Часть 4
10 августа 2021 г., 17:40
Тайной страстью Драко, сколько он себя помнил, было наблюдать и подглядывать… А уж когда стал владельцем собственной обувной лавки, он просто не мог не подсматривать, как очередные предполагаемо постоянные клиенты и будущие покупатели реагируют на его товар, на те вещи, в которые он вложил столько труда, усилий и своей магии. Блондин получал непередаваемое удовлетворение, от того искреннего выражения лиц, когда даже чистокровные волшебники и волшебницы в уединении примерочной позволяли себе проявлять искренние чувства: восхищение, восторг или скрытное от чужих глаз даже в полном одиночестве одобрение от непревзойдённого качества примеряемой ими обуви. Поэтому, потворствуя своим желаниям, Драко поставил в примерочных кабинках древние двусторонние зеркала в солидных рамах, глушащих чары приватности или любые другие, если умудрённые жизнью маги накладывали таковые заклинания на окружающие их стены даже во время примерки обуви.
Часто парень вдохновлялся чужими радостными или счастливыми эмоциями, что позволяло ему творить поистине замечательные вещицы, особенно если это касалось детской обуви. Ведь маленькие волшебники и волшебницы были самыми истовыми почитателями его труда и самыми безыскусными предсказателями, получит ли та или иная новинка популярность. Юные маги стали самыми верными определителями того, так ли точно у него получилось предугадать их потребности и маленькие желания. По их непосредственной реакции становилось легко понять, насколько обувка пришлась по душе и соответствует детским ожиданиям и вкусу в этом сезоне и возрасте. И постепенно, совсем незаметно для других, Малфой делал так, что даже чопорная мода волшебников понемногу, буквально по чуть-чуть, начала претерпевать изменения, которые Драко, ранее успевший попутешествовать по всему миру и нахватавшийся по свету разных задумок, неизменно вносил в атрибуты изготавливаемой им обуви.
Заниматься любимым тайным ритуалом было легко и просто, пока в очередной раз отправившийся за особенным вдохновением по эту сторону зеркала Малфой резко не остановился перед старым и многое повидавшим стеклом, за которым, как ранее сообщила его суровая продавщица, разместился новый постоянный покупатель. Тут блондин замер, забывая обо всём. Да так и не сумел отойти…
По ту сторону зеркала в кресле сидел весьма привлекательный парень, скорее, даже молодой мужчина, прижимающийся склоненным лицом, наполовину скрытым падающими на лоб и глаза тёмно-рыжими волосами, к ботинку из последней коллекции Драко. Такие выражения экстаза и явного сексуального подтекста от соприкосновения с создаваемой им обувью, ежедневно выходившей из-под его рук, блондин видел впервые, поэтому приблизился к стеклу до невозможного близко, настолько, что с этой стороны оно стало запотевать от его участившегося горячего дыхания и, ему казалось, нужно только протянуть руку, чтобы вплести свои пальцы в густые и почему-то стремительно темнеющие, цвета очень горького шоколада, волосы. И от кривящегося в неведомом наслаждении выражения лица незнакомца, Драко совсем несвойственно для себя хотел вцепиться в них особенно сильно, на грани боли, сжимая в кулак, чтобы запрокинуть чужую голову, получая вместе с этим доступ к беззащитной коже на шее, и начать вылизывать крепкое и тугое, трепещущее горло, подрагивающий и ходящий сейчас ходуном кадык, услышать громкие стоны и оставлять яркие отметины всё ниже и ниже. Блондин уже был готов, запустить руку в собственные штаны, повторяя движения удовлетворяющего себя в такой пикантной ситуации незнакомца, пока, по всей видимости, на пике оргазма личина того вовсе не стала стекать, как вода… И тогда на несколько томительных и впечатляющих секунд, пока парень за стеклом примерочной приходил в себя, завороженному взору Драко Малфоя предстал он.
Тот, кого уже устали обсуждать, кто вёл сейчас самый скрытный, по признанию «Ежедневного пророка», образ жизни, возможно, променял свою родину на более отдалённые земли, и обещал появиться на обозрение магической общественности только лишь в грядущую годовщину Победы, сидел сейчас по ту сторону зеркала. Это был Гарри Джеймс Поттер собственной героической и таинственной персоной, а также по совместительству школьное непреходящее страстное увлечение Драко, практически его одержимость, перешедшая в безответную пожизненную любовь, бессовестно и с некой отчаянностью отдрочил только что на лучший ботинок, когда-либо сделанный Малфоем из превосходной драконьей кожи норвежского горбатого.
И блондин сейчас отдал бы всё без исключения, что имел, чтобы увидеть у своих ног сдавшегося на его милость обнажённого Поттера с его истинным и таким же искаженным от страсти лицом в магической портупее или ошейнике из тонко выделанной мягкой драконьей кожи, которая раньше бессмысленно лежала в закромах, дожидаясь своего часа.
Но реальный Гарри был невероятно далёк от его грёз, хоть и сидел сейчас в неведении, приводя себя магией в порядок, по ту сторону стекла, всего лишь на расстоянии вытянутой руки. От безысходности Драко стукнулся лбом о холодное стекло, в бессилии царапая со своей стороны зеркало короткими ногтями, и негромко, но тоскливо как-то по-звериному застонал. И то ли сегодня так сложились магические вектора, то ли провидение смеялось над ним или же над обоими, то ли Поттер просто был везучим либо чутким до эмпатии, но молодой уже снова медноволосый мужчина, в облике которого пребывал сейчас пришедший в себя после собственного самоудовлетворения британский Герой, резко поднял голову в его сторону и молниеносно невербально развеял старинное зеркало, являя растрёпанного Драко пред свои тёмные грозные очи. И Малфой предстал таким, каким был только наедине с собой, в минуты своего острого одиночества: и растерянным от того, что его так по-детски застукали за подсматриванием да ещё и такого сокровенного интимного момента, и так жаждущим обладания с чётко очерченным возбуждением, столь явно натянувшим узкие брюки, что не заметить это было просто невозможно, и уже вконец отчаявшегося, не потому что его так глупо поймали, а оттого, что подобное видение больше никогда уже не повторится.
Взгляд расширившихся карих глаз, которые скрыли личиной известный всей магической Британии изумрудно-зелёный, отчётливо, но без каких-либо ярких чувств пробежался по молодому златокудрому синеокому мужчине, что прятал родную внешность Малфоя, подметил, как будто насквозь прочитал всю его подноготную, что удачно скрывал этот облик, и спокойно исчез во вспышке аппарации, хотя на магазине стояли защитные ограждающие чары. И один факт того, что незнакомый волшебник легко проделал этот фокус, мог бы вызвать подозрения у любого мага, дружащего с головой, если бы тот задался вопросами: какой силой нужно обладать, чтобы спокойно провернуть подобное, и кто же такой её обладатель?
Но Малфой и так теперь владел точной информацией без всяких лишних размышлений. И самое главное — Драко уже знал, под какой личиной скрывает себя от общественности самый неуловимый и популярный волшебник современности, но последний как раз и не мог подозревать, что его истинная личность всё-таки более не являлась для Малфоя тайной.
И Драко, автоматически наколдовав в примерочной обычное зеркало вместо утраченного артефакта, несмотря на ранний вечер, только-только набирающий свои права, аппарировал в какой-то дрянной колдобар на окраине Лондона и заказал бутылку крепчайшего старого огневиски, которая и столкнула его с давно видавшей свои лучшие годы владелицей публичного дома Кассией Уолтфорт, что по самым разным злачным местам искала в своё заведение вот такие перепившие и надтреснутые прекрасные игрушки, обещая тем то ли райские кущи, то ли небо в алмазах, то ли вовсе жизнь, как у Мерлина за пазухой.
