Живая ртуть

Глава седьмая

Новогодняя ёлка

      Когда я согласился на предложение Ромы, то не подумал, что на танцах будет Лиля. Она пришла в актовый зал позже своих подруг и выделялась на их фоне несуразным ярким платьем и странным макияжем, точно упала лицом в мамину косметичку и не умылась после.       Я не пересекался с ней взглядами, благо Вовка отвлекал меня разговорами в то время, как Рома изображал «короля диско» на танцполе, пока не заиграл медляк, и танцующие не разбрелись на пары. Поймав на себе взгляд Лили, я рванул к выходу с таким ускорением, будто за мной гналась стая голодных собак. Трудно сказать, что спровоцировало мою трусость: то ли я боялся, что приглашу её, то ли испугался, что не приглашу, или меня бросало в дрожь от того, что она пригласит меня, но независимо от причины я знал, что останься я в зале, исход был бы одинаков: Лиля либо сразу высмеяла бы меня на глазах у всех, либо сначала отказала, а потом высмеяла бы.       Я простоял за дверью десять минут прежде, чем нашёл смелость вернуться в актовый зал, но жизнь — штука ироничная: я сбежал от одного медляка, чтобы попасть на другой. Не раздумывая, я твёрдым шагом подошёл к девочкам и под хихиканье Светы пригласил на танец Лену. Я не видел реакцию Лили, но, полагаю, она смутилась; возможно, даже разозлилась и удрала с танцев после отказов Ромы (он отказался с ней танцевать без объяснения причин) и Вовки (он сослался, что не умеет).       На следующий день, в школе, они признались, что отказали ей намеренно.       — Я же говорил, что танцы пойдут тебе на пользу, — Рома красовался перед зеркалом, висящим на первом этаже, — ты попрощался с дурными мыслями и нашёл себе новый объект для обожания. Хотя, как по мне, это жестоко — выбрать её подругу.       — Лена мой друг.       — Сегодня друг, а завтра друг оказался вдруг…       — Чувствую себя негодяем, — сказал Вовка, — по-моему, она ушла в слезах.       — Ничего, ничего, — ответил Рома, — иногда полезно побыть в шкуре тех, над кем издеваешься. Без обид, приятель, — он глянул на меня и вновь уставился в зеркало. — Думаю, наш маленький сговор послужит ей хорошим уроком.       — Сговор? — спросил я.       — Да. Мы с Владимиром сговорились против твоей Лилии.       — Не понимаю.       Рома повернулся ко мне.       — Мы умышленно отказались с ней танцевать. Если бы она над тобой не издевалась, то не ушла бы в слезах. Друзья должны поддерживать друг друга и защищать, верно, Владимир?       — Да.       — Теперь она сто раз подумает прежде, чем смеяться над тобой.       Я хмыкнул.       — А если она не усвоила ваш урок?       — Значит, мы его повторим. Пойдём, Владимир, поможешь мне перетаскать учебники из кабинета физики.       — А я?       — А ты сиди здесь, Ромео. Я посмотрел расписание твоей Джульетты, она скоро спустится. Проводишь её до дома. Глядишь, ещё пару дней и твои страдания совсем закончатся.       — Она не пойдёт со мной, — буркнул я.       — Кто не пойдёт?       — Лиля.       Рома отмахнулся:       — Да я не про неё, про вторую, которая твой друг.       — Лена, — подсказал Вовка.       — Пусть будет Лена, — сдался Рома и потащил его к кабинету физики.       Смотря на спины пританцовывающего Ромки и ковыляющего Вовки, я улыбнулся: в день нашего знакомства я не представлял, что за горой мышц и смазливым лицом может скрываться не только хороший человек, но и настоящий друг. Да, Ромка не обладал академическими знаниями и на уроках биологии неправильно размножал кроликов, но всё, что он делал, — он делал честно, говорил прямо и без прикрас, никому, начиная от учителя и заканчивая заблудившейся первоклашкой, не отказывал в помощи, и на первое место ставил собственную совесть.       Я открыл учебник: биологические термины казались пустыми и унылыми, не было в них прежней романтики и таинственности, и я задумался, хочу ли я в медицинский, или это исключительно желание матери.       Спрятав книгу в портфель, я глянул на часы. С минуты на минуту закончится урок, и малышня заполнит первый этаж, разбежится, как муравьи, чей домик хулиганистые мальчишки залили кипятком, и если я не хочу пасть жертвой обезумевших «оживших пупсов из магазина игрушек», то должен слинять подальше от раздевалки до того, как прозвенит звонок.       — Ты видел её на танцах? — два моих одноклассника кинули вещи на скамейку у противоположной стены. Андрей продолжил. — Разоделась как новогодняя ёлка. Для полного образа не хватало только звезды на макушке.       — Да я всегда говорил, что она уродина, — ответил Иннокентий, — жаль, её имя с этим словом не рифмуется. Остаётся только «Лилька-страшилка», — он заржал.       Я перешёл в эту школу три года назад, когда родители получили двухкомнатную квартиру в новой башне. Первые два года я проучился в одном классе с Лилей, а на выпускной год перевёлся в параллельный класс: мама похлопотала, узнав, что учителем биологии станет бывший профессор медицинского университета. Её логикой руководствовались и другие родители, те, чьи дети подумывали связать свою жизнь с медициной, биологией и прочими сопутствующими специальностями, так что наш класс можно назвать почти «узконаправленным». Немудрено, что в нём оказались ребята чуть ли не со всей Москвы, и переводились сюда целыми компаниями, а одиночки, вроде Ромки, к таким компаниям потом прибивались с попеременным успехом. Между собой не дружили, общались в рамках школьной жизни и забывали о существовании друг друга, едва переступив порог школы.       Я поднялся на ноги.       — Не называй её так.       Иннокентий обернулся.       — Что ты хорохоришься, Смирнов? — ухмыльнулся он. — Сиди, где сидишь, и помалкивай.       — Я сказал, чтобы ты её не оскорблял.       — А то что?       Я заехал ему по носу, он ударил в ответ, — завязалась драка. Парни, плётшиеся от физика, побросали учебники на пол и рванули к нам: Ромка, чтобы присоединиться, а Вовка, чтобы остановить. Мы разошлись, когда вниз спустилась завуч, услышавшая вой малышни: попав на незапланированный гладиаторский бой, они выли и ныли. Завуч увела Иннокентия в кабинет директора и предупредила меня, что в моём случае на первый раз закроет глаза, но если подобное повторится, она не станет меня прикрывать перед руководством.       — Что случилось? — прошептал Вовка.       Я вытер рот тыльной стороной ладони и выругался, когда понял, что испачкал манжет рубашки: Иннокентий разбил мне губу.       — Он назвал её уродиной.       Шум стих, малышня и старшеклассники разбрелись, кто домой, кто по кабинетам, и я увидел, что всё это время за их спинами стояли девочки.       — Что, — усмехнулась Лиля, глядя на меня, — пример по алгебре не поделили?       Вовка перевёл растерянный взгляд с меня на неё и открыл рот, но я не дал ему ответить:       — Да, — сказал я настолько грубо, насколько смог.       Она засмеялась и вместе со Светой вышла из школы.       Лена подсела ко мне и молча погладила меня по плечу. Домой мы возвращались вместе.