Театр одного актёра

Арсений сидел на кровати, его трясло. Чай в кружке уже остыл. Паша не задавал лишних вопросов, и правильно делал. Не в том Арсений состоянии, чтобы отвечать. — Паш, ну что за херня? День и так дерьмовый, ещё и это. — А что произошло-то? — Ну, мы с Антоном за вкусняшками для Серёжи пошли, он засмотрелся и на дорогу выскочил, а я наорал. Сильно. — Подожди, — Воля нахмурился, — а что сегодня за день? Аня же… Арс не дал закончить: — Нет, Аня ни при чём. Я не говорил об этом раньше ни с кем, но сейчас один не вывезу, — Паша присел на кровать. Арсений выглядел просто ужасно. Взгляд не фокусировался ни на одном предмете. Он пытался зацепиться хоть за что-нибудь, лишь бы не смотреть на друга. Когда долго о чём-то молчишь, это начинает тебя разъедать. Эта мысль как будто зацикливается, слова рвутся, но некому их сказать. Но самое отвратительное — годами вынашивать чувство вины. Оно пускает корни и врастает в каждый орган. Даже если ты понимаешь, что ничем не мог помочь, не мог спасти, ничего нельзя было сделать. — В общем, на первом курсе был у меня друг. Ну, как друг… Он меня однажды вечером засосал. Сказать, что я был в шоке, — это не сказать ничего. У меня просто мир перевернулся, мне понравилось. До этого я считал себя стопроцентным гетеро, но отношений, хотя бы похожих на серьёзные, у меня не было. Так, беспорядочные связи на одну ночь, а тут… Я себя буквально ненавидел. А как иначе? Семья у меня максимально гомофобная, да и друзья эту тему не признавали. Как так? Я? Педик? Быть такого не может. Противно было даже, отрицание на высшем уровне. Но потом пришло осознание, что ли, и нормально стало. Не само, конечно, он не только моим парнем был, но и своеобразным психологом, серьёзно. Мы встречались полгода, а потом… — Арс пару раз взъерошил волосы. — Потом нас кто-то сфоткал. Не знаю, как так вышло, мы шифровались круче ФСБ. Как там говорят, геи в России круче любого спецназа? — на лице появилась горькая усмешка. — Моего лица не было видно, а его — во всей красе. Это выложили в общую группу. После пар его подкараулили три мажорчика и избили, но Женя тоже был сильным и сломал одному мудаку нос. Папаша этого мудака — какая-то важная шишка — выкрутил ситуацию так, что Женя оказался крайним. Через пару дней его забрали в участок. Ректор института тонко намекнул, что студент-гей, который ввязался в драку с сыночком спонсора, не будет больше тут учиться. Его начали травить всем универом, а потом выяснилось, что… что он в участке повесился на собственном ремне, — Паша не знал, как реагировать. Что тут вообще можно сказать? Ничего. Арсений зажал рот рукой, чтобы подавить желание закричать на всю базу. — Потом в институт вызвали его родителей, — голос срывался, говорить становилось всё труднее, — решили сообщить лично, а не по телефону. Меня тоже пригласили в кабинет, как «лучшего друга». Ректор сказал: «Мне очень жаль, но ребята узнали, что ваш сын нетрадиционной сексуальной ориентации, и после этого...» Договорить ему не дали. Мать начала плакать, отец орать матом: «Я из него всю дурь выбью, за такое убивают! Он педик, позор какой!» Я никогда не забуду их лица, когда им сообщили, что сын умер. Как отец рыдал в голос после своих же слов о том, что готов убить его. А уже поздно. Сын сам всё сделал. Понимаешь? Они готовы были его прикончить просто за то, что он любит не девушек. Это им было важнее. А мне даже присутствовать на похоронах не разрешили. Пронюхали, что я не друг совсем. Там была только родня. А я, блять, кто? — Арсений откинулся на изголовье и прикрыл глаза. — И кто из них тварь? — голос у Паши был тихим и хриплым. — Как в одной фразе вообще можно совместить два понятия? «Эти пидоры не люди, их перестрелять надо» Кто не человек, скажите мне? — да, эти эмоции понять невозможно. Что на такое отвечать? Как поддержать? Что, мать вашу, происходит? А я вам скажу. Это жизнь. Без розовых очков, жестокая, несправедливая и страшная. Реальная жизнь. *** Антон не спал часов до четырёх. Что это было вообще? Да, заговорился, чуть под машину не попал, но чтобы Попов так отреагировал… Понятно, что у него был трудный день, нервы, все дела, но тут что-то другое. У Арсения прям паника началась. Ладно, не только из-за этого Антон парился. Парень всячески пытался себя убедить, что не обиделся. Это же по-детски! Серьёзно. Он же не пятиклассница, которая будет рыдать всю ночь из-за того, что объект симпатии на неё голос повысил. Ах да, про симпатию — к этому тоже у парня было много вопросов. Он не из тех, кто в таких делах целиком и полностью доверяет своему сердцу. Мозг тоже работать может. Так вот, почему Попов? Ладно, допустим, с тем, что он гей, Шаст смирился, но что-то не давало покоя. Арсений — взрослый мужчина, тем более его учитель. Симпатия это или недостаток отцовской любви? Самый сложный вопрос. С Ирой он летом начал встречаться только потому, что она ему заботу давала, тепло, поддержку. Тут как-то иначе. Совет нужен. Опять, что ли, Окси мозг вынести придётся? Ладно, почему нет? *** Утро началось не с кофе и даже не с подкатов Эда. Антон спал в наушниках и сразу подскочил, когда зазвонил телефон. Шаст пару раз моргнул, чтобы убедиться, что он не спит и Попов действительно звонит ему за час до подъёма. Трубку надо взять. — Антон, привет, — оп-па, а что это за неуверенность в голосе? Он… волнуется? — можешь не отвечать, ребят разбудишь. Жду тебя через десять минут на трибунах около футбольного поля, — изверг. Ровно в семь Антон уже был на месте. Попов сидел на первом ряду и рвал какую-то салфетку. Нервы? — Привет, выспался? — начать непринуждённую беседу не получилось. Напряжение в воздухе смешивалось с густым утренним туманом. Такая себе атмосферка. Выспался? Он серьёзно? — Не очень, но жить можно, — Антон сел на трибуны через одно место от Арсения. — Я вот чего тебя позвал, — вдох, выдох. — Не хотелось оставлять разговор на вечер, — бедная салфетка. Её буквально расчленили. — Мне нужно извиниться. Я себя не правильно повёл вчера. Просто… — Арсений Сергеевич, всё в порядке, — Шаст прекрасно понимал, что там что-то очень личное. По себе знает — фиговое чувство, лучше в такие моменты лишних вопросов не задавать. — Я прекрасно понимаю, сейчас обстановка на базе сложная, да ещё и болеющие. Я правда не обижаюсь, — да-да, врать мы умеем. Годы практики. И короночка. Натянутая улыбка. — Фух, — Попов взъерошил волосы. — Спасибо за понимание. Мне помощь твоя сегодня потребуется. Кирилл в край обалдел, у нас с Пашей появилась одна идея. Сегодня после завтрака собираем всех наших и в бассейн прыгаем, — Антон удивлённо поднял брови. Его суперправильный препод хочет бунт устроить? Интересненько. — В общем, от тебя требуется предупредить всех ребят. У меня будут другие дела, я сейчас уже убегаю санэпидстанцию встречать, к вам присоединюсь уже у бассейна. Без меня никуда не прыгайте, — у Попова зазвонил телефон, он ещё раз извинился за столь раннюю встречу и быстро ушёл. Антон про вчерашний инцидент друзьям не рассказывал, да и не только про него. Случай с Эдом тоже остался между парнями. Поговорить об этом стоило, но как? Вряд ли Выграновский захочет поднимать эту тему, да и снова оставаться с ним наедине не было никакого желания. С одной стороны, это просто пьяная выходка, но на Скруджи максимально непохоже. Ещё Антон чувствовал себя виноватым. Попов им доверяет, а они набрались. Детский поступок, но, слава богу, всё обошлось. До подъёма оставалось всего полчаса, поэтому ложиться было бессмысленно, да и спать уже не хотелось. День будет сложный. *** В назначенное время вся сборная подошла к бассейну. Неподалёку стоял ничего не подозревающий Кирилл. Через пару минут пришёл Попов. — Так, вам Антон рассказал, что и зачем мы делаем? — Да, но я всё равно ничего не понял, — усмехнулся Лёша. — Ну смотри, это просто забастовка. Проще говоря — бунт. Начало войны, скажем так. Многоуважаемый Кирилл всё время ссылается на регламент, а мы с Павлом Алексеевичем сегодня ночью зачитали его до дыр. Там нет ни одного слова про запрет на купание в этом бассейне. Тренировки у пловцов начнутся только через 3 часа, бунт — это хорошо, но они ни в чём не виноваты. Мы никому не помешаем. Сейчас все вместе просто прыгаем в бассейн и делаем всё, что хотим, — ребята загудели. — В разумных пределах! — Арсений залез на бортик и дал сигнал. Все с громким визгом один за одним прыгнули за ним. Сработало моментально. Кирилл сорвался с места и подбежал к хулиганам. — Вы что творите, идиоты? Не дети, а звери дикие! Я вашему тренеру расскажу, он вам такое устроит! Быстро вылезли! Арсений Сергеевич, который всё это время стоял на бортике, откровенно ржал, затем быстро успокоился и крикнул: — Дети. Слушайте только меня, я ваш тренер. Чао! — Попов максимально элегантно «прострелил» себе голову воображаемым пистолетом и плашмя упал в воду. — Тох, я говорила, что он гений? — протянула Оксана. — Я и так знаю, — кивнул Антон. Это лучшее, что делал их тренер. Кирилл тоже был в шоке, он не смог произнести ни слова. Арс воспользовался его замешательством и, пока он не начал орать, сказал детям вылезать из бассейна и собираться на тренировку. Кирилл так и остался стоять на одном месте с выпученными глазами. *** В остальном день прошёл обычно, Арсений Сергеевич был на взводе и явно отрывался на ребятах. Тренировка была просто убийственная, из команды выжали все соки. А как иначе? Три подхода по полчаса закачки, растяжка и две игры. Ужас просто. Дети были похожи на зомби, может, так и планировалось? Ну а что, не будут мешать во время проверок, сил хватит только доползти до кровати, и то не факт. Шаст более или менее оклемался только часам к семи, впрочем, как и остальные. Когда Выграновский вышел из номера под предлогом «заебали меня ваши рожи, пойду подышу», Серёжа уверенно подошёл к Шасту. «Блять!» Коротко и ясно. Всё, что успело пронестись в голове у парня в ту секунду. — Тох, что случилось? — Матвиенко сел рядом. — После моего дня рождения изменилось что-то, как будто между вами с Эдом напряг какой-то, — Антон уже открыл рот, чтобы возразить, но друг его опередил. — И не пизди, что мне показалось. Я тоже сначала так думал, но вы второй день хернёй страдаете. — Ладно, — Шаст тяжело выдохнул. Сейчас он либо лишится друга, либо наконец-то обо всём расскажет и станет легче. — Я не знаю, как ты на это отреагируешь, но я гей, — да, вот так просто. Без лишних предисловий и всего подобного. Пластырь нужно сдирать разом. — Что скажешь? — почему-то страх прошёл. Всё уже сказано, назад пути нет. — А Эдика это как касается? — пробурчал Серёжа. — Реально? — Шаст раскинул руки. — Ты точно об этом сейчас хочешь поговорить? — А что тут обсуждать, Тох? В ахуе ли я? Да. Но больше всего злюсь, что ты молчал так долго. Я что, настолько похож на морального урода? Ты мой друг, им и останешься, а с кем ты — не моё дело. Всё, закрыли тему. Что там с Эдом? — Серёжа, спасибо, боже. Я чуть от страха не умер, — Матвиенко нахмурился, но ничего не ответил. Просто отмахнулся от друга. — В общем, пока вы с Окси в ванной развлекались, этот урод меня засосал, причём против моей воли. Я еле вырвался, — по Серёже нельзя было сказать ничего. Сейчас на лице не было ни одной эмоции, либо их было настолько много, что зацепиться хотя бы за одну не представлялось возможным. — Меня он пугал с самого начала, не тот человек, которому доверять можно, тем более я… — Антон замолчал, но было уже поздно. — Кто этот счастливчик? Кому достанется милый девст… — Серёжа, блять! — Шаст слегка не рассчитал, и друг стремительно рухнул на кровать с подушкой на голове. — Молчу, меткий удар. — Неважно кому, на тебя и так слишком много информации свалилось. Перевари сначала, — Серёжа уже был готов что-то возразить, но стало понятно, что смысла нет. Рад ли был Антон? Очень. Наконец-то хоть кто-то, кроме Окси, узнал. Тем более, Серёжа теперь её парень и шифроваться было бы сложнее. *** Попов сегодня вообще на горизонте не появлялся, даже на обед не пошёл. Павла Алексеевича тоже никто не видел. Они с самого утра встречали одну службу за другой. Кирилл сразу стал белым и пушистым. Выглядел он, конечно, далеко не как владелец базы. Он был щуплым мужчиной лет пятидесяти и на фоне высокого Попова смотрелся ещё глупее. Его рост был не выше 170. По базе мужчина ходил явно не как бизнесмен, скорее, как будто это была его личная дача. Тканевые шорты до колен и цветастая майка без рукавов. Ко всем обращался исключительно на «ты». В общем, быдло быдлом. В день проверок откуда-то появилась некая Ирина, которая мало отличалась от самого Кирилла и внешне, и по поведению. Платье-халат с цветочками, химическая завивка и яркий макияж. Продавщица тётя Зина из девяностых, ей-богу. Тоже хамло редкостное. Женщина оказалась совладелицей базы. Эта парочка была на взводе. Оба постоянно перешёптывались и в принципе вели себя как дерзкие школьники, которых пытаются отчитать. На полицию не было никакой надежды. Тут все всех знают, посёлок маленький. Анапа, деревня Веселовка. На что тут можно рассчитывать? Только если отправлять запросы наверх. Этим преподаватели и собирались заняться. Арсений и Паша третий раз рассказывали одну и ту же историю очередной службе. Владельцев уже как два часа никто не видел. Ирина уехала в город по делам, а Кирилл просто испарился. Инспектор то и дело поглядывал на часы, рабочий день подходил к концу, и ему явно не было интересно с этим всем разбираться. Он сказал какую-то дежурную фразу, вроде «мы перезвоним вам в течение недели. Примем меры, не беспокойтесь» и уже собирался уехать, как к ним подбежала знакомая нам четвёрка. Антон, Серёжа, Окси и Эд. — Извините пожалуйста! Нам вам нужно кое-что показать, — ребята пытались отдышаться после быстрого бега. Попов бросил на них испепеляющий взгляд, мол, исчезните, не мешайте взрослым людям, но Антон продолжал стоять на своём. — Это правда очень важно! — он быстро достал телефон и сунул его в руки Попову. На экране высветилось видео. Арсений нажал на «плей», и чем дольше все смотрели, тем шире открывались глаза и у инспектора, и у Паши, и у самого Арсения. Кирилл собственной персоны, пьяный вусмерть, разговаривал с клумбой. Затем сел на четвереньки и поцеловал один из цветков. На этом моменте видео завершилось. Инспектор скорчил максимально недовольную рожу — теперь замять дело не выйдет. Он оставил свои контакты и снова пообещал принять меры, только теперь сомнений в его искренности не оставалось. Если видео всплывёт в интернете, то достанется в первую очередь полиции, которая даже после обращения и пальцем не пошевелила. — Мои ж вы хорошие, — Паша обнял ребят. — Да, умнички. Это кошмар какой-то, но так вовремя... — Попов просто сиял. — Собирайтесь на ужин и остальных позовите. Вы лучшие, — ребята отправились к себе в номер, а Антон всё не мог перестать улыбаться. Это дико бесило. Ну да, назвал его препод лучшим. Точнее, не его даже, а их компанию, но всё равно приятно до чёртиков. Шаст решил для себя, что не будет мучиться из-за ложных надежд. Но нет, ничего не выйдет, это бред. Единственный выход — это радоваться мелочам и проводить с учителем как можно больше времени, чтобы после выпуска осталось много тёплых воспоминаний, а если повезёт, продолжить общаться с Поповым, но уже как друзья. Без субординации. Не хотелось верить в чудо, их не бывает. *** В восемь, после ужина, компания по традиции села смотреть сериал. Так уж вышло, что любимым сериалом Серёжи была «Американская история ужасов», на которую он всех и подсадил. Эду зашло сразу — кровища, убийства и так далее, максимально в его стиле. Окси тоже любила ужастики, но жутко боялась скримеров, поэтому всё время впивалась в Серёжу, который в эти моменты чувствовал себя максимальным бруталом. Он спасает свою девушку от сердечного приступа, что может быть лучше? Он крепко её обнимал и нашёптывал всякие милости. Антон это зрелище характеризовал как «блевать и плакать». Настолько отвратительно мило, что аж так же хочется, но это мелочи. А вот Антон всей душой ненавидел этот сериал. Ужастики, кошмар какой. Он с самого детства их не переносил, но к четвёртому сезону как-то втянулся, даже интересно стало, но от этого не менее страшно. У него-то нет крутого парня, который спасёт его от ужасных злых монстров, а жаль. После очередной серии Матвиенко и Окси вышли прогуляться. Они ради приличия предложили к ним присоединиться, но Эд с Антоном, естественно, отказались. Парочке катастрофически не хватало времени наедине, гормоны, все дела. Но возникла другая проблема. Антон впервые с того дня остался вдвоём с Выграновским. Дальше тянуть смысла не было, разговор когда-то должен был состояться, и чем раньше — тем лучше. — Эд, а что это за хуйня была? — Ты о чём? — Скруджи даже не поднял глаза от телефона. — Ты знаешь, что я имею в виду. Что это было на тусовке у Серёжи? — Слушай, не думаю, что есть смысл это обсуждать. Я напился, не подумал. Извини, если перегнул палку, — больше всего удивлял тон Эда. Создавалось ощущение, что они обсуждают какую-то глупую детскую ссору, но никак не такие серьёзные вещи. — В смысле «зачем обсуждать»? — Антон толком не знал, что ответить. Он мог ожидать, что Эд пошлёт далеко и надолго, признается в чувствах или, по крайней мере, извинится, но никак не отмахнётся. Может, так и лучше. В итоге они договорились, что больше никогда не будут поднимать эту тему. Выграновский попросил не воспринимать это всерьёз и отшутился: «Да я привык напиваться в гей-клубах, а там все сосутся, вот по привычке...» Но что-то Шаста смущало. Не похож Скруджи на человека, который даже на минуту теряет над собой контроль, но копаться в этом не хотелось. Алкоголь сгладил углы и наполовину стёр воспоминания об этом инциденте. *** За час до отбоя ребята решили сгонять на волейбольное поле отработать подачу. Антон искренне не понимал, откуда у его друзей столько энергии. Шаст остался в номере спокойно деградировать в интернете. От какого-то очередного однотипного видео в тиктоке его отвлёк звонок. Мама. Она не звонила все эти дни, а тут вдруг решила. Антон набирал её пару раз, но диалоги не длились больше десяти секунд. Она всё время была занята. Интересно, да? Три минуты в день найти не получалось. Отвечать не хотелось. Какая-то детская обида подтолкнула ком к горлу. — Да, что-то случилось? — вот он. Тот самый голос я-Антон-мне-на-вас-насрать-Шастун. — Как дела у тебя? Как сборы проходят? — странный, очень странный тон. Они никогда с ней так не общались. — Мама, что произошло? — он знает её много лет. Не прокатит. Женщина тяжело вздохнула. — Отец подал на меня в суд, — и тут что-то оборвалось. Последняя ниточка веры в хороший конец. Он не мог... Как? Почему? Он же называл их своим счастьем. Почему так? — Дело плохо, сын. Ты знаешь, сколько у него связей, — Игорь был далеко не глупым человеком. Он президент фонда в институте, имел два высших с красным дипломом и кучу связей. Близкий друг — один из лучших адвокатов страны… Ужасная смесь. — Хочет отсудить квартиру, якобы это только его собственность, — родители Антона оба поднялись на вершину с нуля. Когда они только начали встречаться, то снимали комнату в коммуналке, затем отец устроился в какую-то нефтяную компанию, а мама стала дизайнером элитной итальянской мебели. Денег было достаточно, а потом... Потом Игоря подставили. Очень грязно и больно. Дело чуть не довели до суда, и, естественно, отца под шумок уволили. Это стало ударом. Он всегда считал себя добытчиком и все возможные деньги приносил в семью. Когда его уволили, репутация была на нуле. Единственное место, куда он смог устроиться — это кафедра в родном институте. Он начал пить, пытаясь заглушить боль. Его унизили, сломали. Мама скоро уволилась сама. Заказов становилось всё меньше, у людей не было денег на интерьер такого уровня. На квартиру они копили вместе, а теперь... Теперь он говорит такие вещи. — Я не знаю, что делать. Думаю, ты должен об этом знать. Сейчас попробую найти людей, которые судились с кем-то. Пока в голову никто не приходит. Держись, — она не дождалась, пока Антон что-то ответит и просто сбросила трубку. Боялась? Кто её знает. «Вот тебе, сынок, информация, разбирайся сам, что с ней делать» «Держись», — вот она — хвалёная материнская поддержка. Прекрасно. Просто замечательно. В её стиле. Класс, почему именно вечером? Почему сейчас? Почему когда рядом никого нет? Хотя, может, это и к лучшему. Когда он писал, действительно становилось легче. Это как выговориться лучшему другу. Стихи — лучшая модификация боли. Разве это не поразительно, что самые страшные, губительные эмоции, на бумаге становятся чем-то прекрасным? Но сейчас не хотелось страдать. Когда-то счастливая семья превратилась в сгусток лицемерия и холода. Лучшим решением сейчас оказался уход в прошлое. В те счастливые минуты. Семнадцать лет тому назад Тот милый дом не знал печали. Смех, счастье, шутки невпопад Его покои озаряли. Ни что беды не предвещало. Что может тут произойти? Но это было лишь начало. Кто знал, что там, в конце пути, Их ждут печаль, позор и слёзы? Но это дальше, а пока Жене любимой дарит розы, В любви клянётся на века. Оставим их купаться в счастье Пока ещё возможность есть — Ещё не расколол на части И не пропил семью и честь. В голове что-то поменялось. Испарились прозрачные надежды, что всё это может повториться. Что отец и сын опять смогут быть счастливы вместе. Он отпустил, ну или хотя бы попытался это сделать. Впереди был суд. На это уйдёт много сил, эмоций и нервов. Именно в таких обстоятельствах из людей вылезает лицемерие и гниль. На такое больно смотреть, особенно когда против тебя твой родной человек, который когда-то был опорой и поддержкой. Антон устало потёр глаза. А кто из их знакомых помочь-то может? Кто судился? Шастун резко вскочил. Домогательства, перевод в другую школу, ученица... Он со скоростью света подбежал к тумбочке и набрал знакомый номер. — Арсений Сергеевич, вы у себя? Надо поговорить.