомнить себя притворно-благодетельные люди, имеющие всё, но, очевидно, не сердце, способное к пониманию и сопереживанию? Как далеко в своей жестокости они способны зайти? Искать ответы на данные вопросы крайне мерзко.

***

Преодолевая считанное расстояние до кабинета ректора, скрывающегося за широкой, красивой дверью, Хосок сумел заставить себя морально абстрагироваться от инцидента, произошедшего, пусть и не с ним, ранее. Знай он правду или нет, всё же было ужасно интересно лицезреть собственной персоной участников диалога, с которыми молодой танцор сегодня неминуемо столкнется. Чон не был удивлен, завидев двух молодых людей, сидящих на небольших креслах у кабинета, в ожидании позволения войти. Тем не менее, Хосок смог-таки найти ответ на мучающий его сознание вопрос: отчего же один из голосов показался ему таким знакомым? — Здравствуй! Ты — Чон Хосок, верно? Присоединяйся к нам, пожалуйста! За звонким и светло-окрашенным голосом с четко поставленной дикцией скрывался никто иной как Ким Сокджин — актер, модель, а также сын Мистера Кима, коего знал отец Хосока в свою очередь. Раз уж речь о назначении Хоби на данную должность шла между двумя мужчинами, диалог об этом наверняка не укрылся и от ушей самого Сокджина, что улыбался Чону во все тридцать два. — Здравствуйте! Верно, это я! — изобразил улыбку Хосок в свою очередь, стараясь вести себя как можно естественнее и непринужденнее. Сокджин тут же поднялся с места, протягивая младшему руку. Глядя на талантливого актера: высокого, обладающего невероятными пропорциями тела и широкими плечами, которые лишь подчеркивала свободная пастельно-розовая рубашка и тёмные брюки, улыбающегося настолько тепло, сложно было вообще вообразить, что именно данный человек мог бы вести настолько неприятный диалог со студентом. Хосок представлял встречу с известной личностью многим более пугающе, хотя, о чем речь: он даже не ожидал, что всё же пересечется с Сокджином лично. Интересно, что может делать в Академии настолько высокопоставленный человек? Приехал навестить отца? Нет, глупо. Пожимая руку, Ким словно почувствовал вопрос, который Хосок не успел, да и вряд ли бы решился озвучить: — Очень рад встречи, я весьма наслышан о твоём таланте. И… Пожалуйста, мы можем перейти на ты: в конце концов, в этом году я был приглашен в качестве преподавателя актерского мастерства. Думаю, мы будем пересекаться временами, и, надеюсь на то, что мы станем хорошими друзьями. Ох! Будет очень здорово стать хёном для настолько яркой личности. За время, проведенное на съёмках в Англии я частично отвык от данной культуры, но всё же, она очень близка и греет моё сердце. Говорит много. Может составить конкуренцию даже самому Чону, если тот войдет в раж. Хосок кивал, ухватываясь за каждую брошенную с обворожительной улыбкой фразу. Когда длинные, эстетичные пальцы, унизанные серебряными тонкими кольцами отпустили тёплую ладонь Хосока, Сокджин кивнул в сторону своего товарища. — Чон Хосок — это Мин Юнги, преподаватель музыки и по совместительству невероятно талантливый композитор. Мин Юнги, позволь представить — Чон Хосок, сын давнего товарища моего отца. Он будет преподавать танцорам хип-хоп в этом году. Второй мужчина оказался намного более спокойным, и, как подозревал ещё ранее Хоби, в своём спокойствии выглядел абсолютно гармонично. Выбравший также как и Хосок чёрно-белую гамму для встречи с начальством, тот позволил себе легкую полуулыбку. Вид музыканта вселял Хосоку ассоциации с ребятами, что увлекаются таким стилем, как грандж: в ушах — серебряные сережки, под светлой рубашкой — легкий, вытянутый гольф чёрного цвета и такие же дырявые на коленках джинсы в цвет. На шее красовалась тонкая металлическая цепочка с символом астрологического обозначения Рыб. Иссиня-чёрные волосы спадали на кошачьи глаза, что изучали Хосока свободно, с ног до головы, однако недостаточно долго, чтобы данное поведение ощущалось как невежество. Когда мужчина приподнялся, Чону лишь сильнее бросилось в глаза, насколько тот кажется маленьким, хрупким и худощавым, на фоне высокого, широкоплечего Сокджина. Рука Мистера Мина была прохладной на ощупь. От него приятно пахло древесным парфюмом. Достаточно зрелый запах, едва совместимый с цитрусовыми, которые предпочитал сам Чон Хосок. — Давай откинем этот официоз, коллега, — проговорил серьёзный парень, устремляя взгляд на Хосока, — Мин Юнги. Надеюсь, поладим. — Чон Хосок. Взаимно. В последствии Хосок ужасно удивился, узнав о возрасте Юнги: тому было сложно дать больше двадцати трех и услышать число двадцать семь парень совсем не ожидал. Всё собрание, начиная со знакомства с Сокджином и Юнги вплоть до момента, когда им разрешили войти в кабинет Мистера Кима, голову Хосока не покидал вопрос: как настолько разные люди могут ладить? Казалось, что они не имеют абсолютно ничего общего: всё в их манерах держаться, говорить, даже предпочтениях в одежде казалось идущим вразрез. По канонам настолько противоположенные люди могут максимум испытывать друг к другу взаимное отречение. Сокджин вне экрана имел тот самый «парень по соседству» вайб, реальность которого Чон Хосок ставил под сомнение из-за невероятного, принесшего огромную славу и признание таланта Кима перевоплощаться, ловко примеряя на себя абсолютно разные образы. В нем было очень много этого самого таланта, энергии, чего-то живого, эмоционально-яркого, что Хосок вполне мог признать близким и себе самому, несмотря на огромную разницу в манерах поведения. Юнги же казался достаточно отстраненным, мудрым и рассудительным, существующим вне законов времени и пространства. Несмотря на то, что он держался серьёзно и молчаливо, находиться рядом с ним Хосоку было отчего-то энергетически более приятно, нежели с Сокджином. Вероятно, потому что в подаче такого же, как оказалось, новенького преподавателя музыки находил больше искренности? Мистер Ким старший — ректор, встретил молодых людей куда более сдержанно, нежели его сын. Хосоку было очень тяжело сконцентрироваться на его монотонной, очень длинной «вступительной речи», которая казалась пустым и нецелесообразным потоком гонением кислорода по помещению, посему, молодой танцор позволить себе провалиться в размышления о своём. Желание вздремнуть с новой силой ударяло по сознанию… Единственное, что позабавило Чона за время выслушанной лекции о том, что в Академии нельзя пить, заводить отношения, а также позволять студентам всякого рода шалости и нарушать установленные распорядки (действительно, тюрьма!), так это то, что Юнги, сидящий напротив скрестив руки на груди, стоило поймать скучающий взгляд Хосока, успел закатить глаза на одну из фраз ректора. Отошедший к окну Сокджин не заметил того, а Хосок едва сдержал улыбку… Всё же, интересно, что этот, достаточно прямолинейный и напоминающий повадками дорогую подругу-Суджон, молодой человек скрывает? — В конце учебного года мы вынуждены будем предложить вакансию лишь одному из Вас, — когда пришло время подытожить, Хосок ожил будто по щелчку, — Несмотря на то, что каждый из Вас является представителем разных сфер, мы имеем право и желаем рассматривать на ту или иную других кандидатов, делая выбор в пользу не в Вашу пользу. — Всех, помимо меня, — улыбнулся Сокджин вежливо, — Жаль, что со своим графиком я не могу остаться здесь в качестве преподавателя. С Академией у меня связано множество приятных воспоминаний и я надеюсь, что каждый из Вас полюбит её и постарается сделать всё, чтобы здесь задержаться. Интересно, могли ли мужчины из семьи Ким представить, что как минимум одному человеку в этой комнате абсолютно равнодушно на статус Академии, да и трепета благоговения столь высокопарные слова не вызывают?.. Однако, что поделать. Если есть возможность — хватай комету за хвост, дабы получить, возможно, больше, нежели мечтаешь в последствии. После мини-собрания и получения информации о своей группе и о выделенном для его работы классе, Хосок посчитал лучшим вариантом перенести прогулку на чуть более позднее время. Парень направился прямиком в свою комнату. Никто из новых знакомых не стал его задерживать: казалось очевидным, что несмотря на вежливые прощания, каждый желал поскорее разойтись по сторонам, дабы заняться своими делами или же просто отдохнуть. В какой-то момент Чон засомневался в своих догадках о том, что Сокджина и Юнги объединяет дружба. На протяжении собрания, да и после него, мужчины держались весьма обособленно. Наверняка они так же недавно познакомились друг с другом, ведь Юнги переехал сюда несколько дней назад, судя по его собственным словам. В таком случае, откуда он знаком с одним из студентов и почему уже проводит с ним дополнительные занятия? Вопросов больше, чем ответов, при чем ничего из имеющейся, поверхностной информации в голове Хосока не укладывалось в целостную, логичную картину. — Не моё дело, в любом случае, — подытожил свои ментальные истязания Чон, заканчивая раскладывать свои вещи из дорожной сумки, принимая решение провести время чуть более эффективно. Хосок не помнил, как уснул и сколько часов примерно находился в мире грез. Разбудил парня звонок телефона, что назойливо вибрировал рядом с подушкой, весьма настойчиво заставляя парня открыть глаза. Слава Богу, что это произошло: неплохо было бы перекусить, прогуляться перед работой, а также поставить будильник, дабы не проспать. Хотелось бы стать более организованным человеком, однако это очень сложно… — Чон Хосок! Я требую объяснений! — прогремела Суджон, — Как ты можешь вот так вот постить сторис о том, что ты уехал, даже не рассказав своим друзьям об этом?! — Поверь, для меня такой шаг тоже стал событием, — потягиваясь, произносит Чон, — Скорее даже вынужденная мера. — Что ты имеешь ввиду? Хосок рассказал о событиях, что произошли после их прощания в клубе, о разговоре с отцом и о своих эмоциях по поводу нового места. Подруга слушала Чона с интересом: запоминала информацию, чтобы наиболее точно передать её Минхо, который, вероятно, по обычаю пропадал с головой в рабочих вопросах. — В общем, тебе здесь не очень нравится? — На самом деле, я не могу делать никаких выводов, ведь я и недели не провел в Академии, — ответил Хосок искренне, — Меня радует перспектива развития и опыт преподавателя в сфере, которая меня интересует, а ещё тот факт, что своеобразно, но всё же отец постарался понять меня и мой выбор… Пусть и достаточно своеобразным образом. — Не хочу тебя задеть, но скажу прямо: мне не нравится, что всё это с его подачи произошло на каких-то условиях, будто бы в тебя не то, чтобы верят и стараются сделать одолжение, ставя на место, — прямолинейность Суджон никогда не знала границ, а Хосок никогда не обижался на очевидную правду, — С родителями так сложно идти на контакт, я так хорошо тебя понимаю. Мама до сих пор не может принять того факта, что я не захотела поступать в университет и выбрала карьеру модели. — Лучшее, что мы можем делать — это идти своей дорогой и добиваться поставленной цели, даже кажется, что мир против нас, — сказал Хосок, — Даже если проблема отцов и детей стабильно падает тебе на голову гранитной плитой. Я много раз тебе говорил, что ты — огромная молодец и я полностью поддерживаю и восхищаюсь тем, чего ты смогла достичь в столь раннем возрасте. — Как и я тебя. По голосу можно было понять, что суровая на вид подруга улыбается. Хосок хорошо помнил времена скандалов, через которые проходила Суджон, оставив танцы и задумываясь о своём будущем. Родители не были в состоянии пойти дочери на уступки и воспринять тот факт, что девушке более интересна карьера модели. С отцом она не общается до сих пор: Мистер Хан не в состоянии принять стиль и образ жизни Суджон, её тату и достаточно эпатажный образ. Всё это бесконечно грустно, но такова правда жизни. — Кстати, хочешь ещё кое-что расскажу? — решил сменить тему Хосок на что-то более позитивное. — Да? Что такое? — В этом году в качестве преподавателя актерского мастерства на этот год приглашен Ким Сокджин, прикинь? — Что? Ты шутишь, что ли?! Не гони! — воскликнула девушка, — Я не такая наивная, чтобы поверить в то, что настолько известная медийная личность вот так вот спокойно откажется от всех своих дел и вернется в Корею, дабы абсолютно спокойно раскрывать свои маленькие секретики смертным. Хосок рассмеялся: — А я и не гоню. — Окей, а сколько ему заплатили? — произнесла Суджон серьёзным тоном, от которого со стороны Хосока последовал очередной смешок. — На самом деле он сам окончил эту Академию и, видимо, очень её любит. Я сегодня успел с ним пересечься. — Такая же душка как на экране? — спросила подруга, — Ан, нет, не отвечай! Я уверена, что он выглядит отлично. Всегда удивляла его харизма. Вот вроде бы совсем не в моем вкусе мужчина, но что-то да цепляет, выглядит как джентльмен и имеет идеальную репутацию. Однако, на то он и талантливый актер, думаю, он многому сможет научить ребят. — Возможно, ты и права, — Хосок не стал делиться другой частью истории, связанной с Сокджином, желая держаться максимально нейтрально, — Мне тяжело оценивать, но я думаю, что встречу ещё много неординарных личностей здесь… Стоит только припомнить того забавного паренька-студента, о котором я тебе ранее рассказал. — В общем, несмотря на то, что всё плохо, дерзай, Хо! Всё к тому располагает, да и вообще, если судьба пытается нас побить, то мы догоняем её — и бьем её с ноги по заднице, не забывай! Золотые слова, Хан Суджон, золотые.

***

К вечеру, когда погода наконец стала чуть прохладнее, Хосок всё же принял решение выйти в город, не желая более замыкаться в стенах Академии. Шагая по большому, зеленому двору, молодой танцор смотрел по сторонам, в каком-то смысле чувствуя удовлетворение из-за царящей вокруг атмосферы учебного городка из иностранных фильмов: в прохладном ветре, что так и норовил взъерошить волосы, уже ощущались легкие нотки приближающейся осени, которая, пусть и не бывает слишком холодной, но навеивает определенное настроение. На своём пути Хосок встретил множество приезжих ребят с сумками наперевес, что спешили в общежитие. Некоторые из них выглядели совсем потерянными, вставая на новый этап своей жизни, приходящий после окончания школы. Другие же встречались с близкими товарищами и однокурсниками, останавливаясь поболтать и поделиться впечатлениями и историями, что приключились с ними на каникулах. Наблюдая за подобными вещами со стороны, с саундтреком, что ложится идеально, в наушниках, тяжело не проникаться… — Осторожнее! Внезапное столкновение. Хосок чудом удержался на ногах, получая ненамеренный толчок от мужчины, что, словно старался неловко извиниться, потрепал его по плечу. Когда тот потянулся поднимать разбросанные бумаги и записную книгу, Чон не смог остаться в стороне, рефлекторно опускаясь ниже и предлагая руку помощи не задумываясь ни на секунду. В данной ситуации усилившийся ветер, конечно же, шёл не совсем на руку. — Тише, не улетай! — воскликнул Хосок, ловко хватая стремящийся упорхнуть листок бумаги. Коротко стриженный мужчина с волосами оттенка карамели вежливо улыбнулся, когда Хосок естественно рассмеялся с ситуации. В свою очередь Чон не мог не обратить внимания на то, насколько же красивая у незнакомца улыбка: теплая, заставляющая ямочки на щеках проявляться. Хосок в целом посчитал этого человека самым располагающим визуально в своей простой и широкой темно-синей футболке и спортивных штанах, что потрясающе сидели на нем из-за пропорций тела и высокого роста. Когда Хосок протянул бумаги их владельцу, незнакомец сказал: — Спасибо большое, я бы не справился один с этим ветром! И ещё раз прошу прощения, я такой неловкий. — Никаких проблем, — ответил с улыбкой Хосок, поклонившись, — Чон Хосок. Наверняка, мы ещё встретимся. — Что, новенький? — весело подмигнул незнакомец, — Меня зовут Ким Намджун. Пожалуйста, чувствуй себя свободнее, говоря со мной. Я не так давно вернулся в страну и иногда забываюсь в традициях. Вероятно оно и к лучшему, так как психолог должен уметь быть другом в первую очередь, верно? — Ох, я не студент, — смущённо почесав затылок, произнес Хосок, желая развеять легкое недопонимание, — Я буду преподавать хип-хоп в этом семестре и конечно же буду иметь в виду всё Вами сказанное! Намджун сощурился, словно не поверил. — Серьёзно? А выглядишь как студент! — Был им когда-то. Мне двадцать четыре. — Правда? В таком случае мы ровесники! — кажется, данная новость действительно обрадовала Намджуна, — Давай перейдем на «ты». Я недавно закончил университет, учился в США. Так приятно, но и странно одновременно возвращаться домой. Кажется, словно начал новый этап в жизни. — В каком-то смысле, так и есть. Понимаю твои чувства прекрасно. Главное на этом самом этапе обрести побольше уверенности и хорошего друга, для того, чтобы веселее было. Говоря об этом и глядя на Намджуна, Хосок отчего-то понимал, что с последним оба из них справятся так точно. Предложив сопроводить Кима до его кабинета, парни легко болтали обо всём на свете. Говорить с Намджуном словно делать глоток свежего воздуха. Всё в нем казалось Хосоку таким естественным и доброжелательным, а неуклюжесть, за которую парень порицал сам себя, смущённо улыбаясь скорее воспринималась как своего рода изюминка. Ким также отличался интересами, которые казались Хосоку крайне увлекательными: любил кататься по городу на велосипеде, обожал собак, интересовался музыкой, литературой и искусством, даже коллекционировал пластинки, считая их звучание более приятным и ласкающим слух. К моменту, когда молодые люди покинули кабинет психолога, который Намджун обживал так же как Хосок - свою комнату в общежитии, было принято взаимное решение как следует прогуляться, отметить знакомство и выпить немного пива — ведь никто не может им запретить сделать это вне стен столь сдержанного учебного заведения, верно? Намджун обещал показать Хосоку Сеул, а также своё любимое место у реки Хан, откуда открывается потрясающий вид в ночное время. — Главное вернуться не слишком поздно, — сказал Ким, — А за всё остальное можно не волноваться! Добро пожаловать в Сеул. Надеюсь, что ты тут задержишься надолго. Встреть Хосок побольше подобных людей на своём пути, то действительно был бы счастлив подобному развитию событий.