один шоколадный батончик, десять подписанных валентинок и сто раз, когда кан минхи хотел подойти и заговорить первым

По синему небу плывут перистые, лёгкие облака. Свежий, приятный ветерок шуршит молодой листвой, только распустившейся на дереве в школьном дворе. Запах оживающей природы наполняет помещение, проникая через открытое окно в конце класса. Апрель. Минхи смотрит в окно, подперев подбородок ладонью. В его кабинете тихо. Шум исходит с улицы — второгодки играют в догонялки. Минхи, теперь уже третьегодка, наблюдает за ними. Ан Сонмин, невысокий юноша с невероятно милым голосом, взвизгнув, убегает от пытающегося запятнать его друга. Минхи невольно вспоминает: холодный день, тяжёлое небо, шмыгающий носом парень, маленькая ладошка, которую он так и не взял в свою. Ан Сонмин во дворе пытается залезть на дерево, чтоб избежать несущегося за ним одноклассника, попадается, снова взвизгивает — Минхи невольно улыбается. Он быстрый, прыгучий, широко расставляет руки и ловит кого-то мгновенно, обнимая и крича «не уйдёшь». — На кого смотришь? Минхи поворачивается к наклонившейся подруге, пытающейся проследить направление его взгляда. Минхи мотает лениво головой. — Просто молодость вспоминаю. Она забавно кривится и смеётся следом. Выпрямившись, взмахивает рукой: — Пойдём, дедуля. Я соскучилась по Чонмо. После перетасовки Чонмо и Ёджин попали в другой класс. Минхи и Чэвон так и остались учиться вместе. Это даже как-то удивительно: за всю свою школьную жизнь они ни одного года не учились в разных классах. Зайдя в соседний кабинет, Чэвон тут же направляется к своему парню. Минхи неспешно идёт следом, обращая внимание, что Ёджин нет. Чэвон протягивает к Чонмо руки, и тот, улыбаясь, обнимает её, продолжает разговаривать с несколькими одноклассниками стоя с ней так. Минхи останавливается неподалёку, смотрит в окно. Игравшие ребята начинают расходиться, но Ан Сонмин всё ещё стоит, опирается спиной на дерево, слушает что-то говорящего ему парня. — О, вы здесь, — Ёджин возвращается. Она, бросив какую-то тетрадь на стол, подходит к ним. — Пойдёшь со мной по магазинам сегодня? — Что тебе надо? — интересуется Чэвон. — Новая серёжка и вкусно покушать. — Я с вами. А ты? — Чэвон поднимает голову, смотрит на Чонмо. Тот смотрит на неё сверху вниз, заправляет прядь её распущенных русых волос ей за ухо. — Студсовет. Из-за того, что Сонмин отказался быть президентом, сейчас творится чёрт-те что. Чэвон вздыхает. Минхи вновь смотрит в окно, стараясь сдержать улыбку. Когда всхлипывающий Ан Сонмин сказал ему, что переживает, что не хочет, что боится очень, Минхи смог сказать ему, что это нормально. И что он должен настоять на своём вне зависимости от того, чего от него ожидают, потому что важно ставить свой комфорт выше требований окружающих. Минхи не рассказывал Чонмо об этом, но Ан Сонмин тогда слушал так внимательно, в глаза смотрел так серьёзно, что, возможно, именно из-за его слов он и отказался. Минхи приятно об этом думать. — Ну хотя бы в пятницу после дополнительных встретимся? — спрашивает девушка. — Мама говорила, чтоб ты пришёл на ужин к нам. — Обязательно, — соглашается Чонмо. Они немного воркуют. Минхи смотрит, как Ан Сонмин и его товарищ уходят со двора, поворачивается, только чтоб заметить, что Ёджин за ним наблюдает, склонив на бок голову. Он коротко ей улыбается. Обращается к Чэвон: — Скоро звонок будет. Пойдём, — потом — к Ёджин: — Увидимся после занятий. — Мне так нравилось учиться с ним в одном классе, — жалуется Чэвон. В коридоре, возле окошка, стоят их одноклассницы. У одной из них в руках учебник, она пересказывает остальным заданное на дом произведение, поправляет на переносице высокой очки. Вылетающий из класса одноклассник влезает в их компанию, лезет к своей девушке, все недовольно кричат, чтобы он не мешался. — Знаю, — просто отвечает Минхи. Ему нравилось, когда физкультура была по четвергам. Не то, чтобы ему было дело до самой физкультуры. Минхи садится за свою парту, потягивается. У них самообучение — значит, возможно, у него получится подремать. Он видит Ан Сонмина ещё раз, когда тот за чем-то приходит на их этаж, проходит мимо их кабинета на перерыве. Минхи остаётся им незамеченным. Подперев голову, провожает его взглядом. Какая у них, интересно, разница в росте? Они не так часто сталкивались лицом к лицу, но тогда, на крыше, Минхи смог рассмотреть его повнимательней. Сантиметров пятнадцать, наверное? И он такой красивый. Пухлые и очень мягкие с виду губы, аккуратный носик с родинкой, которую хочется поцеловать, точёная линия челюсти. Тёмные волосы мягко опускаются на лоб, чуть прикрывают ушки. Он маленький, изящный, и Минхи нравится слушать его голос. Когда уроки заканчиваются, вместе с Чэвон, дождавшись Ёджин на первом этаже, они отправляются по магазинам. Погода приятная. Небо набирает привычную глубину, пахнет оживающей природой, дует прохладный ветер. Минхи не пытается высмотреть в толпе выходящих из школы парня, который ему нравится, потому что знает, что он пойдёт в студсовет теперь. Он, отказавшись стать президентом, так из него и не ушёл — и это всё тоже со слов Чонмо. Чонмо вообще много ему об Ан Сонмине рассказывает. — Только у меня ещё репетиторство в восемь, — Чэвон проверяет время на телефоне, — так что надо поспешить. Они залезают в полупустой автобус, Чэвон и Ёджин усаживаются рядом, Минхи — позади них. Им проехать три остановки всего. Минхи смотрит в окно. Проезжающие мимо машины, идущие по тротуару люди. На одном из пешеходных он видит знакомых ребят из соседней школы, с которыми учился в средней когда-то. Они давно прекратили общаться, но, наверное, если бы столкнулись на улице, поболтали бы как ни в чём не бывало. Девушки разговаривают о каком-то фильме, на который хотят сходить, и о какой-то женской айдол группе, у которой скоро камбэк. Минхи смотрит на красивую кондитерскую на повороте, вспоминает, как тогда, сидя на крыше, они с Сонмином объелись шоколадом. Как он ещё долго шмыгал носом, и как Минхи так и не решился взять его за руку, чтоб поддержать — думая об этом, Минхи неосознанно сжимает в пальцах лямку от рюкзака. Ладошка Ан Сонмина меньше его собственной. Он в этом убедился, когда отдавал батончик, по счастливой случайности оказавшийся в кармане. Он проигрывает это в голове снова и снова: когда укладывается спать, чистит зубы с утра, идёт в школу, видит издалека красивого невысокого юношу, едет куда-то так же, как и теперь. Как бы он отреагировал? Скорее всего никак. Минхи не думает, что тот стал бы вырывать свою руку. Но и не думает, что стал бы сжимать пальцы его в ответ. Может, после сказал бы, что благодарен за поддержку. Минхи жалеет, что у него нет этого: маленькой благодарности, робкой улыбки, предназначающейся только ему. Прислоняется лбом к стеклу, исподлобья глядя на проплывающие за окном деревья и здания. В торговом центре в это время довольно многолюдно. Ёджин предлагает сначала зайти покушать, а потом купить Чэвон водолазку, посмотреть какую-то книжку и далее по списку. — А серёжки? — Серёжка, — поправляет Минхи Ёджин. — На обратном пути. Магазин, в который мне нужно, мы проехали. Зайдём с тобой потом. Из-за расположения здесь часто можно встретить школьников. Минхи даже как-то раз видел Ан Сонмина с друзьями, выходящим из кинотеатра. И трое из них, включая нравящегося Минхи парня, выглядели так, словно испустили душу. Это показалось ему забавным. Смотрели ли они ужастик? Вероятно, да. Ему интересно, зачем Сонмин пошёл, если так боится. Ему интересно, как именно он боится. Сжимает чужую руку? Прячет лицо в чужом плече? Закрывает глаза и уши, сгибаясь к своим коленкам? — Земля вызывает Кан Минхи, приём, — Ёджин, привстав на носочки, машет перед его лицом ладошкой. — Ты что будешь-то? — То же, что и ты, — отвечает машинально. — Но платишь ты. Я платила в прошлый раз. — Окей. Минхи прячет руки в карманы, лениво оглядываясь по сторонам, пока девушки заказывают что-то. Он невольно выхватывает обрывки ведущихся вокруг него разговоров, забавляющих из-за отсутствия контекста. — …чтобы ужиться с мужиком, — произносит крайне серьёзно дама лет пятидесяти своей спутнице, когда они проходят мимо Минхи. — Успокойся, — дёргает мать ребёнка, который вертится, смотрит по сторонам, бормочет что-то себе под нос. Минхи цепляется взглядом за парочку. Девушка пьёт бабл ти через трубочку, переписывается с кем-то, сидящий подле неё парень не отводит от неё глаз, смотрит влюблённо-влюблённо. Минхи интересно, выглядел ли он со стороны так же, когда они с Сонмином сидели на крыше. — Минхи, — Ёджин зовёт его довольно громко, хоть и стоит рядом. Юноша, отзываясь на своё имя, смотрит на неё мгновение, переводит на кассу взгляд, понимает, чего от него ждут — расплачивается. Они находят свободный столик, и Чэвон тут же принимается за еду, счастливая. Ёджин наблюдает за ним внимательно, спрашивает в какой-то момент: — Ты сегодня где витаешь вообще? У тебя случилось что? У Ёджин волосы уже завязываются в маленький хвостик. Несколько прядей всё равно выпадают, и она постоянно, незаметно для себя поправляет их, убирая за уши. Чэвон жуёт свой гамбургер, смотрит на них по очереди. Минхи думает о Сонмине. — Думаю, я собираюсь признаться кое-кому. Чэвон перестаёт жевать. Ёджин замирает. Мимо пробегает с визгами мальчик, которого некоторое время назад пыталась утихомирить мать. Парочка поднимается, девушка берётся за локоть парня, и они направляются к эскалаторам. Возможно, пойдут гулять в парк. Или поедут ещё куда-то. — Квон Ханри? — спрашивает Чэвон. — Это кто? — потерянно спрашивает Минхи в ответ. — Ваша… менеджерка… она же вечно прикрывает тебя перед тренером, — Чэвон проводит языком по зубам, не размыкая губ, запивает съеденное. — Тогда Ли Минджу? — видя непонимание на его лице, предполагает далее: — Сон Ёнджэ? — Парень из бейсбольного клуба? — удивлённо влезает Ёджин. — Минхи и по мальчикам, да, — подтверждает Чэвон, продолжая вглядываться в его лицо. — Вас сейчас часто вместе видят. Говорят, он тоже тренировки прогуливать начал. Вы вместе тусуетесь, что ли? — Нет, — Минхи закатывает глаза, улыбается. Подтягивает к себе напиток. — Ты бы знала, если бы это был он. — Тогда кто? Подруга смотрит на него испытующе. Наверное, ему стоило бы сказать, чтобы не мучить её. Ведь она доверилась ему в своё время, признавшись, что у неё появились чувства к их однокласснику, с которым Минхи начал неплохо общаться практически сразу же после этого. И он посодействовал их знакомству, более близкому общению, началу отношений — скорее всего, Чэвон тоже хочет помочь ему. Но Ёджин продолжает смотреть на него несчастным взглядом, а потому Минхи выдыхает. Тряхнув головой, улыбается: — Пока что это секрет. — Ну, как хочешь, — Чэвон возвращается к своему гамбургеру и обращается к Ёджин: — Ну так вот. Пришла я, значит, к врачу… Ёджин, сморгнув, переключает внимание на рассказ Чэвон. Минхи и правда не сильно голодный, и потому лениво тыкает картошку в кетчуп, изредка отправляя новый ломтик в рот. Он помнит Чэвон ещё совсем малышкой: ругающейся на старшего брата, что поздно забирает из школы, грустно рассматривающей какую-то новомодную коллекционную игрушку, которую купили якобы всем, кроме неё, отказывающуюся есть полдник в школьной столовой. Они знакомы с первого класса, каким-то чудесным образом попали в совместную среднюю, где, подружившись, решили выбрать одну старшую просто для подстраховки. В средней они чуть было не стали соперничать из-за одного парня, который нравился им двоим, но в итоге тот начал встречаться с другой девушкой, а Минхи и Чэвон поняли, что им куда важнее их дружба. Они также договорились впредь быть честными друг с другом, чтобы подобных ситуаций не происходило больше — с тех пор Чэвон рассказывала ему обо всех своих симпатиях и поражалась тому, что у Минхи всё никак не появлялось собственной. Они прохаживаются по нужным отделам. Минхи без особого интереса рассматривает одежду на вешалках, полках. Ему нравится один свитер, на который сейчас скидка, но он решает приберечь деньги для чего-то более стоящего. В какой-то момент он слышит диалог Чэвон и Ёджин, вертящихся в одной примерочной — он не пытался подслушивать, но просто проходил мимо. — Почему ты так спокойна? — голос Ёджин тихий. Минхи не сразу даже понимает, что она спросила. — Ну, ему никто не нравился всё это время. Так что, раз он сказал что-то такое, значит, всё очень серьёзно. Я не собираюсь ему мешать. Я ему доверяю. Застегни? Ёджин говорит что-то в ответ ещё тише прежнего. Минхи отходит подальше, расправляет кем-то брошенную неаккуратно футболку поверх целой стопки таких же. С Ёджин они знакомы не столь долго, но сейчас, наверное, даже более близки, чем с Чэвон. В силу её энтузиазма и количества времени, что Чэвон стала проводить со своим парнем. Хотя они довольно часто гуляют, обедают вчетвером, Минхи всё же чувствует смену приоритетов: раньше он ночевал у Чэвон чуть ли не каждые выходные, они ходили в кино вместе, висели на телефоне, пока делали домашку или просто занимались своими делами. Она вроде его сестры, с которой у него не так уж много общего, но к которой привык, потому что с ней делишь быт и каждодневную рутину. Ёджин не такая. И с ней всё не так. Распрощавшись с Чэвон, которая убегает по своим делам поспешно, они пешком отправляются в магазинчик, который нужен его подруге. Та молчит. Минхи не знает, о чём она думает. На улице светло, но солнце уже клонится к закату. Весёлая болтовня идущих школьников, лай чьей-то собаки, шум машин. Минхи прячет руки в карманы, прогулочным, неспешным шагом идя следом за Ёджин, что чуть впереди. Девушка вдруг притормаживает. Когда Минхи с ней равняется, спрашивает вдруг: — Ну и как давно он тебе нравится? — она звучит… обычно. Совершенно, абсолютно обычно. Смотрит на него коротко, и взгляд у неё обычный тоже. — Он? — Не строй из себя дурачка. Ты знаешь, о ком я, — девушка вздыхает. — То-то я думала, чего ты на него так пялишься. Минхи хочется спросить, как он смотрит. Влюблённо? Он выглядит влюблённым со стороны? Может, если да, то Сонмин уже заметил это. И, если так, то, возможно, у него есть какой-то шанс. От одной только мысли об этом его сердце начинает стучать быстрее. — Ты просто, — Ёджин трёт лоб, из-за чего её опрятная чёлка теперь не выглядит столь аккуратно. — Ты так ведёшь себя теперь… Тебе не обязательно. Уже много времени прошло. Я призналась не для того, чтобы испортить нашу дружбу. Мне нужно было сказать это, чтобы начать двигаться дальше. Понимаешь? Я хочу, чтобы всё было как раньше, — она вымученно улыбается. Отворачивается. Минхи не хотел её обидеть. — Прости, — искренне. — Я думал о том, что тебе может быть неприятно. Что я за друг такой, если без конца делаю тебе больно, а? — Минхи чуть склоняется к ней. Улыбается. Ёджин улыбается шире, мягко толкает его плечо. — А я что за подруга, если тебе приходится вокруг меня на цыпочках ходить? Нет уж. Давай… рассказывай. Как давно-то? Как давно? Солнечный свет отражается от стеклянной двери, в которую заходит Ёджин, и заставляет Минхи сощуриться. В маленьком магазинчике тепло. Снаружи люди проходят по мощёному тротуару, направляясь по своим делам. Внутри играет негромкая музыка и пахнет растворимым кофе. Ёджин просит показать ей несколько разных серёжек. Минхи замечает себя в отражении. Волосы на затылке отросли. Ему пора бы подстричься. Он и сам не знает, как давно. Всё началось с заблудившегося потерянного мальчишки, что даже глаз на него не поднял, когда спрашивал, не знает ли, где его кабинет. Продолжилось нечаянным зрительным контактом на физкультуре, превратившимся в множественные, постоянные переглядывания. Минхи хорошо помнит чувство, оставшееся с того раза, когда кто-то понравился ему впервые: ускоряющееся сердцебиение, учащающееся дыхание, голова идёт кругом и совсем не знаешь, как себя вести. Все слова кажутся глупыми, мысли — несуразными. Наверное, выслушивая очередной рассказ сокрушающегося Чонмо о том, как Ан Сонмин снова даже не пикнул, когда на него взвалили кучу обязанностей, да ещё и выполнил всё прилежно, Минхи впервые подумал, что хочет встречаться с ним. Но что насчёт симпатии? Возможно, она возникла в тот самый первый раз, когда заблудившийся Ан Сонмин, зелёный первогодка, стоял, понурив голову, чуть покрасневший, самую малость испуганный, напротив него. Он, кажется, с тех пор вырос немного. Но и Минхи продолжает расти. Минхи улыбается себе под нос, думая об этом. Ан Сонмину пришлось бы привстать на носочки, чтобы поцеловать его. — О чём ты там думаешь? — Ёджин смотрит на него с подозрением, уже расплачиваясь за свою новую серёжку. — Хотя нет. Нет-нет, не говори. Кажется, я не хочу знать. — Но он же такой милый, да? — Минхи не может удержаться. — Ты его видела. Ты с ним общалась. Мне кажется, что если погуглить определение слова «милый», тебе выдаст его фотки. Ёджин, не удержавшись, смеётся, застёгивая пуговицы пиджака — на улице немного похолодало по сравнению с тем, какая погода была днём. На небе появляется всё больше облаков, прячущих от них солнце. — Ты ведёшь себя нелепо, — девушка широко улыбается. — Только лишь потому, что я влюблён, — парирует Минхи. — Сейчас лучшая пора нашей жизни, ты слышала об этом? Самое время влюбляться и наслаждаться этим. — Я своё отнаслаждалась, — Ёджин смеётся ещё сильнее. Минхи, не выдерживая, смеётся следом. — Прости, — не может не повторить он. Он наблюдает за тем, как Ёджин успокаивается. Они медленно идут вдоль улицы. — Я же сказала: всё в порядке, — насмеявшись, произносит она. — Люди не могут заставить себя чувствовать что-то, верно? Да и зачем бы мне. Как-то эгоистично требовать тебя нести ответственность за то, в чём виновата только я. Ёджин рассудительная. Минхи не может с ней спорить. Не может сказать, что в этом есть и его вина тоже. Он не всегда ведёт себя однозначно, не дал с самого начала понять, что не имеет в виду ничего такого. Её зимнее признание — следствие того, что Минхи не сказал ей, что ему уже нравится кто-то. Минхи откидывается на спинку своего стула, потягиваясь. Дома шумно. Он пытается делать домашнее задание, но то и дело отвлекается: на работающий в гостиной телевизор, крики младшенькой, бесконечный щебет попугая в соседней комнате. Минхи нужно думать об учёбе. О поступлении, повышении своего среднего балла. Минхи смотрит в окно, на высокие деревья, набухшие на них почки, закатное солнце, в последний раз касающееся верхушек однотипных многоэтажек перед тем, как окончательно скрыться за горизонтом. Минхи думает об Ан Сонмине.

***

Минхи замечает его ещё по дороге в школу. Ан Сонмин торопится, совершенно не смотрит по сторонам. У него на носу очки, а волосы выглядят какими-то пушистыми, мягкими — Минхи интересно, как пахнет его шампунь, как на пальцах ощущаются эти тёмные пряди. Ан Сонмина догоняет его товарищ, одноклассник, который занимается бейсболом — его зовут Тэён, кажется. Минхи вроде бы пару раз слышал, как их тренер кричит на него на их тренировках. — О, хён, — знакомый голос. Парнишке, что едва ли выше Ан Сонмина, рот раздирает зевота. — Доброе утро. — А, Ёнджэ, — Минхи кивает. — Доброе. Он тоже носит очки, тоже довольно милый, и они общаются немного. Минхи вдруг думает о том, что у него есть какой-то типаж — пусть Ёнджэ ему и не нравится, но чисто теоретически, кажется, мог бы. Он пытается представить себе это: свидание с Ёнджэ, желание прижать Ёнджэ к себе, желание поцеловать Ёнджэ. Невольно фыркает. — Что? — Нет, ничего, — отмахивается от тени интереса на сонном лице парня. — Вспомнил кое-что не очень смешное. — Тогда почему смеёшься? — хмурится. Минхи не отвечает. Они заходят в здание школы, и теперь каждому в свою сторону, потому он бросает разве что «увидимся», прежде чем уйти. Ему абсолютно не хочется делать с Ёнджэ то же самое, что хочется делать с Ан Сонмином. Так Минхи в очередной раз убеждается, что влюблён. Минхи встречает Ёджин по пути в класс. Она, на удивление бодрая, говорит ему вместо приветствия: — Сегодня репетиция. Он там будет. Можешь прийти. — Возможно, вот поэтому я не хотел, чтобы ты знала, — Ёджин шокировано указывает на себя пальцем. Минхи кивает. — Вы с Чэвон в этом похожи, знаешь. — Я просто говорю, что ты можешь прийти и посмотреть на него, боже мой. Я не заставляю тебя немедленно ему признаваться. Хотя, — и её тон крайне выразителен теперь, — я на это намекаю. Кабинет Минхи на солнечной стороне вечером, а потому сейчас в нём прохладно и довольно темно. Дерево во внутреннем дворике, располагающееся напротив крыло школы тонут в солнце. Мимо кабинета проходит Чонмо, и, заглянув, спрашивает: — Чэвон-и ещё не пришла? — Как видишь. Товарищ разворачивается и отправляется в сторону лестниц — вероятно, намерен встретить свою девушку прямо у входа. Очередной день его жизни похож на все остальные дни: Минхи сидит на предпоследней парте у окна, ворон считает, в окно пялится, наблюдает, как другие активно отвечают во время уроков, как болтают на перерывах. Некоторые вещи меняются. Например, погода. Сегодня она тёплая, солнечная: так и хочется пойти гулять, болтать о чём-нибудь с Ёджин, просиживать штаны на скамейке в парке, слушать, как подруга рассказывает про что-то, чем увлекается на данный момент, смотреть на отражающиеся от воды в спокойном озере солнечные блики. Но ещё пару месяцев назад было холодно, и Минхи часто рассматривал огромные снежинки, которые падали, укрывая землю белым ковром, только чтоб растаять к тому моменту, когда он выходил из школы. Ещё меняется школьная форма — сейчас зимнюю уже сменила летняя. И, иногда, меняются прически и цвета волос, одноклассники, их рост, ход мыслей. В некоторых будто бы что-то щёлкает, и они начинают говорить иначе, смотреть по-другому совсем на мир. Минхи подмечает всё. На перерыве он, прихватив свой ключ и обед, неспешно поднимается на крышу. Уже открывая дверь слышит топот — его догоняет Ёнджэ. — Можно с тобой? — хоть и спрашивает, но, стоит двери открыться, выходит первым. — Эх, хорошо! Они усаживаются на холодную лавку. Ёнджэ откручивает крышку от термоса, налитый чай протягивает Минхи, сам пьёт прямо так, обжигается, ноет — Минхи невольно смеётся. У Ёнджэ с собой самодельные сэндвичи. У Минхи обед приготовлен мамой, и Ёнджэ так и норовит своровать что-нибудь из ярко-зелёного контейнера. Минхи щурится на высокое солнце, пока тот болтает: — Ах… Она такая красивая. Нет сил просто. У меня от её смеха аж сердце болит. Минхи ест неспешно. Во рту хрустит сладкая морковка, её вкус смешивается со вкусом идеально прожаренных тонких кусочков свинины, немного риса, капусты — фейерверк счастья для рецепторов его языка. Высоко в небе пролетает птица. Минхи следит за ней, лавирующей, время от времени вновь взмахивающей крыльями. Он вспоминает биологию, вспоминает их дыхательную систему, которая по-прежнему кажется ему удивительной. — Но мы разве что здороваемся, и то только потому, что я с тобой общаюсь, — Ёнджэ строит страдальческую рожицу, склоняет голову к Минхи. — Я хочу с ней подружиться. Ты можешь сказать ей, что я хочу с ней подружиться? — Скажи ей сам, — Минхи улыбается, наконец-таки обращая внимание на своего собеседника. — Мы же товарищи, Минхи, — заламывает брови, огромный кусок откусывает, продолжает с набитым ртом, из которого летят крошки: — Ну хоть как-нибудь мне помоги, а? Минхи вдруг вспоминает Чэвон, говорившую то же самое: мы же друзья, Минхи, помоги мне хоть как-нибудь. Откладывая ланчбокс, откидывая голову и разминая пальцами шею, он прикрывает глаза. Ёнджэ продолжает смотреть на него испытующе. Минхи тяжело выдыхает. Кто бы ему помог. — Пойдём завтра в столовую обедать. Ёнджэ аж на месте подпрыгивает, чуть не роняет свой термос, громко ойкает, цепляется за него крепко пальцами и Минхи благодарит, смотрит так, словно тот его ангел-хранитель. Когда с крыши выходят, Минхи не забывает за собой дверь запереть, прячет ключ в карман сразу же и едва хлопает Ёнджэ по плечу, бормоча: — Давай, пойдём, нечего тут светиться. Тот всё ещё отойти не может от своей радости, отвечает запоздало как-то, явно в голове прокручивая все варианты того, о чём с Ёджин разговаривать будет. Минхи замечает Ан Сонмина в тот же момент, как ступает в коридор. Ничего не видящий на своём пути Ёнджэ врезается в его спину, но Минхи на ногах стоит довольно твёрдо — с места не двигается. Зрительный контакт длится не больше секунды, хоть Минхи и кажется, что он тянется, что Ан Сонмин нехотя отводит взгляд. Только чтоб посмотреть на врезавшегося в него Ёнджэ. Снова на Минхи, на Ёнджэ. Он ничего не произносит. Его изначально слегка задумчивое, серьёзное выражение лица ничуть не меняется. Он спокойно проходит мимо, явно направляясь обратно на свой этаж. У Минхи внутри вновь расцветает сладко-горькое, нежное, слегка болезненное чувство. Оно сопровождает его каждый раз, когда Ан Сонмин попадает в его поле зрения на короткий миг. Возвращается каждый раз, стоит разорвать зрительный контакт. И страшно немного, и хочется ещё. — Ты окей? — Ёнджэ звучит обеспокоенно. Минхи, тряхнув головой, не отвечает. Ему приходится пойти на тренировку после занятий. Во-первых, потому что Чонмо не может. Во-вторых, потому что он не появлялся на тренировках уже почти две недели. Минхи переодевается в спортивную форму, кто-то из ребят с ухмылкой бросает в его сторону «какие люди», Минхи на это реагирует простым «а твои как дела», получая «получше твоих будут». Кто-то беззлобно смеётся. Минхи разве что закатывает глаза, фыркая следом. Все знают, что он не воспринимает клуб серьёзно. Вступивший из-за Чонмо, оставшийся по просьбе тренера, совершенно равнодушный к лёгкой атлетике Кан Минхи медленно, размеренно бегает по стадиону. Гуляющий по улице ветер не достаёт висящих высоко-высоко перистых облаков, которые золотом отливают в лучах склоняющегося к закату солнца. Минхи чуть шаркает подошвой кроссовок. Вечерний воздух пахнет свежо, и Минхи вдыхает поглубже. Ан Сонмин не проходит мимо, и его это немного расстраивает.

***

Косые солнечные лучи нагревают частично пластиковые потёртые временем столики. Пахнет чем-то мясным. Все вокруг разговаривают: первогодки с одной стороны обсуждают какого-то мальчика, проходящие мимо со своими подносами третьегодки бормочут об экзаменах, Чонмо что-то увлечённо рассказывает, но Чэвон единственная, кто его слушает. Ёнджэ сидит возле Минхи. Он нервничает сильнее обычного. Пытается завязать разговор с Ёджин, но у него почему-то совершенно не получается. Минхи его таким прежде не видел. Минхи никогда прежде не приходилось задавать ему наводящие вопросы и пытаться наталкивать на диалог, пытаться ввести весь этот бессмысленный поток мыслей в определённое русло. Минхи кладёт руку ему на плечо, пытаясь дать понять таким образом, что ему нужно сосредоточиться. Ан Сонмин сидит далеко. И, как обычно, со своими друзьями. Лицом к Минхи. Безучастно смотрит в свою тарелку, едва заметно хмурится. Минхи, махнув мысленно рукой на заикающегося под взглядом нравящейся ему девушки Ёнджэ, подпирает рукой щёку и представляет себе, как в ладони берёт лицо Ан Сонмина, вынуждая его чуть приподнять голову, а потом пальцами проводит по бровям, заставляя тем самым расслабиться. Думает о том, что Ан Сонмин бы, наверное, глаза закрыл, и, может, слегка покраснел. И что Минхи поцеловал бы его в лоб. И сказал бы ему, что он очаровательный в любом случае, но лучше, всё же, не хмуриться так много. Ёнджэ под столом его ударяет по лодыжке, пока Ёджин переключается на Чэвон и Чонмо. Бросает на Минхи нервный косой взгляд. Минхи еле сдерживается от тяжёлого вздоха, включается в диалог. Жизнь Минхи размеренная, плавная, и ему нравится это. Можно сказать, он даже прикладывает дополнительные усилия ради того, чтоб она такой оставалась. Ему не хочется быть выдающимся, бросаться в глаза, привлекать к себе внимание. Он знает, какое первое впечатление производит. Знает, что совершенно ему не соответствует. Иногда он задаётся вопросом, стал бы Ан Сонмин бросать на него эти взгляды, если бы узнал, какой он на самом деле. Мягкие облака, лёгкий ветер, ноющие мышцы — Минхи, сходив на тренировку, направляется домой. Он слушает музыку и идёт не спеша. Ему хочется принять душ, но, в то же время, он знает, что дома сейчас царит хаос, потому что приезжает его тётя с близняшками и никто не знает, куда их всех положить. Минхи ведёт пальцами по прутьям забора, что вокруг частного дома, когда идёт мимо. Минхи наблюдает, спрятав руки в карманы, как бездомная кошка старательно умывается, сидя под лавкой. Минхи обходит по кругу высокое дерево, задирает голову, щурится, рассматривая почки. Минхи трогает всё подряд: железные прутья холодные, кора шершавая, поднятый с земли округлый камень гладкий и твёрдый, собака идущей навстречу соседки пушистая, нос у неё мокрый. Дорога от школы до дома — пятнадцать минут. Минхи тратит на неё сорок. Его рассеянное внимание направлено на крошечные детали, небольшие изменения в рутинном, повседневном порядке вещей: слезающая с перил краска, пустая коробка с тканью внутри, граффити на мусорном баке. На город опускается прохладный весенний вечер, когда он наконец-таки снимает дверь в коридоре своей квартиры. — А, ты, — мать выглядывает на него, кивает: — Пропылесось. На ней резиновые перчатки, волосы убраны, но передника нет — Минхи интересно, где он. Он молча снимает обувь и идёт мыть руки, младшая сестра бежит за ним следом, обнимает, как достаёт, и лепечет что-то, чему Минхи поддакивает. Он треплет её мокрой от воды рукой по волосам, и девочка, запищав, убегает. Минхи усмехается. Их помешанная на порядке родственница должна приехать с утра. Минхи помогает матери с уборкой до позднего вечера. Его младшая сестра успевает уснуть на диване, свернувшись калачиком, и Минхи относит её в её комнату. У него совершенно нет желания что-либо делать. Включив на ноутбуке сериал, вместе с ним падает на кровать, потягивается с наслаждением. Где-то на середине эпизода, когда на экране начинается крайне скучная сцена взаимодействия одного из второстепенных персонажей с его сыном-подростком, прописанным кем-то, кто никогда не видел живых подростков, Минхи тянется к своему телефону, чтоб чем-нибудь занять себя, пока та не закончится. Он видит несколько голосовых сообщений от Чонмо, что немало его удивляет — они не так часто переписываются, и, уж тем более, вообще не шлют друг другу голосовых. Минхи ставит сериал на паузу. «Тебе пиздец. Зайди к Сонмину. Я больше не буду тебя прикрывать. Разбирайся с ним сам.» Слышно, что Чонмо спускается по лестнице — эхо шагов в пустой школе ни с чем не спутать. Минхи прослушивает голосовое снова. И снова. И снова. Минхи решает набрать ему. Чонмо поднимает довольно быстро: — Ты наконец-таки прочитал? — вместо приветствия. — Что это значит? — Минхи догадывается, но не совсем уверен. — Ты нафига Ёнджэ с собой потащил? Ты хоть представляешь, какой Ан Сонмин страшный, когда злой? Я думал, он меня там на две части сломает. Минхи тяжело себе это представить, и он невольно фыркает, слушая возмущения Чонмо. — Смешно тебе? — Чонмо не звучит раздражённо. Скорее, устало. — Вот сам с ним и поговори. Извинись там, не знаю. Ключ отдай. — А у тебя номера его нет? Я бы ему написал просто, — Минхи думает о том, что просто пользуется появившейся возможностью, но не успевает почувствовать себя виноватым. — Нет. Он как Йерим. Господи, почему он отказался стать президентом, — в голосе появляются на секунду ноющие, страдальческие нотки. — Ладно, всё. У меня дела. Зайди в понедельник в студсовет. Пока. Он бросает трубку. Минхи смотрит на погасший экран мобильного, а потом отбрасывает телефон в сторону. Откидываясь на постель, смотрит в потолок. Значит, это и правда из-за Ёнджэ. Но он мог бы сказать Чонмо ещё в четверг, так почему выждал столько времени? Минхи чувствует, как улыбка невольно растягивает его губы. Это глупо, конечно, но он мог… приревновать? Минхи закрывает лицо руками. К щекам приливает жар от одной только мысли. Увидеть, как Минхи идёт вместе с Ёнджэ в школу утром, спускается с Ёнджэ с крыши в обед, обедает с ним же в другой день и решить, что их связывает что-то — это глупо, но складно, и Минхи хочется из собственной кожи выпрыгнуть от одной только мысли о том, что он вообще допускает такой расклад. Допускает, что, если, если Ан Сонмин и правда мог его приревновать, значит Минхи ему нравится. Глупо. Невозможно. Минхи переворачивается на живот и обнимает подушку, утыкается в неё лицом. Гаснет экран позабытого ноутбука.

***

Тётушка вполне довольна наведённым порядком, а младшая сестра рада видеть двоюродных близнецов. Дома становится ещё более шумно. Минхи помогает накрыть на стол, принимает участие в ведущемся диалоге, исправно отвечая на вопросы об учёбе и планах на будущее, задавая вопросы о том, как дела у дяди, оставшихся в другом городе собак. Он занят большую половину дня, остаётся наедине со своими мыслями только под вечер. Дети смотрят телевизор, взрослые пьют соджу на кухне, обсуждая вещи, для Минхи не имеющие никакого смысла и важности. Он тихо прикрывает за собой дверь, оставаясь один на один с собой в комнате. Тихое, ноющее чувство, не отпускавшее его весь день, вдруг приобретает иную форму, иной смысл. Сомнение. Вчера его не было: Минхи уверенно решил перед сном, что ему следует признаться Ан Сонмину. Ну или показать хотя бы, что его уж точно не интересует Ёнджэ. Но с утра уверенность начала таять, к концу дня оставляя после себя жалкую лужицу с плавающими в ней разбухшими окурками — такую же, что у него под окнами. Минхи вспоминает, как его взгляд задерживался на юноше каждый раз, когда им доводилось пересекаться на физкультуре, и как его взгляд задерживался на Минхи в ответ. Вспоминает, как часто Ан Сонмин медленно брёл мимо стадиона во время их тренировок, разглядывая участников клуба. Пытался ли он высмотреть Минхи? Как, иногда, изредка, Минхи видел его издалека в городе. Нежное, трепетное чувство тянуло его подойти ближе, заговорить, предложить узнать друг друга получше. Минхи знает о нём многое от Чонмо, всем сердцем жалеющего о своём присоединении к студенческому совету. Многое заметил сам. Но они, тем не менее, никто друг другу: Минхи не знает, о чём он думает, что он чувствует, что он любит. Его привычка морщить нос, его громкий смех с чуть срывающимися нотками всё никак не ломающегося голоса, его низко опущенная голова, поникшие плечи, целая гора шоколадок на лавке рядом — всё это лишь делает его знакомым незнакомцем, истинные эмоции которого для Минхи всё ещё что-то недосягаемое. И он вполне может ошибаться. Возможно, Ан Сонмин смотрел на него на физкультуре из-за его телосложения, брёл мимо стадиона из-за Тэёна из бейсбольной команды, расплакался перед ним от усталости и только лишь потому, что больше не мог сдерживаться. Но он назвал ту шоколадку неблагодарственной. Так ли его понял Ан Сонмин? Понял ли вообще? Имеет ли это значение? Минхи запускает пальцы в волосы, чуть оттягивает их у корней. Мысли метаются внутри его головы, изматывают его сознание. Ему бы хотелось, чтоб всё было понятней и проще. Чтоб он мог, подловив идеальный момент, решиться, подойти, признаться ему. Или хотя бы предложить стать друзьями. Обменяться номерами, сходить погулять вместе. Узнать его лучше, укрепить расцветающее в груди чувство, что мешает ему спокойно дышать каждый раз, когда Ан Сонмин оказывается слишком близко. В эту ночь Минхи снится, что он стоит на сцене, напротив той девушки, что играла главную героиню в спектакле, в котором он отказался участвовать, и Ан Сонмин выходит на сцену, чтоб взять её за руку и отвести от него подальше. Во сне у Минхи стойкое чувство, что они встречаются, и он просыпается слегка подавленным из-за неприятного послевкусия от преследовавшего его во сне огорчения. Он знает, с чем это связано, но не понимает, почему приснился инцидент с лестницей признаний ему только теперь. Неспешно завтракая, Минхи наблюдает за веселящимися младшими. Перепившие вчера мать и тётушка выглядят соответственно своему состоянию. Минхи пытается изо всех сил игнорировать свои мысли, но в какой-то момент всё же поднимается из-за стола, бросая короткое: — Я погулять. Могу в магазин зайти. Надо что? — Молока купи, — единственное, что говорит ему мама. На улице хорошо. Минхи надел тёплую толстовку, опасаясь холодного ветра, и, в целом, не прогадал. Написал Ёджин с предложением встретиться, стоило только выйти из подъезда. Она живёт относительно недалеко. Отвечает, что подойдёт через пятнадцать минут, и Минхи медленно, чуть шаркая ногами, спрятав руки в карманы толстовки, решает пойти ей навстречу. Наслаждение свежим воздухом, светящим солнцем и поющими птицами, знакомыми двориками, из года в год не меняющимися, притупляется снедающим его немного тревожным чувством. Минхи хочется запустить пальцы в волосы, взъерошить их, топнуть ногой, цокнуть языком — лишь бы выпустить нервное напряжение, сидящее глубоко внутри. Играющие на детской площадке дети, знакомый звук скрипящих качелей, раскачивающий деревья порыв ветра, которыми он склонен любоваться, теперь к привычному восхищению простотой и естественностью чуда жизни примешивают лёгкую тоску. Ёджин, в нежно-розовом джемпере на пару размеров больше положенного и очевидно домашних штанах, встречает его на половине пути. Она вскидывает голову, смотрит на него снизу вверх, и расставляет руки, предлагая обняться. Минхи неспешно, несильно приобнимает девушку, делающую то же самое в ответ. Они стоят так немного, ни слова не говоря. Первая отстраняется Ёджин, мягко отталкивает Минхи, руки которого тут же безвольно повисают вдоль его тела. — Меня за молоком отправили. — Вот оно как, — Ёджин стоит, склонив на бок голову. — Пройдёмся? Минхи почему-то надеялся на то, что она будет разговаривать. Может, рассказывать что-то о той дораме, которую смотрит, или делиться проблемами, связанными с клубом, но она молчит. Она молчит, и это становится невыносимо. Минхи кусает губу, пытаясь сдерживать рвущийся наружу вопрос, но птицы, дети, ветер, солнце, явственное ощущение себя частью этого мира, свои семнадцать лет — той самой порой из фильмов и книжек, полное игнорирование Ёджин его присутствия совершенно, абсолютно не помогают. Минхи сглатывает, наконец-таки подаёт голос: — Думаешь, я могу ему нравиться? Что-то — Минхи не знает, что: интонация, сам вопрос, выражение его лица, — вызывает у Ёджин реакцию, из-за которой ему хочется прикрыться рукой и отвернуться. Она как будто бы ему сочувствует. И ей как будто бы самую малость его жаль. Они останавливаются посреди тротуара. Ёджин ладонь на шею свою кладёт и смотрит по сторонам. Брови чуть вздёрнуты, рот едва приоткрыт, глаза потерянные и печальные. Приметив нужное, начинает двигаться вперёд, к забору возле детской площадки. Минхи плетётся следом. Ёджин садится. Минхи — рядом. Она молчит. Рукава на ладони натягивает, сжимает свои колени. Ветер треплет её распущенные светлые волосы. — А сам-то как думаешь? — наконец-таки подаёт голос. Минхи хочется закатить глаза. Как будто он бы стал спрашивать, если бы знал ответ. Он слабо пожимает плечами, пряча руки в карманах. Глаза, слёзы, шоколадки. Может, ему стоило не просто посоветовать что-то тогда. Может, надо было предложить стать друзьями, обменяться номерами, узнать, не нужна ли ему помощь с каким-нибудь предметом, сказать, что неподписанная валентинка, так сильно его смутившая, была отправлена Кан Минхи из-за переполняющих его чувств. Сделать хоть что-нибудь. — Я имею в виду, — Ёджин продолжает едва слышно, — не узнаешь, пока не спросишь, да? — смотрит на него с лёгкой улыбкой. Она такая смелая. Минхи вдруг осознаёт. Она не говорила никому, лицом к лицу встретилась со своими чувствами и их невзаимностью, и теперь сидит здесь, всё ещё хочет общаться с ним, выслушивает его, переживает за него. Минхи восхищается ею не меньше, чем пришедшей весной, что ласково касается их лиц солнечными лучами. — Я думал об этом, — ему удаётся выдавить из себя. — О чём? — О том, чтобы спросить. И о признании. Я говорил. Ёджин вглядывается в его лицо. — Да, говорил, — в её интонации это несчастное «но», из-за которого Минхи тяжело вздыхает, когда она озвучивает свою мысль: — Тебе страшно, — это похоже и на вопрос, и на утверждение. Минхи слабо пожимает плечами снова. — Тебе не было? — спрашивает с укоризной в голосе, пока к щекам подбирается стыдливый румянец. — Не особо, — бормочет апатично, теребит рукава джемпера. Минхи глядит на играющих неподалёку детей возраста начальной школы. За ними присматривают несколько девушек — вероятно, старшие сёстры кого-то из малышни. Ёджин продолжает: — Я как-то… Не рассчитывала на взаимность. — И поэтому было, — Минхи пытается подобрать слова осторожно. Напрашивается «не больно», — нормально? Ёджин смотрит на него с лёгким раздражением, в плечо локтем слегка толкает: — Конечно же нет, придурок. Я плакала, между прочим, — она не пытается заставить его чувствовать себя виноватым, произносит больше как факт. Минхи всё равно хочется спрятать лицо в ладонях. — Просто считаю, что лучше, — она замолкает, шумно выдыхает через нос, обегает взглядом метусящихся детей, смотрит на Минхи. — Это как пластырь, понимаешь? Просто берёшь и отрываешь. Поболит и перестанет. — Как пластырь, — эхом повторяет за ней Минхи. — Или ты можешь просто… оставить. И задаваться вопросами, мучиться. Я не сожалею, — она говорит так твёрдо, с такой горечью последнее. — Даже если ты теперь как побитый щенок возле меня ходишь и боишься лишний раз слово не так сказать, я не жалею, и, если бы я могла вернуться назад и стояла перед тем же выбором, я бы призналась снова. И снова получила бы отказ. И снова бы плакала. Потому что так я знаю наверняка. Она словно пытается что-то ему втолковать. И он улавливает это, но то, с какой лёгкостью она угадывает его поведение, как хорошо знает его, понимает, впервые рассказывает об этом столько — это пересиливает. Минхи всё же прячет лицо в ладонях. — Прости, — звучит глухо. Он слышит, как Ёджин недовольно стонет, опускает руки, покрасневший, смотрит на неё: — Правда. Я правда имею это в виду. Прости. Я не знал, как поддержать тебя. Что сделать. Мне жаль, что я не смог, — он раздосадовано, вяло взмахивает рукой, не смотрит на неё больше, — не смог быть рядом. — Лучше бы не стало, если бы был, — она вдруг смеётся. — Да знаю я, — серьёзный тон растворяется в смешке. Одна из девушек, присматривающих за детьми, вдруг поднимается. Громко говорит, что пора домой обедать, и несколько мальчиков недовольно кричат, просятся погулять ещё немного. Ёджин возвращается к теме с небывалой лёгкостью в голосе: — И, всё же, тебе стоит попробовать. Признаться ему, я имею в виду. У неё на лице — тень от былой улыбки. Глаза чуть сощурены из-за яркого солнца. Продолжает теребить рукава, немного дёргает одной ногой, немного горбится. Дети на площадке начинают расходиться. — Может, ты и права, — он сдаётся. Закрывает глаза, подставляя лицо солнцу.

***

Минхи рассматривает своё лицо, словно надеясь найти в отражении подтверждение тому, что принял правильное решение. Веснушки, зимой почти исчезнувшие, теперь вернулись хаотичной россыпью на его переносицу, скулы, лоб, щёки. Закончив завязывать галстук, он отворачивается. Ёджин, безусловно, права: пластырь нужно отрывать. Но Ан Сонмин не рана. И чувства Минхи не пластырь. Так что он, пожалуй, подержится за них ещё немного. Всё дело в том, что ему не нравится идея вынужденного обстоятельствами признания — он повторяет это про себя. Ему хочется рассказать о том, что он чувствует, на своих условиях: выбрать подходящий день, подобрать правильные слова, сделать из этого настоящее событие. Это не событие, если он бормочет об этом злящемуся на него Ан Сонмину в кабинете студсовета. Иногда Минхи чувствует себя невидимкой: утро солнечное, пахнет пробуждающейся природой, знакомые безымянные лица смеются и оживлённо болтают, зевают, ворчат, проходят мимо него, медленно плетущегося в сторону школы. Некоторые девушки подтягивают юбки повыше, слегка оголяя бёдра. Другие в плотных чёрных колготках, несмотря на обещанные восемнадцать градусов тепла и безоблачную погоду. В коридорах школы, в мажущих ослепительных прямоугольниках света видно мелкую пыль, кружащуюся в воздухе. Она, всполошенная очередным прошедшим мимо учеником, вихрем взвивается вверх. Минхи беззвучно заходит в класс, ловит несколько ленивых «утра», кивая или бормоча «утра» в ответ. Он усаживается на своё место, потягивается, зевает. Уроки впереди долгие, скучные, Минхи планирует наблюдать за деревом во дворе: может, удастся увидеть, как лопаются набухшие почки. Чэвон приходит ужасно сонная, сев за парту кладёт на руки голову и с Минхи даже не говорит — Минхи наблюдает за ней с толикой сочувствия, понимая, как она старается, чтоб попасть в один с Чонмо университет. Тот, в свою очередь, уже набравший рекомендаций, один из лучших учеников на параллели, перспективный по мнению всех учителей, заимевший хорошее личное дело из-за студсовета, лёгкой атлетики и участия в школьной жизни в общем в основном выглядит так, словно ему нужно лишь немного подучить тут и там, чтобы получить всё, чего он только захочет. Минхи не знает, так ли это на самом деле — он не спрашивал. Да его это и не касается. Он видит, как Ёджин проходит мимо их кабинета. Она не смотрит в его сторону, но Минхи получает сообщение от неё меньше чем через минуту спустя. «У тебя всё получится!» Минхи закусывает губу нижнюю, чувствуя укол вины. Блокирует телефон, стараясь выбросить из головы возникшие мысли. Его день, спокойный и напоминающий все остальные, проходит по привычному для него плану. Он тихо отсиживается на уроках, болтает с Чэвон на перерывах. Они играют в сетевую игру на телефонах — что-то с волчьей стаей, что Чэвон недавно нашла и во что втянула его на время. Ей скоро надоест, и Минхи знает это. Потом Чэвон обязательно найдёт новую игру, снова втянет Минхи, и так по кругу. Чэвон время от времени ещё бормочет, что ей грустно, потому что Чонмо снова начал пропадать в студсовете из-за приближающегося летнего фестиваля, и Минхи старается ей сочувствовать, хоть толком и не понимает её эмоций, потому что никогда не был в отношениях и не переживал чего-то такого. Его мать, сидя на кухне вместе с тётушкой, тихо разговаривала о растущих ценах на мясо, платёжках и моющих средствах, разливая соджу по рюмкам и качая головой. Ёнджэ так нервничал рядом с Ёджин, как Чэвон когда-то нервничала рядом с Чонмо. А Чонмо, когда Минхи пришёл на дурацкую тренировку в первый раз, стоял на ступеньках против света, откинув голову и раскинув руки — принимал солнечную ванну. Минхи всё пытался понять, что же такого Чэвон в нём нашла, стоит ли ему доверять, не обманет ли он её. Минхи не хотел, чтобы ей было больно. Минхи не хочет, чтобы было больно ему. Протянутая рука зависает над дверной ручкой, сжимается его сердце. Ему страшно. Он не такой смелый, как Ёджин, не такой оптимистичный, как Ёнджэ, не такой спокойный, как Чэвон. Он всего-то Кан Минхи, тихий парень сидящий в конце кабинета и вечно ускользающий из реальности на занятиях. Кто вообще сказал, что Сонмину есть до него дело? Дверь вдруг распахивается, и он чувствует себя самую малость глупо, когда выходящая первогодка вздрагивает и обходит его стороной. Сидящий в кабинете Ан Сонмин поднимает голову. Сколько Минхи уже простоял здесь? Наверное, минут пять. Распрощавшись с Чэвон и мельком увидев вновь желающую удачи Ёджин, сквозь толпу расходящихся третьегодок, к нужному кабинету, пока опустевшие коридоры не укрыла собой тишина. Минхи стоит как минимум извиниться. Может, действительно отдать ключ. Всё-таки, это против школьных правил, и он совсем не хочет себе проблем в выпускном классе. В помещении кроме Ан Сонмина никого нет. Минхи закрывает за собой дверь, руки прячет в карманы. Ан Сонмин прожигает его взглядом, но стоит Минхи посмотреть на него в ответ — чуть опускает голову, принимаясь пролистывать какие-то бумаги, что лежат перед ним. Или, может, стоит, всё же, признаться. Минхи выдыхает чуть рвано. Спрашивает: — Когда освободишься? Ан Сонмин поднимает голову медленно, смотрит как-то настороженно, слегка враждебно. — Мне нужно закончить, — замолкает. Имеет в виду, кажется, лежащие перед ним бумаги. Минхи прохаживается вдоль шкафов с книгами и папками, усаживается на диванчик. Ан Сонмин смотрит прямо перед собой. Минхи собирается с силами: — Не хочешь пообедать вместе после этого? Угощаю. — Если ты пытаешься меня задобрить, — он начинает медленно, тихо, как-то неуверенно. Минхи прерывает: — Нет, — и звучит твёрдо. Может, немного резко. Смягчает тон. — Нет. Дело в другом, — он ждёт, что Ан Сонмин сейчас спросит, в чём же. Что Минхи будет вынужден сказать правду. Но Ан Сонмин ничего не спрашивает, и потому Минхи: — Ну так что? Он едва ли улавливает крошечное, тихое «ладно», прежде чем Ан Сонмин возвращается к документам. Минхи думает, что ждать придётся долго. Он старается не смотреть на Ан Сонмина лишний раз, но его взгляд словно бы магнитом обратно тянет. Ан Сонмин едва заметно шевелит губами, читая. Его аккуратные, тонкие пальцы время от времени сжимают ручку. Розовеющие кончики ушей прячутся за тёмными волосами. На Ан Сонмине жилетка, несмотря на тёплый день. Он вдруг кладёт ручку на стол громко. Смотрит на Минхи, и его взгляд словно должен сказать за него что-то, но Минхи не понимает так. Ан Сонмин шумно выдыхает через нос. Поджимает губы. — Ладно. Пойдём сейчас, — поднимается резко. Минхи более медленный. Он понимает это, когда они идут вместе — Ан Сонмин, маленький и торопливый, чуть впереди. Он совсем не смотрит по сторонам, выглядит так, словно вечно о чём-то думает, полностью погружён в свои дела и проблемы. Минхи хочется опустить руки ему на плечи, немного размять их, поцеловать его в макушку, сказать, что ему нужно отдохнуть и расслабиться: например, сесть в траву и посмотреть на облака. Что-то такое. Они выходят из школы вместе, хотя это и не ощущается так. Ан Сонмин, быстрее переодевший обувь, ждёт Минхи у выхода, и они спускаются по ступенькам, направляются к воротам. — Куда? — он оглядывается, но, кажется, замедлиться, поравняться с Минхи и не думает. Минхи указывает в правую сторону. Минхи любит его походку. Она кажется ему особенной: Ан Сонмин ходит быстро, широкими шагами, словно уверенно летит куда-то, руки держа или в карманах, или по швам. Минхи не так уж часто слышит его голос, но когда слышит, кажется, что не может наслушаться. Ему бы хотелось сесть с юношей где-то, и чтоб тот говорил-говорил-говорил. И улыбался, смеялся — Минхи нравится наблюдать за ним. За тем, как его красивые губы растягиваются, как появляются возле тёмных глаз весёлые морщинки, как он щурится, жмурится, морщит нос и чуть втягивает голову в плечи, словно считает шутку ужасной, но поделать с собой ничего не может. Минхи смотрит в его затылок и чувствует, что он весь, всё его естество сжимает от этого волнующего, нежного чувства — ему даже кажется, что он мог бы заплакать сейчас. Ан Сонмин резко останавливается, разворачивается, смотрит ему в грудь — чтобы смотреть в глаза, нужно поднять повыше голову. — Куда мы идём? Я живу в этой стороне, знаю все заведения рядом. Ты можешь, — он вдруг замолкает. Бегает по его лицу взглядом каким-то неуверенно-испуганным, но чуть хмурится, словно не знает, стоит ли ему переживать. — М-минхи? Он впервые обращается к Минхи по имени. Он не называет фамилию, словно они давние знакомые или у них есть что-то общее, и то, как имя вплетается в этот высокий, мягкий голос, звучит потрясающе. Минхи смотрит на него: такого милого, небольшого, словно бы беззащитного, но на самом деле далеко не; старательного, упорного, идущего до конца. Сколько раз Минхи хотел подойти к нему и просто сказать «привет»? Как часто он упускал возможности? Библиотека, столовая, просьбы Чонмо, тренировки, крыша. Они пересекались в коридорах, торговых центрах, на улице. Минхи мечтал о том, чтоб идти с ним вот так куда-то, мечтал подойти и просто заговорить. Ему вдруг ужасно горько: неужели чтоб провести время с Ан Сонмином ему нужны какие-то глупые оправдания и вынуждающие к этому обстоятельства? Он жалок. Минхи смотрит себе под ноги. Солнце по правую от них сторону, красиво раскладывает тени на его кроссовках и неровном асфальте. Они немного отошли от школы и стоят теперь в парке, что за поворотом. Он небольшой совсем, обычно здесь гуляют мамочки с детьми из ближайших многоэтажек. Минхи снова смотрит на Сонмина. Он чувствует, что глаза чуть щиплет. Шмыгает носом и сглатывает ком в горле, глядя на то, как солнце путается в тёмных волосах, подсвечивает тёмные глаза и чистую кожу стоящего напротив него парня. Минхи вздыхает. Может, для разбитого сердца момент вполне себе подходящий. — Ан Сонмин, — его голос куда спокойней, чем он ожидал. Даже не дрожит. — Тут такое дело, — снова носом шмыгает. Наверное, у него уже покраснели глаза. Может, даже увлажнились — он вдруг так нервничает, что сам толком не понимает своего состояния, — ты мне нравишься. Очень, — слово последнее он выдыхает с каким-то неловким смешком — «нравишься» кажется таким слабым по сравнению с тем, что он чувствует. Минхи снова вздыхает. — Так что… Я думал, было бы здорово, если бы ты, — что там говорить-то надо? Минхи рассматривает свои кроссовки. Чуть качает головой. — Если бы ты согласился со мной встречаться? Звучит вопросом. Минхи жмурится и поджимает губы. Посмеётся ли над этой историей Ёджин, интересно? А он сам? Минхи трёт глаза большим и указательным пальцами, выдыхает с невольным призвуком. Его омывает волна стыда, недовольства собой, негодования из-за неспособности выразить свои чувства красивыми словами, чтоб хотя бы не упасть в грязь лицом, когда его отвергают. Его… отвергают? Сонмин молчит целую вечность, и потому Минхи решается на него посмотреть. Ан Сонмин смотрит на него широко распахнутыми глазами и, кажется, не дышит. Минхи вдруг понимает, что видит, как тот покрывается красными пятнами, как начинает гореть его лицо, как расползается краснота на шею. — Гм, — первое, что он выдаёт. Потом ещё: — М, — и, повернув голову в сторону: — Угу. И кивает. Он кивает. Минхи замирает. Это да? Он согласен? Почему он так смущён? Он смущён? Минхи ему нравится? Всё-таки нравится? Значит, Минхи был прав, и взгляды, его поведение что-то значило? Минхи нервно сжимает и разжимает кулаки, и ему плохо и хорошо одновременно: из-за количества вопросов и эмоций, враз атакующих его сознание. — Да? — глупо переспрашивает он. — Да, — тихо соглашается Сонмин. — Ну… Да. Да. Минхи делает шаг к нему. Останавливается в нерешительности. Не знает, можно ли ему сократить расстояние, и почему Сонмин согласился, и что происходит вообще. — Точно? — снова спрашивает. Сонмин вдруг вымученно как-то кривится и лицо, уже пунцовое, в ладонях прячет, бормочет глухо: — Не заставляй меня больше повторять. Да. Я согласен. «Согласен» в голове Минхи аж звенит, как будто бы на него надели колокол и ударили со всего размаха. Он, растерянный, выдыхает короткое «хм». — Я, — он прокашливается, потому что теперь-то его голос вдруг дрожать начинает, — честно говоря не ожидал, — слово последнее вдруг выходит каким-то слишком высоким. Он замолкает, подразумевая, что не знает, что делать дальше. — Можешь просто, — Минхи наблюдает за тем, как Сонмин продолжает ладони на щеках держать и смотрит ровно на его нагрудный кармашек, — обнять меня, что ли. Минхи сокращает оставшееся расстояние, получив разрешение, и обнимает за плечи, прижимает к себе, щёку на его макушку кладёт. У Сонмина руки слегка дрожат, когда он Минхи в ответ обнимает. Минхи чувствует запах его шампуня, тепло его небольшого тела, сжимающие пиджак на спине, под рюкзаком, руки. Сонмин прижимается щекой к его груди. Небось чувствует, как у Минхи сердце колотится. Но ему вдруг даже радостно от этого. Он хочет, чтоб Сонмин знал, как сильно он волнуется. — Я тоже хочу встречаться, — подаёт Сонмин голос. Минхи не может сдержать широкую улыбку и прижимает к себе сильней. — Я рад, — шепчет. Они стоят так ещё какое-то время. Тёплое весеннее солнце греет кожу. Кажется, Сонмин немного расслабляется. Когда отходит, уже не такой красный, хотя щёки по-прежнему розовеют. Он сжимает лямки рюкзака на плечах, не решаясь заговорить первым. — Ну так… хочешь вместе пообедать? — спрашивает Минхи. — Я… да, думаю да, — Сонмин как будто бы не совсем здесь. Вдруг смотрит на Минхи и говорит куда строже: — Но на крышу тебе всё равно больше нельзя. Отдай ключ. Минхи смеётся. — Хорошо. Давай сядем где-нибудь, и я отдам тебе ключ. И, правда, — Минхи начинает идти, улыбается, — мне никогда не нравился Ёнджэ. — Я не, — краснота снова расползается по его щекам, и Минхи, глядя на него, идущего теперь рядом, возмущённого и смущённого, чувствует себя так, словно его придавило всей той нежностью, что он испытывает. Ему хочется поддразнить, слегка ущипнуть за щёчки, обнять снова. Он смеётся и понимает, что Ёджин, когда ей расскажет, будет смеяться тоже.