Vankilani

Утро выдалось на редкость холодным и дождливым. Откуда-то издалека слышались раскаты грома, а ветер разгонял опавшие листья по всему двору психиатрической больницы. В такой день сидеть бы дома, в тепле и отдыхать, но Томми обязывал долг. Выйдя из машины, парень направился в сторону главного входа. По привычке бросив взгляд на окно палаты Вери и увидев, что там не горит свет, он громко выдохнул. Эти несколько дней были особенно тяжёлыми для Томми. Работы было как никогда много, что в больнице, что в студии. Группа не укладывалась в график, творческий процесс встал намертво, всё чаще происходили ссоры и наезды друг на друга по поводу и без. Парни были на нервах, а тут ещё Лалли подливал масла в огонь тем, что днями и ночами пропадал на работе. Олли защищал друга перед остальными как мог, но и у него в какой-то момент закончились аргументы. — Я всё понимаю, — сказал как-то Йоэль, когда Томми пришёл-таки на репетицию. — Работа, и все дела. Но и мы здесь тоже не прохлаждаемся. У нас есть определённые обязательства перед лейблом, которые надо выполнять. Томми не знал, что ему на это ответить. С одной стороны, он прекрасно понимал, что подставляет ребят своими регулярными отлучками, но с другой, он не мог не думать о Вери. Ей была нужна его поддержка, особенно после всего, что произошло. По крайней мере, он надеялся, что это так. Парни видели, что с их другом что-то не так. Обычно сдержанный, внимательный и спокойный Томми в последнее время выглядел подавленным и отрешенным. Что-то явно беспокоило его. Но спрашивать было бесполезно. Он всегда отнекивался и уверял, что всё в полном порядке, и не стоит переживать, просто сложный период на работе. Всю правду знал только Олли, но по просьбе самого Лалли особо не распространялся об истинных причинах. Неделю спустя Поздно вечером, когда Томми вернулся домой с дежурства, раздался звонок в дверь. И кого только принесло в такую погоду? Открыв дверь, барабанщик очень удивился, увидев на пороге Йоонаса с большим пакетом в руках. Порко не видел друга больше недели и уже начал переживать. Он не отвечал на звонки, не читал сообщения, в целом куда-то пропал. Олли говорил, что у Томми сейчас непростой период, он много работал и был сам не свой от нескончаемых дежурств и хронического недосыпа. — Я сначала хотел просто позвонить, — доставая одну за другой бутылки из пакета, сказал блондин, — но потом понял, что будет лучше приехать. И желательно, не с пустыми руками. Ты завтра выходной, я знаю, поэтому можешь себе позволить выпить. На самом деле Томми был рад видеть Йоонаса. Компания ему сейчас не помешает. Но он был настолько уставшим и замученным, что у него даже не было сил улыбнуться другу в ответ. Сидя на стуле и прижав голову к холодной стене, Томми молча наблюдал за тем, как гитарист, разобрав пакет, начал раскладывать купленные по дороге снеки по тарелкам, что-то тихо напевая себе под нос. Почему-то именно в этот момент Томми почувствовал себя непонятно хорошо, впервые за долгое время. Назойливые, вызывающие мигрень мысли медленно вылетали из головы. Стало как-то спокойно на душе. И всё-таки здорово, что Йоонас приехал к нему. Вообще Порко из той породы людей, которые умудрялись поднимать настроение, каким бы дерьмовым оно не было. От парня исходила какая-то особая энергетика. Широкая улыбка, пара глупых шуточек, и тут же все проблемы отходили на второй план. — Выглядишь скверно, — самому же Йоонасу было больно смотреть на охваченного апатией друга. — Ты в порядке? — Всё нормально, — но даже сейчас Томми не хотел ничего говорить. — Йоэль хочет разорвать тебя на куски за то, что от тебя ни слуху ни духу целую неделю, — протянув Лалли пиво, Порко открыл окно и полез в карман джинсовки за сигаретами. — Дай мне тоже, — Томми не курил, но сейчас он был в таком состоянии, что лучше бы затянуться. — Всё настолько плохо? Это из-за Вери, да?.. Чего смотришь, Олли мне всё рассказал, — щёлкнув зажигалкой, Йоонас протянул сигарету Томми. Он всю неделю пытал басиста расспросами, а Матела делал вид, что ничего не знал. Но Порко не Порко, если не добьётся своего. В конце концов, ему удалось задолбать Олли до такой степени, что тот был вынужден сказать правду. — Ситуация пиздецовая, ничего не скажешь. Томми не был удивлен. Рано или поздно, всё равно бы кто-то узнал. Лалли сделал несколько глотков холодного пива и затянулся. Отвратительно. Сизый дым поднимался вверх, заворачиваясь в красивые узорчики, и быстро растворялся. В голове резко пронеслись последние несколько дней. Ему до сих пор было не по себе после того, что произошло в душевой. Каждый раз вспоминая то, как Вери лежала полумёртвая в ледяной воде, у него что-то обрывалось внутри. После случившегося Вери находилась под тщательнейшим наблюдением. Томми дежурил чуть ли не каждый день, жертвуя драгоценным репетиционным временем и собственным сном, но не отходил от девушки ни на шаг. Вери ещё не пришла в себя окончательно и не отдавала отчета своим действиям. Спустя несколько дней после того, как она пыталась покончить с собой, произошёл ещё один неприятный эпизод. Возвращаясь после перевязки, она незаметно украла со стола несколько больших канцелярских скрепок и, размотав бинты, попыталась вскрыть швы на ещё не до конца зашивших порезах. Благо, что всё обошлось хорошо, и Вери снова смогли спасли. Херра Хапонен принял решение ограничить нейти Тойвонен в движениях путём применения фиксаторов. Её пристегивали, когда она ложилась спать или выходила на прогулку; Эйно или кто-то из других медсестёр сопровождали её в душ, а потом по возвращении в палату снова заковывали ей руки, иногда даже за спиной, если в этом была острая необходимость. Доктор Янне категорически запретил освобождать девушку, пока раны не заживут. — Особенно ты, Томми, — сказал мужчина однажды утром, когда Лалли пришёл на смену. — Я вижу, что она прониклась к тебе доверием, и ты единственный, с кем ей спокойно, но это не освобождает тебя от ответственности. Если она учудит ещё что-нибудь… — Я всё понимаю, — Томми поднял на начальника уставшие красные глаза. — Можете не переживать. Я буду следить за ней. И он следил. Он боялся оставить её одну. Когда Томми приходил к ней, чтобы сделать укол или просто узнать, как у неё дела, она молча смотрела на него и плакала. Однажды Вери попросила освободить её, потому что чувствовала сильную боль в запястьях, а железные замки натирали кожу. У Лалли разрывалось сердце, когда он видел её руки, сдавленные фиксаторами, но он знал, что ни при каких обстоятельствах не должен их снимать, иначе это могло повториться в третий раз. — Ты обещал, что меня больше никогда не свяжут, — Вери смотрела на Томми, задрав голову. — Это для твоего же блага, поверь мне, — Томми попытался обнять девушку, но она оттолкнула его. — Ты соврал мне! — на глазах снова выступили крупные слёзы. — Уходи! Я не хочу тебя видеть! Ни сказав больше ни слова, Вери легла на кровать и, отвернувшись к стене, начала громко рыдать. Томми и не думал уходить. Только не сейчас. Вери была нестабильна. Даже несмотря на то, что после случая со скрепками, палату перевернули вверх дном и тщательно обыскали, девушка всё равно могла представлять опасность и навредить себе. Она бы нашла способ, как это сделать. Сев возле кровати, Лалли хотел дотронуться до её вздрагивающего плеча, но убрал руку. В такие моменты Вери трогать было нельзя. Это могло стать внешним раздражителем и усилить истерику. На такие случаи у Томми в кармане халата всегда были припасены ампулы с успокоительным и пара шприцов. Но на удивление прошло каких-то десять минут, и девушка успокоилась сама, а потом и вовсе уснула. — Радует только то, что скоро раны заживут, и херра Хапонен разрешит её развязать, — Томми поставил пустую банку на стол и громко выдохнул. Ему всё же нужно было выговориться хоть кому-то. Выдав Порко всё, что накипело у него на душе, он почувствовал некое облегчение. — Я даже не знаю, что тут вообще можно сказать, — Йоонас выкинул окурок в окно. То, что рассказал ему Томми только что, заставило блондина несколько раз содрогнуться всем телом. Он и предположить не мог, что всё было настолько серьёзно. Лалли встал со стула и подошёл к окну. На Оулу уже давно опустилась холодная осенняя ночь. Небо было затянуто тучами, ветер дрался с высокими деревьями на противоположной стороне улицы. Вся кухня пропиталась сигаретным дымом. Открыв настежь окно, парень впустил в помещение прохладный воздух. — Почему ты раньше не сказал? — Порко смотрел на широкую спину товарища по группе. Томми даже похудел на нервной почве. Оно и неудивительно, с ним ведь столько произошло за это время. — Не хотел вас грузить. Сейчас всё непросто, и без меня проблем хватает, — Лалли постоял у окна ещё немного. От холодного свежего воздуха чуть закружилась голова, а от выпитого алкоголя вспыхнули красным щёки. — Ты это серьёзно? — Йоонас преисполнился негодования от услышанного. Что значит «не хотел грузить»? Как Томми такое вообще могло прийти в голову? Гитарист попытался представить себя на месте друга. Если бы ему когда-то в жизни пришлось нести на руках умирающую и истекающую кровью девушку, он бы точно долго не смог прийти в себя, не говоря уже о том, чтобы до последнего держать всё в себе и никому об этом не рассказывать. — На то и нужны друзья, чтобы делиться переживаниями и проблемами. Даже как-то обидно, что ты доверился только Олли. — Перестань, — у Томми не было ни сил, ни желания спорить с Порко. — Теперь и ты в курсе. Доволен? — Нет, — Йоонас никак не мог понять, почему Томми молчал всё это время. — Обещай, что больше не будешь так делать. И запомни главное правило — если тебе херово, то иди к друзьям и расскажи. — А ты обещай, что не раззвонишь об этом всем завтра же, — Лалли прекрасно знал, что Йоонас не сможет держать язык за зубами. Он уже заранее смирился с тем, что об этом будет знать вся группа. Хотя может оно и к лучшему, зато больше не будет никаких недомолвок. — Ты как хочешь, а я пошел спать. Лалли принял душ, чтобы немного прийти в себя после выпитого. Проходя через гостиную в свою комнату, он увидел, что Йоонас уже мирно посапывал на диване. Накрыв гитариста пледом и пододвинув ему подушку, Томми выключил везде свет и пошел на боковую.