Эмоционально не скомпрометирован

Когда я пришёл к доктору в первый раз, Он сказал: «Иди, смой с себя эту грязь, Эти тонны зависти, лжи и былых обид, Чтобы я видел, где у тебя болит». Сергей Ермаков

— А какие игры приняты у вулканских детей? — вопрос звучит несколько неожиданно и отвлекает от принятия пищи. В 0200 разразилась сильная гроза, ударом молнии обесточило половину кампуса. В 0205 на падд Спока упал срочный вызов. Корпус научников перевели на резервный источник питания, но запущенные эксперименты оказались под угрозой срыва. Спок провел оставшуюся часть ночи и почти весь день за терминалом в лаборатории, отвлекшись только на сообщение Ухуре об отмене утренней встречи: необходимо было восстановить и протестировать все программы, собирающие данные активных станций. В обед пришло сообщение от Нийоты с предложением провести встречу вечером, прямо в лаборатории. Спок заручился согласием Маккоя и переслал координаты и время на падд курсантки. Теперь вулканец не уверен, что решение было правильным. Ухура принесла ланч-бокс с нарезанными овощами, что полностью отвечало вулканским обычаям, когда гости угощали хозяев дома. Но заданный вопрос необъяснимым образом смущает Спока, хотя это и нелогично. Он сформулирован вполне нейтрально, ответ информативно доступен, но тем не менее Спок медлит, тщательно пережевывая стебель сельдерея. Бормотание Боунза над своими препаратами становится тише, что тоже вызывает некоторые опасения. Умница Ухура начинает рассказывать про себя: — Мы в детстве очень любили играть в «Злобного марабу». Спок вопросительно приподнимает бровь и склоняет голову немного набок. — Дети выстраивались друг за другом, держась за пояс стоящего впереди. Это была «змейка». Один из нас был злобным марабу, который стремился схватить змейку за хвостик, чтобы «съесть». Задача хвостика была извернуться и не дать себя поймать. Первый в змейке изображал голову, он мог «укусить» нападающего. Часто голова и хвостик двигались в разные стороны, а цепочка извивалась как настоящая змейка. Главное было не оторваться друг от друга. Мы очень веселились. Молчание Маккоя становится еще более заинтересованным. — Доктор, перестаньте греть уши, присоединяйтесь к обсуждению, — заявляет Спок и тихо обращается к Ухуре: — Я правильно употребил идиому? Та кивает, в глазах мелькает довольный просверк. — Сам уши развесил, — огрызается Маккой, но подсаживается к столу. — А у нас играли в «Кованые цепи». Мы тоже брались за руки и вставали двумя шеренгами напротив. Потом кто-нибудь из команды соперников должен был с разбега врезаться в цепь и попытаться ее разорвать. Часто вся цепочка валилась на землю от удара. Было так здорово, хотя иногда, хм… несколько травмоопасно. — Мы тоже играли, — наконец сообщает Спок. — Воспитатель держал в руке комок перепутанных ленточек, концы которых свисали вниз. Мы брали в руки по две ленточки, обязательно разного цвета. Нашей задачей было распутать комок, не выпуская из рук концы. Но можно было перелезать через ленточки и меняться местами. Иногда поиск решения занимал несколько часов. — Наверное, веселились до упаду, — язвит доктор. — Замечание нелогично. Эта игра хорошо развивает пространственное мышление. И результат эстетически приятен, потому что получается идеальная окружность. — Постой, ты сказал «воспитатель». А как воспитывают маленьких вулканцев? Какие социальные нормы им прививают, и кто этим занимается? — Нийота с благодарным кивком принимает чашку кофе из рук Маккоя. Вторую он ставит перед собой, пододвигая Споку кружку с ярко-синим вулканским чаем. — Самых маленьких воспитывают родители. Меня дополнительно воспитывала приглашенная родственница. Она переселилась в наш дом на несколько лет, пока требовалась ее помощь. — У землян схожий обычай. Заниматься ребенком часто помогают бабушка и дедушка — родители родителей. Это задает преемственность культурных традиций. Мы менее ста лет назад слились в одно государство и еще чтим культуру своих наций. У нас, суахили, принято дарить гостям дома сувениры — небольшие памятные подарки. Гость поведет себя вежливо, если сначала коснется подарка, а потом — руки дарителя. И еще он обязан похвалить детей хозяина, но не может коснуться их без разрешения родителей, — делится Нийота. — У нас тоже детям не разрешалось общаться с незнакомцами, особенно заходить в чужие дома. Когда-то это было небезопасно для ребенка. Но на одну ночь в году все менялось: дети переодевались в необычные костюмы, могли до поздней ночи бегать от дома к дому и выпрашивать у хозяев конфеты, в шутку угрожая сделать гадость, если им не дадут сладкого, — вспоминает Боунз. — Поразительно, — замечает Спок. — Раз в год разрешить ребенку делать то, что в другое время нельзя. А в чем логика? — Наверное, позволить себе выплеснуть наружу все, что сдерживалось в течение года, — предполагает Маккой. — Наесться конфет до отвала, даже если потом заболит живот. Бегать всю ночь по чужим дворам и шалить, не опасаясь, что тебя накажут. Надеть костюм любимого героя и вообразить, что ты — он. Снять на время все запреты, почувствовать себя свободным от правил. — На Вулкане это невозможно даже для детей, — строго говорит Спок и выпрямляет спину. — Стать свободным от правил — это поддаться эмоциям. Когда-то мы чуть не погубили планету, сражаясь друг с другом, не способные обуздать свои чувства. Только следование пути Сурака помогло нам выжить. Логика определяет нашу жизнь. Если идти логическим путем, можно разобраться с эмоцией, понять, почему она возникла и какие последствия вызовет. С раннего детства нас учат медитативным техникам, позволяющим внутренне отстраниться от эмоций, чтобы они не мешали принимать решения, совершать поступки. Они как бы текут через нас, ни на что не влияя. — Но обучить такой технике возможно только с определенного возраста, когда у ребенка развивается способность анализировать. А как управляются с совсем маленькими детьми? Они же плачут чуть что, — недоумевает Маккой. — С их эмоциональным фоном работают родители через пси-точки. Они помогают ребенку справиться со своими чувствами, успокаивая и ободряя. Так же можно понять базовые потребности младенца: в питании, тепле, сне… Мы — раса контактных телепатов. — А зачем нужна дополнительная родственница? — интересуется доктор. — Она набирается опыта перед появлением своих детей? — Нет, конечно. В качестве помощницы приглашается женщина, у которой дети уже выросли и заняли подобающее место в социуме. Это наиболее оптимальный вариант: она уже показала свою успешность в качестве воспитателя. Обычно потребность в ней возникает, если мать ребенка более ценна как член социума, а не как родитель. Например, для общества важна ее научная работа или политическая деятельность. — Получается, твоя мать очень важна для общества? — Нийота задумчиво опускает подбородок на тыльную сторону ладони. — Нет, тут другое, — ровно говорит Спок. — Она землянка, отец заключил с ней союз, когда возглавлял дипломатическую миссию на Земле в течение нескольких лет. Земляне не владеют телепатией, мать не могла осуществлять со мной мелдинг. Поэтому требовалась помощь воспитательницы. — Вы совсем не прикасаетесь друг к другу? — Совсем не прикасаться — не рационально. Мы не можем полностью избежать тактильного контакта, но способны ментально закрыться во время него, чтобы случайно не передать или не считать чужие эмоции. Это было бы неэтично. Примерно, как вы стучитесь, прежде чем войти в личное помещение другого. Даже наши целители оказывают помощь только с разрешения обратившегося, причем работают в основном с сознанием. Тело мы довольно успешно лечим самостоятельно, входя в целительный транс. — Раса, которая обходится без врачей… Тьфу, ты разрушил мою картину мира. Прямо вонзил нож в сердце! — сердится доктор и картинно хватается за грудь. — Если бы я ударил ножом в место, за которое вы схватились, доктор, то пробил бы только легкое, — нейтрально сообщает Спок, но Ухура замечает чуть приподнятый уголок рта. — Человеческое сердце находится ниже и ближе к центральной оси, сразу за грудиной. Вы уверены, что достаточно компетентны для выполнения операций? — Всякий доктора обидеть норовит, пока здоров, — ворчит Боунз. — Ничего, я подожду, я злопамятный… Ухура неожиданно зевает, прикрыв рот рукой: — Простите, день был насыщенным, даже кофе не спасает, — извиняется она. — С вами очень интересно, но мой мозг требует перезагрузки. — Простите, леди, потеряли счет времени, — расшаркивается перед ней Леонард. — Спок, тебе тоже пора на боковую, ты почти сутки на ногах. — В случае необходимости я могу не спать несколько дней, — сообщает вулканец. — Да-да, супермен, но сейчас такая необходимость отсутствует. Так что предлагаю спокойно отправиться в свои кроватки. Идите, я догоню, только скину данные на падд Джорджиу. Пусть удостоверится, что мы не зря здесь штаны протирали. Спок и Ухура выходят из лабораторного блока и останавливаются у ответвления дорожки, ведущей к жилым корпусам. Энергетические линии восстановлены не полностью, кампус освещен слабо, и Млечный Путь рассекает ночное небо как ионный след звездолета, идущего на импульсе. Пахнет мокрой землей и океаном, налетевший ветер дергает Ухуру за хвост, теребит челку Спока. Девушка запрокидывает голову к небу. — Нийота на суахили означает «звезда», — негромко говорит она. — В детстве мне казалось, что мое место там, среди них, — указывает она рукой. — Сколько надо лететь, чтобы созвездия потеряли привычные очертания? — Одиннадцать дней, семь часов и 48 минут на варп-7. Но технически мы уже среди звезд. Хотя при нынешней скорости движения смещение созвездий будет заметно только через 25 тысяч лет. — Хотелось бы заметить его еще в этой жизни. О-о-о, нет, опять этот придурок… — девушка защитным жестом складывает руки на груди. Мужская фигура, показавшаяся на дорожке, бредет им навстречу, пошатываясь и временами хватаясь за фонарный столб в попытке удержаться на ногах. — Этот человек вызывает у вас отрицательные эмоции? — интересуется Спок. — Это Джеймс Кирк, курсант из параллельного потока. Постоянно клеится, буквально проходу не дает. Сколько раз говорила ему, чтобы отстал, но до него не доходит. Видимо, лексический запас слабоват. — Вы пробовали заявить о преследовании вышестоящему офицеру? Это незаконно. — Нет, не хочу портить ему карьеру. Определенных границ он не переходит, но своей липучестью действует на нервы. — Мы можем пойти другой дорогой. Маккой поймет, если мы его не дождемся. — Не хочется спасаться бегством, как будто я виновата в чем-то… Попробуем другой вариант, — осеняет Ухуру. — Спок, вы можете сделать вид, что целуете меня? Брови вулканца скрываются под челкой: — При всем уважении, мы с вами не связаны узами… — Я же прошу только подыграть, не надо целовать по-настоящему. Надеюсь, визуальные знаки Кирк лучше считывает. Это как повесить табличку: «Девушка занята». Спок до предела наращивает ментальный щит и, все еще колеблясь, поднимает руку с двумя выпрямленными пальцами, но Нийота качает головой: — Не вулканский — это слишком личное. Обычный человеческий. Пока сосредоточенный Спок выстраивает в голове механику поцелуя, смешно шевеля губами, Кирк приближается и почти утыкается в них. Он вскидывает голову, расфокусированным взглядом обводя пару. — Ухура… Поджидаешь меня, чтобы проводить в постельку? А кто это с тобой? Не-а, помощник не нужен, мы сами справимся… Девушка делает вид, что не слышит невнятное бормотание. Встает на цыпочки, кончиками пальцев придерживает Спока за подбородок и вытянутыми губами почти касается рта вулканца, на излете все же умудряясь задеть его щеку. Спок фиксирует это мимолетное касание, и точку на коже начинает жечь, как будто на нее попал антисептик. Он склоняет голову и осторожно кладет ее на плечо девушки. — Не считается, кого ты хочешь обмануть? — ухмыляется Кирк. — Я профи в этом деле. Так мамочки деток целуют. В следующий миг в его ключицу вжимаются твердые пальцы, ноги отнимаются, и он валится на землю, последними крохами рассудка группируясь, чтобы не стукнуться затылком о камень дорожки. У Спока гудит в голове от мгновенного отключения ментальной защиты. Он в шоке смотрит на свои пальцы, только что применившие вулканский захват. Нийота прижимает ладонь ко рту, не в силах издать хоть какой-то осмысленный звук. — Что ты наделал! — кричит подбегающий доктор. — Он жив? — Маккой приседает на корточки и нащупывает пульс у лежащего человека. — Через сорок пять секунд придет в сознание, — отстраненно сообщает вулканец. — Курсант Ухура, рекомендую более не жалеть преступника и подать рапорт. Я готов свидетельствовать о нанесенном вам оскорблении. — Это действительно так? — Маккой искоса смотрит на девушку, параллельно считывая показания трикодера. — Не совсем, — растерянно произносит она. — Этот человек, — палец Спока обвиняюще направлен на Кирка, — утверждал, что Ухура относится к типу женщин, способных совершить сексуальное насилие над своим ребенком, на основании наблюдения за нашими действиями. Маккой ошалело трясет головой, пытаясь продраться через вулканские словесные конструкции. Распростертое тело начинает подавать признаки жизни. Кирк раскрывает глаза. — Какой идиот цепляет термосферу на импульсном? — спрашивает он, разглядывая Млечный Путь. — Не мог орбиту выше проложить? — Спок, у вас мамы НЕ ЦЕЛУЮТ детей? — догадывается Нийота. Вулканец сжимает челюсти. — Это недопустимый тип поведения, — выдавливает он. — Сексуальные действия возможны только между взрослыми партнерами. Желательно связанными узами. — Ты все не так понял! — всплескивает руками девушка. — В земной культуре поцелуи между родителями и детьми приняты, это почти как ваш мелдинг. Ими можно успокоить, ободрить, передать нежные чувства… Спок превращается в статую. — Что здесь происходит? Кто нанес травму курсанту? — дежурный офицер, отвечающий за порядок в кампусе, появляется как из-под земли. — Сэр, вынужден обратиться с рапортом о наложении на меня взыскания… — начинает Спок, но его голос заглушается шумом, производимым Кирком. Тот громко пыхтит, стонет, перемежает благодарности доктору с матом и чертыханием и, наконец, усаживается, прижимая руку к затылку. — Что за представление, курсант Кирк? — хмурится офицер. — Простите, лейтенант. Отмечали в пабе сдачу зачета. Немного перебрал, а дорожки не освещены. Запнулся, стал падать, старшекурсник хотел подхватить, но не успел. Наверное, ему показалось, что сшиб меня. Это не так. Черт, голова раскалывается… — жалобно произносит он. Маккой повторно сканирует Кирка, и ухмылка кривит его губы. Спок снова открывает рот, но теперь его перебивает Боунз. — Как врач считаю, что курсанту необходимо более тщательное обследование. Легкая черепно-мозговая травма, возможны головокружение и потеря ориентации. Плюс избыток алкоголя в крови. Предлагаю сопроводить его в медчасть, а завтра можете делать с ним все, что заслуживает, — докладывает он. –Думаю, инцидент исчерпан. Парень уже достаточно поплатился за свою невоздержанность, — смягчается офицер и уходит. В полном молчании Спок провожает Ухуру, понимая, что спать ему снова не придется. Требуется длительная медитация для восстановления щитов и порядка в сознании. Он скидывает курсантскую форму, переодевается в черную тунику. Босиком проходит по комнате, выставляет термостат на 31 градус и 22% влажности. Из шкатулки достает сверток вощеной бумаги, таящий в себе жесткие стебельки сушеных растений. Бережно выбирает несколько, устанавливает их в курильнице и поджигает. Терпковато-горький запах оседает на кончике языка, жар колеблет сухой воздух. Жесткая циновка, сплетенная из вулканских трав, царапает колени, ее ворсинки цепляют волоски на голых ногах, когда Спок опускается в позу для медитации. Стены древнего города окружают его сознание. Он мысленно видит себя, маленького, вбегающего в дом с синяком на скуле и подозрительно блестящими глазами. Лицо отца бесстрастно, в уголках губ читается неодобрение. Мать с отчаянием смотрит на сына, но не двигается. Отец сам подходит к нему и прикасается к пси-точкам на лице. Маленькому Споку становится легче, злость и обида отступают. — Ты должен научиться справляться с эмоциями, иначе они будут управлять тобой. А это разрушительно. Учись, сын, я помогу. Ребенок исподлобья смотрит на мать. Та присаживается на корточки перед ним, тянет руку к голове, но медленно возвращает на место. Маленький Спок видит, как она расстроена, и сокрушается, что снова огорчил ее. — Расскажи, что произошло, — просит она, но ребенок упрямо вскидывает голову. — Я справлюсь, — обещает он родителям. Точка на щеке, где коснулись губы Ухуры, начинает воспаленно пульсировать. Вулканец дотрагивается до нее неосознанным жестом, и это провоцирует взрыв в сознании. Спок позволяет картинкам земной жизни ворваться в его мозг: они крутятся калейдоскопом, хаотично сменяя друг друга. Все, что он видел, шагая по улицам Сан-Франциско, но что сразу вытеснялось сознанием. Не фиксировалось, стиралось как недостоверная, невозможная информация. Плачущий малыш, которого мать подхватывает на руки и прикасается губами к разбитой коленке. Восторженно вопящая девчушка, которую подбрасывает вверх отец, а поймав, целует в обе щеки. С детства он следовал путем логики и разума. Насколько верно он трактовал причину огорчения своей матери? Означает ли это, что он не способен понимать другого человека? Где та граница, когда стремление контролировать свои чувства перерастает в эмоциональную слепоту? Спок медленно, слой за слоем пробирается в глубину сознания, вычленяя тонкую ниточку, связывающую его с матерью, подпитывая своей энергией, укрепляя дополнительными витками, пока она не начинает звенеть. Постепенное возвращение в реальный мир ощущается горячим воздухом в легких. И небольшим покалыванием в левой пятке, потому что именно в эту сторону смещено его тело. Чувствительная точка на щеке больше тревожно не пульсирует. В комнате еще пахнет пустыней его мира. В коридоре слышен осторожный скрип сапог: кто-то из курсантов тайком возвращается с ночного свидания. За окном ветер шуршит ветками, еще дальше вздыхает океан. Наступает рассвет. Скоро взойдет солнце. На Вулкане сейчас полдень. Спок выстукивает на коммуникаторе код и ждет. Экран загорается, с той стороны стоит женщина. Легкая улыбка озаряет ее лицо. — Я рада тебя видеть, — просто говорит она. — Отец работает в библиотеке, позвать его? Спок отрицательно качает головой: — Я отправил ему еженедельный отчет 52 часа назад. Молчание длится несколько минут, они просто смотрят друг на друга. Спок хочет рассказать ей о медитации, но не может подобрать слов. Они не выстраиваются в разумное предложение, смысл ускользает и искажается. Морщинка прорезает лоб матери. Вулканец на Земле медленно складывает пальцы в таал и прижимает ладонь к экрану. Женщина на Вулкане повторяет его жест. Спок мощным импульсом посылает звенящую нить через пространство. Его мать пси-нулевая. Но это не значит, что она не может принимать.