Живая ртуть

Глава одиннадцатая

Признание

      Я сдерживалась, как могла, когда Смирнов выступал с заученной частью своей речи, но, когда он с придыханием понёс отсебятину, я потеряла контроль над собой: редкие смешки, на которые девочки реагировали шиканьем, переросли в заливистый хохот. Наверняка он говорил что-то умное и серьёзное: во всяком случае, его растерянный блуждающий взгляд к веселью не располагал. Я смеялась, он нервничал: не запинался, как ребята из параллели, хотя голос дрожал.       «Шмель» жестом указала мне на выход, за что я была ей только благодарна.       Выбежав из актового зала и спустившись по ступенькам, на первом этаже я прижалась лбом к перилам: смех превратился в слёзы. Я рыдала от какого-то немыслимого, необъяснимого бессилия и, казалось, выдавливала из себя эти слёзы, эти страдания, точно остатки зубной пасты из опустевшего тюбика.       Из столовой высунулась уборщица баба Нина.       — Что с тобой, детка?       — Всё хорошо, хорошо, — я вытерла глаза.       — А, — протянула она с полуулыбкой, — понимаю. Грустишь, потому что сегодня прозвенит твой последний звонок?       — Угу, — я сняла туфли и рванула к двери.       Я ушла из школы раньше, чем прозвенел мой последний звонок.              *       О том, что я повела себя как свинья, я знала и без нравоучений Светки.       — У меня нет слов, чтобы описать весь кошмар происходящего, — сказала она, когда мы встретились вечером, — даже для тебя это было слишком. Представляю, что испытывал Смирнов: его и без того трусило, так ещё и ты ржала над ним как фламандская кобыла.       — Я не над ним смеялась.       — Неважно, — отмахнулась Светка, — все решили, что над ним. Куда ты потом пропала?       — Ушла домой. К чёрту всё, — я закурила.       Светка закусила губу.       — Я думаю, тебе нужно извиниться.       — Перед кем? Перед Смирновым?       — Да.       — С какой стати? Я не над ним смеялась, так что извиняться мне не за что.       — Ты повела себя отвратительно.       Уж если играть, то отыгрывать до конца.       — Ты уже говорила.       Она вздохнула.       — Ты извини, меня Иннокентий ждёт.       Я отвернулась и выпустила дым.       — До свидания.       После ухода Светки я выкурила ещё две сигареты, доведя себя до тошноты, помутнения и головной боли, и, еле перебирая ногами, побрела к дому Смирнова с единственным желанием: признаться ему в любви.       Я подобрала нужные слова, чуть ли не поэму в стихах сочинила, но всё оказалось напрасно: у подъезда Смирнов стоял с Леной, и, когда он взял её за руки, я развернулась и ушла.              *       Лена делилась переживаниями насчёт предстоящих экзаменов — своих и моих — когда я взял её за руки.       — Ты чего? — улыбнулась она.       — Хочу…сказать тебе что-то.       — Что?       Мой язык не слушался, а мозг будто и вовсе отключился. Я столько раз представлял эту сцену — представлял, как в первый (в идеале и в последний) раз признаюсь девушке в любви, что, столкнувшись с этим наяву, позабыл нужную последовательность действий.       — Я…я…, — в ушах зазвенел звонкий смех Лили на мою речь, — я люблю тебя, — выпалил я на одном дыхании.       Лена шагнула назад, и её руки выскользнули из моих.       — Мы друзья, — сказала она.       — Да, — кивнул я и тут же осёкся, — то есть, нет. Я люблю тебя, — мой голос по-прежнему звучал неубедительно, хотя я отметил, что признаться повторно проще, чем произнести эти слова в первый раз.       — Я не люблю тебя. Ты не любишь меня. Мы друзья.       — Нет, люблю, — настаивал я.       Лена покачала головой.       — Даже если и так, то твои чувства невзаимны.       — Хорошо. Я просто хотел, чтобы ты знала.       — Мне домой пора…       — Я провожу.       — Нет! — отрезала она и добавила уже мягче. —Сейчас нужно экономить каждую минуту. На носу экзамены, сам знаешь. Увидимся на выпускном! — Лена махнула на прощание рукой и, не дожидаясь моего ответа, исчезла на послезакатной улице.