Театр одного актёра

— Арсений Сергеевич, вы чего делаете? — Антон попятился. — Я говорил, что накажу, если есть не будешь? — такой ледяной голос, даже страшно. Ни намёка на шутку, о боже. Преподаватель пару раз ударил ремнём по своей руке. Кожа с противным свистом рассекла воздух, парень поморщился. — Я буду есть. Правда буду! — учитель подошёл ещё ближе. — Я правда обещаю! — Шастун уже кричал. — Я всегда держу своё слово, — Попов говорил максимально чётко, наполняя каждое слово холодом и безразличием. Они стояли лицом к лицу. — А если я вас поцелую? — выпалил парень. Это казалось чем-то простым, понятным и правильным. — Ну, если так… — учитель улыбнулся и наклонил голову. — Антош, Анто-о-он… — Ну чего? — выдохнул Шаст. — В смысле «чего»? Вставай. Через полчаса тренировка, только ты на неё не идёшь. — Что? В смысле? Какого черта вообще происходит?! — мозг пытался сгенерировать хоть пару адекватных объяснений происходящему, но получалось очень и очень хреново. Так, что мы имеем? Антон сейчас в номере у своего тренера, а какое вообще время суток? Шторы были плотно задёрнуты, и понять что-то было нереально. А ещё и сон… Что это было? Бред. Просто какой-то бред. — Не пугай меня. Ты уже пять минут пялишься в одну точку, — Попов сидел рядом и внимательно смотрел на Шаста. — Я... Я плохо помню вчерашний день. Точнее, вечер. Что вообще произошло? — Ты на дневной тренировке упал в обморок. Тебя пытались привести в чувства минут двадцать. Медсестру позвали, она сказала, что ничего страшного. Ты даже ответил нам, но очень невнятно. Тебе надо было отдохнуть. Медпункта тут, оказывается, нет, а без присмотра тебя было оставлять опасно, и у меня спокойнее, я хоть следить за твоим состоянием мог, — Попов усмехнулся. — Ты, между прочим, мне тренировку сорвал вчера! — Простите пожалуйста, я не специально... — Ой, всё плохо, походу, — Арсений приложил руку ко лбу парня. Антон вздрогнул. — Ты шутки разучился понимать! — Арсений Сергеевич, а почему я на тренировку не иду? — опомнился парень. — Ты серьёзно? — Попов скрестил руки. — После обморока? Реально? Сейчас за твоим состоянием нужно следить. Кстати, да, про кормление с ложечки я не шутил, — Антон уже был готов возмущаться, но в комнату вошёл Воля. — О-па, Шастун! Живой. Я то думал всё, нет больше моей любимой шпалы! — Со мной всё в порядке, правда. — Ну и хорошо, Арс, иди к детям, а я за этим прослежу, чтобы не сыграл в ящик раньше времени. Павел Алексеевич практически пинками выгнал Попова из номера. — Иди уже к детям! Ты сам сейчас на тренировку опоздаешь. — Ну, а вдруг ты растеряешься, Паш, я переживаю пипец. От него можно всё что угодно ожидать! — Ты серьёзно? Арс, напомнить, кто тут директор вообще?! Если у тебя синдром гиперопеки из-за… — Арсений прикрыл глаза. — Прости, прости, пожалуйста, — выдохнул Паша. — В общем, всё с твоим Шастиком будет в порядке. Он сейчас в своём номере, в четырёх стенах сложно глупостей наделать. — Ладно, я к детям тогда, — сдался Попов. Спать Антону не хотелось от слова совсем. Делать было особо нечего, только лежать и залипать в телефончик. Так он провёл примерно три часа. Периодически заходил Воля с вопросами типа: «Ого, ты ещё живой?», «Вау, моя швабра не отбросила коньки?», «Шпалочка, ты как?», «Ушастик, жрать не хочется?» И всё в таком духе. Потом стало слишком скучно и Антон начал засыпать, но уснуть так и не получилось, потому что в дверь номера постучали. — Да у меня открыто, Окс, — стучалась к ним обычно только девушка, а время как раз приближалось к концу тренировки. — Да заходи уже! Мне этот недопедик запретил дверь закрывать, думает, я сдохну к хуям собачьим. Шастун отвернулся к стене и продолжил листать ленту в инстаграме. На плечо и талию легли тяжёлые тёплые руки. Парня резко перевернули, он не успел даже вывернуться. Зрительный контакт продолжался пару секунд, после Попов как ни в чём не бывало сел на кровать. — Чего ты так испугался? — было видно, что преподавателю невероятно трудно сдерживать смех. — Ага, — Воля стоял в углу. — Ой, а чего вы ко мне всем преподавательским составом? — Антон явно ничего не понимал. Вопрос оба учителя проигнорировали. — Кстати, Шастун, — оживился Паша, — а чё ты обзываешься? — парень непонимающе выгнул бровь. — Чего на меня так смотришь? Чёй-то он недоделанный? Вполне себе... — одного взгляда Попова хватило, чтобы выражение лица Шаста изменилось до неузнаваемости, а Воля зажал себе рот, чтобы подавить приступ исторического хохота. — Ладно, чего мы к тебе пришли-то? Глаза закрой, — зловещая улыбка не предвещала ничего хорошего, но глаза пришлось закрыть. Зашуршали какие-то пакеты. — Всё, можно. Открывай, — перед Антоном в ряд стояли четыре баночки с детским питанием. — Это что за хуй… — Шаст остановился, но сказать что-то было нужно. Продолжения фразы ждали два довольных ебала, — хуй… хуй… хуй… — У тебя голова без еды вообще не работает, что ли? Не хуй, а фа-а-аллос. Я учитель русского, между прочим, — протянул Воля. — Что это вообще? — продолжение никак не придумывалось. — Я слова свои всегда держу, — Попов взял в руку баночку. Антон нервно сглотнул. Очень уж не вовремя вспомнился сон, — моё обещание кормить тебя с ложечки всё ещё в силе. Открывай ротик, — беззвучный смех Воли окончательно доказал парню, что не один он подумал не о том. — Павел Алексеевич, а вы зачем пришли-то? — Очень смешно. Я такое веселье не пропущу. И вообще, жри давай. Меня бесит, что мой лучший ученик сейчас похож на скелет дяди Стёпы-великана. А дальше начались публичные унижения. — Ну давай, мелкий, — злился Паша, — ложечку за папу. Ржач стоял на всю комнату. — Павел Алексеевич, лучшее, что можно сказать человеку, у которого проблемы с питанием и с отцом, — это «ложечку за папу». — Закрой рот и ешь! — вот он — великий и могучий русский язык. С горем пополам в Антона удалось запихать полторы баночки детского йогурта, через десять минут экзекуции в номер вернулись Выграновский, Серёжа и Окси, которые с радостью присоединились к пыткам.

***

Как-то незаметно Эдик влился в тусовку. Он не был похож ни на кого. Вроде говорит много, но о нём никто ничего так и не смог узнать. Этот человек в какой-то мере даже пугал. Непонятно, что у него на уме. После фразы «а у вас когда-нибудь бывает желание кого-то убить? Ну, чтобы потом думать, как спрятать труп и скрыть улики? Нет? Странно» Антон окончательно потерял надежду понять, что у него в голове. Да и уже как-то особо не хотелось. Как говорится, меньше знаешь — крепче спишь. Часов в семь парни ушли играть в футбол, а Антон и Оксана остались в комнате. Как у кого-то вообще силы остаются на дополнительные физические нагрузки? Казалось бы, вот он — идеальный шанс поговорить об Арсе, но как начать-то? — Окс, а чё у вас Серёгой за хуйня? — лучший способ начать сложный разговор — это нападение. — В смысле? — девушка к такому была не готова. — Ну бля, все видят, что вы не просто бест френдз форевер. Оба хернёй страдаете, на вас смотреть — одно удовольствие. Попкорна и колы не хватает только, — так уж вышло, что из всех, кроме Димы, конечно, Шастун близко общался только с Сурковой и такие вопросы были в порядке вещей. — Ну, как бы он мне нравится, а я ему, походу, нет. Он мне каждый месяц про новых баб рассказывает, — девушка поморщилась. — Боже, ебланы. Я с Серёгой поболтаю на эту тему. — Не смей, — Окс отложила телефон. — Реально, Шаст, не надо. — Да в смысле «не надо»?! Вы так никогда вместе не будете. Мне со стороны точно лучше видно. — О'кей, только пожалуйста, аккуратненько, — а она знала, на что давить — глаза котика из «Шрека» делали своё дело. — Короче, если он скажет, что я ему нравлюсь, то ты скажи, что он мне тоже, но не говори, что я попросила это сказать, если он так же ответит. Но если он скажет, что нет, то я тоже нет. И я тебя ни о чём не просила. Вот. — Ахуеть схемы. Чего так сложно-то? — Антон явно прифигел от такой многоходовочки. Ну что с них взять? Де-е-евочки. — Ой, тебе не понять, — отмахнулась девушка. — Кстати, а чёй-то только я тебе душу изливаю, а ты у нас весь такой мистер Загадка? — Да я вообще тебе рассказать хотел… Но пока хз, как. И с чего начать. — Начни с начала, — у Сурковой прямо глаза загорелись. Сразу видно — прирождённая сваха. — Кто она? — Ну, как тебе сказать, она наш тренер и литератор. — А-а-а-а, да. Да, детка. Я знала, — девушка набросилась на Антона и начала буквально душить его в объятиях. — А я знала! Я знала! А я говорила! — пищала девушка. — Прекратить изнасилование! — доносился откуда-то из-под подушек замученный голос Антона. — Так, всё. Спокойно. Рассказывай! — Антон вопросительно выгнул бровь. Окси закатила глаза. — Да боже. Когда, как и что было прикольного. — Да всё как-то быстро получилось. Сначала я думал, что меня к нему тянет как к наставнику, потом — как к другу, а потом… — Ты актив или пассив? — Окс, я ебу, что ли? — Тогда пассив, раз не ебёшь, — девушка довольно улыбнулась. — Это чё тут вообще за вопросы пошли? Я ей про высокие чувства, а она мне про разврат! А если серьёзно, то я потихоньку начал понимать, что пора мне прощаться с гетеросексуальностью только недели две назад. — И ты молчал! — Суркова вооружилась подушкой. — Ай, да не заводись. Короче, собираюсь тихонечко вздыхать на задних партах, как влюблённая пятиклассница. — Ты дурак? А как же любовь? — Оксана выглядела максимально разочарованной, как будто её сын только что сказал, что он гей. Ну, по сути… Ладно, не важно. В общем, очень уж ей не понравилась стратегия «тихонько вздыхать на задней парте». — Окс, ну давай думать объективно. Я не хочу говорить что-то типа «да нахер я ему сдался, он же боженька, а я лох последний». Это слишком тупо. Мы не в сериале. Я его ученик, он учитель. Плюс у него всё хорошо с моральными устоями. Любви, конечно, все возрасты покорны, но Попов максимально правильный и принципиальный человек. Я его понимаю. Плюс ему не нужны проблемы. Напомнить, почему он из прошлой школы ушёл? Почему из нашей чуть не выгнали? Во-о-от. Бред полнейший, Окси. Плюс то, что он гей, — всего лишь догадки. Воля мог просто шутить. Мы с Димой и Серым тоже друг друга по жопе фигачим, но это не значит, что потом, когда вы уходите, мы устраиваем оргию. Да и он, в отличие от меня, не подросток. Гормоны уже давно не ебашат, и даже если у него — чисто теоретически — возникнут ко мне чувства, то он сможет их контролировать. Такие дела. — Как всё отвратительно логично. Но ты всё равно оставь хоть один процент на то, что вы сойдётесь. Надежда умирает последней. Я, если что, никому не расскажу, — Оксана потрепала парня по голове. — Спасибо. Правда, — улыбнулся Шаст.

***

День пролетел незаметно. Компания, как обычно, тусила в номере мальчиков. Они даже созвонились по фейстайму с Димой и Катей, которые чудесным образом оказались в одной квартире. Математику учили, ну да. Антон иногда выпадал из реальности. Пару часов назад он стал свидетелем одного разговора, и отделаться от мыслей было трудно. Антон шёл к куллеру, чтобы налить воды. Дверь в номер Попова и Воли была открыта. — Арс, я сгоряча про детей ляпнул, не подумал просто. Ты очень ответственный, — Антон подошёл к двери. Подслушивать плохо, но там что-то важное. Ладно, фиг с ним. Не пойман — не вор. — Да боже, я про ту ссору уже забыл. Меня другое волнует, — голос Попова был измученным. Он всё время делал паузы между словами. Разговор был трудным, но от Воли претензий не было. Так что тогда? — Я боюсь, что дети меня с Аней сопоставят. Не хочу такое афишировать. Не нужны сплетни. Я не переживу, если об этом вся школа трындеть начнёт. — Арс, каким образом? — голос Паши тоже спокойствия не внушал. Тяжёлые вздохи выдавали. — Как будто много… Кулер очень не вовремя издал хлюпающий звук. «Почему у меня такие длинные конечности?» Голоса стихли. Кто-то из преподавателей закрыл дверь, дальше подслушивать было бессмысленно. Что-то в голове не складывалось. Как будто пару кусочков паззла покрасили в чёрный цвет. Друзья пару раз спрашивали, почему Антон иногда залипает в одну точку, но парень отмахивался. Вечер пролетел быстро. Все решили пойти спать чуть раньше, потому что перед тренировкой Попов организовал ещё и пробежку. Страшный человек.

***

В раздевалке, как обычно, творился настоящий хаос. Кто-то танцевал стриптиз со шваброй, кто-то пытался не уснуть прямо здесь и сейчас, а кто-то просто проклинал эту жизнь. Антона волновало кое-что другое. Всё-таки они были на море, и солнце тут светило очень даже ярко, несмотря на время года. Ходил парень практически всё время в шортах и успел неплохо так загореть, из-за чего еле заметные шрамы на ногах превратились в яркие кривые белые полосы. Оставалось молиться, чтобы никто не заметил. Ошибка, которая даже спустя столько лет портила жизнь. Парень настолько глубоко ушёл в свои мысли, что не заметил, как остался один в раздевалке. — Шастун, тебе отдельное приглашение нужно? — Антон вздрогнул. — Ты чего там рассматриваешь, ударился? — Арсений присел на корточки рядом с Шастом. — Да убери ты руки! Дай посмотрю, — Антон готов был провалиться. Слабость. Это слабость. Шрамы — это последнее, о чём хотелось рассказывать Попову. Тренер несколько секунд, как под гипнозом, смотрел на кривые толстые линии, скулы стали ещё чётче. — Скажи мне одно, — голос хриплый, пугающий. Антон сжался. — Ты больше этого не делаешь? — Нет, — в горле стоял ком. Голос тоже куда-то пропал. — Ладно, я бы хотел поговорить с тобой об этом, если ты не будешь против. Пойдём, ребята ждут . Антон встал. Ноги не слушались. Всё тело как будто набили ватой. Не такой реакции он ожидал. Крики, может даже удары, но не так. Когда они уже подошли к выходу из раздевалки, Попов остановился, пару секунд подумал, как будто решал, делать что-то или нет, а потом аккуратно потянул Антона за руку и обнял. Нежно, аккуратно, как будто боялся спугнуть. Этот жест говорил о многом. Больше, чем слова. Они тут лишние. Потом мягко отстранился и потянул парня к выходу из раздевалки.

***

Первая часть дня всегда пролетала незаметно. Тренировка-сон-завтрак-море-тренировка-сон. Спортсмены приходили в себя часам к четырём-пяти. После все шли на море, а с семи ребята были абсолютно свободны. В половине восьмого ребята договорились встретиться в номере и поиграть в «Правду или действие». Все уже собрались, когда в дверь комнаты постучали. — Ребят, можно я у вас Антона украду часа на три? — в номер зашёл Попов. — Да хоть на всю ночь! — запищала Оксана. — Она шутит, — процедил Антон. — Не-а. — Шутит! А зачем? — опомнился парень. — Антон, блин, винду устанавливать. Надо! — Арсений подошёл к кровати и подхватил Шаста за руку. — Весёлого вечера! Когда дверь комнаты закрылась, Антон остановился. — Может, объясните? — Да ничего криминального. У Серёжи, между прочим, завтра день рождения. Ты его друг и должен это знать. — Твою ма-а-ать, — Антон ударил себя по лицу. — Вот-вот. Её самую. Сейчас с тобой подумаем, как его поздравить. Это и мой косяк тоже. Пошли. Антон и Арсений часа два надували шарики, придумывали поздравления и сюрпризы. Оба подошли к задаче максимально серьёзно, осталось только придумать подарок. — Да не, Арсений Сергеевич, ему эта монополия нафиг не сдалась. А вот я скоро сдамся. — Ну предлагай тогда что-нибудь, — обиженно фыркнул Попов. — О, я знаю! Он мне все мозги проел про надувную касатку. Там в ларьке на пляже продаётся, большая такая. И ещё можно на банане всем лагерем покататься. — Во-о-от, а говорил, что голова не работает. Как думаешь, сейчас ещё успеем купить? — Не думаю, десять вечера уже. — Слушай, я есть хочу очень. Пойдём на пляж, там шаурма продаётся. В этой столовой есть невозможно, — Попов ясно дал понять, что возражения не принимаются. На улице было прохладно, самое то после жаркого дня. — Антон, может, расскажешь всё-таки? — атмосфера была подходящая, Арсений не особо надеялся на ответ, но попробовать стоило. — Там ничего интересного. Отец в запой ушёл, и родители перестали строить для меня иллюзию идеальной семьи. Как говорится, «я разбиваю твои очки-сердечки». Из друзей рядом был только Дима, из-за него я всё ещё здесь. Плюс бабушка умерла, — Антон запинался, говорил сбивчиво и быстро, — тогда есть перестал первый раз. Всё намного хуже, чем сейчас, было. Я был упитанный, представляете? Но мне было плевать. Не хотелось лишний раз выходить на кухню — там родители ругались всегда… А потом привык. Все вокруг думали, что я специально худеть начал, комплименты делали. Прикольно было. Потом начал резаться. Слава богу, ума хватило запястья не трогать. Я до сих пор не понимаю, почему от этого легче становилось. — Я не психолог, конечно, но могу попробовать объяснить, — Арсений указал на лавочку. Парень даже не заметил, что всё это время преподаватель обнимал его одной рукой. От этого становилось легче. Спокойнее, что ли. — Когда ты чувствуешь моральную боль, то мозг не до конца понимает, что происходит. Это огромный стресс. А физическая боль понятна, поэтому на неё легче переключится. Но таким образом ты только себя закапываешь. Убегаешь от проблем, по сути. Но это только моя трактовка. — А мы можем перевести тему? —Прохрипел Антон. —Да. Кстати, вон шаурма. Ты какую любишь? — вот так просто? Никаких расспросов и нравоучений? Стало так приятно. К нему наконец-то относились как ко взрослому человеку. Оставшееся время они провели у Попова в номере. Смеялись, говорили ни о чём. От этого становилось слишком тепло и уютно. В номер Антон вернулся только в полдвенадцатого, когда друзья уже спали. Когда Шаст практически уснул, в голову пришла одна мысль. Отец так и не звонил, но почему-то было не больно. Даже спокойно как-то. Это больше не нужно? Он больше не нужен? Это завораживало и пугало. А может, так и должно быть? Никто не знает. Только в блокноте появилось новое стихотворение. Это мимолётное облегчение или новый этап? Посмотрим. Я нуждался в тебе очень сильно, но, прости, это было вчера. Часто вёл себя так инфантильно, даже мог прорыдать до утра. Я всегда был готов на многое, лишь бы только не слышать слова. Почему же я тварь убогая? Отвали, у меня есть дела. Я дышал лишь, когда ты был ласковым; задыхался, когда ты был пьян. Закрывал все эмоции масками, чтоб во мне не нашёл ты изъян. А сейчас так неважно многое, счастье в омуте спряталось вдруг. Только прошлое наше убогое вспоминается. Враг ты мне? Друг? Ну, а я уже вырос, папочка, завяжу на ботинках шнурки. Дом твой новый теперь — это лавочка, но, прошу, ты себя береги. Оказалось, что мне всё посильно; это больше не наша игра. Я нуждался в тебе так сильно, но, прости, это было вчера.