From you and me

      У Се тяжело вздохнул и откинулся на подушки, покачивая запрокинутой на чайный столик ногой в такт играющей музыки. Он медленно обвёл взглядом комнату, в квартире которой они с Толстяком стали жить совсем недавно. Такое соседство оказалось очень выгодным, а главное экономным, особенно для У Се, который потратил много средств на бесполезные поиски третьего дяди. И как сказал Ци Хей (имя которого они узнали чисто случайно), сейчас все силы стоит положить на избавление от проклятья, в ином случае он просто не доживёт до встречи с У Саньшеном. Зерно истины, конечно, здесь было, но У Се был бы не из семьи У, если бы не попытался совместить два дела одновременно. И пока в поисках Третьего дяди тупик, он сосредоточился на выяснении природы проклятья. — То есть тот странный тип утверждает, что когда связанный с тобой человек далеко, тебе становится хуже, а когда близко, ты чувствуешь себя как обычно? — Уточнил Панцзы, приплясывая и подпевая музыке и одновременно чистя сочный батат для ужина. — Да, — ещё раз вздохнул парень, потягиваясь и складывая ладони сзади на шее, — все те разы, что подскакивала температура и кружилась голова, связаны с тем, что тот человек далеко… — Тогда получается, что он всегда был рядом, да? — Пребывая в исключительно хорошем настроении, спросил Толстяк, повиливая задницей в такт мелодии, на что У Се скривился и бросил подушкой в друга через всю комнату. Старик Ван заметил летящий снаряд и ловко увернулся, не сделав даже замечания по поводу чистоты кухни. — Получается так, — согласился наследник семьи У, — и уходить далеко он начал совсем недавно, так как приступы были только в последние дни… — Но это не я, да? — Засмеялся Толстяк, уворачиваясь от ещё одной подушки; теперь под головой Се была голая спинка дивана, и он совсем чуть-чуть пожалел о последнем броске, — а что? Если ты подцепил эту дрянь в гробнице, так я тоже там был, и рядом с тобой тоже был я в последнее время. — Я не понял, ты сейчас доказываешь, что проклял меня? — Вскинул бровь студент, — и не стыдно на своего друга проклятия сыпать, а? А? — Он не нашёл, чем бы ещё запустить в Толстяка, и в ход пошли тапочки, одна из которых всё же достигла цели и смачно шлёпнулась об ягодицу Вана. Тот возмущённо бросил овощи и с грязными руками полез к У Се, в попытке вытереть руки об его футболку. Просто так дурачиться с товарищем стало так же естественно, как и дышать. — Э! Эй! Э-а-а, — заверещал юноша, в попытках отбиться от чужих рук и при этом не испачкаться, — прекрати, они же мокрые! Я буду весь грязный! Помилуй, я только мылся! Понял я! Понял! Больше не буду кидаться! — Тц-тц-тц, так то! — Поцокав с видом победителя и одной сухой ладонью, которая оставила отпечаток на боку друга, Толстяк гордо вернулся к батату, — я думаю, это всё же кто-то из знакомых. Тот, кто был там, и кто знал тебя достаточно хорошо или наоборот, тот, кто тебя ненавидел и желал уделать таким образом… — Это исключено, — махнул рукой Се, хватая пачку чипсов со столика и шурша, открывая её, — как бы он не ненавидел меня, он не мог так подставить и себя — не забывай, что такое проклятие работает в обе стороны, и тот так же мучается, как и я. Так себе, конечно, месть выходит… — Хорошо, но он мог и не знать, что делает, типа, хотел проклясть тебя, но не учёл, что затронет и его, — рассуждал Панцзы, пожимая плечами и ритмично шинкуя овощи, — но так бы он знал, как вернуть всё обратно и не стал бы ждать и мучаться всё это время… Эй! А ну выплюнь! Неожиданно оказываясь рядом, Толстяк хорошенько огрел товарища половником по голове и вырвал из рук злополучную пачку чипсов, которой тот весело начал хрустеть. Чипсы упали на диван и отвратительно мелкими крошками разлетелись по всей поверхности. — Не порть себе аппетит, Наивняш, я уже говорил тебе! — Возмутился друг и с гордой походкой направился к плите, — нужно правильно питаться, а не хватать в рот всякую гадость перед ужином. — Ты сам пять минут назад наворачивал их, а мне нельзя? — Заулыбался Се, изображая глубоко обиженного. Давно в его жизни не было подобной, казалось, пустяковой заботы, пусть даже ценой шишки на затылке. Он смахнул с себя крошки и попытался собрать солёное нечто с обивки дивана, но, поняв, что без пылесоса не обойтись, он пересел в кресло. Панцзы позже всё равно собирался чистоту наводить. — Я — это другое, имею аппетит всегда и везде и переварю любую дрянь, — ухмыльнулся старик Ван, помешивая что-то в казанке, — а если серьёзно, У Се, ты хоть предполагаешь, кто это мог быть? — Учитель предложил почитать Троецарствие*, — он чуть убавил льющуюся из колонки музыку, чтобы играла лишь на фоне, — но я уже знаю его содержимое и не понимаю, как связано с ним проклятие. — Даже за тысячу миль судьба приведёт милого, словно за нитку**, — встав в позу, Толстяк уставился куда-то в потолок и, протянув руку вверх, резко прижал её к груди, процитировав фразу из сериала, — Наивняш, я порой поражаюсь твоей неосведомлённостью… как можно не знать элементарных вещей? — Это каких таких элементарных? — Сложив руки на груди, У Се выжидательно уставился на сожителя, медленно закипая. Панцзы выставлял его каким-то глупым птенцом, нуждающимся в пояснении своей мамы-наседки. — Таких, каких лучше бы ты увидел в телевизоре, а не прочитал! — Усмехнулся друг, кивая на ТВ, стоящее в углу комнаты, — с чего ты взял, что он говорил о книге, Наивняш? — Есть экранизация книги, сериал, да, но я его не смотрел, потому что там… — Потому что там сцены проявления любви, а ты же правильный мальчик и не смотришь такое, — закончил за него друг, гаденько улыбаясь, — так вот, я тебя заверяю, твоё проклятие — любовное! — Да с чего это? — Покраснел тут же У Се, кажется, даже до корней волос, чувствуя, как горят щеки, — я никогда не был интересен девушкам в таком ключе! И нет доказательств… — О Боже! — Заржал старик Ван, откладывая ложку от себя и поворачиваясь полностью к сидящему, наблюдая за сменой эмоций на лице друга, — а кто говорит, что это девушка? Парни, знаешь ли, умеют любить не хуже… — Нет! Нет-нет, заткнись Толстяк! — Разозлился наконец-то У Се, уставившись на веселящегося от души друга, который еле сдерживал свой громкий хохот, — ты вообще осознаешь, что говоришь, Чёртов Толстяк?! Заткнись! Я не буду даже рассматривать этот вариант, потому что это полный абсурд! — Как хочешь, — пожал плечами он, хрюкнув в свой кулак, — только если я вдруг окажусь прав, тебе придётся делать мне домашку и писать статьи весь следующий семестр! — Хорошо! — Принял вызов парень, подскакивая со своего места и протягивая ладонь для спора, — ни смотря на то, что ты на курс старше, я умнее тебя, так что в случае чего смогу исполнить это, но я просто уверен, что никто, подчёркиваю, никто не думает обо мне в таком ключе! Я выиграю, и даже стараться не нужно для подтверждения. — Что-то ты воодушевился, я, если ты не знаешь, отличник! — Засмеялся Ван, но быстро пожал руку, будто и вправду был уверен в том, что говорил, — я, старина Ван, никогда не спорю, если не уверен в победе, считай, что я освобождён на следующий семестр… — Ещё посмотрим, — нагло ухмыльнулся У Се, отпуская чужую руку, но стоило глазам толстяка скрыться от него, как он тут же стёр её с лица. Всю следующую ночь он пересматривал Троецарствие и маялся от мысли, что его кто-то мог полюбить, и что самое жёсткое, это мог бы быть парень. *Исторический роман XIV века, авторство которого приписывается Ло Гуаньчжуну. Его действие происходит в бурные годы к концу правления династии Хань. Принадлежит к числу четырёх классических китайских романов. (О содержимом сериала: не знаю, это моя выдумка) **кит. поговорка, означает, что два человека, которым суждено быть вместе, никогда не разлучатся.

***

      Учитель из Чёрных Очков вышел отменный. По правде говоря, У Се ещё не встречал настолько универсальных в плане выживания и боевых искусств людей. Конечно, он мог бы попытаться сравнить Ци Хея с Чжан Цилином, который, тоже, казалось, знал и умел всё, но так как он не хотел думать об этом человеке, мысленно он думал, что Сяо гэ всё же слабее и, вообще, хуже. Да и к тому же, Очки был достаточно социальным человеком, и его истории были не только интересны, но и в большей степени полезны, так что У Се из них почерпнул для себя много нового. — У Эрбай как-то обмолвился, что ты талантлив, и обучать тебя достаточно легко, ведь ты любопытный, — на очередную встречу-урок, Чёрные Очки завел странный разговор, прячась под деревянным навесом от солнца и обмахиваясь веером, подозрительно похожим на один из коллекции Цветочка. — Второй дядя тоже тебя нанимал? — Скорее для поддержания разговора, чем из любопытства, спросил Се, присаживаясь также в тени. Где-то в районе груди странно потянуло, но парень уже знал, что проклявший его человек просто отдалился немного, и, если не уйдет дальше, то неприятное чувство быстро пропадёт. — Нет, просто однажды встретились, — пожал плечами мужчина, — на самом деле, в теории, я допускаю, что ты знаешь чуть больше моего, — повернув голову в сторону юноши, Ци Хей всматривался в чуть усталые, но полные решимости глаза, — только практика подкачала. — Третий дядя часто брал меня с собой, какой никакой опыт имеется, — заулыбался парень, ничуть не обижаясь на учителя: он и сам знал, что на практике не всегда сможет найти выход и выжить, — но он поэтому и нанял тебя, верно? — Верно, — кивнул головой мужчина, — ты слишком слаб для любого из боевых искусств, уж прости… — Значит, все эти дни ты проверял возможности моего тела для разных техник? — Можно и так сказать, но я лишь пришёл к выводу, что ты быстро бегаешь, — засмеялся он, откинувшись на спинку стоящего там стула, — как вчера от нунчак. В принципе очень полезное умение, по крайне мере, ты сможешь убежать в случае опасности. — Ты размахивал ими, как сумасшедший! — Упрекнул на это У Се, — что мне ещё оставалось делать, когда досталось даже Толстяку? Да у него теперь пол лица фиолетовое, и я не горю желанием быть похожим на мандрила*. — Зато мы выяснили, кто из вас быстрее бегает, — усмехнулся учитель, вспоминая, как вчера пол дня гонял по двору студентов. — Да у Толстяка просто кость широкая, не жирный он, — включил фразу Панцзы У Се, именно ту, которой он накануне оправдывался — почему медленно бегает. Но раз уж тому досталось вчера больше, хотя за его обучение никто и не платил, У Се решил сохранить хоть немного достоинства друга. — Панцзы хотя бы весом возьмёт, да и удар у него тяжелый, — Ци Хей дотронулся до своей челюсти, вновь чувствуя фантомную боль от объемного кулака. А все зря. Лучше бы вообще промолчал про Ван Панцзы, а сейчас он и своё достоинство обронил, что не поднять. Вот уж действительно компания: слепец, слабак и толстяк. — Думаю, я знаю, чем ты сможешь овладеть и при этом иметь КПД на уровне Толстяка… — после некоторого молчания поведал Чёрные Очки, вываливая из своего такого же чёрного рюкзака длинный предмет в ножнах. — Холодное оружие? — Удивился У Се, пытаясь рассмотреть, что протягивает ему в руки Слепец. — Самое распространённое существо, которое встречается в гробницах, это кровавые зомби, защитить от которых способно только что-то тяжёлое и острое, — с гордостью объяснил Ци Хей, вынимая из ножен изогнутый тесак, — это кукри, иногда его приравнивают к топору, но здесь совершенно другой механизм эксплуатации. — Всяко лучше, чем нунчаки, — усмехнулся Се, принимая в протянутые руки достаточно длинное и широкое лезвие, с короткой деревянной рукоятью с выступом на конце. — Не думай, что он слишком тяжёл для тебя, потому что так оно и есть, — вернул усмешку учитель, — но главное волшебство кукри то, что он практически сам рубит под действием своей же тяжести, так что не требует усилий с твоей стороны — лишь направление движения. Для тебя сейчас, самое то! — Он показал большой палец в знак одобрения и блеснул белозубой улыбкой, — развлекайся! Чёрные Очки дал некоторое время для У Се: рассмотреть, взвесить, примоститься под оружие, уточнить детали, длину взмаха, и только затем Хей продемонстрировал возможности атак, силу и поражающую способность на лежащем во дворе пне. У Се поразился, то, что ему нравилось увиденное, стало достаточным основанием для учителя в выборе защитного оружия. Как только кукри оказался в руке У Се, тот незамедлительно им же и порезался. Возмутился собственной неуклюжести, но не обратив внимания на длинный, но неглубокий порез на ладони, продолжил тренировку. К концу дня у юноши болело всё, даже, казалось, то, что нельзя потянуть и перенапрячь. Но домой он ушёл довольный и счастливый, не замечая пары глаз, которые вот уже на протяжении двух недель почти неотрывно следили за ним… *это одна из самых крупных обезьян. У самцов мандрилов имеется борода насыщенного оранжевого цвета, морда украшена яркой красно-голубой отметиной, и цвет зада у них как раз варьируется от красного до фиолетового. (p.s та самая обезьяна из мультика Король Лев).

***

— Не делай такое лицо, Чжан Цилин, — серьёзно заглянул в глаза парня У Се, обхватив его лицо обеими ладонями, — со мной всё будет хорошо, — чётко, почти по слогам заверил он. Сяо гэ казался излишне спокойным и размеренным, но только У Се чётко читал эмоции своего партнёра и мог с уверенностью сказать — тот в ужасе. Может быть, другие видели лишь обычное, холодное выражение его лица, но второкурсник ощущал другое: сжатые в тиски челюсти, опущенные вниз внутренние уголки бровей, и огромный пожар в глазах. Он также до хруста сжимал кулаки, а левая рука покоилась на ножнах меча, будто он был готов в любую минуту атаковать. У Се изначально осторожно прикоснулся к напряжённым плечам, проведя вниз по ним до локтей, и только потом рискнул заглянуть в глаза напротив. — Я знаю, о чём ты думаешь, — покачал головой Се, а затем тихонько соприкоснулся лбом ко лбу товарища, так и не убирая рук и медленно потирая большими пальцами по бархатистой коже скул, — и ты не станешь хуже в моих глазах, если перестанешь контролировать ситуацию и… меня тоже. Чжан бесшумно выпустил воздух из легких, опаляя дыханием губы У Се, и прижался пальцами к его пояснице, пока сжимая несерьёзно, почти невесомо. — Если… — он на миг запнулся, — если с нами что-то случится… со мной случится, — он тягуче медленно придвинулся ещё ближе к Братцу, продолжая прямо в губы, — я сделаю всё от меня зависящее, чтобы выжить и вернуться к тебе… Цилин был первый, кто прикоснулся к горячим губам напротив, оставляя невинный, совершенно детский поцелуй, не задерживаясь на них. — Обещай мне… — потребовал Братец, оставляя затем такой же чмок в уголке губ. У Се открыл глаза, замечая, как возлюбленный плотно зажмурился. Спустя секунду он повторил движение за ним. — Обещаю, — в ответ наследник семьи У оставил целомудренный поцелуй на подбородке парня, чтобы в тот же миг завладеть губами-лепестками Чжана. У Се почувствовал, как хватка старшекурсника усилилась на его талии, и за неимением места между ними, он обхватил руками шею напарника. — Всё точно будет в порядке! — Хохотнул Панцзы где-то рядом, ещё не привыкший к демонстрации чувств своих друзей. Потому что одно дело знать об одержимости Чжан Цилина к У Се, а другое видеть, как они вместе. И вообще, они здесь как раз ради того, чтобы разъединить их, и добыть кубок, а они наоборот отлипнуть никак не желают! — Умеешь же ты разрушить атмосферу, Толстяк, — оторвался У Се от Братца, неловко поправляя одежду. Но он в тот же миг схватил руку Цилина, предотвращая раны на его ладонях от собственных же ногтей, — готов, Лю Сан? — Было бы быть к чему готовым, — закатил глаза он, — всего лишь спуститься в эту канаву, набрать комбинацию кода, схватить кубок и вернуться, очень сложно, — пересказал он, уже обматывая себя верёвкой за пояс. Он и смысла то не видел в своем содействии, но очень уж хотелось избавиться от идиотского проклятия, сковывающего кумира. — Пфф, герой! — Гордо воскликнул Толстяк, бросая другой конец этой самой верёвки вниз, в узкую дыру в каменном полу гробницы, — если те мумии станут кусать тебя за ноги — кричи, только я не уверен, что успею тебя вытащить в цельном виде, — усмехнулся Старик Ван, конечно он будет ухмыляться, он то оказался слишком толстым, чтобы пролезть в лаз. Но парень лишь покачал головой, поправляя слуховой аппарат: прощать Панцзы за мелкие проказы и шуточки входило в привычку. Это тоже настораживало, ведь он стал к нему привыкать! Но внизу ему придётся очень долго слушать окружающую обстановку, поэтому он запихнул поглубже свои тягости, и приготовился к марш-броску по кишащим чудовищами коридорам. У Се в последний раз клюнул в щеку Сяо гэ, и тоже стал обвязывать себя верёвкой. Уже перед самым выходом, когда Лю Сан был одной ногой в дыре, он вдруг вскинулся и поднял взгляд на хмурого Чжана. Как бы показывая, что всё хорошо, видишь, я даже не один. — Я обязательно защищу то, что дорого Кумиру, — пообещал Лю Сан, тоже бросив взгляд на Цилина, и спрыгнул вниз. Братец серьёзно кивнул на это и сложил руки на груди, пытаясь скрыть дрожь, охватывающую до самых кончиков пальцев. Он оказался не готов так рано отпустить из рук свой Мир. На самом деле, Молчун просто не мог себе представить, что есть то, от чего он не сможет оградить У Се. Например, эта тёмная дыра, в которой исчезли друзья, и куда ступить он не имеет права, иначе, серьёзно — как так обернулось? — проклятие в одночасье может задушить их обоих. И Чжан уже пожалел, что именно он стал тем, кто по случайности наложил его, а не наследник семьи У, ведь в таком случае Цилин уже давно бы смог вернуться из этого лаза, и, даже, возможно, без каких бы то ни было ран. Они уже проделали такой большой путь, что Сяо гэ действительно не смог вспомнить, в какой момент проклятие перестало быть проблемой, а лишь средством и отговоркой просто не отлипать друг от друга. В какой момент они стали так близки, что могли читать друг друга как открытую книгу и понимать совершенно без слов. Хотя, честно признаться, он хотел, на самом деле, очень хотел, чтобы это проклятие нашло их, ещё тогда, в гробнице, в которой они оказались впервые вместе. — Скажи, ты это специально, да? — Спросил украдкой как-то Панцзы у него, пока рядом никого не было, — честным путём не смог заинтересовать Наивняшку, поэтому проклял обоих, да? — Так быстрее, — тогда Братец был честен как никогда, потому что и к Старину Вану тоже прикипел, не так, конечно, как заранее к У Се, но он тоже теперь играл важную роль в их жизнях. — Ты не думал, что Наивняш разозлится, что ты насильно привязал его вот так вот к себе? Он же, блин, верит тебе, верит, что не обманешь и не бросишь, — Панцзы тогда был очень спокоен, как скала, лишь его слова били хуже огромных камней, сброшенных с высоты. В тот вечер Толстяк был необычно проницателен и честен, может, под влиянием алкоголя, гулявшего в крови, а может из-за того случайного поцелуя, что он увидел. Может, он и не хотел, но словами он обвинял Сяо гэ в том, что не дал выбора У Се, что не спросил, хочет ли тот счастья с ним или несчастья в одиночестве. Как будто выбор был не очевиден. Как будто У Се мог бы выбрать кого-то, кто не Чжан Цилин. — Толстяк, — но что он должен сказать, когда и этого не умеет? Что У Се, вообще-то, очень умный и давно знает? Что сам Цилин стал слишком эгоистичен, слишком стар, чтобы потерять такой шанс заполучить любовь, что ждал и не мог насладиться днями рядом с У Се? Что будь его воля, он бы растворился в этом человеке, лишь бы быть частью его, ближе, чем кожа к коже? — Я знаю, что ты пойдешь на всё, Чёртов Сталкер, лишь бы Наивняш был в твоих руках, — как-то зло, пренебрежительно к чувствам самого У Се, который так же не мог напиться Братцем, проголосил друг, — но не думал, что лишишь его выбора. Его, чёрт возьми, и так везде и всюду лишают этого… — У Се хотел этого тогда, — подал он наконец голос, буквально выдавливая из себя слова, и даже, о удивительно, те, которые товарищ хотел услышать, — всем своим видом показывал, что устал один… — И ты дал ему того, чего он желал? Разве? — С иронией обронил Толстяк, так же спокойно оглядывая зал в поисках знакомой фигуры. — Мы, — поправил тогда Цилин, и был прав, потому что Панцзы был нужен, так же, как и Сяо гэ, — просто я смог дать чуть больше, чем дружбу. — Вот и весь твой ответ? — Усмехнулся он, — даже не скажешь ничего в свою защиту? — Вот и мой ответ, — тихо договорил он, когда Старина Ван уже ушёл, кажется, и вовсе не удовлетворенный беседой. Его тоже можно понять — он защищал друга, возможно, даже как родитель оберегает от неразумных поступков своё дитя, но так умел только толстяк. Так и получалось, слепым оказывался У Се, а слабым перед ним Чжан Цилин, и только Панцзы как был толстяком, как и остался толстокожим. И всё это относится далеко не к физическим показателям…