Театр одного актёра

Когда Антон открыл глаза, Арсений уже был на полпути к своему купе. Шаст проснулся под громкий ржач Оксаны. — Бляяя, Шастун, всё-таки я правильно поняла. Ориентация — север, — протянула девушка, но в неё тут же прилетела подушка. — Эй, злобный жирафик, ну я ж прикалываюсь. — Засунь свои приколы в жопу. — Ладно-ладно. Антон медленно вылез из-под Эда, которого, видимо, может разбудить только атомная война. Тот продолжил спокойно спать, обнимал теперь не Шаста, а подушку. Как вообще так вышло? Ну вообще Эд красивый, но Арсений Сергеевич лучше. У него глаза голубые и нос прикольный. Наверное, многие из-за него гетеросексуальность потеряли. Да и человек интересный. К нему прям тянет. — Интересно, а если Попов реально гей, то Эдик к нему смог бы подкатить? Там же обычные способы не сработают. «Девушка, а ваши родители случайно не пекари?» Такое не прокатит. — Ну разбуди его, спроси, — усмехнулась Окс. — Мне тоже интересно. — Эд, Эди-ик, — ноль реакции. — Да Скруджи, блять! — Ты чё орёшь? — заскулил Эд. — Как к гею подкатить? — Бля, скажи: «Я, конечно, не нокиа, но с твоей змейкой поиграю» И отъебись уже от меня. Я спать хочу, — Скруджи накрыл голову подушкой и отвернулся к стене. — Воу, ты прям пользовался? Ой, а если гей — БДСМщик? — Антону очень хотелось хоть как-нибудь отомстить за свой утренний позор, но пока ничего кроме задалбывания с утра пораньше не придумал. — Сука, я тебе справочник, что ли? Спроси: «Ты случайно не свитер? Тогда почему я хочу тебя связать и натянуть?» — парень пробормотал ещё что-то невнятное, скорее всего, это была куча мата, адресованная живому будильнику, и залез с головой под одеяло. — Вот этот, кстати, поинтереснее, со змейкой банально, — все резко обернулись. Арсений Сергеевич откровенно ржал. Преподаватель стоял, скрестив руки, и пытался подавить очередную порцию смеха. — Я вообще пришёл сказать, что мы через два часа приезжаем, но у вас тут и без меня весело, — Попов медленно развернулся и отправился в своё купе. До ребят ещё долго доносился истеричный смех. — Окси, вот я, конечно, могу тебя сейчас послать, но, боюсь, так далеко ты не уйдёшь. Почему не сказала, что он сзади стоит? — в девушку опять прилетела подушка. А затем и в Антона. Началась настоящая потасовка, а Серёжа с Эдом продолжили спокойно спать. Остаток пути Шастун провёл в наушниках, лёжа уже на своей полке. В голову лезли самые разные мысли. Сколько дней я не ел? Почему не хочется? Почему не было неприятно лежать в обнимку с Выграновским? Он же парень? Почему к Попову так тянет? Почему отец ни разу не позвонил? Автовоспроизведение ВК включило песню Нойза «Ругань из-за стены». Иронично. Парень усмехнулся, но получилось не очень. И кто из них прав — мне всё равно, ведь они оба мне нужны. Я засыпать привык давно под ругань из-за стены. *** На вокзале было очень много людей. Арс и Воля пытались собрать всех в одном месте, но дети разбегались, как тараканы. Выграновский с Антоном толкались по приколу, а Серёжа и Окси выступали в роли родителей, пытаясь разнять маленьких детей, которые не поделили шоколадку. Скруджи явно побеждал, он заломил руку Шаста и согнул его пополам. — Эй, Эд, не перегибай мою любимую палку! — девушка толкнула Выграновского в бок. — Ладно, всё, брейк, — заржал Серый. К компании присоединился Костя Артемьев, мальчик из параллели. — Шаст, тебя батя драться не учил? — усмехнулся парень. — Как девчонка кулаками машешь. — Завались, — огрызнулся Антон. — Боже, какие мы агрессивные! Я что-то не то сказал? — Сука, Кость, отвали, — Шастун быстро развернулся и прошёл мимо Артемьева, как бы случайно задев плечом. Но, видимо, не рассчитал силы и заехал локтем в нос, причём ощутимо. Тут ещё и разница в росте сыграла злую шутку. — Шастун, ты, блять, ебанулся? — Ребят, прекращайте, — заскулила Окси, но её уже никто не слышал. На Антона слова про отца действовали как красная тряпка, да и Артемьев быстро заводился. Костя замахнулся. Шаст даже не пытался сопротивляться. Чувства страха не было, только дежавю. Противное, мерзкое чувство дежавю. Как будто он сейчас не на вокзале, а в своей квартире. Как будто земля снова уходит из-под ног. Как будто на него снова смотрит отец. Глаза такие же злые, только перегаром не пахнет. Только здесь в свою комнату уйти не получится. Плакать тоже нельзя. Удар. Перед глазами темнеет. Земля уходит из-под ног. Последнее, что Антон помнит, — это сильные руки, которые ловят его за талию, и взволнованный взгляд голубых глаз. Дальше удары по щекам, расспросы, автобус. Всё как в тумане. — Антош, мы приехали, — прошептала Оксана. — Сильно болит? — девушка аккуратно прикоснулась к фингалу. — Окс, всё в норме. Не волнуйся, — парень сонно улыбнулся. Группа вышла из автобуса и отправилась на базу. Комплекс был не очень большой. Три корпуса, которые стояли буквой «П», перед ними два бассейна. Один — спортивный, для пловцов, а второй, поменьше, для остальных спортсменов. Между ними находилась маленькая площадка, застеленная специальным мягким покрытием для тренировок на воздухе. За зданиями расположился ангар внушительных размеров, в котором находилось поле для волейбола, а в другой его части — прыжковые дорожки для акробатов. В общем, база была очень хорошая. Она предназначалась специально для спортивных групп, поэтому условия были соответствующие. Арсений Сергеевич собрал детей на площадке. — Итак. Сегодня у нас единственный день без тренировок. У вас есть время разложить вещи и осмотреться. Отбой в десять. Максимум пол-одиннадцатого. Подъём в семь часов. После утренняя тренировка полтора часа. В неё входит закачка и растяжка, — ребята начали перешёптываться. — Тишина. А что вы думали? Если кто-то из вас прыгнет или не дай боже упадёт неправильно — вашим связкам и мышцам конец. Ещё раз напоминаю. Относитесь к занятиям не как к школьной секции, а как к серьёзному спорту, просто на базе школы. Ладно, я отвлёкся. Потом завтрак, бассейн или море. После — немного свободного времени и вторая тренировка. Она длиннее. Два с половиной часа. Потом обед и отдых. Можете общаться, но перемещения только по базе. Тут вроде дискотеки бывают какие-то. Ну ладно. Всем всё ясно? — ребята закивали. — Вот и замечательно. Сейчас я скажу, кто в каком номере живёт. Антона поселили в комнату с Серёжей и Эдом. Все облегчённо вздохнули, когда стало ясно, что Костя живёт не с ними. Комната выглядела неплохо. Шкаф, три кровати и даже своя душевая, редкость для лагеря между прочим. Настроение у Антона было просто отвратительное. Костя же правда не знал ничего. Да и извиниться вроде надо. Странно всё как-то. Ладно, потом разберёмся. Идиотская ситуация. Хотел отвлечься? Конечно, обязательно. Шикарно получилось. Всё в лучших традициях. В дверь постучали. — Антон, можешь выйти? — в комнату заглянул Арсений Сергеевич. Серёжа с Эдом переглянулись. Всем было понятно, по какому поводу будет разговор. Серёжа положил руку Шасту на плечо. Диалог будет не из лёгких. Это ясно. — Да, конечно, — парень вымученно улыбнулся. — Пойдём ко мне. Не хочу в коридоре, — Попов развернулся и подошёл к соседней двери. — Я за стенкой от вас, если что. Антон вошёл в номер. Он мялся у двери, не решаясь пройти дальше. Было страшно и мерзко. Разговор не из приятных. Не хотелось втягивать во всё это дерьмо ещё и Попова. Он будет волноваться, это точно. — Ты чего там стоишь? Заходи давай, не нервничай, — Арсений улыбнулся. — Я не собираюсь устраивать тебе допрос, ругать тоже не буду. Вы не маленькие уже, сами разберётесь. Хочу с тобой просто поговорить, потому что переживаю. Ты не из тех людей, кто бросается с кулаками на первого встречного, а значит, Костя правда сказал что-то не то. С ним я уже беседу провёл. Он всё-таки тебя ударил. Это я, как понимаешь, без внимания оставить не могу. На мне лежит ответственность за вас, но родителям звонить не буду. Всё понимаю. Ябедничать — не в моих традициях. — Да он не виноват. Там идиотская ситуация на самом деле. Он про отца… — Антон замолчал. Вдох, выдох. Давай, расскажи. Это не страшно. Почему сердце так стучит? Спокойно. Попов молчал. Тема трудная, перебивать нельзя, даже дышать страшно. Антон готов открыться. Ведь готов же? Но почему? Сейчас не важно. — Костя про отца начал говорить, — Арсений легонько постучал по кровати, Шастун сел рядом. — Я уже даже фразу не помню. Дело в том, что... В общем, не с бомжом я первого сентября подрался. Хотя, может, Игорю просто нужны были сиги, — Попов проигнорировал попытку пошутить, он просто взял Антона за руку. Хотелось сейчас его защитить. Вот он, настоящий. Маленький, несмотря на свой внушительный рост, и невероятно беззащитный. Голос дрожит. — Сейчас всё сложно очень. Он ушёл пару недель назад. Ну как ушёл, у него не было выбора. Он. Он… — воспоминания о той ночи не переставали крутиться в голове. Слёзы контролировать стало совсем трудно. Практически невозможно. Арсений сильнее сжал руку парня. — Тише, тише. Если тяжело — не говори, — Попов приобнял Антона. Очень аккуратно, как будто боялся спугнуть. Парень на пару секунд как будто впал в транс, а потом прижался к учителю всем телом, обвивая его своими длинными руками. Его трясло. Он уже не пытался выиграть у самого себя. Не получится. Эмоции всё равно взяли верх. Оставалось только прятать всхлипы в ворот чужой рубашки. Шаст потерял счёт времени. Сколько они так сидели? Час? Два? Десять минут? Не важно. Он просто вдыхал приятный запах чужого одеколона, а учитель гладил его по спине. Главное, что стало легче. Всё, что накопилось за месяцы самообмана, накрыло волной в эту секунду. Вечером накроет опять, это сто процентов. Когда Антон начнёт по привычке прокручивать прошедший день — обязательно накроет. И что случится, никто не знает. Ясно было только одно. Сегодня в стареньком блокноте появятся новые строки. Когда кажется, что ничто уже не имеет значения… Как будто органы в кашу — чудесные ощущения. Как будто иголки под кожу вгоняют без остановки. Достаточно позитивные у меня зарисовки. А о чём мне писать, если боль разрывает лёгкие? Ведь кислород и истерика — понятия такие далёкие. И после каждого вздоха в слезах начинаю захлёбываться, А сердце пульсирует в горле, начинает выёбываться. Так хочется вены вскрыть собственными ногтями. И чтобы не чувствовать больше, вытащить душу частями. Сейчас бы кричать истошно, пока организм не задышит. Но мне нельзя, тренер за стенкой услышит. *** Утром голова болела, как будто после недели, проведённой в запое. Ну и зачем нужно было сидеть в телефоне до трёх ночи? Антон лежал в своей кровати и лениво крутил в руках ручку. После вчерашнего разговора что-то изменилось. Парень прекрасно помнил успокаивающие слова на ухо, запах дорогого одеколона и сильные руки, но было что-то ещё. Шастун до этого никогда не задумывался о своей ориентации — гетеро и гетеро, но почему тогда к Попову так тянет? Ему нравится его преподаватель. Нет, ни о какой любви и речи быть не может, такими словами не разбрасываются, но симпатия... Она вроде как правда есть. Антон никогда не боялся определения «я гей», поэтому особого потрясения от своей влюблённости не испытывал. Максимум: «Ахуеть, походу би! Ну и круто, ну и похер. Больше пространства для выбора!" Проблема была в другом. А маме как сказать? А друзьям? Окси с Катей только рады будут, это точно, а вот Дима с Серёжей? Этого никто не знает. Было ещё одно но: а теперь-то что делать? Сидеть на последней парте и пялиться на своего препода, как влюблённая шестиклассница? Записываться на все дополнительные занятия? Боже, он его учитель, тем более мужчина. Какой кошмар. Хотелось кому-то рассказать, только кому? Диме пока не стоит, фиг знает, как он к такому относится... А вот Окси… Это идея! Да, точно. Надо подойти к ней, и желательно сегодня. — Шастун, ты вообще вставать собираешься? Время 7:15, через десять минут тренировка. Или ты хочешь прям на первую опоздать? — Шаст сморщился, но всё-таки встал. Серёжа закончил воспитательную беседу и убежал в душ под недовольные крики Выграновского, которого оттуда практически выкинули. — Ну что творится! — причитал Эд. — На молоденьких мальчиков подрочить спокойно не дают. Не до конца проснувшийся мозг Антона начал любезно подкидывать красочные картинки с Эдом в душе, всё в самых ярких подробностях. — Не понял? — Шаст вскинул брови. — Спокойно, сладенький. Ты не в моём вкусе, — Эд подмигнул. — Да расслабь жопу. Если я гей — это не значит, что ебу всё, что движется. — Ладно. — Ладно. Ну ахуеть утренний диалог. Теперь Антон точно проснулся. *** — М-да, что-то вы не очень-то бодрые, — усмехнулся Арсений Сергеевич. Перед ним стояли заспанные старшеклассники, которые выглядели ну очень жалко. Вот обнять и плакать, серьёзно. — Ну ладно, сегодня не буду вас сильно мучить. Начнём разминку. Сначала двадцать кругов по ангару, после покачаемся полчасика. Пока так, дальше сориентируемся. И началась жаришка. Точнее сказать, не жаришка, а настоящий пожар для недоделанных спортсменов. На эти полтора часа спортивный ангар превратился в филиал ада на земле. — Антон, иди сюда, вставай в первую линию. Ты там халтуришь, по-моему. Шаст нехотя встал прямо перед преподавателем. — Так, теперь встаём в упор лёжа и по очереди поднимаем ноги. Антон, покажи, — Шастун принял исходное положение и попытался повторить упражнение. — Не совсем так, — Попов положил руки парню на спину и немного надавил. «Стоп. Мне кажется или он задержал руки дольше, чем нужно? Да что же вы творите! Теперь ещё и нога. Я её правильно поставил. Боже-е-е» — Так, вот теперь правильно. Арсений поправлял учеников словами, но если Антон делал что-то неправильно, тренер сразу же подходил к нему и собственноручно исправлял ошибки. Это напрягало. Очень трудно сконцентрироваться на тренировке, когда тебя практически лапает твой учитель. В благих намерениях, разумеется, но от этого не легче. К концу закачки сил не осталось ни у кого, растяжку пережили вообще единицы. Остальные смирились со своей смертью и с максимально удручёнными лицами пытались дотянуться кончиками пальцев до пола. После тренировки у лестницы выстроилась настоящая очередь, потому что спуститься без помощи перил было просто нереально. Ноги не сгибались от слова совсем. — Я вот вообще Арсения Сергеевича не понимаю. Он боится, что мы тут с кем-то замутим, но мы сейчас как инвалиды выглядим. Соответственно, не сможем сделать первый шаг, — Матвиенко заржал. Ну как со своих шуток-то не поугарать? Сам не посмеёшься, никто не посмеётся. — Серёж, после тренировок не пытайся шутить. У тебя не получа-а-ается, — протянул Антон и рухнул на кровать. — А-а-а, боже, почему мне даже лежать больно-о-о… — простонал парень. В дверь постучали. В комнату заглянула Оксана. — Ребят, Попов меня попросил на завтрак всех собрать. Через пять минут около столовки. — Я не пойду. Сил нет вообще, да и есть не хочу. Идите без меня. Конечно, Антон понимал, что это очень плохая идея. Он не ел около пяти дней. Всё усугублялось с нереальной скоростью. Что-то надо было делать, но сил не было. Почему парень не ел? Да хер его знает. Когда нервы на пределе, как-то не до еды, а потом привыкаешь. Начинаешь ловить кайф от чувства голода. Это как игра. А сколько ещё я протяну? Каждый развлекается в меру своей сломанной психики. Да и думать о голоде легче, чем постоянно копаться в голове, буквально превращая мозг в кровавое месиво. В комнату зашёл Арсений Сергеевич. — Антон, а ты чего не на завтраке? — Да я не хочу, правда. — Ты вообще чем питаешься? За всё это время ни разу тебя не видел в столовой, — учитель скрестил руки. — Если есть проблемы, обращайся. Я не хочу, чтобы ты у меня тут ласты склеил. — Всё в порядке, честно-честно, — Антон закивал. — Ну раз честно-честно, хорошо, но если ты не дай боже в обморок грохнешься, я тебя буду каждый день с ложечки кормить, — не дожидаясь ответа, Арсений Сергеевич вышел в коридор. Когда ребята вернулись, Антон спал. Разбудили его только перед второй тренировкой. Уже на пробежке парень понял, что «игру в голод» пора заканчивать, ничем хорошим это не закончится, но было поздно. Тем более это было последнее, о чём он успел подумать перед тем, как в глазах окончательно потемнело и он под крики девочек рухнул на пол.