Ты уволена!

— Привет, Ченг. — Ого, ты наконец-то позвонила. Сейчас только 14:30. Во сколько мы договорились? 10:00? Я не знала, что ты имела ввиду вечер, когда сказала это. Чеён не казалась искренне раздраженной, но Джису все равно извинилась. — Я знаю. Прости, Ченг. Я просто отвлеклась. Нам с Дженни пришлось пойти на этот дурацкий бранч, и мы только что вернулись. Она была так права, Ченг. Нынешний владелец — отличный парень, но его сын — полный придурок. — В старшей школе Джису очень любила дрочить, если я правильно помню, — отчитала Чеён. — Если только Чеён из колледжа любила трахаться, — возражает Джису. — О, не волнуйся. Вчера вечером Чеён из колледжа много трахалась, — хвасталась она. — Я все еще в квартире Лисы. Она в душе. Джису взглянула в свою ванную комнату, где, судя по звуку проточной воды, Дженни тоже была в душе. Хорошо. Ей не нужно, чтобы Дженни подслушивала, что двое её сотрудников встречаются. Отношения с коллегами строго противоречили политике компании — очевидно, Дженни сама не следовала этому правилу. Из-за её отношений с Ирэн у Дженни не было рычагов, чтобы сообщить о чем-либо, даже если она действительно узнает о Лисе и Чеён, но Джису скорее будет в безопасности, чем сожалеть. Она отошла как можно дальше от двери ванной, устроившись на матрасе своей кровати и отдернув занавески, чтобы увидеть, как солнечный свет проникает внутрь. — Поздравляю, Ченг! — воскликнула она. — Как она в постели? Голос Чеён был низким, душным, как будто они с Лисой только что закончили выступление на бис из того, что, несомненно, произошло прошлой ночью. — Скажем так, её руки годятся не только для ремонта электроники. — Я уже говорила тебе, как я завидую? — Джису ударилась затылком о спинку кровати, откинувшись на спинку, как будто боль отвлекала её от сексуального расстройства. — На данный момент я даже не могу вспомнить, когда меня последний раз трахали. — Ты хочешь, чтобы я спросила Лису о тройничке? Она кажется моногамным типом, но если мы рассмотрим это достаточно хорошо, она может пойти на это. В конце концов, она видела, какая ты горячая. — Спасибо, но нет, спасибо. Хотя это звучит далеко не непривлекательно, я не хочу уже связываться с вами двумя. Вы были только на одном свидании, и ты знаешь, насколько плох наш опыт общения с третьими сторонами, что разрушает наши отношения. — Верно, — согласилась Чеён. — Хотя запланированный секс втроем сильно отличается от того, чтобы узнать, что твой парень изменяет тебе с кем-то за твоей спиной, но ты, вероятно, права. Я все равно хочу приберечь Лису для себя. — Вы двое — хорошая пара. Джису имела это в виду. У Чанёля и Чеён была химия, но не такая, как у Лисы и Чеён. Джису видела, что это надолго, и это определенно было плюсом, что Лиса выглядела из тех, кто не изменяет. Но если она это сделает, Джису придет за ней. Может быть, ей не удастся победить шестифутового культуриста, владеющего собственным тренажерным залом, но будь она проклята, если хотя бы не попытается победить женщину чуть выше её, даже если Лиса, вероятно, сможет отправить её в больницу с парочкой царапин. В любом случае у Джису была хорошая медицинская страховка. — Тебе нужно найти свою Лису, Джису. — Я не знаю об этом, — проворчала Джису, хотя часть её была готова согласиться с Чеён. — Я все еще не думаю, что готова к новым настоящим отношениям. Мне не нужна Лиса, мне просто нужна замена Джинёну. Тогда я смогу двигаться дальше. — Тогда иди и найди себе замену Джинёну, девочка. Нью-Йорк — твоя устрица. Никто из тех, кого ты там встретишь, не станет навязчивым, если ты уедешь меньше чем через неделю. Она и Чеён были на одной волне, но, опять же, когда же они не были? — Поверь мне, я прекрасно понимаю, и я клянусь воспользоваться этим. Мне просто нужно быть немного осторожнее, чем обычно. Я живу в одной комнате с Дженни, поэтому не думаю, что она оценила бы бесплатное шоу если я приведу кого-нибудь домой и буду трахать его всю ночь, пока она пытается заснуть в десяти футах от нас. И я не пойду домой с кем-то, кто знает, что я турист, и у них будут недели, чтобы бежать из страны до того, как полиция наконец опознает мое тело, похороненное где-то в мусорном баке в переулке. — Ты умная, ты что-нибудь придумаешь. — Ага. Джису была так увлечена своим разговором с Чеён, что даже не слышала, как выключился душ. Теперь, когда она внимательно прислушивалась, в комнате было тихо, если не считать гудения обогревателя и случайных гудков с парковки внизу. Дженни собиралась выскочить через дверь ванной в любую минуту. — Мне нужно идти, — сказала Джису. — Я напишу тебе позже. Расскажу, как проходит моя ночь в городе. — Постарайся не напиваться, напиши мне, — предупредила Чеён. — Раньше это было мило, но через некоторое время становится грустно. — Я не планирую слишком сильно напиваться. Я действительно не смогу согласиться на секс или убежать от серийного убийцы, если напьюсь, верно? — Видишь? Я сказала тебе, что ты умная. — Спасибо, Ченг. Пока. — Пока. Джису повесила трубку и подключила телефон к ближайшей розетке. Если она собиралась провести всю ночь вне дома, ей нужен был способ позвонить в службу экстренной помощи или фальшивое сообщение в пьяном виде Чеён пока она была трезвой, просто для удовольствия, если в баре что-то пойдет не так. Она оставила его у прикроватной тумбочки на всякий случай, прежде чем собирать одежду. Ей, вероятно, стоит немного подождать, чтобы принять душ, если она хочет, чтобы вода была горячей, но с каждой минутой она становилась все липче, и ей не нравилось пахнуть кофе, когда это был дешевый буфет для позднего завтрака, а не Starbucks. Она хотела эту ванную, как только Дженни выйдет. Дженни не сразу вышла из ванной, но когда она это сделала, она пахла мягко и сладко, как свежий океанский бриз или капли росы, капающие с тропического пальмового листа посреди тропического леса. Этот набор для ванной, каким бы неоригинальным он ни был, был хорошим выбором. Джису не могла сказать, действительно ли ей нравится запах Дженни, или она просто не могла дождаться, чтобы самой пахнуть так. Однако что-то быстро отвлекло Джису от внезапной свежести комнаты. Наблюдая за тем, как Дженни вытирает волосы белоснежным полотенцем, Дженни заметила, что Дженни переоделась. На ней была фланелевая рубашка и джинсы. Джинсы, в которых её задница выглядела действительно хорошо. Джису не смотрела намеренно, но они вдвоем забились в коридоре между комнатами вместе. Они практически столкнулись друг с другом, когда Дженни выходила из ванной. В такой близости было трудно не заметить. — Тебе хватило времени, — игриво отругала Джису, снова подняв глаза и встретившись взглядом с Дженни. Дженни выглядела немного смущенной, как будто она не совсем понимала, что Джису не считала это оскорблением. — Извини. Это все волосы. Их долго нужно мыть. Волосы Дженни были определенно длинными. Не длинные по типу «я выросла в религиозном культе», но они были длиннее, чем светлые локоны Джису, которые в этот момент спускались по её плечам. Джису может отрастить такие же, если в следующей жизни родится Дженни. На ней это выглядело хорошо. — Все хорошо, — сказала она, надеясь, что прошло не так много времени, пока она непреднамеренно смотрела на Дженни. -Куда ты хочешь пойти, когда мы будем готовы? Дженни была задумчива, как будто решить, чем заняться в первый день отпуска, было серьезным решением с серьезными потенциальными последствиями. — Не знаю. Я никогда не была в Нью-Йорке. Я хочу все увидеть. — Что ж, выбирай. У нас есть неделя. Дженни прикусила нижнюю губу. — Я всегда хотела увидеть Статую Свободы. Конечно. — Когда я сказала, что мы можем выйти, я имел в виду «выйти». Например, увидеть ночную жизнь. — Сейчас три часа дня. — Да, но к тому времени, когда мы оба соберемся, это будет позже. — Как долго ты принимаешь душ? — спросила Дженни, настроенная скептически, как будто Джису будет в ванной до тех пор, пока они не выберутся из отеля в три часа ночи. — Не так долго, как ты, — огрызнулась Джису. Дженни была благодарна. — Тогда еще не так поздно. Мы могли бы увидеть Статую Свободы или Эмпайр-стейт-билдинг, или что-то в этом роде. Джису съежилась. — Сколько нам, двенадцать? Джису уже была здесь столько раз, что она все это видела к тому времени, когда ей было около двенадцати. Как только она достигла подросткового возраста, она устала от всех утомительных осмотров достопримечательностей, когда туристы, казалось, пробовали себя в первый раз. Джису так давно не была одной из них, что она не могла посочувствовать Дженни в этом вопросе. — Разве мы не можем просто гулять, как взрослые? Дженни снова прикусила нижнюю губу, на этот раз с большим беспокойством. — Я здесь по делу, Джису. Мне неудобно опьянеть, когда я практически на часах. — Но ты не на часах, — напомнила ей Джису. — И если ты действительно думала, что приехала сюда исключительно по делам, тебе так же было бы не комфортно осматривать достопримечательности. В чем разница между парой кружек пива в баре или чашкой горячего шоколада в Центральном парке? — Первое для тех, кому больше 21, — пошутила Дженни. — Да что ты говоришь? — рявкнула Джису. — Тебе больше двадцати одного года. Дженни вздохнула, и Джису могла сказать, что, опять же, дерзость в споре — не самый надежный способ убедить босса. — Давай, Дженни. Сегодня вечером лучше всего выйти на улицу, если ты собираешься это сделать. Сегодня суббота. У нас нет встреч до понедельника. Завтра у тебя может быть похмелье, и никто не узнает, не будет никаких последствий. Мы уезжаем в пятницу, и у тебя никогда не будет возможности окунуться в ночную жизнь Нью-Йорка по выходным, если ты не сделаешь этого сейчас. Я думала, ты хочешь попробовать все, что может предложить Нью-Йорк? Джису скрестила руки, ожидая ответа и надеясь, что Дженни восприняла её обвинение как вызов. Что-то подсказывало Джису, что Дженни не могла отступить, когда её собственное лицемерие предстало перед ней. — Хорошо, — согласилась Дженни, хотя ей это не очень понравилось. — Но при одном условии. Если я пойду с тобой сегодня выпить, ты должна заранее показать мне Центральный парк и купить мне горячий шоколад. Дженни заключила жесткую сделку. Джису могла не посочувствовать, но могла пойти на компромисс. Пара кружек горячего шоколада её не убьет. А вот снег может. — Договорились, — согласилась она и протянула руку Дженни, чтобы она пожала ей руку. Деловые люди вроде Дженни всегда серьезно относились к рукопожатию. Таким образом, Джису знала, что Дженни не бросит её, чтобы сбежать в их отель, как только они закончат какао. Дженни взглянула на руку Джису, затем снова подняла глаза, глядя между сапфировыми камнями, прежде чем медленно протянуть руку и осторожно вложить свою руку в руку Джису. Тепло ладони Дженни о чем-то напомнило Джису, вывело её из головы, о чем она думала ранее. Их прикосновение намеренно задерживалось, вероятно, дольше, чем Дженни хотела, когда Джису пыталась сдержать чувство, которое сжимало её грудь, душило её. Потом до неё дошло. Это напомнило ей Джинёна, просто держаться за руки в целом. Боже, она даже не могла вспомнить, когда в последний раз у неё был такой уровень интимного контакта с кем-то. Как будто она снова была в средней школе. Было смешно, что Дженни из всех людей возвращала ей это чувство ностальгической тоски. Она разбила этот ход мыслей, как машину без остановок, и сосредоточилась на том, о чем еще напомнило ей тепло Дженни. — На улице будет холоднее, чем в нашем гребаном офисе, — предупредила Джису. — Ты уверена, что не хочешь идти куда-нибудь, где есть отопление? Дженни покачала головой. Она перестала пытаться вырвать руку у Джису, как только Джису усилила хватку, но теперь Джису расслабилась и по собственному желанию отпустила Дженни. — Я хочу увидеть Центральный парк. Я слышала, что зимой там красиво. Летом было красиво. Зима, о которой Джису не знала. Если Ким ездили в отпуск, когда в Вашингтоне было холодно, они точно не поехали куда-нибудь еще, где было так же холодно. Для Джису это тоже было первым делом. На самом деле может быть интересно поехать. Вероятно, она это возненавидит. Но она пойдет. — Хорошо, — сдалась она, наконец, миновав Дженни и направившись в ванную. — Дай мне подготовиться. .................. — Я не чувствую своих зубов. Джису была закутана с головы до пят, в зимних сапогах и рукавицах, а поверх самого толстого пальто, которое у неё было, был шарф. Прогулка по парку была прогулкой по парку. Пока не пошел снег. — Ты обычно чувствуешь зубы? — спросила Дженни, тонко проводя языком по внутренней части рта и задаваясь вопросом, было ли отсутствие чувствительности следствием холода или что-то внутри её рта всегда было в таком состоянии онемения, и она просто никогда не замечала. Джису училась в медицинской школе, она должна была знать все это. — Я не знаю, но я слышу их стук. Разве ты не должна чувствовать то, что слышишь? — Призраки? — предложила Дженни — скорее предложение, чем вопрос. — Что? Ты вообще веришь в призраков? Дженни пожала плечами. — Я не знаю. Это все равно, что верить в удачу или судьбу, верно? Джису верила в судьбу. Призраков не так уж и много. — Разница между этими двумя вещами заключается в том, что ты не слышишь удачу. Люди слышат призраков или все равно заявляют о себе. И, к сведению, люди тоже чувствуют призраков. Они всегда говорят о том, что в комнате становится все холоднее когда они чувствуют дух поблизости. — Тогда я думаю, что Центральный парк может быть кладбищем. Джису было слишком холодно, чтобы долго смеяться над шуткой. Её мускулы были жесткими. Конечно, было приятно, когда её тело вздрагивало из-за чего-то, что на этот раз не было температурой. — Выпей еще какао, — проинструктировала Дженни. — Это согреет твои зубы. Чашка была слишком теплой. Если бы она выпила весь свой горячий шоколад, чашка остыла бы, а что же тогда согревало бы её руки? Её рукавички? Джису не хотела рисковать. Однако она сделала небольшой глоток и наслаждалась тем, как он оставил после себя горячий след от языка до живота. Дженни хотела заказать горячий шоколад в местной кофейне, просто чтобы посмотреть, на что он похож, но Джису платила, и Starbucks был ближе. К тому же она ей больше доверяла. Со Starbucks она никогда не ошибется. — Я ненавижу тебя за это, понимаешь? — Джису сказала ей. — Если бы ты не хотела идти в Центральный парк, мне было бы тепло прямо сейчас. — Хорошо, что ты здесь вообще. Я могла бы тебя уволить, помнишь? Если бы тебя не было здесь, ты бы просто отморозила себе задницу в Вашингтоне. — Я бы была внутри, — подчеркнула Джису. — Никто не настолько глуп, чтобы рискнуть выйти на улицу, когда идет ебаная метель. Посмотри вокруг! Команда была в основном риторической. Смотреть было не на что, но это была точка зрения Джису. Конечно, здесь были люди — это был Центральный гребаный парк, конечно, были и другие туристы, такие как Дженни, которые отчаянно пытались втиснуться во все места во время отпуска — но толпа на тропах была совсем не такой, как когда Джису видела это летом. Все здравомыслящие были дома и в своих отелях. Дженни, похоже, не очень обрадовала возможность сомневаться в её интеллекте. Она впилась взглядом в Джису поверх чашки, но шоколадные усы, которые остались у неё, когда она отодвинула пенопласт от лица, были не очень устрашающими. Джису снова засмеялась. Дженни вытерла верхнюю губу тыльной стороной черной перчатки. — Это не метель, — возражала Дженни. — Это просто начало идти. И быть здесь не глупо. Это красиво. — Неужели? Я ничего не вижу под снегом. — Снег красивый, — возразила Дженни. — Мы могли наблюдать за снегом из отеля. — Это не одно и то же. — Ты права, так лучше. Дженни бросила на Джису разочарованный взгляд. — Это как в кино, — объяснила Джису. — Может быть, было бы здорово пойти посмотреть фильм о Трансформерах, но ты же не хочешь, чтобы гигантские роботы падали, атаковали город и убивали всех нас, не так ли? Дженни сделала еще один большой глоток, словно у неё пересохло в горле. — Снег не убьет тебя сразу же, — мягко возразила она. — Это могло бы. — Джису это не убедило. Если они будут здесь намного дольше, она не сможет выжить. Когда казалось, что вся надежда на укрытие или тепло потеряна, снег расступился перед глазами Джису, как Красное море перед Моисеем, и как только она поняла, где они были в парке, она увидела, что они были всего в нескольких футах от беседки. Вероятно, это самая старая и самая хрупкая деревянная беседка, которую Джису когда-либо видела в своей жизни, но, несмотря на то, что она выглядела более шаткой, чем лифт их отеля, она также выглядела так же хорошо, как президентский люкс посреди их кошмарной зимней страны чудес. — Пожалуйста, скажи мне, что мы можем сесть, — умоляла она. — По крайней мере, пока не пройдет снег. Джису не услышала немедленного ответа от Дженни, но она также не услышала протеста, поэтому она прибавила скорости, скрипя ботинками по твердому снегу, чтобы занять свои места в беседке, прежде чем кто-то другой успел их забрать. Не то чтобы вокруг был кто-то еще. Джису отошла на несколько футов, прежде чем поняла, что Дженни не ускорила шаг, чтобы оставаться рядом с ней. Однако они были достаточно близко к беседке, чтобы Дженни не собиралась заблудиться за ней, поэтому Джису продолжала идти. Она не остановится, пока… Что-то ударило её в спину. Сначала она подумала, что это мертвая птица, которая не успела улететь на юг, чтобы перезимовать, и что её забросали тушами птицы, это звучало лучше, чем бомбежка замаскированного птичьего дерьма того же цвета, что и снег, но потом Джису вспомнила что Дженни оставила исторический канал включенным в номере отеля, когда была в душе, когда на нем шла какая-то программа об ужасном снеговике, и Джису была убеждена, что за ней идет йети. Но если на неё напал йети, у него был действительно красивый голос. — Видишь? Снег не убивает тебя. Когда Джису обернулась, все, что она увидела позади себя, это Дженни и раскрашенная сфера снега, разбитая на порошкообразные осколки на земле позади нее и размазанная на спине её куртки, как пятно крови, окружающее пулевое ранение. Дженни ударила её снежком. На самом деле ей было двенадцать. Джису почти хотела подыграть, притвориться тающей, как Злая Ведьма Запада, но для этого нужно было рухнуть в снег, и она была почти уверена, что это могло бы убить её. — Перестань безобразничать! — позвала Джису позади неё. — Это командировка, помнишь? Дженни ухмылялась всю дорогу до беседки, явно гордая собой, и Джису не могла сказать, пришла ли уверенность в себя, доказывая свою точку зрения, или разозлила Джису. Наверное, и то, и другое. Беседка была в основном эквивалентом соломенного домика в рассказе «Три поросенка», но это было лучше, чем ничего, даже если Большой Плохой Волк дул своим зимним ветерком прямо на них через щели между бревнами. Конструкция мало что делала, чтобы сломать ветер, и деревянные сиденья внутри нее были практически заморожены, но Джису проверила свою задницу в зеркало перед тем, как они ушли, и она знала, что её зад был достаточно горячим, чтобы согреть их, и, по крайней мере, беседка блокировала снег достаточно, чтобы она могла видеть перед собой больше, чем пару футов. Теперь ей было намного лучше видеть Дженни, которая рухнула на сиденье рядом с ней, достаточно близко, чтобы Джису могла чувствовать тепло её тела даже через их слои одежды. К счастью, у неё больше не было снежков в руке, только её напиток, который она от души отпила. То, как он казался невесомым в ладони Дженни, подсказало Джису, что шоколадной жидкости почти не осталось. — Что нам здесь делать, пока идет снег? — спросила Дженни. — Обменяемся кольцами? Скажем наши клятвы? Мы даже не знаем, сколько времени должен идти снег. — Что случилось с «это просто снег»? — спросила Джису. — Это должно скоро пройти. Кроме того, мы можем сделать все, что угодно? — Как что? — спросила Дженни. — Как разговор, — ответила Джису. Дженни сморщила нос, как будто мысль о разговоре с Джису, как она уже делала с шести часов утра, была чем-то, о чем она даже не думала. — Говорить о чем? — Я не знаю, — пожала плечами Джису. — Что угодно. Как…ты и Ирэн. Как это случилось? Дженни снова съежилась, отстраняясь от глотка какао, словно шоколад оставил горький привкус во рту. — Ты должна спросить меня о моей личной жизни? Почему мы не можем говорить о работе, Нью-Йорке или буквально о чем-то еще? — Потому что это скучно. Все любят горячие сплетни о офисных связях. Дженни закатила глаза. — - Чтобы ты почувствовала, если бы я приставала к тебе из-за таких вещей? Скажи мне, как продвигается твоя личная жизнь? — Я бросила своего бывшего парня пару месяцев назад, и теперь я болезненно одинока, — призналась Джису, легко пожимая плечами даже через громоздкие наплечники своей куртки. — Видишь? Не так уж сложно сказать, не так ли? — Расскажи мне больше о парне, — попросила Дженни. Она пыталась рассердить Джису, но она работала больше, чем кто-либо. Джису была открытым учебником биологии за день до финала. — Мы были вместе несколько месяцев, он изменил мне, и теперь я как бы хочу его убить. — Можешь ли ты перестать упоминать смерть? Джису даже не осознавала, что делает это. Неужели она так много упоминаний о смерти вокруг Дженни? Так было сегодня утром, когда она упомянула, что упала насмерть в лифте, и еще перед Рождеством, когда она спросила, не хочет ли Дженни убить Сынри. И пять минут назад, когда она сказала, что снег убьет её. Может быть, это было несколько раз, но почему Дженни это волновало? Джису все время подшучивала над Чеён о том, что её убил её босс и погибла в авиакатастрофе, и ей было все равно. Дженни была слишком резкой, чтобы все могло быть в порядке, и Джису хотела знать, что её беспокоит. По крайней мере, она нашла то, о чем они могли поговорить. — Извини. Я не хотела быть болезненным. На самом деле я не была серьезной. Я не собираюсь его убивать. Я все еще иногда злюсь на него. — Это не меняет того факта, что ты все еще говоришь это так. Вау, ладно. Это определенно было больное место. И тут Джису подумала, что они добиваются прогресса, игривая битва снежками и все такое. — Извини, — хмыкнула Джису. — Я не хотела тебя обидеть. Если ты не возражаешь, что я спрошу, почему ты так взволнована по этому поводу? Дженни сжала свою чашку в кулаке. Джису боялась, что пенопласт может треснуть. — Ты не знаешь, каково это потерять кого-то, а затем люди будут шутить про смерть, как будто это какая-то большая шутка, как будто это смешно и не полностью уничтожает людей, оставленных мертвыми. Джису чуть не рассмеялась. Почти. Но у нее было больше самоконтроля и достаточно гнева, чтобы не дать ей издать звук, который можно было бы неправильно истолковать как ликование. Она не знала о смерти? Девушка с мертвым отцом не понимала, каково это терять кого-то? Теперь Дженни слишком много предполагала. — Ты не единственный человек в мире, кто видел, как кто-то умирает. Я студент-медик. Моя мама — врач. Я практически выросла в больнице, и позволь мне сказать тебе, что многие люди умирают каждый день. Не нужно предполагать, что я не знаю, что такое смерть. — Я не имею в виду услышать о смерти незнакомца, — защищалась Дженни. — Я не говорю о чтении некрологов и грусти по 93-летней Филлис Робертс, у которой было четверо детей, пять кошек, и она добровольно проводила свое свободное время на миссии. Я говорю о ком-то, кого ты действительно знала, о ком-то, кого ты провожала каждый день, кто-то, кто был такой важной частью твоей жизни, что иногда ты просыпаешься утром и не знаешь, как живешь без них — чувствуешь себя виноватой, что живешь без них. Может быть, ты видела смерть незнакомцев в больнице, но это другое. Ты не знаешь, на что это похоже. — Мой отец погиб в автокатастрофе, когда мне было шестнадцать. Она это сказала. Она старалась не делать этого, никогда добровольно не возвращалась к воспоминаниям и не выкладывала их для неё или кого-либо еще, но она сказала это для Дженни. Если Дженни собиралась подумать, что Джису не знала, что такое потеря, Джису собиралась исправить её, даже если это означало вырвать ей сердце и вылить его содержимое перед её стервозным бесчувственным боссом. Много гнева покинуло её, как только произнесла эти слова, как будто секрет накапливался вместе с яростью, как будто эти двое превращались в одно чувство, чем дольше они были связаны. Джису не произнесла эти слова назло или для того, чтобы выиграть спор, который они вели. Сначала она хотела этого, но как только они вышли, она была просто рада, что ей больше не приходилось держать это в секрете, рада, что Дженни не могла говорить с ней, как будто она особенная, как будто она была единственной, кто пострадал. Дженни почувствовала изменение тона, хотя она была потеряна в гневе собственного неистовства. Она ошибалась насчет Джису, и теперь не знала, что сказать. Она была тихой, слишком расстроенной, чтобы пить свой горячий шоколад, который был холоднее, чем предполагалось по названию. Она не могла нарушить тишину. — Кого ты потеряла? Джису ковыряла перчатки, пытаясь согреть леденящую чашу в руках, чтобы напиток мог вернуть немного тепла в её тело. Ей стало холодно. И не потому, что на улице шел снег. Дженни ответила очень мягко, как будто её голос был легче падающего снега и более хрупким, чем беседка, в которой они сидели. — Моя бывшая девушка. Ой. Если и было что-то почти такое же плохое, как потеря родителя, так это потеря любимого человека. Джису не могла представить, что было бы, если бы Джинён тоже умер на ней. Они встречались только после того, как её отец умер, и Джинён даже не имел в виду для неё достаточно того, чтобы она когда-либо рассказывала ему, что именно случилось с её отцом, но он все еще имел для неё значение на каком-то уровне, и она не хотела думать о боли из-за него даже больше, чем она была сейчас. — Что с ней случилось? Дженни резко вдохнула, но Джису не смогла посмотреть, как расцветает в воздухе перед ней. Дженни задержала воздух в легких, словно хотела, чтобы он заморозил их, пока они не разлетелись, как стекло. Там Джису снова начала думать о смерти. По крайней мере, на этот раз она не сказала этого вслух. Губы Дженни были бледными, когда она заговорила, и Джису не могла припомнить, чтобы они были такими желтоватыми, когда впервые отправились на прогулку. — Её звали Наён. Она погибла при пожаре в доме. — Ты была с ней в доме? — Нет, но я должна была быть. Мы не жили вместе, но мы всегда ночевали у друг друга, идя вперед и назад каждые несколько дней. Мы собирались двигаться вместе. Мы собирались пожениться. И в ту ночь, когда мы оба должны были умереть в огне, я задержалась на работе допоздна. Она умерла одна. Ебена мать. Думать, что Дженни могла быть мертва прямо сейчас, если бы она не задерживалась допоздна, чтобы работать на той же дерьмовой работе, Джису не могла дождаться, чтобы уйти каждый божий день, было более чем тревожно для Джису. Она не была уверена, сможет ли она больше пить какао из-за того, как её живот скручивался внутри её туловища. У неё были воспоминания о позднем завтраке, но на этот раз тошнотворное чувство было хуже. — Мне очень жаль, — сказала Джису, потому что что еще ей было сказать? Она не собиралась просить большего, не хотела причинять боль Дженни, заставляя её заново пережить подробности того дня, когда умерла любовь всей её жизни. — Сколько времени прошло с тех пор, как она .? — Пару лет, — неопределенно ответила Дженни. Джису узнала, как Дженни сказала это, как будто она притворялась, что не знает точной даты, не могла определить точное количество дней с тех пор, как они в последний раз были вместе, после простого подсчета. Джису была такой же со своим отцом. — Ирэн знает о Наён? Дженни кивнула. — Значит, ты близка с ней. Это не то, что ты говоришь какой-то девушке, с которой ты просто трахаешься. — Но это потому, что я просто трахаю её, — настаивала Дженни. Джису нахмурилась. — Почему для тебя так важно подчеркивать это? Ты придаешь этому большое значение каждый раз, когда я даже намекаю, что тебе может нравиться Ирэн больше, чем её тело. Дженни молчала. Джису догадалась сама. У неё был некоторый опыт со смертью. — Ты боишься, что если ты будешь встречаться с ней, это означает, что ты заменишь Наён. — Ирэн никогда не сможет заменить Наён. — Совершенно верно, — сказала Джису. — Так же, как я не могу заменить Ирэн, а Сынри не может заменить Сумана. Тебе не нравятся перемены, не так ли? — Не тогда, когда оригинал лучше, чем его преемник. — Ты даже не дашь Ирэн шанса, — отругала Джису. — Ты права насчет Сынри, и я не пытаюсь стать вице-президентом или что-то в этом роде, но, возможно, Ирэн подойдет тебе. Ей не нужно заменять Наён. Она сама по себе. Это просто новая глава в твоей жизни. — Что ты знаешь? — Дженни сплюнула. — Ты даже не отказались от своего бывшего парня. Ты по-прежнему позволяешь ему добраться до тебя и все, что ты готова сделать, чтобы избавиться от него, — это флиртовать со случайными бортпроводниками. Я не думаю, что Бона «новая» глава в твоей жизни. — Джинён не исчез из моей жизни, как Наён исчезла из твоей, — обвинила Джису. — И для протокола, я пытаюсь двигаться дальше. Кроме того, я не говорю, исходя из своего опыта с Джинёном. Я говорю о моем отце. Он мертв, но моя мама справилась. Она нашла другого мужчину, за которого она, вероятно, собирается выйти замуж когда-нибудь, и он отличный парень. Он будет хорошим мужем, хорошим отчимом. То, что она нашла кого-то, кто снова сделал её счастливой, не означает, что она забыла о моем отце. Никто не может заменить моего отца, но теперь, когда его здесь нет, Донхэ заботиться о моей матери. Дженни сделала еще один глоток из своей чашки, но Джису была уверена, что она уже была пуста. Она делала это для галочки, чтобы выиграть время. Когда она заговорила, она не встретила Джису в глаза. — Донхэ? — неуместно спросила она. — Разве он не сенатор? — Он является сенатором. — Боже, у тебя действительно есть деньги, не так ли? — Потом, после паузы. — Я голосовала за него. Мне нравится его политика. Он принимает меры вовремя. Он действует немедленно. Джису усмехнулась над иронией. — Донхэ — единственная причина, по которой ты поздно получила свой рождественский подарок. Он открыл мой пакет и хранил его в своей ванной бог знает сколько времени. — Тебе следовало сказать мне это, прежде чем отдать его мне, — сказала Дженни, постукивая ногтями по краю своей чашки. — Я бы продала это на eBay и заплатила за аренду за месяц. Есть ли шанс, что у него тоже был фаллоимитатор в ванной? Я, вероятно, смогу получить намного больше за секс-игрушку сенатора, чем за его шампунь. Джису засмеялась. — Нет, к сожалению, моя мама получила этот подарок раньше меня, помнишь? Дженни кивнула. — Как ты думаешь, сколько я получу за фаллоимитатор падчерицы сенатора? — 3-5 лет тюрьмы за то, что это разрушил карьеру сенатора и разозлил его до такой степени, что он раскопает все из твоего прошлого, что он сможет использовать это против тебя. — Однажды у меня действительно был штраф за превышение скорости, — поделилась Дженни. — Я все же заплатила. — Это вряд ли что-то достаточно серьезное, ради чего он мог бы тебя шантажировать. Впрочем, хорошая работа сбить меня с пути и избежать разговора о твоей мертвой девушке. Дженни посмотрела себе на колени, как будто её поймали за еще одно преступление, на этот раз худшее, чем небольшая дорожная ярость. — Ненавижу говорить об этом. Джису кивнула. — Я тоже ненавижу говорить о своем отце. Обычно я не говорю людям. — Ты сказала мне, — отметила Дженни. Джису пожала плечами. — Ты рассказал мне о Наён. — Как он умер? Джису обычно не рассказывала эту историю. Хотя, возможно, Дженни будет полезно услышать это. Она тяжело вздохнула, прежде чем заговорить, дыхание затуманило её взор. — Автокатастрофа. Другой парень тоже погиб, так что я никогда не могла злиться на это, как ты. Это было неправильно. Другая семья переживала то же самое, что и мы. Мне было жаль их. У него было двое детей и они оба были младше меня, намного младше. Одному из них, может быть, было четыре года. Сестра была немного старше, но я не думаю, что этот мальчик когда-нибудь вспомнит своего отца. По крайней мере, я получила возможность узнать своего отца. Нам было так плохо, что мы пошли на их похороны. Их семья тоже приехала к нам. Дженни, казалось, задумалась об этом на мгновение, вероятно, пытаясь понять, кто из них пережил худшее. Джису просто думала, что у них обоих все плохо. Было неправильно сравнивать её страдания с Дженни. — Ты действительно хочешь, чтобы ты умерла в этом огне? — спросила Джису. — Неужели потерять две жизни лучше, чем потерять одну? — Нет, — через мгновение покачала головой Дженни. — Я просто хочу, чтобы она тоже не умерла. Для Джису это имело смысл. Она поняла это. И снова её поразила реальность того, насколько она была близка к тому, чтобы никогда не говорить с Дженни. Смерть почти забрала и её, так же, как Наён и Сынхёна. — Я рада, что ты выжила, Дженни. Если бы Джису не знала лучше, она могла бы подумать, что у Дженни слезятся глаза. Хотя, может, это было просто от холода. Возможно, глаза Джису не могли видеть сквозь собственную влагу. — Какое тебе дело до того, умру я или нет? — спросила Дженни, пытаясь защищаться, хотя Джису могла сказать по тому, как её слегка трясло, что в ней не хватало сил, чтобы вечно поддерживать эту жесткую внешность. Она задумалась на мгновение. Если бы Дженни умерла, Джису никогда бы её не встретила. Ничего в её жизни не изменилось бы. Однако этого не произошло. Теперь она знала Дженни, и даже если они не были друзьями или кем-то близким, Джису никому не желала смерти. Она имела в виду именно это, когда сказала, что рада, что Дженни жива. — Сынри, вероятно, уже взял бы на себя ответственность, если бы ты не была рядом, чтобы остановить его, — начала Джису, придумав все, что могла. — Чеён, вероятно, потеряла бы работу, а я бы никогда её не получила. Все это было правдой, но Джису подшучивала, объясняя цель жизни Дженни, как будто все, чем она была, — это работа, с которой Джису даже не нужно было начинать. Однако Дженни засмеялась. Джису была рада, что её юмор отразился на этом моменте. — Спасибо, Джису. Серьезно. Приятно слышать. — Дженни немного фыркнула, но попыталась свалить в насморк на холод, а не на слезы, которые все еще текли из не глаз. В её защиту, вероятно, было и то, и другое. Джису дала ей возможность усомниться и не упомянула об этом. — Мне жаль твоего отца. — Это не твоя вина. Но спасибо. Дженни глубоко вздохнула и откинулась на деревянное сиденье, как будто вымоталась. Она нахмурилась и посмотрела на кружку в руке. — Мне нужно выпить. Джису предложила свой напиток, все еще почти наполовину полный, но не такой теплый, как был до того, как они сели. Ей было все равно, выпьет ли она все сейчас. Она больше не хотела пить. Делить еду с Дженни тоже не так уж плохо. Если бы они могли обмениваться историями из жизни, они могли бы и обменяться слюной немного. — Я имею в виду твоё предложение, — отказалась Дженни. — Я действительно с нетерпением жду выхода сегодня вечером. Джису улыбнулась настолько злобно, насколько могла, практически на грани слез. Она встала, по пути схватив Дженни за руку и потянув её вверх, как будто их рукавицы были связаны красной нитью судьбы, удерживающей вместе перчатки Джису. Дженни последовала за ней с охваченным чувством неуверенности, головокружение Джису шокировало её больше, чем тундра за пределами беседки. Наконец-то перестал идти снег, а они этого даже не заметили. Джису улыбнулась в чистый воздух. — Идем тогда.