Don't cry, don't dream, don't scream.

Находиться в кабинете родного отца Сокджину до ужасного непривычно. Как давно они вели полноценный диалог, глядя друг другу в глаза? Когда Сокджин в последний раз вообще посещал дом, в котором вырос? Времена, наполненные радостью, теплом, объятиями и улыбками казались выдумкой, игрой фантазии, одним из тысячи придуманных образов или отброшенным в дальнюю полку сценарием, в которые Ким мог погружаться, воспроизводя самый вкусный аромат маминой выпечки и то безмерное счастье, которое, будучи ещё совсем маленьким мальчиком с большими мечтами и горящими глазами, испытал, узнав, что у него появится младший братик, с которым можно будет делиться секретами, путешествовать, которого старший будет непременно радовать, оберегать, учить всему, что знает сам. Улыбка мамы (Джин похож на неё изящными, даже драматическими чертами лица, пухлыми, чувственными губами и экспрессивной жестикуляцией — выиграл генетическую лотерею, перенимая самое лучшее) во всём этом фарсе, глупом сумеречном спектакле сознания режет по душе скальпелем, распарывая то, что двадцатисемилетний мужчина отчаянно сшивает как только может, контролирует и глушит анестетиками каждый божий день. Всё это лишь картинки из прошлого. Всё это нематериально и более не имеет значения ни для кого, помимо самого Кима Сокджина, который, кажется, испытывает застоявшееся чувство сожаления, застревает на месте, независимо от того, как далеко бежит и какую высоту как автономная единица покоряет. Кукольный домик, который мужчина воспринимал за настоящий, полный любви, взаимного принятия рай с проживающей в нём идеально-образцовой семьей по всем возможным общественным меркам, дом, к которому он был так безумно привязан, разрушился в мгновение, как по щелчку, открывая страшную правду. На самом деле вся эта конструкция состояла из плесени и гниющих досок, политых лоском и блестящими стразами лишь на поверхности. Иронично, что примерно такими же эпитетами актер мог описать собственное внутреннее состояние на сегодняшний день. Он слишком долго понимал и осознавал то, что было очевидно, не принимал активных действий, которые могли бы спасти ситуацию. — Ты всё ещё здесь? — голос отца звучит холодно, равнодушно, — Не думал, что ты изволишь польстить мне повторным визитом один на один. Встречаться столь часто нам определенно не свойственно. Гнилые доски и непрочная основа. Человек, что обращается к Сокджину сейчас, точеная, долговязая фигура с острыми плечами, что прорисовывается в предзакатном сиянии солнца, видимом из большого окна перед глазами артиста — лгун, действующий лишь в собственных интересах. Мистер Ким — известный многим, серьёзный, эрудированный мужчина, что держал свои дела под безупречным контролем, делился на людях высокопарными историями о любви и гордости за свою семью, на деле никогда не любил женщину, которую взял в жены, безжалостно заставляя её вести образ жизни затворницы. Жизненная цель Мистера Кима — деньги, статус и влияние, остальное — позже, коль появится возможность рассмотреть тот или иной элемент, свойственный жизнедеятельности любых нормальных людей. Быть неудачником для отца — страшный грех, посему, он никогда не позволил бы себе связаться с птицами низкого полета. Очаровать и выбрать в жены одну из самых известных оперных певиц прошлого, которая для многих была примером для подражания и идеалом красоты — наилучший стратегический вариант. Мать, подобно недостающей детали в его картине некоторое время играла важную составляющую социального образа Мистера Кима: деятельный, любящий консервативный супруг и его жена, отказавшаяся от славы, карьеры и оваций, вечно молодая красавица, занимающаяся благотворительностью, добрая, эмоциональная и хозяйственная, иными словами, воплощение женственности — именно такой предстает в сознании многих та самая семья, которую многие хотели бы иметь. На самом деле внутри обоих родителей ютилась неизлечимая, холодная пустота, стоило лишь присмотреться повнимательнее. — Мы оба понимаем, почему я зашел снова, — голос Сокджина сейчас звучит не менее уверено, сдержанно. Поза у мужчины расслабленная, словно общение с отцом никогда не несло за собой разочарования, горьких предательств, манипуляций и конфликтов. Ким младший дошёл до того уровня владения собой, когда ни одна мышца на лице не способна дрогнуть, стоит тому лишь снять маску веселья, радушия и безмерного дружелюбия. Ему доставляет удовольствие не дрожать перед влиятельной фигурой отца, составляя тому конкуренцию, являясь страшным напоминанием о женщине, жизнь которой он уничтожил. Сокджин сейчас — не менее серьёзный, настойчивый в том, какие правила он требует для соблюдения. Вполне себе равный противник такому человеку, как Мистер Ким. Наверняка чувствуя, что сын не расположен к лишнему, утомительному для обоих, обмену любезностями и шуткам, глядя на него оценивающе, ректор Академии выдохнул, отложив ручку: — Я уже говорил о том, что пригласил тебя лишь потому, что ты лучший в своём деле. Никаких других причин на то не было. Обсуждать брата и нашу семейную жизнь с тобой я не намерен. Мой ответ на все вопросы ты знаешь — не смей даже сунуться и сказать ему хоть одно слово… С другой стороны — а выйдет ли? Он ведь тебя ненавидит и ты сам тому неплохо посодействовал. Сокджин не может сдержать издевательской ухмылки. Действительно: неужели не понимает? Это забавляет. Забавляет не менее, чем отношение человека, что разрушил множество глобальных, драгоценных вещей со столь явным презрением к человеку, который способен максимум разрушить лишь только собственную жизнь, сидящим в кресле напротив. В каком-то смысле слава и вещи, идущие с ней нога в ногу отравляют, но Киму это даже нравится. Шоу-бизнес закаляет, подвергает твою личность невероятным деформациям, учит мыслить тактически. — Ох нет, не утруждай себя тем, чтобы плеваться ядом и строить из себя вершителя судеб собственных детей, — говорит Ким, устремив меткий взгляд в отца, — Тэхён чертовски умный мальчик. Рано или поздно, даже без моей помощи, он всё поймет и примет то решение, которое посчитает нужным. Сегодня я пришёл не семейную драму отыгрывать. Скучно, неактуально, весьма предсказуемо. Шаткие стены. Ким Сокджин до достижения совершеннолетия жил в иллюзии, придуманной его бесконечно яркой, экспрессивной матерью. Она сходила с ума без внимания, без сцены, без пения и тысяч глаз, пришедших ради того, лишь бы увидеть и услышать её мощный, объёмный голос, оставить полную восхищения записку под дверь гримерки, вручить огромный букет любимых пионов. Она часто улыбалась, но по-настоящему дичала от недостатка любви, похвалы, оценок и стабильного восхищения, которое ей требовалось, подобно жертвоприношение для ненасытного языческого божества. Это проявлялось временами странным образом: настроение женщины сменялось само по себе, задевая всё, подобно урагану Катрина. В такие моменты нежные, лучезарные улыбки превращались в непредвиденные вспышки агрессии, сопровождающиеся полной неспособностью банально заниматься домашними делами спокойно: вещи летали о стены, она много злилась, кричала и даже погружалась в истерические припадки. В детстве Сокджин не понимал и подобные материнские причуды ставили его в тупик, заставляли испытывать страх, но в зрелом возрасте начал догадываться, в каком же бесконечном стрессе и давлении та жила, стараясь до последнего сдерживать потоки слез и накрывающую истерику, проживая свою несчастливую семейную жизнь, отыгрывая роль счастливой домохозяйки, которую ей излишне легко, как и нужду жить в изоляции, внушил супруг. Несмотря на талант готовить потрясающе аппетитные блюда и смотреть за детьми, все это буквально ненамеренно отторгалось в ней на физическом уровне. Поведение Миссис Ким всегда частично было лишь непонятым криком о помощи, желанием получить хоть немного внимания, от которого женщина зависела как наркоманка от дозы героина. Когда отец понял, что его идеальная супруга — личность «с небольшим психическим дефектом», то потерял к ней всякий интерес и уважение, что стало огромной ошибкой и рычагом, лишь усугубляющим ситуацию. Подобного Миссис Ким выносить не могла. Чем сильнее ситуация и атмосфера в красивом, дорогущем доме охлаждалась, тем эпатажнее и порою агрессивнее становилось поведение Миссис Ким, которая словно намеренно старалась вызвать ответную реакцию на свои иногда чуть ли не детские выходки. Сокджин не понимал её резкого увлечения садоводством, желания заполонить весь дом растениями, безмерных трат на ерунду и порою дикие образы, ядрено-красные, откровенные платья, неоновые туфли, скандалы за дверью родительской спальни поздней ночью из-за воли той устроить кутеж, приглашая всех своих знакомых на вечеринку домой или же даже из-за вызывающего поведения в сторону коллег отца, стоило той по счастливой случайности лицезреть их на пороге собственного особняка. Ребенок мог подслушать неумышленно, спускаясь выпить стакан воды в ночи очередной скандал, в котором мать, несмотря на роль жертвы, принимала непосредственное, активное участие, раскаляя ситуацию до предела… Мама всегда улыбалась Сокджину, убеждая того, что она — самая счастливая женщина на планете, описывая свои фейковые чувства всеми возможными метафорами и эпитетами. На самом деле, лишь спустя годы Ким понял, насколько пустой внутри она была... Или же?...Возможно, она действительно чувствовала себя счастливее после очередной ночной истерики с битьем раритетного хрусталя? Сокджин чертовски хотел помочь, намекнуть, что знает, однако так и не смог. Боялся подходить через чур близко, нарушая мнимое спокойствие женщины, всегда воспринимаемое скорее как затишье перед очередной бурей. В одну из ночей мать довела отца до крайней точки. Сокджин понятия не имел о произошедших в тот вечер событиях, однако определенно мог сказать, что они оставили на матери достаточно глубокий след, на сколько это вообще было возможно. Произошло нечто такое, что смогло её шокировать, напугать, закрепиться в сознании до того момента, пока данное событие не стерлось из её сознания, заменяясь по абсурдному обычаю чем-то иным, более значимым, имеющим потенциал очередной драматизации, обдумывания и выражения яркими, театральными вспышками. Рождение Тэхёна стало по-настоящему знаменательным событием. Мама любила младшего сына и зачастую концентрировала на нем свое внимание, как могла, отвлекаясь от своей бессмысленной жизни в четырех стенах, напевая младенцу свои любимые песни, разговаривая с ним, словно тот родился с навыком понимания каждого её слова. Сокджин хорошо помнил день, когда они с мамой вдвоем отдыхали в зимнем саду. Тогда она, ещё беременная, выглядела нервозно: выражала свои эмоции по обычаю странно, однако к тому времени Ким привык к неподдающимся контролю перепадам её настроения, нагроможденным фразам и обязательно требующего повышенного отклика, поведения матери. Он ничего не ответил на произнесенные ей с тенью мрачной загадочности слова, что, однако, так чётко отложилась в глубине памяти актера, как и её исполненный изящностью образ в длинном пальто кремового оттенка. Каштановые кудри, персиковая кожа, красная помада, постоянно поцарапанные или перевязанные запястья, скрываемые под длинными рукавами или же тонкими шелковыми перчатками... — Если я умру во время родов, обязательно приглядывай за маленьким чудом! На этом жестоком, опасном Свете я могу доверять лишь тебе, ведь ты — часть меня, мой самый лучший и дорогой друг… Верно. Вы оба будете самыми драгоценными созданиями в этой уродливой, мерзкой Вселенной. Миссис Ким приняла решение уйти из жизни, когда Тэхёну исполнилось три. Прощальная записка, которую отец сжёг сразу же после прочтения, гласила: «последняя нота симфонии должна быть самым ярким и цепляющим аудиторию моментом. Надеюсь, вы запомните меня как прекрасную песню с идеальным последним аккордом». Самоубийство женщины так и не получило масштабной огласки, так как за время своего затворничества, не получая ни терапии, ни шанса выйти на улицу из-за контроля со стороны мужа, который позаботился о том, чтобы её «ненормальность» не всплыла нигде, помимо стен собственного дома, память о её творчестве, мягком голосе и прекрасной улыбке развеялась, подобно розам, чьи засохшие лепестки разлетелись на ветру. Рано или поздно увядший букет заменяют свежим. Примерно подобным образом людям свойственно обходиться с кумирами. Люди лишь знали, что та долгие годы боролась с тяжелой болезнью, что наконец, к большому сожалению, взяла вверх. — Что тебе нужно от меня? — Я хочу получить достойную оплату за свой труд в стенах нашей любимой Академии, — продолжает свою мысль Сокджин, закинув ногу на ногу, — Проблемка заключается в том, что мне абсолютно не нужны твои деньги. Присмотрись повнимательнее к учителю Мину — это мое основное условие. Отец издал едкий смешок: — Ах, да, верно, твое протеже. Признаю, он недурен. Впечатляет своим желанием работать и развитыми навыками. Хорошо чувствует музыку и проживает каждую композицию, совсем как твоя мать. Попытка отвесить ментальную пощечину? Сокджин и бровью не повел, продолжая всматриваться в тёмный, холодный и отчужденный взгляд напротив, который никогда на памяти Кима не выражал ни единой явной эмоции. Внутренне, правда, Ким-младший ненавидел его. Ненавидел до того, что кровь в венах превращалась в магму, стоило лишь соприкоснуться взглядами. — Ты меня услышал, — проигнорировал слова отца Сокджин, — Это условие, на котором я согласен выполнять свою работу качественно. Мистер Ким по-змеиному повел головой: — Не мог бы ты удовлетворить мой интерес и поведать, где именно ты нашел подобное дарование? Говорят, что среди алкоголиков встречается множество непринятых миром, утерянных гениев. Да и зачем тебе, человеку со статусом, абсолютно ничем не опороченной репутацией и множеством ожидающихся проектов, тратить своё время на какого-то учителя музыки? Ты уже дал ему шанс закрепиться в стенах Академии. Не излишне ли нахально требовать от меня больше в качестве глупого акта милосердия? Сволочь. Настоящая сволочь, с которой Сокджин никогда не станет делиться тем, чем именно он руководствуется в своих выборах и поступках. В словах отца нет ни доли попадающей в десятку догадки. Он никогда не понимал и даже не стремился понять Сокджина, в детстве откупаясь от сына подарками и во многом игнорируя. Мог подпускать к себе, обнимать за плечи и хвалить на людях, а затем отстраняться на миллионы световых лет, заставляя сына бесконечно искать недостатки в себе и испытывать острое чувство вины даже за визуальное сходство с матерью, которая всегда доводила Мистера Кима до белого каления. Ему нельзя было учиться в школе: всю свою юность парень провел рядом с матерью, а затем — присматривая за младшим братом, на домашнем обучении, прежде чем поступить в Академию и наконец стать замеченным большим количеством людей, которые не могли пройти мимо его красоты и таланта. У Сокджина не было выбора, каким стать: невозможно не развить в себе невероятных навыков, находясь в тотальном, выгрызающем душу, одиночестве, без друзей и увлечений, помимо непосредственно учебы, готовки и книг. Старшего брата радовало, что по крайней мере в этом плане младшему сейчас позволено больше. Очевидно, хоть раз Мистер Ким лично испытал чувство вины, позволяя Тэхёну дышать свободнее, нежели Сокджину, который прошёл через множество внутренних страданий и барьеров, прежде чем социализироваться и раскрыться как цельная личность окончательно… Да и чёрт, себе можно и не лгать: Ким Сокджин не справился с реальностью, с лёгким флёром и мнимым, таким привычным для него, иллюзорным ощущением счастья, коим он мог обладать в любом уголке планеты Земля, посещая разнообразные мероприятия и утешая свою израненную душу дорогим алкоголем и сигаретами. — Я не должен объясняться, да и ты не в том положении, чтобы пытаться капаться внутри моей души, — парировал Сокджин, — Ему не нужна слава. Подумай о том, что привлекая его, я сделал тебе двойное одолжение. Как ты и подметил, Мин невероятно талантлив и не просто способен создавать, но и ощущает музыку. — Ведешь себя как ребёнок. Вероятно, ты прав, утверждая, что Тэхён многим умнее и симпатичнее тебя. Я верю в то, что его ждет великое будущее, — произнес жёстко Мистер Ким, — Позволь мне подвести итог: ты требуешь, чтобы я избавился от Чона Хосока, делая свой выбор изначально в пользу Мина Юнги, как профессионала, достойного остаться здесь, основываясь лишь на твоей рекомендации? — Наконец мы пришли к консенсусу, — улыбнулся Сокджин. Внезапно отец разразился смехом. — То есть ты, обвиняющий меня по жизни во лжи, манипуляциях и отвратительном характере, требуешь, чтобы я поступил нечестно? Как же я могу? Для Сокджина это важно. Важно не подвести Юнги, важно оправдать себя в его глазах, доказать, что он отплатит ему добром на зло, которое совершил, пусть и непреднамеренно. Сокджин безмерно хочет помочь своему молчаливому, замкнутому ровеснику, который помог некогда безвозмездно, вытаскивая из тёмных, вязких вод, в которых Ким утопал продолжительно. Помогает по сей день. Они оба борются день ото дня, пусть они не всегда согласны, пусть ругаются и не понимают друг друга, играют роли, изображая равнодушие в общении на людях. Даже несмотря на множество мрачных ситуаций, что успели приключиться между ними в промежутке от самого начала знакомства. Для Сокджина Юнги особенный, в нём заключается всё то, чего Ким так и не узнал в юности. Его внимание и одобрение для Сокджина настолько же важно, как и внимание общественности, так мощно и рьяно некогда желаемое матерью. Это болезненно, но чертовски приятно. Сокджин, как человек благодарный, очарованный и абсолютно преданный, а также будучи единственным посвященным в тайны Юнги, обязан спасти его жизнь во что бы то ни стало, любым возможным с его позиции путем. В конце концов Сокджин не считал себя абсолютно плохим человеком. Если же ради благоприятного для Мина исхода придется им стать... То почему бы и нет? — Правда в том, — понизил голос Мистер Ким, — Что Чон Хосок действительно не играет для меня большой роли. Вероятно, это к лучшему для тебя и твоих запросов. Он здесь лишь потому что я не мог отказать своему старому другу в оказании помощи неприкаянному мальчишке, исполненному наивными мечтаниями, которые, вероятно, не воплотятся в реальность никогда. Если действительно потянет, то пусть работает на меня: не вижу смысла отказываться от пригодного материала. Он нужен для того, чтобы судьба преподала ему верный урок о смирении, которое ты, к слову, так и не смог освоить. Вероятно, поэтому ты и спился. Не прислушиваться к родителям, да прыгать с головой в омут — весьма опрометчивое решение. В какой-то момент Кима кольнуло чувство обиды за молодого танцора. Сокджин действительно видел видеоролики с выступлениями — уличными и в танцевальной студии, где какое-то время работал Хосок, находил отзывы о сотрудничестве с ним, дабы оценить уровень потенциальной конкуренции: всегда нужно знать, с кем имеешь дело. Он действительно был хорош: пластичен, харизматичен, дышал танцами, двигался невероятно свободно и легко, улавливая музыку на невероятном уровне. Нет, Чон Хосок был не просто хорош. Он являлся достойным профессионалом своего дела, который пролил не меньше крови, пота и слёз, нежели сам Сокдижн, стремившийся к своей цели не только сквозь стабильное обучение, но и преодолевая внутреннюю тревожность и комплекс неполноценности. Поступать с молодым и подающим надежды парнем вот так вот — жестоко, однако Сокджин не может подвести Юнги. Делая выбор между ними, на чаше весов со стороны Юнги на кону стояло больше. Жертвовать безопасностью дорогого для себя человека Сокджин представлял немыслимым, как и предавать их, для него это абсолютно недопустимо. Поступиться мечтой некого "вчера-незнакомца", пусть и напоминающего себя из прошлого в мотивации — вполне реально, ведь мир полон перспектив и любит смелых, дерзающих, сильных людей. Хосоку ещё может улыбнуться удача, он молод и полон энергии. Когда-нибудь, но не сейчас и не здесь. Пусть же ведет свой бой с обстоятельствами в другом месте или же примет условия, от которых так упорно старается бежать. — Выходит, что принять его сюда в качестве преподавателя абсолютно чуждой дисциплины по просьбе Мистера Чона для тебя равносильно, что и устроить спектакль с привлечением к обучению парнишки с мутизмом? — интересуется Сокджин с ядовитой улыбкой, — Уж только ли я разбрасываюсь мнимым милосердием? В твоем случае подобный поступок можно расценить как жестокость. — Говори, что хочешь, — отозвался отец, убирая бумаги в ящик, всё же не выдерживая в борьбе зрительного контакта с сыном, — Как минимум, мне интересно наблюдать за тем, как подобные "неформатные" люди станут держаться и выживать в подобных условиях. Всё равно, что следить за любимым сериалом... Плюс, они оба талантливы, какая к черту разница говорит ли мальчишка, если у него есть руки и ноги, да и все данные на месте. Я ведь не выдвигаю его куда-либо. Есть вероятность того, что условия Академии закалят их обоих. Пусть воспринимают нахождение здесь как опыт, которому они обязаны быть лишь благодарны. — Ты вообще в курсе, что парня-то обижают? — Я ведь говорю: закалка, не иначе. Пока издевательства не дойдут до конкретной грани, они помогут стать на путь коррекции своего поведения и обдумать то, как именно он позиционирует себя в обществе, в котором ему ещё предстоит жить. Ты вообще видел, как этот ребенок выглядит? Надеюсь, что за семестр ребята освободят меня от лишней работы - и заставят его вытянуть все эти убогие, безвкусные железяки. Сокджину несколько тошно от хода мысли Мистера Кима, однако у него так много нерешенных проблем, что поддерживать диалог с кем-то настолько бездушным становится угнетающе для собственного ментального спокойствия. Для Сокджина казалось диким, что отец опустился настолько низко, стараясь повлиять на восприятия своего учебного заведения в обществе подобным образом. Пробил дно своей показной демократией, никак иначе. Не лишенный способности построить логическую цепочку Сокджин, тем не менее, прекрасно понимал, что либо Хосок, либо студент, который постоянно увязывался по каким-то неведомым актеру причинам за Юнги останутся здесь. Выгнать обоих «белых ворон» — испортить начатую кампанию, что должна была получить благоприятный отклик со стороны населения и лишь повлиять на имидж первоклассного учебного заведения в глазах людей, чье восприятие во многом изменялось под влиянием соверменных тенденций. — Ты не выполнишь моей просьбы, — выдохнул Сокджин, устало прикрывая глаза, — Я не настолько глуп, чтобы не осознавать, что твоя мнимая демократия рухнет, избавься ты от обоих к концу учебного года. Поднявшись с кресла, Мистер Ким лишь указал сыну на дверь, намекая на то, что его рабочее время также окончено и им пора бы распрощаться. — Всё будет честно. Передай Мистеру Мину, чтобы тот очень хорошо постарался. Его счастье, кстати, если тебе самому хватило глупости заявиться ко мне с подобным идиотским разговором, а не он тебя надоумил. — Надоумить меня на что-то нереально и ты сам знаешь об этом не понаслышке, — сдерживая ярость, произнёс Сокдижн, следуя к двери, — Только помни о том, что для меня разрушить твою карьеру и образ одним откровенным интервью — как два пальца об асфальт. — … И тем же разрушить жизнь Тэхёна, окончательно став ничем не лучше меня? — Прощай. Покинув кабинет, Сокджин спустился, следуя к своему автомобилю в агрессивном, быстром темпе. Академия вела свою вечернюю жизнь, как и в годы его обучения: наверняка, многие студенты проводят время в комнатах, делясь впечатлениями о лете, своими надеждами. Формируют связи, дружбу, соперничество, которое всегда имело здесь нездоровый характер. Сокджин как никто другой знал, что многие вещи, происходящие в стенах этого заведения остаются за кадром, вне взора преподавательского состава, ведь контролировать молодых людей и девушек, оставшихся один на один с собой, своими целями, проблемами, голодных до признания, полных бурлящих чувств и эмоций — задумка, в любом случае ведущая к пусть и скрытому, непослушанию. Данная ситуация идеальна для достижения требуемой цели, перед которой Сокджин не остановится. Нужно лишь понять, зацепиться за ту самую деталь, что станет решающей. Если отца невозможно убедить по-хорошему, то он его переиграет. Победа останется на стороне сильнейших, а у Сокджина имелось достаточно оснований на то, чтобы относить и себя, и Мина Юнги к числу подобных людей. Захлопнув за собой дверь Ламборгини чёрного цвета, Ким наконец позволил себе сбросить последний сковывающий его личность замок. Переполненный злостью, обидой и раздражением артист не признал, но прочувствовал последние слова отца о брате, которого старший любил несмотря ни на что, независимо от того, насколько сильно Тэхён сейчас мог ненавидеть его. Сокджином невозможно манипулировать, его почти нереально запугать, однако Мистер Ким не ошибался в том, что старшего сына до конца жизни будет душить привязанность к брату, обещание, данное матери и желание оберегать его, через которое тот никогда не переступит. Поломанный кукольный домик, переломанные дети, что выросли в нём… Безумно хочется выпить, чтобы спасти себя, умерить то чувство разбитости, которое Сокджин испытывает, залатать себя снова ниткой потолще… Ему вновь хочется улыбаться, танцевать, погружаясь в более прекрасный, наполненный неким манящим волшебством мир, смеяться в голос до беспамятства, заводить новые знакомства и тратить безбожное количество денег на разовое веселье, отстраняясь от поглощающей внутренней тьмы и стресса, от невозможности быть рядом с теми, кого он действительно любит, не иметь состояния переломить их мнение о себе, показать максимально обнаженную душевно версию одинокого, уставшего выдавать фальшивые улыбки мужчины, которого Ким видел в зеркале по утру каждый божий день. — Только из-за вас я всё ещё борюсь, — проговаривает шепотом Сокджин, стараясь заставить себя как можно скорее унять дрожь в руках и тупую боль где-то в груди.