Кое-что от боли

Колдовство. Гипноз. НЛП. Неизвестные науке феромоны. Последствия долгого воздержания. Тони перебирал возможные и невозможные варианты объяснения того, что на них вообще нашло. Мысли то и дело возвращались к Локи. Снова, и снова, и снова. Словно одуряющий морок… Ощущение реальности вернула пара минут под холодными струями. – А теперь соберись с мозгами, тряпка, – проворчал он и рухнул в любимое «надуманное» кресло в мастерской. Никаких признаков околдованности Тони у себя не находил. Да и сама реакция на выходку Локи была не такой уж внезапной. По молодости он заходил с представителями своего пола и дальше поцелуев по углам. Таблоидам об этом знать было не положено. Да и вообще, всем, чья фамилия – не Старк, а имя – не Энтони. Позже «баловство» отошло на дальний план: ему вполне хватало толпы сногсшибательных подружек на одну ночь. А потом появилась Пеппер. Нить рассуждений прервалась. Гаденькое чувство вины заползло в душу, свернулось там клубком и вытаращилось на него. Так, словно он уже каким-то образом её предал. В некотором смысле так и было, ведь он солгал... «Кайся не кайся…Всё равно завяз по самое не хочу», вынес приговор Тони и вернулся к тому, на чём остановился. Дело было не в желании, вспыхнувшем по отношению к мужчине. «Но Локи?!» Дальше мысли стопорились. Хотя кое-что он понимал отчетливо: верить богу обмана нельзя. Наверняка это был очередной спектакль с одному ему ведомой целью. Вроде угроз вырвать реактор. Заподозрить Локи в искренности порыва – нет, Тони пока не настолько сбрендил. Странности начались вечером, около одиннадцати. Он как раз шёл из мастерской на кухню, вспомнив, что раздумьями сыт не будешь. Шёл не перебежками, однако и не горя желанием встретить Локи. «Хватит на сегодня демонов. И внутренних, и внешних», думал он. Не тут-то было. Когда Джарвис сообщил о резком падении температуры в одной из гостевых комнат, стало ясно: этот день был слишком оригинальным, чтобы закончиться спокойно. Та самая комната. В груди предательски ёкнуло: «Неужели всё?.. Ведь еще рано!». – …Двадцать пять градусов . Двадцать. Пятнадцать. Десять*, – чеканил Джарвиc, пока Тони нёсся туда через половину дома. Когда дошло до нуля, он затормозил в дверях, ожидая чего угодно, хотя не был готов ни к чему. Сердце колотилось. Разгоряченное лицо и руки ниже рукавов футболки обдало холодным воздухом. У дальней стены, на полу, сплошь покрытом блестящей коркой льда на несколько футов кругом, скорчилась знакомая фигура. Тони замер, оторопев. Это был Локи – и не Локи. Нагой, он сидел, подтянув ноги к груди. Рядом валялось полотенце. Лед, который медленно забирался вверх по телу и стене, был далеко не самым удивительным из увиденного. Густо-синего цвета кожа – вот что шокировало. По ней вились тонкие симметричные линии. «Татуировки? Шрамы?» На ум пришли слова Тора, что, мол, второй принц Асгарда – не только приёмный сын, но и не ас. «Совершенно точно не ас», подумал Тони. Мгновение, и он очнулся: нужно же что-то делать! Плечи, покрытые инеем, подрагивают. Значит, жив, но надолго ли? – Эй, звание Капитана Сосульки уже занято, так что даже не пытайся. Локи? В собственном голосе Тони слышит тревогу. Приблизившись, протягивает руку и… – Стой! – поднимает на него алые глаза Локи. Тони поскальзывается, падает и едва удерживается от ругани. «Ещё чего доброго примет на свой счёт. Ну а мы и не такое видели – с нашим-то кинематографом…», храбрится он, потирая копчик. – Не прикасайся, нельзя. Спорить даже мысли не возникает. Тони вскакивает и тянет одеяло с кровати, – оно задубело и стоит колом. Приходится бежать за другим, надеясь, что ещё можно чем-нибудь помочь, кутать эти острые локти, лопатки, ключицы и прочие части пышущего холодом тела. Про себя он признает: мышцами Локи тоже не обделён, однако стройности они не вредят. А вот волос не заметно нигде, даже… «Чёрт, о чем я думаю? Интересно, техника безопасности при работе с жидким азотом прокатит, когда имеешь дело с этой грёбанной магией?» Локи прикрыл глаза и плелся туда, куда Тони его вёл. Вёл не в их с Пеппер комнату; эта мысль пронеслась почти незаметно где-то на краю сознания, но он ей подчинился. В этой гостевой спальне было тепло. Локи послушно лег, а Тони ещё немного помедлил, делая вид, что поправляет одеяло. На него накатывала легкость, какая бывает, когда по очереди снимаешь утяжелители после изнурительной тренировки. «Кажется, можно выдохнуть». Он присел на корточки возле кровати и положил подбородок на руки, сложенные на коленях. Локи менялся. Невозможный лазуритовый оттенок постепенно исчезал с кожи вместе с загадочными линиями, на волосах таял иней, завивая их в кудри. Зрелище поневоле завораживало. «Твою мать», подумал Тони. – И что это было? – спросил он. – Попытка самоубийства? В ответ Локи фыркнул. – Нет. Ледяные великаны могут впадать в анабиоз, – заявил он и перевернулся на другой бок. А потом добавил неразборчиво: – В неблагоприятных условиях. Разговаривать с его затылком Тони не собирался. Он обошел кровать, по очереди наступил на задники кроссовок и, мысленно махнув рукой, растянулся на пустой половине. Какая, к черту, разница? Рамки нормальности в этих стенах снесло не сегодня и не вчера. – А как же ошейник? – Он не делает меня человеком, а лишь сдерживает всё нечеловеческое. Поэтому я не могу превратиться в ётуна сознательно. Смутно знакомое слово попало в мысленный блокнот с пометкой «разузнать позже». – Зато бессознательно у тебя выходит отлично. Со спецэффектами. Тянуло отыграться. Долгий путь до спальни, где его мог ждать мертвец, был слишком свеж в памяти. Как и первое впечатление от вида синего, наполовину вмёрзшего в пол Локи. – Значит, в неблагоприятных условиях. С этого места прошу поподробнее. – Я был слегка не в духе, – пробормотал Локи. Он напоминал щенка, вытащенного за шкирку из реки, но всё равно желал во что бы то ни стало сохранить лицо, вернее маску неуязвимости и самодовольства. А еще дрожал. Хотелось то ли накрыть его вторым одеялом, то ли поднять температуру в ущерб своему комфорту, то ли просто прижать к себе. «Ну всё, приехали». Тони вдруг с абсолютным смирением понял, что никуда отсюда не уйдет. Из постели, из комнаты и вообще. В душе зарождалось веселье, непобедимое, словно щекотка, и что-то, похожее на... Нежность?.. – Есть у меня одна догадка насчёт причины… Локи зыркнул на него, как на случайного свидетеля убийства, который сейчас станет второй жертвой. И тем самым выдал себя с потрохами. –…и, похоже, это уже не догадка, – Тони расплылся в улыбке. Ломать голову над тем, где и когда он попался на крючок, из какого ростка выросла эта радость, не было ни малейшего желания. Как и той ночью, его рука будто бы сама потянулась к щеке Локи. Тот, похоже, был не против. – Ты чересчур буквально понял моё «остынь». Извечное «А что будет, если?..» сопровождало Тони всю жизнь. Что будет, если сделать шаг в непроглядно тёмную воду, которая манит прохладой и подёргивается рябью от прикосновений? Что будет, если зайти дальше? И почему бы не зайти, если уже промочил ноги в полосе прибоя? «Будет больно», думает он, по памяти выводя большим пальцем на бледном лице те самые линии. «Спустя двадцать дней будешь выть от боли». Впустую. Локи смотрит и в кои-то веки молчит, будто боясь спугнуть. И Тони сдаётся на милость темного потока. Он поднимается на локте и приникает к губам Локи. Тот охотно отвечает, больше не дрожа. «Талая вода. Вот ты каков...» В поцелуе мало вожделения, хотя на одном из них и «надето» только одеяло. Потом, всё потом, не время. Они целуются без языков, медленно, словно знакомясь. Сейчас это скорее ещё один способ общения, с помощью которого можно передать то, что трудно выразить словами. Или легко, но боязно. Когда они отстраняются друг от друга, Локи спрашивает с мягкой насмешкой: – Передумал? – Иногда, кажется, лучше вообще не думать,– говорит он, притягивая Локи; тот обвивает его рукой и утыкается лбом куда-то в шею. «Проклятый экспериментаторский дух когда-нибудь загонит меня в гроб», констатирует рациональная часть Тони. Нерациональная в этот момент просто наслаждается и запоминает. – Спи уже, снеговик несчастный. Перед закрытыми глазами горит ненавистный таймер. Тони сжимает зубы. * - По Фаренгейту.