Живая ртуть

Глава двенадцатая

Семейная тайна

      Ромка пронёс на выпускной странное пойло, гордо именуемое то ли коньяком, то ли портвейном. Огненная жижа, от которой я поначалу отказывался, ударила мне по мозгам до такой степени, что домой меня тащили не менее пьяные Ромка и Вовка, и посреди ночи вручив моё почти безжизненное тело негодующей матери, удрали, пока она всыпала им за компанию.       — За вами что, никто не следил? — спросила она, и я развёл руками, чудом удерживаясь на ногах. — Как тебе не стыдно, Никита! Ты у нас такой воспитанный, интеллигентный мальчик, медалист, будущий врач, а напился как хулиган из неблагополучной семьи!       Я усмехнулся.       — Медалист, будущий врач…Гордость школы, гордость семьи! Хватит! — я сбросил со стола учебники, по которым готовился к экзаменам в институт. — Надоело! Я устал!... быть самым умным, самым воспитанным, самым…а главное ради чего? Ради этого? — я потряс медалью и аттестатом. — Ради поступления в медицинский?       — Я знала, что этот Рома Краснов тебя испортит. И Вову он тоже испортил. А ведь я просила тебя не общаться с этим мальчиком…       — Мама, хватит, — я схватился за раскалывающуюся от боли голову, — остановись!       — Предупреждала, что ничем хорошим ваше общение не закончится. И ещё эта девчонка вскружила тебе голову, да так, что ты ввязался в драку! Уму непостижимо, Никита! Что ты смотришь на меня? Думал, отец не расскажет мне о ней?       — Мама, я сейчас в окно выпрыгну.       Она сложила руки на груди.       — Прыгай. Ты же теперь эгоист, только о себе думаешь.       Не сводя с неё глаз, я открыл окно.       — Лилька! — я высунулся в окно. — Лилька!       — Ты что, совсем рехнулся? — мать рывком затащила меня в комнату, закрыла окно и влепила мне пощёчину. Если не полностью, то на половину я точно отрезвел. — Хочешь прожить всю жизнь, как я? С осознанием, что тебе позволили любить?       Я потёр щёку, по которой она ударила меня.       — Я не понимаю.       — А что тут непонятного? Твой отец никогда меня не любил. Я любила, а он нет. Знаешь, как это унизительно, быть с человеком, которому ты безразличен?       — Зачем он женился на тебе, если не любил?       — От безысходности. Та, кого любил он, отказала ему. И девчонка эта, если и будет с тобой, то только от безысходности. И я не хочу для тебя такой же судьбы. Не хочу, чтобы ты страдал также, как страдаю я, — она потёрла виски. — Ложись спать.       — Мам, я…       — Никита, ложись, пожалуйста, спать. Я устала не меньше твоего.              *       Я обернулась. В окне Смирнова горел свет, но там никого не было.       — Что? — спросил Серёжа.       — Показалось.       Он засунул руки в карманы.       — Так, значит, не любит?       Я грустно улыбнулась.       — Не любит.       — Ну и пусть. Другой полюбит. Что мне сделать, чтобы ты не грустила?       Я посмотрела на него.       — Женись на мне.       Он хмыкнул.       — Я могу. Когда?       — Осенью. В октябре.       — Нет, — ответил Серёжа, — в октябре не получится. Меня в армию заберут. Давай летом? После твоих экзаменов в институт?       — Давай летом.       Он приобнял меня за плечи.       Впервые кто-то провожал меня до дома.