Обернуть всё иначе

Запыхавшись после пробежки от дворовой собаки, юноши остановились на ближайшей скамейке в попытках отдышаться. — Не зря там наклейка была… — Черным по желтому чётко написано — «Осторожно! Злая собака». Но Фишера это не остановило и он в порыве веселья возомнил себя бессмертным. Зато в последствии Фелпсу удалось насладиться драгоценными минутами его смеха. — Ты только сейчас о ней вспомнил? — Парень нервно тарабанил пяткой по асфальту. Сколько же всего он пережил за эту ночь. Будто бы прошёлся по всей гамме эмоций быстрым шагом, а к концу дороги оказался в сантиметре от любимого. И, конечно же, он ни о чем не жалел. Ощущать что-либо было куда приятнее рядом с ним, чем в одиночку. Всего пару часов с Кромсалли не переплюнет ни одна тусовка в мире. Пусть на ней будет хоть десять Уиллов Смитов. Плевать. Тут даже и спорить не пришлось бы. Все равно единственный и самый прекрасный кумир Трэвиса — Сал Фишер. Он именно тот, на кого хотелось равняться. Хотелось. На этом потуги заканчивались и хулиган вновь распускал ядовитый язык, тяжелые кулаки и спутанные, как наушники в кармане, мысли. Он завидовал. — Что-то мне душно стало, водички бы попить, — тяжело дыша, мальчик стянул удушающую бабочку с горла, — Честно говоря, у меня непереносимость алкоголя. Но я не удержался не выпить с тобой сегодня. — Че блять? Какого хуя ты не сказал раньше? — Фелпс всполошился, растерянно осматривая собеседника. — Не смотри на меня так, будто я сейчас коньки отброшу. Просто немного дышать сложно и подташнивает, — он вынул тетрадку, которую забыл в портфеле почти год назад, и начал махать ей у шеи, — Все не так плохо, ради такого можно и потерпеть. — Заткнись, кретин, — прорычал задира, — Говори, где у тебя деньги лежат. Я куплю воды. Может еще что-то нужно? Таблетки? — Вот. Мне и воды хватит, — он вынул из рюкзака бумажник, — Только давай посидим в безлюдном месте. — Эм… Ну ладно, — Бросил парень и молнией кинулся в ближайший магазин. Наедине? Что… Что он имеет ввиду? За секунду после сказанного в голову Фелпса пришло тысячу грешных предположений, для чего Сал попросил его уединиться. Конечно же, нереальных. Настолько невозможных, что сам бог со смеху упал бы с облаков. Он бы даже не проклял Трэвиса, а просто схватился за живот и хлопал ладошкой по земле. Настолько жалко он сейчас выглядел. Выйдя из минимаркета, парень увидел Кромсалли, который уже ждал его у порога, теребя меж пальцев резинку. — Идем? — Ага, — пробурчал юноша, пылая изнутри, — А то есть… Вот твоя вода, — Он передал бутылку. — Спасибо, Трэвис, — как же приятно, когда он так тепло произносит имя Фелпса. Хотелось бы, чтобы мальчик звал его вечно и только его, — Давай сюда, — они завернули в небольшой закоулок и Салли уселся на пол. — Не простудишься? — А что? Волнуешься за меня? — Ухмыльнулся одноклассник. — Нет. С чего бы… — Занервничав, задира резко потянулся ко лбу и столкнулся локтем с шершавой стеной, — Блять! — Вскликнул и схватился за руку, — В смысле иди нахуй, — Не выдержал он. — Уже бегу, — Кромсалли снял душную маску, — Ты в порядке там? — И облакотившись на кирпичное строение головой, жадно начал глотать воду. — Заткнись, — Выдохнул хулиган и присел рядом с товарищем. — Забавный ты, — хихикнув, вытер пот с лица. — Да нихуя. — Хуя, — Кромсалли, похоже, решил подразнить задиру. Ну а что? Заслужил за свою грубость. — Блять, ты сейчас выебываться будешь? — Трэвис закипал каждый раз, когда Сал ставил его в проигрышное положение. Ему нечем было ответить, поэтому он продолжал язвить, — Не порти и без того хуевое настроение. — Хуевое? Я думал, тебе нравится тусить со мной, — Фишер не смотрел в глаза собеседнику, наоборот отвернулся и сминал какой-то камушек под ногой. А Трэвиса это раздражало еще больше. Да, Фелпсу было неловко смотреть однокласснику в глаза, но когда лишали этой же чести задиру, он выходил из себя. От злобы, зависти. От Ларри он бы не отвернулся, смотрел бы с удовольствием в его поганые глаза. Ведь он ему дорог. Куда дороже неуравновешенного обидчика без мозгов. — Нравится… То есть дело в другом, — Сал заметил, как сильно он волнуется, поэтому решил помочь. — Слушай, все в порядке. Я не буду тебя осуждать. В чем дело? — Ну… Я просто, — в воздухе повисла тишина, которую сбивали громкие сглатывания смуглого парнишки. Фишер подогнул колени к груди и начал что-то рисовать пальцем на асфальте, — Я сохраню все в тайне. У Фелпса встал непробиваемый ком в горле, который он с огромным трудом мог сдвинуть с места. — За…завидую, — Чуть слышно прохрипел он. Конечно, хотелось сказать куда больше, чем убогое «завидую», например: почему он так ненавидит Ларри, зачем вечно отрекается и язвит возлюбленному, почему в конце концов у него так краснеют щеки при разговоре с ним. Но в такие нагнетающие моменты выходит лишь молчать. Для Трэвиса признать хотя бы это было уже ошеломительной победой. Но он так не считал. Он видел в этом величайший проеб, за который непременно поплатится позором, а может и не только им. Что может быть хуже? Сал должен видеть его сильным, надежным, храбрым. Но никак не завистливым трусом и моральным уродом. Тело замерло. Кисти не могли унять дрожь. Нос уткнулся в колени, лишь бы никто не видел лица. Сердце сжалось, а в голове помутилось. Словно перед ним сидит не милый одноклассник, а самый настоящий хищник, который выжидает своего часа. Фелпс никому не говорил о том, что чувствует по-настоящему. Даже с Филиппом такого опыта он никогда не переживал. Поэтому эти вопросы дали под дых уверенности Трэвиса, оставляя его нагим в пустом поле грязных соображений. — Чему? — Удивился тот. — Ну… Ты всегда такой… — Какой? — Продолжил давить на парня. — Открытый, честный что-ли. — Это не совсем так, Трэв. Я и сам порой боюсь рассказать о чем-то или сделать что-либо. Это нормально. — Не в моем случае, — Он покачал головой. — И в твоем тоже, — шмыгнув носом, мальчик пнул камень в противоположную стену, — А мне кажется, ты очень даже храбрый. Я бы не смог кому-то нагрубить, как ты. — И это по твоему достижение? — Это тоже своего рода особенность. — Да нихуя не особенность! Ты меня вообще не знаешь. Не знаешь, какой я… — Он смял в ладонях светлые локоны. — Но я понимаю твои чувства. Правда, — да разве может такой общительный и привлекательный человек понимать его? Разве может чувствовать то же самое? Трэвиса не наебешь, разве что только если он сам постарается, — Несмотря на свои страхи, ты остаешься интересным человеком! Ты пытаешься и это уже заслуживает похвалы. — То есть ты хочешь сказать, что знаешь меня лучше, чем я? С чего ты вообще взял, что я стараюсь?! — Да что ты заладил со своим «знаешь, не знаешь»? — Не вытерпел Сал. — Да потому что ты полный идиот, если думаешь, что понимаешь меня! Ты не был на моем месте. Ты не чувствовал ту боль, что чувствовал я! — Но… — У тебя добрый отец, хорошие друзья, да тебя, сука, все любят. И ты хочешь сказать, что ты такой же, как я?! — Юноша сорвался на крик. — Послу… — Ебало завали, — казалось, будто Трэвис совсем слетел с катушек. Он вновь повысил голос на Кромсалли, прожигая взором дырки в его фигуре. Он снова не сдержался, — Такой мальчик, как ты, с золотой ложкой во рту, никогда не узнает каково мне. Бледная рука потянулась к блондинистой макушке, всей душой желая утешить. Но была грубо остановлена сильной хваткой собеседника. Трэвис сжал запястье со всей мочи, не позволив и пальцем прикоснуться к себе. На лице заиграли желваки, а в глазах воспылало новое пламя, еще пуще прежнего. — Твоя. Жалость. Мне. Не. Нужна. — Трэвис… — Дрожа, прошептал испуганный, ноющий от боли Фишер. Опомнившись, задира отпустил руку и поднялся с пола, — Уже поздно. Мне нужно идти. И вновь он оставил ошарашенного мальчика смотреть на его удаляющуюся вдаль спину. «И что я опять сделал не так?» Тело ослабло и он полностью сполз на пол. Изредка вздыхая, юноша уже не обращал внимания на пульсирующую боль в руке и тошноту. Хотелось просто раствориться прямо на этом асфальте, впитаться в него и навсегда уйти под землю. Чтобы никто никогда не нашел его и чтобы он никогда и никому не сделал больно.