Vankilani

Утром Томми проснулся раньше будильника. Всё тело затекло от того, что он всю ночь лежал в неудобном положении. Открыв окна, Лалли впустил в помещение прохладный свежий воздух. Шёл сильный дождь, и приятная влага касалась заспанного лица музыканта. Он завидовал всей душой своим товарищам по группе, которые сейчас, скорее всего, мирно посапывали каждый у себя дома, в теплой кровати, а возможно, и в объятиях какой-нибудь красивой девушки. Но как бы ему ни хотелось оказаться на их месте, нужно быстро приходить в себя и идти работать. Сегодня у парня много дел. Скоро должны будут перевести пациентку, историю болезни которой он читал несколько часов назад. От херры Хапонена пришло сообщение о том, что он приедет в больницу после обеда, а до этого времени Томми должен сделать девушке все необходимые уколы и следить за её состоянием. Тяжёлая железная дверь медленно открылась, впуская в помещение трех человек. Двое крупных и высоких медбратьев в белых халатах вели под руки среднего роста девушку по коридору в сторону палаты. Томми вышел из кабинета, где хранились все медикаменты, и заметил, как они проходили мимо. Скорее всего, эта и была Вери Тойвонен. От его взора не ускользнуло то, что на её руках были специальные фиксаторы, которые, насколько он помнил, использовались только в крайних случаях, если пациент мог оказать сопротивление или впасть в агрессию. Хотя Вери совсем не подходила под это описание, она вообще еле шла. Возможно, под мощным успокоительным. Но парень знал, что это спокойствие всегда очень обманчиво. Просто так руки не связывают. В любом случае, выглядела она не очень. Зайдя в палату, Томми увидел, что медбратья положили девушку на кровать. Они тихонько переговаривались между собой, но Лалли не мог разобрать их бормотание. Вери, не говоря ни слова, отвернулась к стене и поджала под себя ноги. Парни, заметив Томми, поздоровались. — А почему вы не сняли фиксаторы? — спросил музыкант. — Она буйная, — один из сопровождавших пациентку небрежно стянул с неё кроссовки и так же грубо кинул куда-то в сторону. — Два дня назад одному из парней нос сломала. — Теперь она — ваша проблема, — холодно произнёс второй и бросил полный презрения взгляд на свернувшуюся калачиком Вери. За медбратьями закрылась дверь. Томми поставил кроссовки ровно, возле кровати, чтобы Вери не искала их потом. — Доброе утро, нейти Тойвонен, — поздоровался Томми. — Как вы себя чувствуйте? Вери лежала неподвижно, уткнувшись щекой в твёрдую подушку. Её трясло от холода, но у неё не было сил произнести хоть слово. Запястья ныли от впивающихся в них ремней, а голова была готова взорваться от боли. Томми заметил, что она с трудом двигала руками, пытаясь хоть как-то ослабить оковы. Он, конечно, много слышал о том, что медперсонал соседнего крыла не славился гуманным отношением к пациентам, и ему всегда казалось, что это всего лишь слухи. Но произошедшая несколько минут назад сцена доказала, что это правда. Они предпочитали лишний раз не церемониться: паникёр — вколоть такую дозу транквилизатора, которая свалит даже слона, буйный или агрессивный — заковать или обездвижить, а ещё лучше ударить током, чтобы не орал. — Я сейчас сниму с вас фиксаторы, хорошо? — парень решил комментировать все свои действия, чтобы Вери не боялась его и была уверена, что он не причинит ей вреда. Пару минут она лежала и не шевелилась. Томми ждал. Его учили, что нужно быть терпеливым и не разговаривать с пациентами грубо, иначе могло случиться что угодно. Все реагировали по-разному. Он повторили свой вопрос. — Мне больно… — еле слышно произнесла девушка. Она медленно повернула голову и посмотрела на Лалли. В больших тёмных глазах стояли слезы. Томми помог ей принять сидячее положение и ещё раз убедился в том, что фиксаторы были сильно перетянуты и впивались в кожу. Физически парень был хорошо развит, но даже ему с трудом удалось расстегнуть ремни. Почему-то он был на двести процентов уверен, что это сделали те самые медбратья. — Вот и всё, — музыкант справился с этим и убрал оковы в карман халата, чтобы девушка их не видела. — А сейчас мне надо сделать вам укол. Вери ничего не говорила. Она молча смотрела в одну точку и плакала. Томми ввёл ей в вену препарат. Её руки были ледяными, и одета она не по погоде. Скорее всего, вещи остались в том крыле. — Я вернусь через два часа, чтобы сделать ещё один укол, — Томми направился в сторону выхода из палаты. — Вам нужно немного поспать. Зайдя в комнату для персонала, Лалли завёл будильник на восемь и десять часов, чтобы не пропустить. Ему ещё нужно было разобраться с кучей документации, которая накопилась за неделю. За работой он не заметил, как быстро прошло два часа. Открыв дверь палаты, Томми увидел, что Вери стояла у окна и смотрела на птиц, сидящий на ветках деревьев. Солнце уже встало, и его мягкий свет проникал в холодное больничное помещение. — Вам лучше? — сделав второй укол, спросил Лалли. — Как тебя зовут? — тихо пробормотала Вери, не отрывая взгляда от окна. — Твой голос мне знаком. — Меня зовут Томми. Я заходил к вам два часа назад. Так, как вы себя чувствуете? — У меня болят руки, — девушка потёрла запястья. — Только не связывай меня, пожалуйста. — Я и не собирался вас связывать. Наоборот, я хочу помочь. Вери посмотрела на Томми. Ей даже пришлось задрать голову, чтобы внимательнее рассмотреть его лицо. Он был очень высоким, как те двое, которые стащили её с кровати рано утром и, связав руки, потащили куда-то. Она пыталась убежать, но тут почувствовала, как что-то острое и тонкое коснулось затылка, и тело перестало её слушаться. Они плохо обращались с ней всё это время. Но Томми показался ей добрым и способным на сопереживание. — Они больше не вернутся сюда? — Нет, не вернутся, — парень понял про кого шла речь и заверил Вери, что все будет в порядке, она может ему доверять. В десять часов Томми пришел с третьим уколом. Вери молча и послушно подставила исколотую руку и приняла препарат. Еще через час Эйно, медсестра, которая заменяла Томми, принесла все вещи девушки и повела её в душ, чтобы та могла привести себя в порядок. Отчитавшись перед доктором Янне, Лалли доделал всю бумажную работу и начал собираться домой. Впереди два свободных дня, можно будет по-человечески отдохнуть и порепетировать с парнями. Они и так постоянно переносили это событие из-за него или Олли, потому что тот тоже давал клятву Гиппократа и много работал. Нужно наверстать упущенное. Переодевшись, Томми попрощался со всеми и пошел в сторону выхода. Он устал за целый день работы с другими пациентами и хотел спать. А завтра ему рано вставать и ехать на базу к парням. На улице уже стемнело и было прохладно. Парень направился в сторону парковки. Зазвонил телефон. — Ты где? — зато Йоонас никогда не устает. — Домой ехать собираюсь, — Томми сел в машину и завёл двигатель. — Мы сегодня собираемся у Сантери на даче, давай с нами. — Я только после работы, устал очень, так что без меня, — Лалли откинул голову на спинку сидения и громко выдохнул. Откуда в Порко столько энергии? — Как хочешь, но только потом не гунди, что всё веселье происходит без тебя, — парень громко засмеялся. — Если передумаешь, то приезжай. Томми бросил телефон на пассажирское сидение и, переключив передачу, выехал с парковки. Остановившись у шлагбаума, парень посмотрел на здание, в котором работал, и увидел в одном из окон Вери. Она стояла неподвижно и смотрела на медленно проезжающие машины. Сегодня дежурила Эйно и обещала присматривать за ней. Почему-то Томми переживал за состояние девушки. Обычно он относился ко всем пациентам одинаково и привык не обращать внимание ни на какие странности в поведении с их стороны. Ему всех было по-человечески жаль. Но по отношению к Вери он испытывал какое-то странное чувство. Сегодня, когда Эйно привела её после душа обратно в палату, Томми решил зайти к ней и узнать, как дела, но она уже спала. Он не стал её беспокоить. Шлагбаум поднялся, и Томми выехал с территории больницы. Судя по тому, что парни тусуются на даче, завтра на репетицию можно не ехать. Вот и замечательно. До дома ему добираться примерно час. Включив Радио Суоми, Томми выехал на трассу и поехал в сторону центра города. Из головы почему-то не выходила Вери. Интересно, что с ней произошло? Какова её история? Что послужило причиной?