Две струны холмов

(14-е сентября, где-то 9 часов вечера)       Хоть этап воспаления раны и миновал, рука всё ещё сильно болит. Что же, неудивительно. И почему у меня никогда не было поимки без лишних травм?       Такое ощущение, что я впустую прожил этот короткий период. Только жрал, спал, играл с мячом и учился… Может, сегодня я смогу отвлечься от рутины? Не думал, что буду с таким нетерпением ждать чужого праздника. Так и живу, выходит, от выходных до выходных, от Дня рождения до Рождества и Нового года, от каникул до каникул. На следующей неделе соревнования по волейболу, хоть что-то радует. А сейчас пора стучаться в квартиру Симона. Он пригласил меня и ещё пятерых людей — троих одноклассников (в том числе и моего либеро — Томаша) и ещё парочку, которую я не знал. Я недолюбливаю Симона и вообще не собирался приходить ни в коем случае. Но он сказал, что это вроде жеста примирения между нами. Я, конечно же, в такое не верю, поэтому понял, что зовут меня не просто так. Вот и согласился, придя с ножом, перцовкой и шоколадкой.       Я немного опоздал, но это его проблема, что я не был предупреждён о сломанном лифте. И живёт эта нерасторопная мразь на первом этаже, а в приглашении было написано, что на одиннадцатом! Собственно, настроение у меня испортилось ровно тогда, когда я понял, что такого этажа в доме нет. Хорошо, что поднялся только на шестой. Так, натянуть улыбку, поправить одежду…       Дверь мне открыл именинник собственной персоной, и я ото всей своей чёрной души поздравил его, вручая шоколадку, которую специально купил в любимом кондитерском магазине.       — Прости, что так скудно, я себе даже кроссовки сейчас купить не могу, видишь, в оборванных хожу, — добавил я после поздравления.       — Да ничего страшного, главное, что ты пришёл! — в глазах Симона мелькала неподдельная радость. Знаете, меня это ничуть не расслабило.       — Приятно слышать. Показывай, куда идти.       Симон сказал следовать за ним, и он показал мне расположение комнат. Две комнаты со специально переставленной мебелью. В одной комнате я заметил кровати и матрасы, очевидно, для тех, кого скосит сон. Меня повели в другую, где стояли напитки, еда и было много свободного пространства. Мельком я заметил, что дверь на кухню закрыта, а Симон попросил туда не заходить, потому что там просто еда и всё лишнее. Наверное, там лежали ценные вещи или просто то, чего гостям видеть не следует. Нужно будет туда по-тихому зайти.       — Итак, все в сборе, можем начинать праздновать. Сейчас я подключу приставку, в углу стоит колонка — включайте, только не на полную, потому что скоро ночь. Ешьте, что хотите, если что, я принесу ещё, — Симон оставил меня одного, и я получше всё рассмотрел. Все присутствующие со мной поздоровались. Симон сказал есть, сколько угодно? А вот и зря, я могу сам справиться со всей едой. Но не буду, ведь у меня такое чувство… Если здесь есть алкоголь, то хорошо всё точно не закончится.       Я набрал себе чебуреков и много других блюд понемногу. Подошёл к столу с напитками, и, как всегда, в этот момент у меня в голове началась борьба желаний, что же пить. Наверное, возьму эту грузинскую штуку. Или «Швепс»? Его я и так могу купить в магазине… Ладно, красная жидкость, сегодня я выбираю тебя в надежде, что ты не вино. Ненавижу алкоголь. На столе уже стояли стаканы с налитыми в них напитками, поэтому я незаметно отхлебнул из одного из них, чтобы определиться. Думаю, пора мне всё же расслабиться.       Гости по очереди играли в приставку, всем было достаточно весело. Симон вынес из кухни мороженое с кокосовой и шоколадной стружкой, за которое я тут же ухватился. Но резко в моё сознание ударило осознание того, что кто-то из незнакомых мне подростков закурил. Запах был не как от обычной сигареты, но от этого приятнее не становился. Мерзко, конечно. Хорошо, что он стоит возле окна… И плохо, что к нему присоединился мой одноклассник. Думаю, самое время проверить кухню. Я незаметно открыл незапертую дверь и увидел заготовленное мороженое, ещё напитки, салфетки, посуду… Нужно закрыть за собой дверь.       Я обшарил шкафчики, тумбочки и полки. В одном из шкафчиков я увидел три пачки сигарет, которых никогда ранее не видел в магазинах. Также рядом был пакетик чего-то, схожего с сахарной пудрой. Обернув руку какой-то тряпкой, чтобы не оставить отпечатков, я достал его и попробовал содержимое на вкус. Фе-е, напоминает лекарство. А именно «Но-Шпа», от которого язык слегка немеет. Я уже понял, что происходит. С какой-то стороны очень даже хитро: горький вкус скрывается за чёрным шоколадом, а эффект онемения прячется за холодным мороженым… Вот дерьмо! И я ведь этого наелся! Надо это срочно прекратить. Томаш мне ещё нужен на соревнованиях.       Я посмотрел через щель между дверью и плинтусом, нет ли никого рядом, и вышел из кухни, предварительно протерев ручку двери. Я подозвал именинника к себе:       — Слушай, давай поговорим один на один.       — Что такое?       — Сейчас расскажу, не переживай.       — Давай, — улыбка сползла с вытянутого лица Симона.       — Только прошу, ни в коем случае не говори никому, пообещай.       — Обещаю, — Симон удивлялся всё больше.       — Ты ведь понимаешь, что с мороженым и сигаретами делаешь неправильно? — с сигаретами он, конечно, делал правильно, иначе бы не брался (а на насчёт десерта не уверен). Но я решил его немного напугать. Симон замялся:       — А-а-а… Что ты имеешь в виду? Не стоило добавлять стружку? Я могу тебе сделать без неё.       Господи, он собрался играть со мной в актёрскую игру. Как же его, блин, разговорить…       — Симон, ты можешь всех отравить. И ты сам понимаешь, почему именно этими двумя продуктами, — он заметно напрягся, но тут же наигранно улыбнулся:       — Ты что, считаешь, что я туда что-то подсыпал? Зачем мне звать вас на День рождения, если бы хотел отравить?       — Мне просто интересно, где ты это взял, потому что я хочу тоже приобрести. Не притворяйся. Я уже всё понял.       Симон, наконец, сдался. Хах, как же легко — а я ведь даже не упомянул ни разу про наркотик.       — Ну-у, я познакомился с чуваком, а он оказался дилером. Вот и вся история.       — Познакомишь и меня?       — Конечно. Вот уж не ожидал, что ты подсел, вроде спортсмен.       — Не суди по внешности.       — Понял, — Симон поделился со мной контактами наркодилера.       Мне противно выдавать себя за наркомана, но пока что так надо. У меня есть идея. И почему моя задница попадает в лишние приключения? Наверное, потому, что мне скучно… И потому что я прекрасно себя чувствую в стрессовой ситуации. Моя комфортная зона, так сказать. А именно такие приключения я выбрал потому, что во мне зашкаливает чувство справедливости. Очевидно, именно из-за него я не стал типичным психопатом, который всеми манипулирует. Я просто не люблю издевательств над теми, кто этого не заслуживает. Парадокс, ха-ха…       В голове у меня уже формировался план моих дальнейших действий. А сейчас я всё-таки прилягу. Всё равно ничего интересного на вечеринке не будет. (Воскресенье, утро. Или мне кажется, я ведь мороженку съел, ха)       Сначала мне показалось, что я проснулся раньше всех. Трое спали, остальные ушли. А, нет, один — Томаш — остался, чтобы постоять на коленях перед унитазом. Его рвало. Хозяин тоже не спал — он наводил порядок и уже был осведомлён об отравившемся или просто переевшем То́маше. Пойду помогу, что ли.       — Томаш, что с тобой?       — М-м-хм…       Я потрогал его за плечо. Бледный парень повернулся ко мне, улыбнулся и устало сел на пол рядом с унитазом. Окей, мне всё ясно.       Я предложил Симону вызвать врача, и парень наотрез отказался, ведь если обнаружат причину отравления, ко всем будут серьёзные вопросы, которые ни к чему хорошему не приведут. В тот момент я чуть не лопнул из-за возмущения: значит, сам отравляет, ещё и скорую вызвать теперь нельзя?! Ну, значит, мне правда не остаётся ничего другого. У тебя новое занятие, Николь. Не сообщу ничего полиции, пока не разузнаю всё сам. Я снова подошёл к пострадавшему:       — Поправляйся, нельзя перед соревнованиями помирать, — ну вот какого хуя отравился именно волейболист? — Когда займём призовое место, тогда можешь.       — Охуенный капитан, отличная поддержка… — Томми опять вяло улыбнулся, но ненадолго.       — Нечего было жрать столько. Сам виноват, — я похлопал его по плечу, мысленно ругая себя за такую ложь. Ведь мне известно, почему нашего либеро сейчас выворачивает наизнанку. Из-за этого я снова начал кусать губы. Но нельзя подавать виду, чтобы не вызвать подозрений у Симона. — Не переживай, если что, я тебя подменю на корте. Главное держись. До встречи.       Я попрощался с именинником, от души пожелав ему всего наихудшего в мыслях, и сонный поплёлся домой. В это время мне вспомнился случай, из-за которого я так отношусь к Симону. (2017, то есть, два года назад)       Летом мы с отцом переехали на новое место жительства: в квартиру поменьше и дешевле. Так вот и вышло, что девятый класс я начал в новой школе, вступив в коллектив, где мне никто не знаком. Я от этого не особо пострадал, переезды мне уже давно не страшны; я легко отпускаю людей, вещи, места и воспоминания…       Естественно, не все новые одноклассники меня охотно приняли. Например, в первый же день один парень по имени Андрей категорически отказался сидеть со мной за одной партой, пока его друг — Симон — насмехался надо мной и этой ситуацией, думая, что я его не слышу. И всё из-за моих волос: я покрасил несколько прядей в ярко-красный. Конечно же, я великодушно простил им это, ведь времена идут, а люди всегда были и будут тупыми, тут уж ничего не поделаешь (хотя почему-то каждый считает себя умнее большинства).       Думаете, на том случае всё закончилось? Ну конечно же нет, а-ха-ха, когда это разные ушлёпки упускали шанс поиздеваться над теми, кто слабее? Вот и получилось так, что спустя два месяца мне посчастливилось лицом к лицу столкнуться с этими двумя.       После урока физкультуры, который в этот день недели по расписанию стоял последним, я пошёл в школьный туалет. Завершив свои дела, я уж собрался забрать из раздевалки свои вещи, но выход загородили Андрей и Симон. Они о чём-то беззаботно болтали. Пройти мимо них было невозможно, но я не обратил внимания, потому что и сам иногда нечаянно перекрываю кому-нибудь проход.       — Можно пройти? — спросил я, мягко улыбнувшись, на что не получил никакого ответа, после чего вопрос пришлось повторить.       — Можно, — охотно сказал Андрей, — только сначала скажи, нахуя тебе такие волосы? На пидора похож.       Я понял, что этого диалога не избежать. Выражение моего лица не изменилось, но внутри я начал чувствовать обыкновенное в таких ситуациях раздражение:       — Мне просто нравится.       — А нравится, когда в жопу ебут?       — Нет.       — Не похоже. А зачем к нам перевёлся? Здесь таких не любят, должен был знать. Так зачем ты покрасился?       Вот кто-то мог бы подумать, что это шутка. Времена инквизиции, когда на костре сжигали рыжих девушек и учёных, миновали. Но инквизиция не ушла из людей. Большинству всё равно с детства вкладывают в голову, что есть «хорошо», а что нет, не позволяя выйти за рамки. Я не раз сталкивался с такими людьми, мне попросту наскучило, поэтому захотелось ответить не в привычном стиле пацифиста:       — Мне так легче вычислить долбоёбов, которым не похер на чью-то причёску.       Я никогда не забуду, как потрясающе загорелось очко моего собеседника. Тело напряглось, кулаки сжались, презрение и насмешка сошли с физиономии. Симон протянул подстрекающее «во-о-о-оу», загораясь в предвкушении.       — За «долбоёба» ответишь, — после Андрея в туалет вошёл и Симон, закрывая за собой дверь.       Без единого предупреждения, резко и точно я получил кулаком в солнечное сплетение. Дышать сразу же стало тяжело, поэтому я растерялся, и нахлынувший адреналин заставил меня трястись. Места в туалете не так много, чтобы я мог просто обойти парочку и убежать: оставалось лишь защищаться. Даже не знаю, к счастью ли, или наоборот, но у меня было достаточно мелких драк для того, чтобы попрактиковать вычитанные в книге по самообороне приёмы и советы. Но несмотря на то, что я старался блокировать и смягчать удары, я всё-таки был повален на пол. Я просто достаточно лёгкий, чтобы на меня подействовал обычный бросок из захвата. Мне пришлось снова уворачиваться от пинков и прочего. Когда я, наконец, схватил бьющую меня ногу, её обладатель опустился на мой уровень и продолжил бить кулаками. Один раз я пропустил удар в глаз и на секунду потерялся в пространстве. Поэтому для меня осталось загадкой, каким образом картинка в глазах несколько раз переворачивалась. Я уже ничего не предпринимал, кроме банальной защиты жизненно важных мест.       Когда всё закончилось, и Андрей понял, что я не сопротивляюсь, он поднялся, отряхнулся и что-то сказал. Что именно — не помню. В это время я пришёл в себя. И очень сильно разозлился. Только когда я злюсь, то не дёргаюсь и не киплю как бешеный. Я абсолютно спокоен. Я чётко контролирую каждое своё движение, даже дыхание. В этом состоянии я ощущаю безграничное хладнокровие, и тело пока что игнорировало боль.       Симон стоял, будто ничего и не случилось. Он начал также беззаботно разговаривать с другом, как и до драки. Андрей уже развернулся и собрался уходить.       Я тихо, но быстро встал. Без лишних раздумий я также бесшумно приблизился к Андрею и окликнул его по имени. Он развернулся. Понимая, что он пока что не отошёл от произошедшего и готов продолжить, я с силой полоснул подонку по глазам пальцами, из-за чего у него в глазах точно должно было помутнеть. Я схватился за его голову, тем самым нагибая парня пониже, и подпрыгнул. Моё колено полетело в то самое место — в подбородок, рядом с ухом. Лицо Симона исказилось в непонимании; ноги Андрея подкосились, он практически упал, потеряв контроль над телом на несколько секунд. Я не стал тянуть и вернул ему долг, ударив в грудь, после чего добавил голенью в живот, вышибая последний воздух. Симон замер, практически слился со стеной.       Всё это я делал без малейшего намёка на колебания, ничто не нарушило моего спокойствия, хоть я и не хотел бы вообще попадать в эту историю. Я хотел бы сказать этим двоим, что если они кого-то унижают, то для начала они должны быть готовы отобрать у своей жертвы автомат, когда униженный придёт в школу, чтобы устроить ад. Но сильно сомневаюсь, что жизнь научит таких людей чему-нибудь.       Из-за осознания, что люди не меняются, в голове внезапно промелькнула дикая и заманчивая мысль: а не убить ли их? Одним таким меньше, одним больше… Оба они находились в моём распоряжении, один из них пока что валялся беззащитный. Моё состояние позволяло мне сделать сейчас что угодно, и я бы потом даже не постыдился этого. Поэтому я схватился поудобнее и был готов разбить своему обидчику голову о плитку, не меняя при этом выражения лица. Мне было нечего терять. Я ещё раз вырубил Андрея и занёс его голову над полом для первого удара, не обращая никакого внимания на Симона, который, впрочем, так и не двигался.       И здесь мне стало понятно, почему стоило-таки взглянуть на то ничтожество под стенкой: боковым зрением я уловил, что меня снимают на телефон. Появился шанс стать одной из многочисленных звёзд Телеграм-каналов с запрещёнкой, где показывают настоящие убийства и прочую жесть. А также это послужит неоспоримым доказательством моих действий. Разумно, но недостаточно — по-хорошему, он должен был просто оттолкнуть и успокоить меня, чтобы с другом ничего не случилось.       Не поворачивая головы в сторону камеры, я отпустил Андрея (которому невероятно, мать его, повезло) и встал. Резким движением вырвал телефон, после чего отменил запись, вернул телефон и ушёл с каменным лицом в раздевалку. Уже там на меня обрушились усталость, боль и разочарование, что мне придётся с ними учиться ещё три года (потом я всё же узнал, что он уходит после этого класса). А ещё с того момента меня начали преследовать мысли о том, как же легко пойти на убийство.       Если ты страдаешь психопатией, у тебя два пути: ты либо в тюрьме, либо приспосабливаешься к «нормальному» обществу. Ты можешь их люто ненавидеть, этих людей, но, если хочешь хорошо жить, придётся мириться и сдерживать себя. Осознание собственных возможностей, силы, которую даёт тебе психопатия, может тебя разрушить изнутри. Силы, которую ты сдерживаешь, несмотря на то, что она постоянно рвётся наружу. Психопатия — хладнокровный хищник, без жалости и чувства вины.       Ты видишь, что люди зациклены на бесполезных вещах и целях, что они живут будто по инструкции, алгоритму. Они не видят и не хотят видеть других вариантов. Для тебя они простой расходный материал или добыча, которая нужна лишь для пропитания. Их хочется убивать — это ведь так просто! Они всё равно ничего не стоят для этого мира…       Кто-то идёт убивать напрямую, а кто-то становится политиком, к примеру. И у обоих выходит хорошо.       Под потоком подобных мыслей, я углубился в себя на продолжительный период времени.

***

(Не помню точно, скорее всего, в конце ноября 2017-го)

      Мы с Колей не так давно знакомы, всего лишь три месяца, но мне кажется, что с ним что-то не так. Он стал каким-то замкнутым, что вообще не соответствует его привычному образу. Да, он часто бывает задумчивым — но не настолько. Коля стал намного реже гулять, он будто отдалялся от меня. Уж не знаю, специально ли. У меня появилось стойкое ощущение, что он подделывал свои эмоции на протяжении этих трёх месяцев. Николай теперь кажется равнодушным. А вдруг он утаивает какие-то секреты? Может, на самом деле, он далеко не такой хороший, каким кажется? Я решила спросить напрямую, чтобы не терзать себя. Как-то, найдя его после школы, тихо идущего в одиночестве домой, я набралась решительности и сказала, что нам нужно поговорить. Не люблю это словосочетание, оно звучит драматично. Но на Колю это не произвело никакого воздействия — он, не сбавляя шагу и даже не оборачиваясь, просто согласился.       — Валь, понимаешь, я психопат. Не в том смысле, в котором обычно это говорят. А в самом прямом, антисоциальное расстройство личности. Я боюсь неосознанно причинить вред тем, кто этого не заслуживает. Я боюсь, что ты мне надоешь. Я боюсь, что пойду по неверному пути и начну убивать, но одновременно мне этого хочется. Собственное отражение в зеркале кажется мне чужим… Не знаю, почему я так легко это тебе говорю, и вообще, поймёшь ли ты меня… Просто я хочу тебя предупредить об этом.       Такое резкое заявление меня просто повергло в ступор. Я не знала, что ему ответить, не могла ничего даже просто сказать. Я понимала, что обыкновенная поддержка и сочувствие здесь не помогут.       — Знаешь, я… Я понимаю тебя.       — Да ну? И как же? Заглядываешь в мысли? — я так и не различила до конца интонацию его ответа. Было ли это иронией, интересом или отчаянием? Но я всё же постараюсь. Коля не тот человек, которого мне бы хотелось потерять вот так вот. По-моему, он того стоит. Я помогу.       — Ну, может, и не так, как тебе хотелось бы. Но я приму тебя таким. Ты хороший человек, что бы ни говорил. Я смогу тебя понять. Расскажи мне, пожалуйста, подробнее про свои переживания, если не сложно.       — И что тебе это даст?       Здесь я просто не выдержала: ненавижу, когда хочешь помочь человеку, а он считает твою помощь бесполезной. Это какой-то эгоизм.       — Я не вникаю, ты хочешь решить проблему, или это уже не в твоём стиле? — Есть! Это привело его в чувство, не зря я на него посмотрела своим фирменным строгим взглядом. Коля уставился на меня и, похоже, понемногу сдавался.       — Тебе так хочется это знать? Неужели я тебе нужен? - Его губы, как обычно, подверглись кусанию.       Я кивнула, продолжая смотреть ему в глаза. На него такие приёмы не действуют, но Коля и так уже сам захотел поделиться со мной тем, что его тревожит, поэтому отступать смысла не видел. После того, как мы разошлись по домам, я начала воспринимать его иначе. Он намного сложнее и сильнее, чем казался при знакомстве. Теперь я ни за что не поверю, что его эмоции неискренние. И знаете что? Спустя год, вспоминая этот разговор, я поняла, что влюбилась именно тогда, когда увидела его без маски, которую он носил, чтобы вписываться в ненавистные общественные нормы.

***

(...)       Так как я тогда гулял с Вальдой реже, я решил не тратить времени зря. Она мне как-то рассказывала, что ей хотелось бы обзавестись чёрно-синей рубашкой в клеточку, но нигде не могла такую найти. Поэтому я поездил по различным магазинам одежды и тоже, собственно, не нашёл. Пришлось заказывать на свой страх и риск в интернете, ведь размеры подруги я точно не знал, но всё-таки угадал. На следующий день я подарил ей эту рубашку, в которой она будет ходить ещё несколько лет подряд. Я был так счастлив видеть её восторженное лицо, что бросился ей в объятия. И этот день стал знаком того, что я вернулся. Привычный я, только теперь более крепкий. (Спустя три дня с ночёвки у Симона)       Вадим. Кхм. Такого параноика, как он, я ещё не встречал, а я видел немало людей. Встреча с ним сто раз могла оборваться, если бы посредником не выступил Симон, или если бы у меня была страшная рожа.       Мы собрались втроём на каком-то пустыре, хотя я не видел никаких причин для такой скрытности, однако, Вадим настаивал. А ещё он настаивал различные интересные вещества у себя в шкафу, как мне потом удалось узнать. Парень немного старше меня, но ростом не дотягивающий, с удивительно спокойным выражением лица и, что важно, такой же походкой. Заподозрить его в чём-нибудь крайне сложно: при общении с ним нет ощущения, что от тебя что-то скрывают. Но я ведь не поболтать пришёл, так ведь? Вот и заметил, что мир ему кажется намного враждебнее, чем он есть на самом деле (а это уже знак). Это усложняет мне задачу, но я уже придумал, как из неё выпутаться: Симон подкинул мне идейку, проболтавшись о том, что у какого-то чувака из их компании есть частный дом. Откуда? Мне не очень-то интересно. Думаю, наследство. Так вот, в этом доме раз в месяц тусит сборище… Ну, то есть, их компашка. Вот туда я и собрался попасть, но для этого мне пришлось заслужить доверие Вадима. Учитывая параноидальный мозг моего собеседника, мне так и не удалось достичь желаемого результата (хотя люди обычно мне быстро доверяются), но потом я всё уладил лицемерной лестью. Да-да, я заливал, какие они все интересные, оказывается, и как мне хотелось бы познакомиться со всеми. Внутри меня выворачивало наизнанку в четырёх измерениях одновременно от нашего разговора, но всё-таки ложь мне прекрасно удаётся.       Собственно, выкачав из себя максимум непринуждённой беседы, я наконец-то договорился о том, чтобы прийти на эту дурацкую сходку. Ещё добавил, что если им что-то не понравится, то я сразу уйду. Вот и всё, а ощущения потом всё равно такие, будто я участвовал в невероятно важных переговорах. (22 сентября 2019)       И снова я иду вечером в гости. Только в этот раз мне пришлось заранее продумать своё поведение — обычно я такого не делаю и импровизирую. Пришлось даже заглянуть в Интернет, чтобы понять, с чем имею дело и как не выдать самого себя. Я ведь теперь самозванец-нарик.       О моём присутствии всех предупредили, поэтому никто особо не удивлялся. Пока что весь вечер в частный дом дружка Вадима приходили какие-то их знакомые, кто-то вскоре уходил, так что я не успевал как следует запомнить все эти меняющиеся лица. Зато через несколько часов всё уладилось, и в доме осталось девять человек, включая меня; Вадим ушёл раньше, оставив меня одного среди незнакомых наркоманов и алкоголиков. Мне тут было очень некомфортно, учитывая ещё тот факт, что находиться в большой компании я не люблю. Не все здесь понимают, как работает зависимость, — некоторые твёрдо убеждены в том, что они могут бросить в любой момент и что смертельная привычка не повисла у них на шее неподъёмной гирей. Придурки, даже не понимают, что зависеть — это не только когда ты уже физически не можешь без определённого вещества. Зависимость начинается с того момента, когда ты начинаешь запивать алкоголем (и не только им) проблемы или не можешь (либо не хочешь) без него веселиться.       Несмотря на то, что здесь собрались вроде как друзья, атмосфера вовсе не соответствовала какой-нибудь дружеской тусовке. Собравшиеся типы были раздражёнными, будто не спали две ночи подряд. Завести диалог было очень просто, но удержать нить разговора — невозможно, ибо мысли у всех путались, и они вдавались в какие-то поверхностные размышления либо нытьё. Обычно знакомиться и общаться с девушками мне в разы проще, но не в этом случае. Все, кто был на этой тусовке, обладали удивительно токсичным характером, из-за чего мне постоянно казалось, что вот-вот начнётся драка, ведь любая критика или шуточное оскорбление моментально воспринимались в штыки. Только один смог общаться нормально, поэтому с ним я и провёл большую часть времени. Зовут его Слава, и он здесь единственный, не считая меня, кто реально не имеет зависимости. Мозгами не обделён, но почему-то он здесь… И этого я пока не могу понять. Он рассказывал мне о присутствующих и своё доверие мне оправдывал тем, что здесь ни у кого нет никаких секретов. И мы оба знали, что это ложь. Рядом с нами во время общения часто сидел ещё один черноволосый парень (Дима) и молча вертел в руках глазные капли. Он просто слушал и иногда поддакивал или шутил, но в один момент его лицо стало хитрым, и я понял, что где-то допустил ошибку.       Дело в том, что за время нашего разговора я проглотил на виду у них две пустышки, которые предварительно сделал дома. Простые кусочки мела, либо аскорбинки в виде таблеток с характерными логотипами, которые очень похожи на наркотик. Спустя несколько минут после каждого принятия, я пытался имитировать должный эффект, менял ширину зрачков (можете даже не спрашивать, как я это делаю, это просто особенность моего зрения), начинал говорить, как они, выдавал внезапные скачки настроения и приливы энергии. Но раз Дима на меня так смотрит, значит, я упустил какой-то момент, который меня может разоблачить. Вдруг он обратился ко мне, указывая пальцем:       — А дай попробовать, что это у тебя? — я вообще далеко не пугливый, но тут у меня просто жопа вспотела. Слегка растерявшись, чтобы повременить с ответом я переспросил Диму, в спешке придумывая реплику, которая всё равно ни меня, ни Диму не устроит:       — Сорри, не сегодня — у меня мало осталось, а ещё надо дожить до следующего приёма. Деньги на деревьях не растут, — я многозначительно потряс коробочкой с пустышками, в которой правда осталось немного, и специально истерически засмеялся, заразив этим смехом остальных. Когда мы уже перестали смеяться, как придурки, я поинтересовался:       — Кстати, а где можно купить? А то я своего дилера теперь никак не могу найти. После нескольких покупок он просто исчез. Контактов у меня нет, я с ним договаривался вживую. Теперь на назначенное место не приходит. Странно…       — Ну чё, у меня есть знакомый, и контактики его есть, могу поделиться… Эх, жаль, что ты своего потерял где-то, а то и я бы не против узнать, у кого ты закупался, вдруг знакомые… — Дима закапал себе глаза, а я расслабил пальцы ног, которые всё это время были сильно сжаты, но этого никто не заметил… Надеюсь.       Примерно такими же темпами я болтал и узнавал всё, что мог, у остальных, стараясь общаться наедине (и задавать поменьше вопросов про наркоту), чтобы вызывать больше доверия и меньше подозрения. А под конец, похоже, сошёл с ума и предложил совместную фотку. Чёрт, сам себе поражаюсь, но это почему-то сработало, и мы правда встали все вместе, кривляясь, кто как может. Скорее всего это потому, что никто и не думает о возможной подставе.       После всего этого я, совершенно обессиленный морально, тепло (снова наигранно) со всеми попрощался и побрёл домой. На улице уже было за полночь. Отцу я сказал, что ночую у Вальды, и знаю, что проверять он не станет. Но гулять в такое время я не собираюсь, да и одному делать нечего, так что, я максимально тихо открыл входные двери, зашёл домой, разделся и уснул. Мне предстоит ещё не одна такая сходка, но вот что на них было, вспоминать не хочется: ничего интересного. Не считая того, что каждый раз я забирался всё дальше, и в последние несколько раз я проводил время в пренеприятнейшей компании не просто школьников-нариков, а тех, кто находится в ветке оборота наркотиков намного глубже. Как меня туда занесло? Даже не представляю, но мне удалось постоянно находиться под маской наивного «новичка», благодаря чему меня никто всерьёз не воспринимал. Хотя, если честно, меня и без актёрского мастерства всерьёз не воспринимает никто. Кроме близких людей.